Жанр: Любовные романы
Тайна Авиценны
...очем... иногда нападение
бывает лучшей защитой.
— Ваша логика безупречна, профессор! — воскликнула настаивавшая на
своем Бия. — Но именно сейчас — самый благоприятный момент. Мы с
полковником все это уже обсудили. Наш противник расположен метров на
пятьдесят ниже нас, у них не очень хороший обзор и нет пути к отступлению.
Мы же, напротив, прекрасно их видим и, в случае чего, нам есть куда
отступить. Количество людей у нас и у них приблизительно одинаковое, боевые
возможности приблизительно равные. Но у наших людей высокий боевой дух, а
противник деморализован долгим бездействием, этим надо воспользоваться.
— А какой у вас план действий? — спросил Торрес.
— Сейчас полковник заканчивает боевые приготовления. Мы собираемся
атаковать их завтра. Это необходимо сделать. Их стратегия ясна — следить за
нами и, когда мы найдем то, что им надо, устроить нам западню. И я не
собираюсь этого дожидаться.
На следующее утро все, казалось, было готово. Наджибулла глубоко вздохнул и
дал команду первому отряду открыть огонь. И тотчас с вражеской стороны
раздались ответные выстрелы.
Чертовщина! — подумал полковник. — Они не должны были отвечать
так сразу. Такое впечатление, будто нашу атаку ждали
.
Еще раньше, чем полковник успел ввести в действие второй отряд, на лагерь
стали падать вражеские ракеты. В таких условиях обычный командир дал бы
команду к отступлению, но Наджибулла не был обычным командиром. Он прошел
школу партизанской войны и считал победой любой урон, нанесенный противнику,
не принимая в расчет собственные потери. И он решил послать два взвода,
чтобы атаковать врага с флангов, максимально используя преимущества рельефа.
Его люди были храбрецами и могли вывести из строя больше живой силы
противника, чем простые солдаты, но сейчас это не имело никакого смысла.
Потому что их целью являлось не уничтожение вражеского контингента и не
захват территории, а нечто совсем другое. По замыслу Наджибуллы и Бии, атака
должна была парализовать способность враждебной группы к передвижению, при
этом полностью сохранив мобильность собственной группы. Чего в данном случае
не произошло, потому что не удалось захватить врага врасплох.
Наджибулла провозгласил победу, но лагерь экспедиции был серьезно разрушен.
Более половины машин и две пятых имущества экспедиции были уничтожены.
Людские потери тоже оказались весьма значительными: шестеро убитых и вдвое
больше раненых, некоторые из которых находились в тяжелом состоянии. Потери
противника были несколько больше, но парализовать его полностью не удалось.
— Еще одна такая победа, и с нами будет покончено! — сказал
Наджибулле Америку, пародируя Пирра.
— Получилось не совсем так, как мы планировали, но мы все-таки
победили, — ответил полковник. — А это — самое главное!
Со стороны могло показаться, что Наджибулла шутит, и при этом очень цинично,
учитывая размеры потерь. Но то же упорство, что заставило его продолжать
атаку, явно обреченную на провал, мешало ему теперь трезво оценить
последствия своих действий.
— Ну, что там у вас, Вальтер? Как я понимаю, вы успели подготовиться.
— Да, но... Не все так хорошо, как хотелось бы.
— Какие потери?
— Половина личного состава и три четверти техники. Было бы намного
хуже, если бы мы не узнали об этом заранее. Тогда бы от нашей группы вообще
ничего не осталось.
— Мне не нужны твои комментарии, Вальтер. Я и сам в состоянии сделать
выводы. Ты уже обдумал свои дальнейшие действия?
— Мы могли бы скомпоновать небольшую спецгруппу и поручить ей следить
за экспедицией издали, пока мы проводим реорганизацию.
— Хорошо, я уже давно понял, что под твоим руководством ничего путного
не получится!
— Но, патрон...
— Разговор окончен!
Глава девятнадцатая
— Андре, — тихо проговорила Анна, удержав его у своей
постели. — Андре, скажи, ты по-прежнему меня... хочешь?
Андре ничего не ответил, но в глазах его она прочла давнее, затаенное и
ничуть не ослабевшее желание. Тогда женщина развела борта халата, обнажив
кремового цвета груди — полновесные и по-прежнему прекрасные. Андре
почувствовал головокружение. После всех бессонных ночей, проведенных у
постели любимой, после всех мук, будучи столько раз отвергнутым, он сейчас
не верил в происходящее, не верил, что этот дар предназначен ему. Он лишь
смотрел расширенными зрачками на дивные полусферы со смуглыми кружками с
крупными розовыми сосками. Даже несколько не заживших до конца ссадин не
смогли испортить эти совершенные творения.
Видя его потрясение, женщина положила руку на его голову и сама прижала его
лицо к своей груди. И Андре, едва не задохнувшись от прилива чувств, вобрал
в рот верхушку одного из этих двух чудесных плодов, жадно обхватив ее
губами, ощущая языком затвердевший сосок. В следующую минуту Анна, запустив
пальцы в его волосы, оторвала его голову от себя и, глядя ему в глаза
пылающим взором, проговорила:
— Помнишь тот вавилонский обычай, о котором рассказывал Америку?
Согласно которому девушка должна была продавать себя в пользу храма любому,
кто ее пожелает... А теперь вообрази, что я такая девушка и ты купил меня за
бесценок на эту ночь. Можешь делать со мной, что хочешь. Можешь побить,
можешь связать, заставить целовать твои ступни...
— Зачем? — недоуменно спросил Андре. — Я хочу тебя как
любимую, дорогую женщину.
— Нет, я дрянная, развратная женщина. И я у тебя в долгу. Вот и возьми
меня в счет уплаты долга. Оттрахай меня! Измучь. Получи максимум
удовольствия.
— Анна, для меня ты по-прежнему чистая, ты... лучшая из всех. Самая
желанная. И я не хочу больше знать, что там с тобой было, и с кем было
прежде. Я принимаю тебя, какая ты есть. Если такова твоя природа — обольщать
мужчин, господствовать над ними, то значит, так и должно быть.
— Не-е-ет, — как-то зловеще прошептала она. — Ты далеко не
все знаешь. Если бы знал, ты бы меня — самое малое — побил. Вот и побей —
залепи мне пощечину, а потом поставь на четвереньки и трахни. Вставь мне!
Она распахнула халат полностью, представ перед Андре полностью обнаженной
и... ослепительно прекрасной. Андре смотрел на нее с нескрываемым
восхищением. Разве мог он ее ударить?! Он мог только преклоняться такой
красоте, бережно целовать и любить... А какой волнующий аромат источало это
дивное тело! Андре осторожно положил руку ей на живот, мягко колышущийся, но
Анна грубо схватила его руку и сунула между своих ног. Андре ощутил горячую,
влажную, податливую мякоть, жаждущую его прикосновений, жаждущую, чтобы ее
насытили. Пальцы погрузились в скользкую глубину, и тотчас женщина стиснула
бердами его руку так, что она даже слегка хрустнула в суставе.
В несколько мгновений Анна сорвала с него одежду, развернулась и бесстыдно
выставила зад — как дар, о котором он мечтал.
— Отведай меня! — со странным смешком хрипловато
проговорила. — Нет, стой! — Сунув руку под подушку, она извлекла
оттуда пакетик с презервативом и протянула Андре: — Только с этим!
Дрожа, как если бы это была первая в его жизни женщина, Андре положил ладони на ее горячие ягодицы.
— Раздвинь! Разорви ее! — выкрикнула Анна, словно в безумии.
Андре раздвинул шире ее и без того распахнутое лоно и, опьяненный этим
зрелищем, вошел в него до упора.
— Глубже! — требовала ненасытная партнерша.
Чувствуя, что его члена ей мало, он стал помогать себе рукой, второй сжимая,
тиская ее груди.
— Да! Больнее! Возьми! Возьми меня всю!
Ее безумство как будто заразило и его — он принял ее игру как свою
собственную.
Она просила ударить ее, и он шлепнул ее ладонью по попе, так что остался
красный отпечаток.
— Еще! Еще! — требовала она.
И он снова припечатывал ее, и странное, не испытываемое до сих пор
удовольствие растекалось при этом по его жилам, болезненной судорогой
отзываясь в члене. И при каждом ударе он чувствовал, как ее влагалище
спазматически стискивает его пенис. Потом эти спазмы стали следовать один за
другим — сплошной очередью. А он все сильнее хлестал ее и трахал, трахал и
хлестал...
...Моментами Андре чудилось, что это у них не секс, а какая-то чудовищная,
бесовская пляска, какой-то страшный и сладостный ритуал.
Но вот шквал блаженных судорог, конвульсий взвинтил до предела, оглушил их
обоих.
Обессиленные, мокрые от пота, они долго лежали молча, лишь слушая тяжелое
дыхание друг друга.
— А теперь я должна тебе кое в чем признаться, — нарушила наконец
молчание Анна. — Так вот: я намеренно мучила тебя, отвергая и отдаваясь
другим. Я хотела распалить тебя до предела.
— Тебе это отлично удалось... Но зачем? Ради одной этой безумной ночи?
— Был у меня один замысел, — задумчиво проговорила она и
продолжила уже решительно: — Я должна тебе это сказать, хотя знаю, что ты со
мной после этого расстанешься. Это чудовищно, но знай: я хотела использовать
тебя для своих целей. Сначала сделать тебя послушным роботом, готовым ради
меня на все, а потом... потом завладеть с твоей помощью всем.
— Чем — всем?
— Всем, что ждет нас в конце этого пути. Я всегда мечтала быть самой
богатой женщиной на земле. Богаче принцесс и жен президентов. Это — самая
сильная моя страсть!
Андре мрачно молчал.
— Я тебе не верю, — проговорил он наконец. — О каких
богатствах ты могла знать? Бия рассказала нам об антибиотике совсем недавно,
причем в то время, когда тебя похитили... Извини... Ну, и как ты могла
строить свои планы? На чем?
Анна посмотрела на него с усмешкой:
— Я с первого момента — еще тогда, в машине Торреса — поняла, что речь
идет о больших деньгах. Огромном богатстве! Только такой простак, как ты,
мог поверить, что затеваемая экспедиция — сугубо научная.
— И потом, это же глупо! — продолжал Андре свою мысть. —
Экспедицию сопровождает многочисленный вооруженный отряд. Наджибулла —
опытный головорез...
— Наджибулла служит за деньги. Ему плевать, на кого работать, главное —
кто больше заплатит. Я уже его слегка прощупала.
— Но ведь это предательство, в конце концов!
— А ты готов служить им верой и правдой? Ты думаешь, с тобой поделятся
теми ценностями, что там обнаружатся? Да ты посмотри на них! Торрес, похоже,
вообще человеконенавистник. Бия — она теперь совсем другая. Много на себя
берет. Действует будто... будто она диктатор какой-нибудь республики
третьего мира. Думает только об этой своей миссии. Недаром они поставили на
карту все, даже наши жизни.
— Но для чего тебе был нужен я?
— Прикончить Торреса и нейтрализовать Бию.
— Да ты опасная женщина! — ужаснулся Андре.
— Совершив этот переворот, — продолжала Анна, — можно было
рассчитывать, что Наджибулла окончательно перейдет на нашу сторону. Ведь
прежних плательщиков нет! Зато у нас в руках — все богатства цитадели.
Скотта я тоже склонила бы на нашу сторону. Америку — этот вовсе безобиден.
— Мне не понятно, почему ты мне все это говоришь. Ведь для тебя было бы
лучше, чтобы я этого не знал. Тогда бы ты, возможно, смогла бы реализовать
свой замысел.
— То, что со мной случилось там... у этих проклятых русских, многое
изменило. Нет, даже не это... Другое. То, как ты отнесся ко мне после всего
этого... Я вдруг поняла, что сильно недооценивала тебя. Я уже не смогла бы
использовать тебя как марионетку. И я не могу больше держать это в себе. И
без того слишком много во мне грязи. Наверное, из-за этого мне в последнее
время нередко хочется быть униженной, наказанной, хочется сидеть у храма,
как те вавилонские девушки, и искупать грязь души своим телом, отдавая его
всем желающим за мелкие гроши.
Сердце Андре сжималось от тоски, но он не знал, что делать и как исцелить
эту страдающую женщину. То, что она строила зловещие планы с его участием,
он легко ей простил, как прощает любящий своему любимому практически все.
Наверное, потребуй она тогда, прежде, — он пошел бы ради нее, ради
одной ночи с ней даже на преступление. Тогда, раньше. Но не теперь. Теперь
она сама была слабой. Ее могучая воля как будто дрогнула и пошатнулась.
Поэтому, видимо, эта ночь с ней напоминала скорее конвульсии, агонию, а не
торжество любви.
На другой день Анна, как и обещала накануне Бие, отправилась на рассвете к
ней в палатку. Вошла, молча засучила рукав и позволила взять у себя кровь,
не издав при этом ни звука.
— Результат будет через десять минут. Лучше побудь здесь. Ты в таком
настроении, что мне не хочется звать тебя еще раз, — сухо молвила врач.
Прошло десять минут. Потом еще десять. Анна уже хотела уйти, не дождавшись
результата, когда Бия попросила у нее разрешения взять кровь еще раз. Как
врач ни старалась это скрыть, хотя она не очень-то и старалась (женщины
иногда бывают жестокими), стало ясно: что-то не так. И не требовалось особой
проницательности, чтобы понять, в чем дело. Анализ дал положительную реакцию
на СПИД...
Вопреки вполне понятным опасениям Бии, Анна не пришла в ужас. Как будто все
это происходило не с ней. Раньше ей и в голову не могло прийти, что когда-
нибудь у нее будет положительный анализ на заражение СПИДом. Она всегда
принимала меры предосторожности, за исключением, пожалуй, только одного или
двух случаев, когда занималась оральным сексом. Но она где-то читала, что
при этом шанс заражения был ничтожно мал. И вот теперь оказалось, что все
эти предосторожности были ни к чему.
— Это еще не окончательный приговор, — сказала Бия. — Надо бы
сделать повторный анализ, более точными современными методами. Но здесь у
меня нет такой возможности.
— Что же мне теперь делать?
— Я могу говорить откровенно?
— Разумеется!
— Хорошо. В нормальных условиях после такого диагноза я бы стала давать
тебе соответствующее лекарство, но у меня его нет. Короче говоря, сделать мы
пока ничего не можем. Единственное, что я могла бы тебе посоветовать — это
вести себя так, как будто ты уже больна СПИДом. А именно: беречь себя и
принимать усиленные меры предосторожности, если будешь заниматься сексом.
— А я могу заниматься сексом?
— Я не вижу смысла в том, чтобы ты считала себя мертвой раньше времени.
Но надо пользоваться презервативами. Может быть, попытаться отправить тебя
домой? Не поговорить ли мне об этом с полковником?
— Нет, нет! Как ты сама сказала, я не хочу чувствовать себя мертвой
раньше времени.
— Но здесь ужасающие условия. В этом климате очень легко, например,
подхватить воспаление легких. А то и убить могут. Ты сама знаешь...
— Меня уже ничего не пугает.
— Как знаешь...
— А лекарство, которое мы ищем, могло бы меня вылечить? — вдруг с
надеждой посмотрела на собеседницу Анна.
— Как ученый считаю, что нет! Даже если мы найдем это лекарство и оно
окажется тем, на что мы надеемся, то нам еще придется работать с ним лет пять-
десять, пока мы не создадим препарат, который можно будет безбоязненно
применять.
— Я могла бы стать чем-то вроде подопытного кролика.
— Ни в коем случае! Даже если ты действительно инфицирована вирусом
СПИДа, у тебя совсем неплохие шансы. Можно гарантировать какое-то количество
лет жизни. Было бы безумием применять лекарство, которое не прошло
экспериментальной проверки хотя бы в лабораторных условиях. Кто знает, какой
оно может дать побочный эффект.
— Прекрасно, значит, мне не надо ничего делать, — невесело
усмехнулась Анна.
— Только следить за своим здоровьем!
Презервативы Анне не понадобились: сообщив Андре о результате анализа, она
больше не подпустила его к себе.
— Проклятые бюрократы! Ты представляешь, Павел? Они знали насчет
цитадели и не поставили нас в известность. Мы зря насиловали эту девчонку,
хотя, откровенно говоря, я получил удовольствие. Для нас это что, очередная
проверка?
— Вас это удивляет, капитан?
— Да, ты прав, мой дорогой Павел Вячеславович! Возмущаться глупо. У нас
так было всегда. Они функционеры и такими остались. Хоть и действуют теперь
по частной инициативе. Сдается мне, Павел, что рыночную экономику в России
не ждет славное будущее.
— Так и есть, капитан!
— Они мне сообщили, что у них есть информатор и им известно даже
больше, чем нам. Например, про какое-то сверхчудесное средство от всех
болезней. А почему они нам раньше этого не сказали, как ты думаешь, Павел?
Была бы у нас такая информация, и атаки можно было бы избежать. А так все
по-дурацки вышло!
— Что будем делать?
— Что делать? Выполнять приказы хозяина, как всегда. Мы вырвем у них
это проклятое снадобье, как только оно окажется в их руках. Будем следить за
ними маленькой группой, не вызывающей подозрений. И не оставляя свидетелей.
Иногда мне кажется, Павел, что миллионы лет развития человечества так ни к
чему и не привели.
Бия и Наджибулла, сидя в палатке, обсуждали вопрос чрезвычайной важности: по
мнению начальницы, среди них был предатель.
— Это только мое предположение, полковник.
— Я тоже об этом думал, но не понимаю, где мы могли допустить ошибку.
— Наша единственная ошибка в том, что мы не хватились раньше. Наши
враги знали, что мы готовим атаку, какие вам еще нужны доказательства? И
раньше тоже бывали случаи, когда они, похоже, имели информацию о наших
намерениях.
— Это могло быть совпадением.
— Полковник, у нас тут не научная дискуссия.
— Но тех, русских, мы застали врасплох.
— А я и не говорю, что у нас два предателя.
— Это было бы слишком!
— Мы поступим вот как. Будем действовать так, как если бы среди нас
точно находился кто-то, кто передает информацию. Если такого нет, мы ничего
не потеряем.
— Это благоразумно! Но кто бы мог быть предателем?...
— Вы полностью уверены в своих солдатах?
— Абсолютно. Они за меня умрут! И потом, большинство из них не владеют
информацией, представляющей интерес для врага.
— Насколько это сокращает круг подозреваемых?
— Вы хотите сказать, что мои офицеры...
— Полковник, я ни в чем не уверена.
— У меня три офицера, но один из них тяжело ранен. Это снимает с него
подозрения.
— Он мог быть ранен случайно. Будем следить за всеми.
— А ваша группа?
— Да. Мне неприятно об этом думать, но я стараюсь замечать все
особенности их поведения, оговорки, оплошности, все, что помогло бы выявить
шпиона.
— Может быть, устроить ловушку?
— Я тоже об этом думала. У меня есть кое-какие идеи. А пока я хочу,
чтобы вы поговорили с каждым из своих офицеров. Вдруг удастся обнаружить что-
нибудь подозрительное. И, чтобы нам снова не сесть в лужу, впредь все самые
важные решения мы будем принимать только вдвоем.
Для себя Бия уже выработала план действий и проводила его в жизнь. Но ей не
хотелось говорить об этом Наджибулле. У нее не было оснований исключать его
из списка подозреваемых.
По другую сторону лагеря Скотт, не обращая внимания на холод, курил свой
гашиш. В последние дни он чувствовал себя лучше. Он уже не был так
болезненно одержим цитаделью. Он продолжал усердно работать, но уже мог
думать о чем-то другом.
Не понимаю, что со мной было, — говорил себе археолог. —
Возможно, так на меня подействовало похищение Анны. Я до сих пор чувствую
себя виноватым. По крайней мере, косвенно. В итоге я как будто потерял
перспективу. И чтобы иметь хоть какую-то опору, я поставил себе задачу —
найти цитадель. Указания, содержащиеся в манускрипте, — самая настоящая
головоломка. Вызов здравому смыслу. И я принимаю этот вызов, хотя, видимо,
слишком увлекся. Я даже бросил курить гашиш. Не помню, чтобы такое случалось
со мной раньше. Нет, лгу. В тот раз, когда меня арестовали... когда я
участвовал в студенческой демонстрации... тогда я тоже не курил несколько
дней. Но тогда это было вынужденное воздержание. И вот я снова с
удовольствием курю и могу думать о чем угодно. О ножках Бии, например. И
потом, я так давно не обладал женщиной. Анна не в счет. Единственная ночь с
ней — это как ураган, после которого — сплошное опустошение и хаос в душе. А
до того еще в Бразилии, в Сан-Раймунду Нонату была у меня одна миловидная
потаскушка. Как же ее звали? Кремозия? Нет, нет. Вот черт, не могу
вспомнить! Но у нее не такие красивые ноги, как у Бии, хоть она и моложе.
Думаю, я сделал глупость, отказавшись от намерения завоевать Бию. Она,
конечно, догадывается о моих чувствах, но если бы я ей тоже нравился, она бы
нашла способ ко мне приблизиться. Наверное, она в этих вещах такая же
робкая, как я. Интересно, какие у нее подмышки? Мне так нравятся женские
подмышки. Странно, но у нее я их никогда не видел. Правда, мы тут ходим в
такой одежде... А какая у нее попка? А это самое?... Какие там волосы? Ах, я
бы, кажется, все отдал, только бы зарыться в них лицом. А какая аппетитная у
нее попка... даже в брюках... хочется ее тискать, кусать легонько... Я,
наверное, схожу с ума. Хватит ли у меня смелости? А ножки... ее ножки я уже
видел. Раз я даже помог ей снимать сапоги. Как это меня тогда возбудило!
Ножки у нее красивые, миниатюрные, совсем как у девочки. Может быть, все-
таки попытаться? И посмотреть, как она на это отреагирует. Ладно, надо идти
домой... вернее, в палатку. Какой мерзкий холод!
Оставшись одна, Бия стала напряженно, мучительно думать. Она чувствовала
себя ужасно. Ее угнетала мысль о том, что ей, возможно, придется вступить в
единоборство с предателем, да еще с таким, по вине которого погибли люди.
Бия задыхалась, ей не хватало воздуха. Она всеми силами старалась справиться
со своим состоянием, взять себя в руки и спокойно обдумать сложившуюся
ситуацию. Она понимала, что у нее нет возможности устроить ловушку каждому
из подозреваемых, сообщив ему по секрету какую-нибудь ложную информацию и
проследив за реакцией противника. На это потребовалось бы много времени, а
следить за ответными действиями врага она не могла без помощи Наджибуллы и
его людей. И она решила для начала составить список наиболее вероятных
подозреваемых, стараясь внести в свои суждения максимальную объективность.
У Андре, размышляла Бия, внешность, совершенно не подходящая для шпиона. У
него слишком смазливое лицо. Такая внешность скорее подошла бы поэту или
сутенеру. Кроме того, он слишком прост и открыт, а чтобы быть тайным
агентом, требуется притворство и хладнокровие. А вдруг его простота — лишь
игра? Тогда он становится исключительно опасным врагом, настоящим чемпионом
двуличия. Ладно, будем иметь это в виду.
А вот Анна внешне очень похожа на шпионку. Ее броская красота приковывает
внимание, быстрота реакции делает ее идеальным исполнителем секретной
миссии. Настоящая Мата Хари! Но нет! Я к ней несправедлива, подумала Бия.
Никто не несет ответственности за свою внешность. Кроме того, теперь, когда
она заражена СПИДом, Анна, как никто, заинтересована в успехе экспедиции.
Возможно, от этого даже зависит ее жизнь. А впрочем... Она ведь узнала о
своем заражении уже после злосчастной атаки. В общем, и ее нельзя сбрасывать
со счета.
Скотта трудно подвести под какую-нибудь определенную категорию. У него
слишком незаурядная внешность — долговязое сильное тело, длинные волосы в
стиле Христа. При любом столкновении с полицией его бы схватили первым.
Кроме того, Бия не могла представить себе, какие причины могли бы заставить
его стать предателем. Но никаких веских причин сохранять верность у него
тоже не было.
Торрес. Бия знала его уже больше года. Они вместе задумали и снаряжали эту
экспедицию. Он ее ни разу не подводил. Правда, в наши дни это мало что
значит.
У Америку, несмотря на некоторую небрежность одежды и прически, вид
преуспевающего специалиста. Такой тип ученого можно встретить в любом месте
нашего глобализованного мира. Его рассеянность могла бы служить великолепным
прикрытием. Кто знает, что на самом деле царит в голове профессора, что
скрываетс
...Закладка в соц.сетях
