Жанр: Любовные романы
Сценарий счастья
...ачем я согласился?
Какие чувства я испытаю, когда ее увижу?
Услышу ли я запоздалые извинения?
Или испытаю удовлетворение подспудной жажды мести? (Надо сказать, что я не
чужд подобных эмоций.) Ибо теперь, мы с ней поменялись ролями: теперь
Сильвия больна, и лекарство в моих руках.
О том, что она жива, я знал всегда: я читал газеты. Время от времени я
натыкался на заметки, из которых следовало, что она здорова, замужем, имеет
двоих детей и познала радости семейной жизни. Интересно, она хоть раз
поинтересовалась, что стало со мной?
Я и сам не ожидал, что так разозлюсь. Никогда не думал, что во мне сидит
такая сильная обида.
Тут дверь в кабинет приоткрылась.
— Мистер и миссис Ринальди, — объявила секретарша. Этого можно
было и не говорить.
Странно, но сначала я посмотрел на него. Наверное, хотел взглянуть на того, кого она предпочла мне.
Высокий, широкоплечий, высоколобый. Мы оба лысели, но у него это получалось
более элегантно.
Нико ловко пользовался своим природным обаянием. Крепкое рукопожатие,
уверенный, мелодичный голос. Полное самообладание.
— Доктор Хиллер! — Это — глядя мне в глаза. — Спасибо, что
согласились так быстро нас принять.
— Пожалуйста, присаживайтесь.
Не дрогнул ли у меня голос?
Наконец я перевел взгляд на нее.
Она по-прежнему была очень красива. Все то же сияние удивительных глаз. И,
как и раньше, стоило ей войти — и комната вмиг озарилась каким-то особым
светом. Несмотря на болезнь и годы, в ней был все тот же магнетизм.
Сильвия прятала от меня глаза. Даже тогда, когда сказала:
— Рада тебя снова видеть.
И стало ясно: теперь она меня боится.
Странно, но после стольких лет я легко узнал в этой женщине ту, которую когда-
то страстно любил. Даже у края могилы ее облик не утратил изысканности.
И как человек, стоящий у самой воды, вдруг оказывается во власти убегающей
волны, я почувствовал, что теряю равновесие.
Они сели рядышком напротив меня. Ринальди держал ее за руку.
Сколько времени прошло, а мне все еще неприятно, что он ее трогает. Это,
конечно, был собственнический жест с его стороны. Взывая ко мне за помощью,
он хотел напомнить, что она все равно принадлежит ему.
Сильвия, со своей стороны, держалась безучастно и ничего не говорила. Ей по-
прежнему было трудно смотреть мне в глаза.
Никколо взял инициативу в свои руки:
— Итак, доктор Хиллер, полагаю, вы уже ознакомились с историей болезни
моей супруги?
— Да, мистер Ринальди. Ознакомился.
— И?
— Уверен, что не открою вам ничего нового, если скажу, что процесс
крайне запущен.
Он, кажется, воспринял это как скрытый упрек в свой адрес и решил сказать
что-нибудь себе в оправдание:
— Понимаете, доктор, я старался действовать осторожно. Считал, что
хирургическое вмешательство — слишком большой риск. Она прошла химиотерапию
и облучение. В большинстве случаев это бы помогло.
Самонадеянный идиот, мысленно обругал я. Кто ты такой, чтобы решать, какое
лечение ей подходит, а какое — нет? Почему ты не привез ее ко мне в тот же
миг, как у нее обнаружили опухоль?
Желая показать, что я внимательно изучил историю болезни, я сделал несколько
самых общих замечаний. После этого, следуя стандартной процедуре, я должен
был с помощью офтальмоскопа обследовать ее глазное дно.
Само собой, эту рутинную процедуру я проделывал миллион раз. Еще со времен
ординатуры. И никогда мне в голову не приходило рассматривать ее как нечто
личное. Но это был особый случай. Особая пациентка. Сильвия.
— Если не возражаете, миссис Ринальди, я бы хотел взглянуть.
Она кивнула.
Я встал, взял в руки инструмент и направился к ней. Я тут же узнал запах ее
духов. От этого запаха то, что казалось сном, стало больше похоже на явь.
Затем я наклонился и посмотрел ее зрачки. Те же глаза, в которые я смотрел,
когда мы занимались любовью. Тысячу лет назад.
Мы невольно коснулись друг друга лбами.
Она хранила молчание. Интересно, подумал я, ее тоже бросает в жар от
воспоминаний? Я стал вспоминать свои ощущения, когда трогал ее всю.
Удивительно, но после стольких лет я помнил их очень живо.
Кажется, я несколько забылся. Меня вывел из задумчивости нетерпеливый голос
Никколо Ринальди.
— Ну что, доктор? Что скажете? — резко спросил он.
Я не стал отвечать сразу, а закончил осмотр, встал и прошел назад, к своему
канцелярскому бастиону. Это была моя последняя крепость, и я был полон
решимости ее не сдавать.
— Мистер и миссис Ринальди, я серьезно обдумал ситуацию. Думаю, в наших
общих интересах вам будет лучше обратиться к какому-нибудь другому врачу.
— Но вы же... — начал он.
— Я не предлагаю лечение каким-либо иным методом, поскольку считаю, что
в вашем положении остается уповать только на генную терапию. Однако есть
другие специалисты, которые делают эту процедуру не хуже моего. Например,
мой коллега доктор Чиу из Сан-Диего...
Сильвия беспомощно, посмотрела на Нико. В глазах ее застыла паника. Она
хотела что-то сказать, но он знаком велел ей молчать.
— Я все улажу, — сказал он по-итальянски.
Нико поднялся. Должно быть, подсознательно хотел стать выше меня.
— Ну вот что, доктор Хиллер, — медленно начал он. — Не
вдаваясь в детали, скажу, что могу понять, почему вам не хочется браться за
этот случай. Я в полной мере уважаю ваши чувства.
Он начал ходить по комнате, и мой кабинет сразу стал похож на сцену.
— С другой стороны, мы все знаем, что первенство в этой области
принадлежит вам. Вы проделали эту процедуру больше раз, чем кто бы то ни
было, и у вас наилучшие результаты.
Он подошел к столу и уперся в меня мрачным взором.
— Неужели вы сможете отказать в этом Сильвии! — Нико непроизвольно
стукнул кулаком по столу.
Сильвия испуганно произнесла:
— Нико, давай лучше уйдем.
Муж не обратил на нее внимания и продолжал меня уговаривать. Теперь в его
голосе слышалась явная мольба. С комом в горле он выдавил.
— Пожалуйста!
Ясно, он ее любит.
Следующие несколько минут прошли в молчании. Каждый думал о своем и гадал,
что стану делать я. Наконец я услышал собственный голос:
— Хорошо. Хорошо, миссис Ринальди. Набрав полную грудь воздуха, я
объявил:
Не скажу, что то, что я вижу, внушает оптимизм. Состояние глазного нерва
говорит о существенном внутричерепном давлении. Так всегда бывает при
опухоли головного мозга. Да что я вам говорю, вы же все это уже знаете!
Конечно, миссис Ринальди уже делали магнитно-резонансную томографию, но я
хотел бы сделать исследование еще раз.
— Но зачем? — воскликнул Нико. — Чего ради?
Я поднял глаза и сурово взглянул на него, словно говоря:
Затем, что теперь
командую парадом я
.
— Я позвоню в клинику и запишу вас на процедуру. Есть какие-нибудь
пожелания в плане времени?
— Нет, мы в вашем полном распоряжении. — Он опять вспомнил о
вежливости.
— Спасибо. Еще раз хочу напомнить, что опухоль разрослась до опасных
размеров. Даже для генной терапии.
— Но вы ведь сделаете попытку? — перебил Нико.
Я выдержал небольшую паузу, чтобы он видел, что я в должной мере взвесил
свой ответ.
— Да, если анализ крови не выявит каких-нибудь принципиальных
противопоказаний. Но я не хотел бы, чтобы кто-либо из нас питал ложные
иллюзии.
Я опять помолчал, потом более мягко добавил:
— Вам это понятно?
Нико сказал:
— Да, доктор. Но если предположить, что... что противопоказаний не
будет, как скоро вы могли бы начать?
— Я сейчас попрошу свою медсестру взять кровь на анализ, чтобы мы могли
сразу исключить некоторые моменты. Это означает, что при благоприятном
раскладе мы сможем начать, как только будут результаты анализов.
Я бы также настоятельно советовал вам никуда не выезжать из Нью-Йорка. При
васкулярной глиоме всегда есть опасность кровоизлияния. И чем меньше
передвижений, тем лучше.
— Это не вопрос, — согласился он. — У нас здесь квартира и
сиделка, так что жене будет обеспечен надлежащий уход. Что до меня, то через
несколько часов я должен лететь в Италию, но самое позднее послезавтра я
опять буду здесь. И кроме того, меня всегда можно найти по телефону.
— Отлично, — сказал я. И мысленно подивился, какой же он
самонадеянный, что оставляет меня наедине с Сильвией.
Они ушли. Я остался сидеть за столом, обхватив руками голову и кляня себя за
то, что согласился их принять.
У меня было искушение отменить прием на всю оставшуюся часть дня. Но я не
хотел оставаться наедине со своими мыслями. И на ближайшие несколько часов
забылся за чужими проблемами.
В три часа зазвонил телефон. Это была Эви.
— Ну как? — спросила она.
— Нормально. Она очень тяжело больна.
— Мне жаль. Но ты-то как?
— Мне тоже ее очень жаль, — ответил я. Что отчасти было правдой.
— Чувствую, нам есть о чем поговорить. Давай сегодня поужинаем в
ресторане?
— Хорошая мысль. Только в половине пятого у меня семинар.
— Ну и отлично. У Дебби сегодня балетная школа, у Лили — скрипка. Пока
я их заберу да накормлю, глядишь, уже и восемь. А к этому времени и ты
освободишься.
— Наверняка. Если только Циммерман по обыкновению не пустится в свои
разглагольствования. Освобожусь — позвоню.
Она рассмеялась.
— Пока.
Я повесил трубку и попытался с головой уйти в работу — попробовал набросать
тезисы к лекции, затем стал диктовать на диктофон какой-то отчет. Поскольку
я велел меня не беспокоить, то не обращал внимания на звонки. Но минут через
пятнадцать
секретарша все же связалась со мной по селектору.
— Мэт, я знаю, вы просили вас не отрывать, но миссис Ринальди
настоятельно хочет с вами переговорить.
— Хорошо, соедините.
— Алло! Я не помешала?
— Все в порядке, Сильвия. Что случилось?
— Мы можем с тобой увидеться? Ты мог бы ко мне приехать?
Я хотел было сослаться на занятость, но она меня перебила:
— Мне правда очень нужно с тобой поговорить. — В ее голосе была
мольба.
Я бросил взгляд на часы. Если попросить Морти Шульмана подменить меня на
семинаре, то у меня появится два часа времени и я успею на ужин с Эви. Я
сказал, что могу подъехать к пяти. Сильвия согласилась.
Был необычно теплый для января вечер. Мне нужно было привести в порядок свои
мысли и глотнуть свежего воздуха, и я пошел пешком. Она жила в пентхаузе на
углу Пятой авеню и Шестьдесят восьмой улицы. Всю дорогу я гадал, что она мне
скажет.
И смогу ли я потом пересказать это Эви.
Дверь открыла горничная-итальянка в черной с белым униформе. Она взяла у
меня плащ и проводила на просторную террасу с видом на Центральный парк.
Сильвия, тепло одетая, полулежала в шезлонге. Ноги ее были укутаны пледом.
Она представила меня своей сиделке Карле, которая находилась подле. Женщина
почтительно встала. Я сообщил, что анализ крови благоприятный и что
сканирование назначено на завтра, на десять утра. После этого сиделка
благоразумно удалилась.
Я посмотрел на Сильвию и спросил:
— Зачем ты звонила?
— Нико уехал, и мне вдруг стало страшно.
— Чего ты боишься?
— Умереть. — В голосе и впрямь слышался страх.
— Ну, что ты, Сильвия, я же обещал, что сделаю все возможное.
Она подняла на меня глаза.
— Я знаю. И сейчас, когда ты здесь, мне уже лучше... Мэтью.
И взгляд, и в особенности то, как она произнесла мое имя, говорили, что я не
ошибался. Когда-то, пусть и очень давно, я был для нее самым дорогим
человеком.
— Ты можешь ненадолго остаться?
Я сел рядом.
— Мне жаль, что это происходит по столь печальному поводу, — тихо
сказала она. — Но я действительно очень рада тебя снова видеть.
Я не ответил. Я чувствовал, что этот разговор заведет нас за пределы
дозволенного между врачом и пациентом. Но она не унималась. Была настроена
иначе.
— Ты помнишь, как кончается твоя любимая опера Глюка? Когда Орфей
теряет свою возлюбленную и поет эту щемящую душу арию — Как мне жить без
Эвридики?
. Точно такое у меня было чувство, когда я потеряла тебя.
Это сравнение идеально передавало и мое состояние после нашей разлуки. Но
куда она клонит?
— Мэтью, мне так много надо тебе сказать!
По правде говоря, я сгорал от желания знать, что тогда в действительности
произошло. И если я сейчас ее об этом не спрошу, я до самой могилы буду
мучиться вопросом, как она могла меня оставить, ведь она меня так любила!
— Послушай, я хочу, чтобы ты это знал, — с жаром произнесла она.
Я ждал.
— Ты единственный мужчина, которого я любила.
Я тысячу раз мысленно представлял себе эту сцену, но на самом деле до
последней секунды не верил, что услышу от нее эти слова. Она застала меня
врасплох, и я на мгновение потерял голову. Теперь я должен знать.
— Тогда почему, Сильвия? Почему ты вышла за него?
Она отвела глаза.
— Это очень трудно объяснить. Ты никогда не поймешь.
Я видел, что она очень расстроена, поэтому тщательно подбирал слова.
— Сильвия, что произошло после того, как меня ранило?
На ее лицо легла тень страдания. Казалось, одно это воспоминание причиняет
ей боль. Сильвия была готова расплакаться.
— Мэт, это было что-то ужасное. Как я везла тебя назад, в
госпиталь, — лучше и не вспоминать. Это самый страшный кошмар в моей
жизни. Я была уверена, что ты умираешь. И все из-за меня! Если бы я только
завела мотор сразу, как ты сказал! Я никогда не переставала винить себя в
том, что с тобой случилось. Единственное, что я запомнила из всей
поездки, — как ты лежишь рядом без сознания, а я ничем не могу тебе
помочь, кроме как остановить кровотечение. Следующее, что я помню, —
это как Франсуа с Жилем выносят тебя из джипа. Едва я передала тебя с рук на
руки, как небо разверзлось у меня над головой. Я просто распалась на куски.
Она закрыла лицо руками и тихонько заплакала.
Я был тронут ее рассказом. До этого момента я и не задумывался, каким
кошмаром для нее обернулась та дорога назад.
— Думаю, дальше я знаю, можешь не говорить, — негромко сказал я.
Она высушила слезы и посмотрела мне в лицо.
— У Франсуа не было хирурга, который мог бы прооперировать меня на
месте. И вам пришлось отправлять меня в Европу. Единственный способ, как это
сделать, был с помощью вертолетов Нико с нефтяной платформы в Красном море.
И ты ему позвонила, так?
— Да.
— А ценой моего спасения стало...
Она виновато кивнула.
— Но это же шантаж! Господи, ну почему ты мне ничего не сказала?
— Мэтью, как ты не понимаешь? Я не могла. Я чувствовала себя перед ним
в долгу. Особенно после того, как тебя действительно вытащили с того света.
Я смотрел на нее, не в силах поверить, что то, что я всегда подозревал в
душе, оказалось правдой. Значит, она меня все-таки любила.
Сильвия так распереживалась, что мне захотелось обнять ее и утешить.
В тот момент я простил ей все.
21
Мы сидели вдвоем и молча смотрели на закат.
Мне становилось не по себе и все больше тянуло уйти.
Сильвия вздохнула.
— Мэт, теперь все будет по-другому. Не так страшно. Даже если я умру,
по крайней мере, мы с тобой успели еще раз повидаться.
— Сильвия, ты не умрешь, — солгал я. — Я не дам тебе умереть, я тебе это уже говорил.
Она посмотрела на меня.
— Знаешь, почему-то, когда ты это говоришь, я тебе верю. Кроме этого
мальчика, Липтона, скольких ты еще больных вылечил?
Ага, выходит, она все же следила за моей карьерой.
— Завтра принесу тебе
Нью ингланд джорнел
с моей последней статьей.
— Нет, я хочу, чтобы ты мне о них сам рассказал.
— Джош на будущий год заканчивает среднюю школу. Кэти только что родила
второго ребенка. Донна Коэн и Пол Донован живут абсолютно нормальной жизнью,
а Свен Ларссон только что вывел свою команду по боулингу в четвертьфинал
чемпионата.
— И это все?
— Нет. Мою методику применяют врачи в Денвере и Сан-Диего. Сильвия, но
ты же сама врач. Ты должна понимать, что стопроцентного успеха не бывает!
Мне не хотелось, чтобы она продолжала свои расспросы. Она и не стала.
Я непроизвольно взглянул на часы.
— Что, уже пора? — с тоской спросила она. — Неужели даже не
выпьешь?
— Прости, но у меня назначена встреча.
Я вспомнил, что обещал Эви позвонить после восьми.
— А ты не можешь задержаться на несколько минуточек?
Она успела сделать знак горничной, и та стояла наготове.
— Мэтью, белое вино? Как обычно?
— Ну ладно, — капитулировал я и тут же рассердился на себя за
малодушие.
Прислуга быстро вернулась, неся на подносе бутылку
Пулиньи-Монтраше
и два
бокала.
Быть может, виноваты сумерки, но мне показалось, что лицо у Сильвии уже не
такое мертвенно бледное. Слово за слово, мы предались воспоминаниям о
счастливых моментах нашей прошлой жизни. А таких было немало. Несколько
минут превратились в полчаса, после чего Сильвия сказала:
— Не поужинаешь перед уходом?
Я легко мог отказаться, но остался. По собственной воле.
Мы сидели в столовой с высокими потолками и полотнами Ренуара, Сезанна и
Сера на стенах, отчего комната казалась продолжением
Зала для игры в мяч
.
Ограничивать беседу темой прошлого становилось все сложнее.
— Ты с тех пор с Франсуа не встречалась? — спросил я.
— Ты знаешь, встречалась, — сказала она. — В каком-то смысле
он изменил своим принципам.
— Это как понять? У него в тридцати пяти странах работают тысячи
врачей, а ты говоришь, он изменил своим принципам!
Она посмотрела на меня с улыбкой.
— Теперь он не только застегивает рубашку, но даже носит пиджак и
галстук.
— А-а, — засмеялся я. — Это уже попахивает буржуазностью.
— В прошлом году мы с ним ужинали в ресторане в Париже, —
продолжала она. — Он пытался заставить Нико раскошелиться. К концу
вечера наше состояние облегчилось на несколько миллионов долларов, а у
Франсуа появился полевой госпиталь в Габоне.
— А кстати, о госпитале. Какую ты в конце концов выбрала себе врачебную
специальность?
Она нахмурилась.
— Мне давно пришлось оставить медицину. Но это уже другая история.
— Расскажи! — попросил я. — Любопытно, что тебя заставило
избавиться от твоего невероятного идеализма. Ты ведь так замечательно
управлялась с детьми! Никогда не забуду, как ты в первый день поставила тот
диагноз! Нелегко было угадать.
— Мэтью, это было в Африке. Италия — совсем другое дело.
— То есть?
Медицина плохо сочетается с семейной жизнью. Это не то, как моя мама
руководила редакцией из собственного дома. Ты и без меня знаешь, какой
самоотдачи требует педиатрия. А кроме того, Нико нужно было, чтобы я его
сопровождала на всех вечерних мероприятиях. А потом еще дети...
Я ее не узнавал. Это была не та Сильвия, с которой я когда-то был знаком. И
близок. Я не мог скрыть разочарования.
Она это почувствовала.
— Не сердись, Мэтью, но ты всегда ждал от меня слишком многого. Нельзя
сделать Мать Терезу из избалованной миланской барышни, которой никто никогда
не смел перечить.
— Перестань, Сильвия, я помню, какая ты была. А вот ты, кажется,
подзабыла.
— Ну, хорошо, хорошо, доктор. — Она подняла руки вверх. —
Можешь тешить себя иллюзиями. Но вообще-то я тоже имею кое-какое отношение к
медицине, — виноватым тоном добавила она. — Я в попечительском
совете большой клиники. А на будущий год буду президентом Итальянского
общества Красного Креста.
Тут у меня запищал пейджер. Я вынул его — на дисплее стояли слова:
Позвони
жене. 555-1200
.
Я извинился и набрал номер.
— С тобой все в порядке? — спросила Эви. — Ты где?
Да тут... срочное дело возникло, — уклончиво ответил я. (Вернусь домой
— все объясню.) — Я сейчас выезжаю.
— Приезжай поскорее! Нам с тобой многое надо обсудить. К твоему приходу я что-нибудь сготовлю.
— Не хлопочи, я перекусил. Я только хочу тебя видеть.
— Буду ждать, Мэт.
Я повернулся к Сильвии:
— Боюсь, мне действительно пора.
— Конечно, конечно. Я понимаю. Я тебя и так задержала. А ты мне завтра
сыграешь?
Я похолодел.
— Извини, Сильвия. Мне в самом деле нужно идти.
Мы подошли к двери. Сильвия взяла меня за руку.
— Ты себе представить не можешь, какой это был чудесный вечер. Спасибо
тебе за все.
В глубокой задумчивости я возвращался домой.
— Вы сегодня припозднились, — заметил лифтер. — Срочный
вызов?
— Да, Луиджи, угадал.
— Что, достается иногда докторам?
— Да, — ответил я сухо, надеясь, что он отстанет.
Но увы, я был в числе его любимых собеседников, и со мной он всегда ехал на
малой скорости.
— Миссис Хиллер еще не спит, — сообщил он.
— Ты откуда знаешь?
— Слышал, как она играет.
Это была уже ценная информация. Эви обычно музицировала днем. Единственная
причина, по которой она могла сесть за инструмент вечером, было желание
выпустить пар. Если только она не готовилась к очередному концерту.
Разве можно было ее винить за то, что она разозлилась?
Было около одиннадцати. Когда я вошел в квартиру, она все еще играла.
— Я дома! — прокричал я и сразу направился в студию.
Фортепианный аккомпанемент к Сонате ля-мажор Франка на полную мощность
гремел из динамиков. Но Эви и сама играла чересчур громко. Не знаю, слышала
ли она, как я вошел, но, когда я поцеловал ее в затылок, она даже не
вздрогнула.
— Ну, как дела? — спросила она, не отрываясь от музыки.
— Ну и денек выдался! — пожаловался я. — Чего-нибудь выпьешь?
— Да, — ответила она. — Что себе, то и мне налей.
Я вернулся со стаканом калифорнийского
Шардонне
в каждой руке. Она не
отрывала рук от инструмента. Я понял, что Эви хочет, чтобы разговор
произошел в присутствии виолончели. Как свидетеля. Наконец она отложила
смычок и сделала глоток.
Немного подождав, она с нарочитой беспечностью спросила:
— И что, она все так же хороша собой?
Я отвел взгляд и сказал:
— Да.
Эви чуть помедлила, потом спросила:
— И ты все еще ее любишь?
— Нет, — быстро ответил я. Пожалуй, чересчур быстро.
Она взяла смычок и снова заиграла.
— О чем же вы говорили?
— О прошлом.
— А конкретно?
— Знаешь, я был прав — Нико заставил ее пойти под венец.
— К счастью для меня, — сказала Эви без тени улыбки.
После этого она долго играла, не говоря ни слова. Я чувствовал, что она
собирается спросить меня о чем-то важном. И не ошибся.
— Ты ничего не хочешь мне рассказать?
На мгновение я задумался, но потом набрался мужества и произнес:
— Хочу. Я провел этот вечер с ней.
Она не скрывала, насколько ей больно слышать это мое признание. Почему, черт
побери, я не сказал ей по телефону?
— Я устала, — объявила Эви. — Пойду спать.
Не прошло и пяти минут, как она погасила свою лампу и откинулась на подушку.
У меня мелькнула мысль обнять ее, а может, пойти и дальше... Пока я
раздумывал, она повернулась ко мне спиной. Я пробормотал:
— Эви, я тебя люблю.
Но она, кажется, уже успела уснуть.
Я закрыл глаза, однако сон не шел. Наконец я встал, надел халат и, выйдя в
гостиную, стал смотреть в окно на спящий город.
И гадать, чем все это закончится.
Без четверти одиннадцать позвонил водитель Сильвии и сообщил, что они уже в
двух кварталах от клиники. Я выслал Полу встретить их у входа.
Как она потом описывала, лимузин был размером с
Боинг-747
. Когда они
прибыли в мое отделение, все взоры разом устремились на Сильвию. Красотой
она далеко затмевала всех моих прежних пациенток.
Казалось бы, дорога каждая минута, и мы уже были готовы начать процедуру, но
Сильвия настояла на том, чтобы сначала обойти все лаборатории и своими
глазами посмотреть на новейшее оборудование, с помощью которого
осуществлялась идентификация генных нарушений на уров
...Закладка в соц.сетях
