Жанр: Любовные романы
Тайна Авиценны
... совершенно поразительном
документе. И хотя мы предусмотрительно забронировали весь первый класс, я
попрошу вас читать его со всеми возможными предосторожностями и сразу же
вернуть.
Глава четвертая
Первый класс
Боинга-747
авиакомпании
Люфтганза
привел Андре в
восхищение. Раньше он летал только в туристическом классе. Трудно было
поверить, что кресло в самолете может быть таким комфортабельным! Однако его
радость омрачилась тем, что Торрес провел Анну в салон с таким видом, как
будто говорил: и не думайте претендовать на эту женщину, она моя! Он усадил
ее рядом с собой, так что Андре мог устроиться только у нее за спиной,
поменявшись местами со Скоттом.
Однако его настроение вновь просветлело, когда он увидел красивую шатенку,
разносящую шампанское.
У них и стюардессы изумительные!
— подумал он. Он
вспомнил, как в прошлом году, отправляясь в отпуск,
запал
в самолете на
стюардессу-мулаточку. Три раза приглашал он ее с помощью кнопки вызова,
чтобы сообщить ей, что воздушная богиня... Мулатка молча выслушивала и
удалялась, соблазнительно покачивая бедрами. На четвертый раз явился
плечистый бортмеханик и попросил пассажира умерить пыл. Но Андре был не из
тех, кого так легко можно было приструнить. Он прокрался в служебный отсек
между двумя салонами и у каких-то блестящих никелированных шкафчиков стиснул
в объятиях
воздушную богиню
. Не успела она опомниться, как он присел и с
жаром принялся целовать ее стройные ножки. Но вскоре к ней подоспела
подмога... Тот же бортмеханик и две другие стюардессы с трудом оторвали
неуемного любовника от его
жертвы
. А по прибытии на место мулатка и Андре
отправились из аэропорта... вместе и на двое суток сняли в гостинице номер
на двоих. Что и следовало ожидать.
Пока Андре предавался этим приятным воспоминаниям, Торрес раздал членам
экспедиции листы с текстом — всем, кроме Андре, очевидно, полагая, что
ассистенту его знать не обязательно.
Я с тобой еще поквитаюсь
, —
мстительно подумал Андре, но тут из-за спинки переднего кресла высунулась
тонкая изящная рука и протянула ему листочек. Андре со злорадством заметил,
как скривилась недовольно физиономия секретаря господина Зе. Он быстро
пробежал глазами распечатанный на принтере текст:
В любые времена и века Аллах (да восхвалят Его!) избирает одного
из числа людей и, одарив его великими доблестями, вручает ему судьбы мира и
благополучие рабов своих. Если же избранник обманет доверие, оказанное ему
Аллахом (да восхвалят Его!), то станут распространяться мздоимства, смута и
беззаконие. Абу Джафар Абд Алла аль-Мансур (да будет проклято имя его!)
обманул оказанное ему доверие и сеет ныне семена непотребства по всему
халифату.
Как подобает истинному верующему я, Абу Муслим, забочусь о том,
чтобы творения Господа и многие верные ему люди не погибли от меча
неправедных. И во имя Его я решил соорудить крепость, в самом сердце гор,
которая сохранит все то благое, что Он поместил в этот мир. Она будет
надежным убежищем для всех правоверных и для всей премудрости всех
народов. Убежище Господа сооружено будет за рекой Окс, в удалении от
исказивших имя Его, в земле прекрасных женщин, чтобы Аллах (да восхвалят
Его!) мог лицезреть их, в высоких горах, над которыми не летают даже орлы,
чтобы быть нам вблизи Его. — Прочитали? — спросил Торрес, забирая листы у Скотта и Андре.
— Очень интересно, но где гарантия, что это не подделка? —
произнес Скотт со своим тяжеловесным акцентом.
— Существует еще один текст, написанный после того, как Абу Муслима
казнили по приказу Абу Мансура, второго халифа из династии Аббасидов. Во
втором тексте упоминается этот манускрипт и подтверждается его
содержание, — пояснил Торрес, точно он ждал именно таких
возражений. — К тому же эти тексты были найдены в разных местах, что
практически сводит на нет возможность их подделки. Есть и другие, косвенные
подтверждения их истинности. Это их несомненная древность и своеобразная
каллиграфия, которую использовал только сам Абу Муслим и его последователи.
Все это указывает на подлинность документов.
— Даже если этот документ настоящий, — вступила в разговор Анна,
столь очаровательно при этом улыбаясь, что у Андре перехватило
дыхание, — указания на местонахождение древнего города уж очень
расплывчаты. Мы можем искать его всю оставшуюся жизнь.
— Дорогая доктор Анна, указания эти, если подумать, не такие уж
расплывчатые. Первое:
Окс
! Это древнее название Амударьи.
Земля
прекрасных женщин
— это, конечно, Нуристан, раньше его называли
Кафиристаном, он находится на границе между Афганистаном и Пакистаном.
Красота его женщин отражена не в одной поговорке, слава о ней восходит к
глубокой древности. А выражение
в сердце гор
указывает на то, что убежище
было вырублено в скале, отчего оно и не обнаружено до сих пор даже со
спутников. Нам остается только установить, в какой именно горе находится
тайный город.
— Но там сотни вершин, — пробормотал Скотт.
— Тут нам на помощь и приходит второй документ. В нем приведена
подробная инструкция, как достичь города...
— Так покажите нам этот документ!
— Не сейчас. Пока что он находится в руках сеньора Зе... — слегка
замялся Торрес. — Так вот, насколько я помню его, идти следует от
минарета, знаменующего
осквернение чистоты еще до ее окончательного
рождения
.
— И что это означает? — спросила Анна.
— Сначала мы думали, что имеется в виду мздоимство, процветавшее при
дворе Абу Мансура и новой династии Аббасидов, но профессор Америку, который
начал с нами сотрудничать раньше вас, считает, что древний текст иногда
следует понимать дословно. И теперь мы уверены, что должен существовать какой-
то определенный минарет или его остатки при слиянии Окса в его верховье, где
он несет чистую горную воду, с его первым притоком, мутным и глинистым.
— Если целью экспедиции является верхний Окс или Амударья, то какого
дьявола мы летим в Тегеран? Почему бы нам не сойти в Кабуле или где-нибудь в
Западном Пакистане? — спросил Скотт, заглянув в маленький атлас,
который он взял с собой.
— Да, это было бы проще. Но проблема заключается в том, что
интересующий нас регион находится в руках талибов, не разрешающих
представителям западного мира проводить исследования в своих землях.
Полковник Наджибулла гарантирует, что мы сможем добраться до Амударьи, идя с
запада. Он считает, что тогда нам удастся наладить безопасный путь для
вывоза обнаруженных сокровищ с помощью шиитских партизан. Думаю, доктор Анна
сможет дать нам более детальное объяснение конфликта между талибами и
шиитами, — и Торрес многозначительно взглянул на доктора истории.
— Если только это вам интересно, — лучезарно улыбнулась
красавица. — Талибан — это мусульманская группировка радикальных
суннитов, пришедшая к власти в Афганистане в тысяча девятьсот восемьдесят
пятом году. Их требования с точки зрения западной цивилизации могут
показаться нелепыми: они запрещают мужчинам брить бороду, а женщинам —
учиться и выходить из дому без сопровождения родственника-мужчины. Телевизор
и музыка также находятся под запретом.
— И бочки, не забудьте про бочки, — вставил Андре, желая показать, что и он в курсе дела.
— Да, бочки и велосипеды тоже запрещены, хотя и неизвестно, почему. Но,
отвлекаясь от анекдотической стороны, Талибан, что по-персидски означает
изучающие
— то есть
ищущие истину
, — возник при моральной и
финансовой поддержке Пакистана, а возможно, даже был создан его
спецслужбами. Исламабад заинтересован в том, чтобы племена пуштунов,
этнической группы, составляющей приблизительно тридцать пять процентов всего
афганского населения, вновь захватили утраченную ими власть в восточной
части страны, чтобы усилить там свою базу поддержки при возможном
возникновении военного конфликта с Индией из-за Кашмира. Среди главных
врагов Талибана фигурируют группы национальных меньшинств — узбеков,
таджиков, а также шииты...
Тут Андре снова поймал себя на том, что он не столько слушает Анну, сколько
любуется ею — ее блестящими глазами, вырезом ноздрей, выдающим страстную
натуру, движением красиво изогнутых бровей...
Она будет моей, —
пообещал он себе. — Причем в ближайшие же дни
.
— Ого! — воскликнул Андре, входя в роскошный холл гостиницы в
Тегеране. — Признаться, такого я не ожидал!..
— Позвольте представить вам еще одного участника экспедиции, —
обратился ко всем Торрес. — Доктор наук Бия Зоэ. Врач, специалист по
инфекционным заболеваниям. А еще она — личный представитель сеньора Зе.
— Добрый вечер всем! — воскликнула интересная миниатюрная
блондинка лет тридцати с голубыми глазами. — Главное чудо вы еще ничего
не видели, — ответила она на восклицание Андре. — С верхних этажей
гостиницы видны снежные вершины Эльбруса! Это один из самых потрясающих
пейзажей, которым мне довелось любоваться в жизни.
— Вы уже здесь бывали?
— На самом деле, я здесь живу. Правда, уезжаю каждые три месяца,
поскольку мне не пожелали дать рабочую визу. В Иране я занимаюсь
исследовательской работой. Неофициально, разумеется.
— Ну и как вам здесь живется?
— Неплохо! Западная пропаганда все сильно преувеличивает. Мне, конечно,
хотелось бы более активной светской жизни да иногда выпить немного виски. И
все. Остальное меня устраивает. Иранцы очень симпатичный народ.
— А что вы изучаете?
— Болезнь Борна. Она вызывается вирусом, который, как раньше думали,
поражает только животных. Но теперь мы пытаемся выяснить, не может ли он
быть опасным также и для людей, например, вызывать нервно-психические
расстройства, некоторые формы депрессии...
— Внимание! — прервал ее звучный голос секретаря господина
Зе. — Завтра утром мы отправляемся в Абдил, город, расположенный в
центре пустыни Лут. Для всех любопытствующих мы занимаемся покупкой ковров.
— В таком случае мы — худшие коммерсанты в мире, — тихо, как бы
про себя сказал Андре.
— Почему? — поинтересовалась Бия.
— Так ведь Абдил, возможно, единственный город в Иране, где совсем не
изготовляют ковров. Есть даже древняя персидская поговорка, указывающая на
полное невежество человека в какой-либо области:
Он такой же ковровщик, как
житель Абдила
.
— Откуда вы это знаете?!
— Мой отец занимался восточными коврами...
— Что же они производят в Абдиле, если не секрет? — иронично
поинтересовался Торрес.
— Не знаю. Фисташки, возможно...
— Фисташки?!
— Ну да. Иран — один из главных производителей фисташкового ореха в
мире. Может быть, и в Абдиле они есть... но ковров там точно нет.
— Прекрасно, значит, мы покупаем фисташки.
— У меня тоже вопрос... — сказал Скотт, как обычно сверяясь со
своим атласом. — Какого дьявола мы направляемся в город, который
расположен в самом центре пустыни и даже не обозначен на карте? И совсем не
на пути в Афганистан...
— Меня бы очень удивило, если бы Абдил значился на вашей карте, —
заметил Торрес, — или на любой другой. Мы едем туда, чтобы встретиться
с полковником Наджибуллой. Абдил — достаточно укромное место, и там мы
сможем спокойно подготовить нашу экспедицию. Никому не удастся следить за
нами и при этом остаться незамеченным.
Все в недоумении воззрились на него.
— Дело в том, — добавила Бия, — что не мы одни охотимся за
этими ценностями. У нас, похоже, имеются... конкуренты, скажем так.
— Что значит — конкуренты?! — насторожился Скотт.
— Очень просто: кому-то стало известно о цели нашей экспедиции, и они
намерены оказаться там раньше нас.
— И они знают, как туда попасть? — спросил Андре.
— Пока нет, но могут узнать. Так что попрошу соблюдать бдительность!
Андре удивило, что у этой, такой милой и женственной особы, появились вдруг
такая твердость и командные нотки в голосе.
— А теперь я советую вам всем отдохнуть, — провозгласил
Торрес. — Завтра в одиннадцать ноль-ноль мы вылетаем в Йезд, оттуда
доберемся до Абдила на
Лэнд Ровере
. Кстати: возьмите с собой одежду
полегче. В пустыне днем бывает очень жарко, даже в конце зимы.
Ночь в гостинице Андре провел плохо. Его мысли были заняты Анной. В жизни
ему нравились многие женщины, он мечтал о них и добивался их любви, но,
наверное, ни одну из них он не желал столь страстно, как Анну. Ее
улыбающееся лицо, эта милая ямочка на левой щеке, манера смеяться и
поправлять волосы, нежный аромат ее кожи, каждая мелочь в движениях, каждая
частичка ее тела — все в ней очаровывало и захватывало его, все как будто
кричало: возьми, насладись или ты зря жил все эти годы.
В конце концов Андре не выдержал. Он тихо поднялся, косясь на спящего в
бледном свете луны Скотта (мужчин поселили по два человека в номер), накинул
халат и тихо вышел в коридор. Беззвучно ступая по мягкой ковровой дорожке,
освещенной неярким дежурным светом, он подошел к двери комнаты Анны и замер.
Набрав полную грудь воздуха, он собрался уже постучаться, когда услышал за
дверью какие-то приглушенные звуки — то ли всхлипывания, то ли сдерживаемый
смех. Моментами казалось, будто кого-то душат и из горла несчастного
вырываются жалобные стоны. Встревоженный, Андре толкнул дверь, оказавшуюся
незапертой. В глубине большой комнаты размещалась широкая кровать, и на
ней... О боже! В первую секунду ему померещилось, будто кто-то и впрямь
душит Анну, навалившись на нее всем телом и вызывая эти протяжные стоны.
Но... стоны эти были, скорее, стонами блаженства, чем боли. А кроме того,
руки и ноги поверженной обвивали плечи и торс мужчины, поощряя его к еще
большей активности. По фигуре и прическе Андре узнал Торреса. Первым его
порывом было схватить с туалетного столика вазу с цветами и расколоть ее о
череп секретаря. Но он вовремя удержал себя, сообразив, что не имеет пока
никаких прав на эту женщину и на ее личную жизнь.
К себе в номер он вернулся в бешенстве и так хлопнул дверью, что Скотт
проснулся, вскинул голову и испуганно вытаращился на соседа.
Кого она предпочла мне! — душила Андре обида. — Этого демагога,
тупого функционера, похотливого скота!
До утра он не сомкнул глаз,
терзаемый ревностью и злостью.
— А солнце-то припекает! — пожаловался профессор Америку,
обливаясь потом.
— Неужели у вас нет с собой одежды полегче? — участливо спросила
Бия. — Ведь Торрес предупреждал...
— Боюсь, что нет, моя дорогая... Тут прямо как в аду, а ведь зима еще
не кончилась... зимой должно быть холодно... Вчера в Тегеране было около
нуля...
— Вы хоть пиджак снимите. Мы направляемся в пустыню Лут. А это самое
жаркое место на всей планете. Летом температура доходит до пятидесяти пяти
градусов Цельсия, но и зимой ненамного лучше. С той только разницей, что по
ночам мороз. К счастью, в нашем джипе есть кондиционер.
— Да, да! Без него я бы давно пропал.
— А как мы себя чувствуем? — фамильярно приобнял Торрес Анну, но
та, к удивлению и удовольствию Андре, отстранилась.
За окнами джипа тянулось однообразное плоское пространство.
— Думаю, купить фисташки мы здесь не сможем: не вижу ни одного
дерева, — заявила Анна, лукаво взглянув на Андре.
— Зато кругом одни ковры, — буркнул тот.
Путешествие продолжалось, кондиционер и зной ожесточенно боролись друг с
другом, Анна и Андре перебрасывались колкостями.
Абдил оказался маленьким жалким селением. В нем было не более шестидесяти
невзрачных домишек, жавшихся к единственному колодцу. Местная растительность
состояла из пятен низкорослой травы, окруженных песком. Казалось, пустыня
пытается всеми силами вернуть себе то, что причитается ей по праву. И
действительно — ни одного дерева, в том числе и фисташкового.
— А вот и полковник Наджибулла! — громко провозгласил Торрес,
указывая на махавшего рукой рослого мужчину в форме афганского моджахеда,
заросшего черной щетиной недельной давности. — Он очень прилично
говорит по-английски, но не всегда понимает сложные конструкции, —
предупредил Торрес. — Владеющие персидским могут объясняться с ним на
этом языке. Он также говорит по-арабски и немного по-русски. Несмотря на
устрашающую внешность, человек он добрый... с теми, кто на его стороне.
— А на каком диалекте персидского лучше к нему обратиться? —
спросил профессор Америку.
— Не имею ни малейшего представления, — пожал плечами секретарь.
— Салам! Хебели надарэ, — произнес Наджибулла, сопровождая свою
речь церемонными жестами. — Да будет мир с нами! Добро пожаловать!
Когда ему представили участников группы, Наджибулла указал на Анну и громко
спросил:
— Чандаст?
Анна вспыхнула. Казалось, она готова взорваться, а ведь ее спутники уже
знали, что ее не так-то просто вывести из себя. Америку и Бия, понявшие, как
и Анна, смысл сказанного, рассмеялись, как, впрочем, и сам Наджибулла,
обрадованный неожиданной поддержкой.
— Отчего они веселятся? — выразил недоумение Скотт.
— Наджибулла спросил, сколько она стоит, — объяснила Бия.
— Мота-ассеф-ам! Простите меня! Это была шутка, — оправдывался
полковник на своем неуверенном английском. — Я же знаю: нет смысла
прицениваться к западным женщинам...
Андре он сразу понравился.
— Думаю, вы хотите помыться, — продолжал военный. — Пыль
пустыни липнет к телу. Потом вам надо отдохнуть. Вечером в вашу честь будет
ужин. Собираемся в большом доме. В восемь. Хубаст? Понятно?
Незадолго до назначенного часа Андре повстречал Америку, казавшегося
чрезвычайно довольным. Тот расхаживал по поселку, беседуя с местными
жителями и делал какие-то записи в своей записной книжечке.
— Я вижу, профессор, вы счастливы. В чем причина такой радости? —
спросил
ассистент
.
— Вы только подумайте! Они тут говорят на
йезди
. Я никогда раньше не
встречал живого носителя этого языка. Потрясающе!
— А что такое
йезди
?
— Йезди? Это индо-иранский язык, близкий к фарси, государственному
языку Ирана. Местные жители называют его
дари
. Но будьте внимательны: не
надо путать его с тем дари, на котором говорят в Афганистане, там это
практически то же самое, что фарси, лишь с некоторыми лексическими
отличиями. На сегодняшний день в мире осталось всего около восьми тысяч
носителей истинного йезди, но не беспокойтесь: они здесь, скорее всего,
двуязычны и вы легко сможете объясниться с ними на фарси.
— А я и не беспокоюсь.
— Самое интересное, что йезди, или дари — это язык иранских
зороастрийцев. Думаю, здесь они тоже исповедуют эту религию.
— Так здешние жители не мусульмане?
— Нет, клянусь дамокловым мечом! Они — последователи Заратустры,
который в седьмом или двенадцатом веке до нашей эры, в зависимости от того,
какой источник мы возьмем за основу, реформировал масдаизм, древнюю религию
иранцев. Впрочем, я не являюсь специалистом по истории религии. Это
прерогатива сеньора Торреса.
— Очень интересно, профессор, но, кажется, нас уже зовут ужинать.
Ужин подали в огромном глиняном горшке, и аромат пряностей тут же заполнил
все довольно просторное помещение, в котором участники экспедиции
знакомились с малочисленными жителями Абдила.
— Что это такое? — спросила Анна у Наджибуллы, отведав пахучее
варево.
— Хореш фессанджан!
— А из чего его делают?
Полковник несколько растерялся — кулинария явно не была его сильной
стороной, а иранская кухня отличалась от той, к которой он привык с детства.
— Хореш фессани приправляют орехами, — пришла на помощь
Бия. — Обычно его готовят из утки, но наши хозяева использовали курицу.
Думаю, в этом безводном месте кур легче разводить, чем уток.
— А откуда этот восхитительный кисло-сладкий привкус?
— А это любимые фисташки Андре и немного гранатового сока.
— Замечательно!
— Рис тоже не такой, как у нас, — ввязался в разговор Андре,
пропустив мимо ушей шутливый выпад в его сторону и не теряя надежды хоть как-
то приблизиться к Анне. О ее связи с Торресом он старался не думать.
— Не такой! — подтвердила Бия. — Это
чело сафад
, местный
белый рис. В него еще кладут немного картофеля. А сюда, мне кажется,
добавили еще и кислое молоко.
— Удивительно вкусно.
В эту минуту с Америку заговорил старейшина селения. К ним очень редко кто-
либо заезжает, еще реже прибывшие говорят на йезди, или дари. Язык умирает.
Молодежь не желает его учить. Хавеуала, так звали старца, глубоко сожалел об
этом. Желая чем-то заинтересовать своего собеседника, старейшина вдруг
радостно произнес:
Бибиту!
.
По лицу Америку было видно, что он не понял, и он попросил повторить это
слово помедленнее. Потом еще раз и еще. Старейшина уже начал терять
терпение...
— Я думаю, он хотел сказать
Бебету
, — рискнул высказать свое
мнение Андре. — Наверное, они поклонники футбола.
Америку готов был высмеять непрошеного помощника, но глаза старика радостно
заблестели:
— Белех, белех! Бибиту! Футбол!
Раздосадованный лингвист решил, что уже поздно и пора идти спать. И беседа
двух любителей языка йезди не состоялась.
Андре направился в противоположный угол помещения, где Скотт пытался
договориться о чем-то с Наджибуллой. Его намерения были явно не самыми
добродетельными.
— Ну что, полковник? Чем вы тут занимаетесь, чтобы убить время?
— Не понял... убить время... это как?
— Да так... поговорить, водки выпить и что-нибудь в том же духе.
— А-а... но я мусульманин, я вина не пью. Вот абдильцы — другое дело, у
них, может, найдется... хотите, спрошу?
— Не надо. Я ведь имел в виду не алкоголь, а нечто, облегчающее нам
жизнь...
— А, героин! — догадался Наджибулла. — У меня есть немного.
— Нет, мне бы что-нибудь помягче. Гашиш, например...
— Гашиш?! Что же вы сразу не сказали? Я угостил хозяев. Думаю, они уже
курят где-нибудь поблизости.
— Здесь все так спокойно употребляют наркотики?
— Это запрещено, но многие употребляют. И даже опиум. Но мы в
Афганистане производим его гораздо больше. Мы теперь... как бы это
сказать... вице-чемпионы по маку. Уступаем только Мьянме. Афганистан также —
один из главных поставщиков гашиша. Я его тоже иногда продаю. Знаете... как-
то ведь надо финансировать нашу борьбу...
— Вы бы продали мне немного гашиша?
— Конечно! А не хотите ли еще и героина?
— Я люблю гашиш. А вы сами его курите?
— Нет. Один мой родственник докурился до полного безумия. А из-за
героина я уже потерял многих хороших бойцов. Человек втягивается и
становится ни на что не способным. Жалко. Мне самому хватает сигар. Знаете,
мне привозят их из вашей Бразилии. Иногда курю наргиле. Но сложно таскать с
собой по горам эту штуку, бывает, приходится убегать от патрульных отрядов.
— Мне это нужно только, чтобы немного расслабиться... перед сном.
— Пойдемте в дом, где я остановился, и вы получите свой гашиш. У меня
есть несколько сортов. Могу предложить афганский, пакистанский, непальский,
таджикский...
Вот почему у него такой отрешенный вид — он наркоман, — подумал про
Скотта Андре, которому удалось незаметно ...
Закладка в соц.сетях
