Жанр: Любовные романы
Лицо без маски
Кэрол Робертс услышала, как открылась и закрылась дверь приемной, вошли
мужчины, и даже не взглянув на них, нутром почуяла, кто они такие. Их было
двое. Первому лет сорок пять. Здоровенный
папочка
, более шести футов
ростом, сплошные мускулы. Массивная голова, глубоко посаженные голубовато-
серые глаза и жестко очерченные губы. Второй помоложе, с нежными чертами
лица. Глаза карие, взгляд живой. Вроде совсем разные мужики, а все же, как
показалось Кэрол, могли бы быть однояйцовыми близнецами. Конечно,
полицейские, подсказало чутье.
Мужчины направились прямо к ее столу, и она почувствовала, как под мышками
побежали капельки пота, — тут никакой дезодорант не спасет. Мысли
лихорадочно проносились в голове: чего они явились, какую оплошность она
допустила?
Чик? Господи, он уже полгода не попадал в передряги. С той самой ночи, когда
сделал ей предложение и пообещал уйти из банды. Брат Сэмми? Он служил в ВВС,
на другом конце света, и вряд ли эти
папочки
стали извещать ее, если бы с
ним что-нибудь случилось. Нет, они пришли арестовать ее. Ведь у нее в
сумочке травка, небось, настучал какой-нибудь ублюдок. Но почему их двое?
Кэрол уговаривала себя:
Они не посмеют тронуть. Я уже не та безропотная
шлюшка из Гарлема, над которой можно измываться. Я секретарша одного из
самых крупных психоаналитиков в стране
.
— Чем могу быть полезна? — спросила она подчеркнуто безразличным
тоном.
В этот момент старший детектив заметил расползающееся пятно пота на ее
платье. На всякий случай зафиксировав достойную внимания информацию, он
вытащил складень из потертого кожзаменителя, раскрыл его и предъявил свою
служебную бляху.
— Лейтенант Макгриви, девятнадцатый полицейский участок. — Затем
указал в сторону напарника: — Детектив Анжели. Мы из уголовного отдела.
Уголовного? Рука Кэрол непроизвольно дернулась. Чик! Кого-то пришил. Нарушил
свое обещание и вернулся в банду. Сам участвовал в грабеже и кого-то кокнул.
Или его убили? Они пришли сказать ей об этом!
Она почувствовала, что пятно от пота стало еще больше, и вдруг осознала:
этот Макгриви все-все замечает. Ведь она и эти чертовы
макгриви
понимают
друг друга без слов. С первого взгляда, будто знают друг друга сотни лет.
— Нам бы хотелось повидать доктора Джада Стивенса, — сказал
молодой детектив. Голос мягкий и вежливый, под стать внешности. В руках
небольшой сверток: оберточная бумага перевязана бечевкой.
Лишь через секунду до нее дошел смысл сказанного. Это не Чик. И не Сэмми. И
не травка.
— Прошу прощения, — проговорила она, с трудом скрывая
облегчение. — У доктора Стивенса пациент.
— Это займет всего несколько минут. Нам нужно задать ему несколько
вопросов. — Макгриви помолчал. — Мы можем сделать это либо здесь,
либо в участке.
Она в недоумении смотрела на них. Какого черта этим двум из уголовки надо от
доктора Стивенса? Что бы там ни было в башке у полицейских, доктор не сделал
ничего плохого. Она слишком хорошо его знает.
...Давно ли это было? Четыре уже года. И началось при ночном разбирательстве
в суде...
Кэрол крупно
повезло
— опять председательствовал судья Мэрфи. Всего две
недели назад он смилостивился и отпустил ее с испытательным сроком. Так
сказать, за первое нарушение. Тогда эти ублюдки впервые ее сцапали. И уж
теперь она отдавала себе отчет: судья будет строго следовать букве закона.
Заканчивали слушание очередного дела. Высокий спокойный человек, стоящий
перед судьей, что-то говорил о своем подопечном, трясущемся толстяке в
наручниках. Должно быть, адвокат, подумала она, глядя на говорившего. Такому
красавчику легко довериться, толстяку повезло, можно позавидовать. А у нее
никого нет.
Судья Мэрфи посмотрел на Кэрол, затем в лежащее перед ним досье.
Кэрол Робертс. Приставала на улице к мужчинам... Бродяжничество, наличие
марихуаны, сопротивление при аресте...
Последнее — настоящая туфта. Полицейский пихнул ее, а она врезала ногой ему
по придаткам. В конце-то концов, американская она гражданка или нет?!
— Ты ведь была здесь несколько недель назад, Кэрол?
Она решила уклониться от прямого ответа:
— Кажется, ваша честь.
— И я дал тебе испытательный срок.
— Да, сэр.
— Сколько тебе лет?
Она знала, что это спросят.
— Шестнадцать. Сегодня у меня день рождения. Поздравляю себя с днем
рождения!.. — И расплакалась. Горькие рыдания сотрясали тело.
Высокий спокойный человек стоял сбоку, около стола, собирал бумаги и
складывал в кожаный кейс. Услышав рыдания, он поднял глаза и остановил
взгляд на Кэрол. Потом перекинулся с судьей Мэрфи несколькими словами.
Тот объявил перерыв, и они оба прошли в кабинет. Через пятнадцать минут
судебный исполнитель препроводил туда же Кэрол. Спокойный человек что-то
серьезно обсуждал с судьей.
— Тебе везет, Кэрол, — сказал Мэрфи. — Получаешь еще один
шанс. Суд отдает тебя под личную опеку доктора Стивенса.
Так он лекарь! Да хоть бы Джек-Потрошитель! Лишь бы поскорее убраться из
вонючего присутствия, пока не разнюхали, что она наврала о дне рождения.
Доктор повез ее к себе, по пути болтая о всякой ерунде, на которую не нужно
отвечать, — давал возможность прийти в себя. Он остановил машину перед
шикарным домом на 71-й улице, около Ист-Ривер. И по тому, как швейцар и
лифтер не моргнув глазом поздоровались с ним, можно было подумать, что он
всякий раз среди ночи возвращается с шестнадцатилетней
ночной бабочкой
.
Кэрол никогда в жизни не бывала в такой квартире. В передней — телевизор, на
экране которого можно было видеть вестибюль дома. Роскошная гостиная в белых
тонах с двумя тахтами, обитыми светло-кремовым твидом. Между ними — кофейный
стол со столешницей из толстого стекла. На стенах — полотна современной
живописи. В углу бар из дымчатого стекла: полки уставлены хрустальными
бокалами и графинами. Выглянув в окно, Кэрол увидела далеко внизу крошечные
пароходики, плывущие по Ист-Ривер.
— После судебных заседаний страшно хочется есть, — сказал
доктор. — Сейчас сооружу ужин в честь дня рождения.
Он повел ее в кухню, где быстро и искусно сервировал стол: мексиканский
омлет, жареный картофель соломкой, хрустящая сдоба, салат и кофе.
— Одно из преимуществ холостяцкой жизни. Могу сготовить, когда
захочется.
Ага, он холостяк. Если правильно себя повести, можно здорово поживиться.
Когда Кэрол покончила с пищей, он отвел ее в спальню для гостей — небольшую
комнату, выдержанную в голубых тонах, главное место в которой занимала
огромная двуспальная кровать. Рядом стоял низкий испанский туалетный стол со
светильниками из желтого металла.
— Спать будешь здесь, — сказал он. — Сейчас принесу пижаму.
Кэрол оглядывала со вкусом обставленную комнату и думала:
Ну, деточка,
скидывай штанишки. С сопливой черной шлюхой желают поразвлечься
.
Полчаса она мылась под душем. А когда вышла из ванной, обернув блестящее
тело полотенцем, пижама уже лежала на кровати. Кэрол понимающе ухмыльнулась,
но не притронулась к ней. Сбросила полотенце и медленно пошла в гостиную.
Этого озабоченного недоумка там не было. Заглянула в дверь небольшого
кабинета. Он сидел за массивным столом, освещенным старомодной лампой. Стены
от пола до потолка были заставлены книгами. Кэрол подошла сзади и поцеловала
его в шею.
— Пойдем, малыш, — прошептала она. — Я так тебя хочу, нет сил
терпеть. — И прижалась к нему. — Чего мы ждем, кукурузина? Если ты
не трахнешь меня немедленно, я рехнусь своим малым умишком.
Какое-то время доктор разглядывал ее задумчивыми темно-серыми глазами.
— Тебе мало неприятностей? — спросил он мягко. — Ты
чувствуешь себя цветной, и тут ничего не поделаешь, но кто тебе сказал, что
обязательно быть пропащей, курящей марихуану шестнадцатилетней потаскухой?
Сбитая с толку, Кэрол уставилась на него, не понимая, чем не угодила. Может,
для возбуждения ему нужно сначала помордовать ее? А может, он как
преподобный поп Дэвидсон? Сначала помолится над черными прелестями,
наставляя на путь истинный, а потом трахнет? Попытаемся еще раз. Она сунула
руку ему между ног и стала гладить, шепча:
— Ну давай, малыш. Поддай мне жару.
Доктор легонько отстранил ее и усадил в кресло. Никогда еще Кэрол не была в
таком обалделом состоянии. Не похож ведь на
голубого
. Да разве по нынешним
временам разберешь?
— Какая у тебя проблема, малыш? Скажи только, как, и я все сделаю.
— Ладно, — сказал он. — Давай потравим.
— Поговорим, что ли?
— Вот именно.
И они говорили. Всю ночь. Это была самая необыкновенная ночь в жизни Кэрол.
Доктор Стивенс спрашивал, что она думает о Вьетнаме, гетто, студенческих
беспорядках. Всякий раз, когда казалось, будто Кэрол наконец поняла, что ему
нужно, он переключался на другую тему. Они говорили о вещах, о которых она
слыхом не слыхивала, и о том, в чем считала себя непревзойденной искусницей.
Месяцы спустя она просыпалась ночью и лежала с открытыми глазами, пытаясь
вспомнить то слово, мысль или магическую фразу, которая перевернула всю ее
жизнь. Так ничего и не вспомнив, в конце концов сообразила: никакого
магического слова не было. То, что сделал доктор Стивенс, было проще
простого. Он говорил с ней. По-настоящему говорил, как никто и никогда. Он
обошелся с ней, как с равной, чьи суждения и чувства заслуживают внимания.
Во время того ночного бдения она вдруг заметила, что совершенно голая, и
пошла в спальню надеть пижаму. Он последовал за ней, сел на край кровати, и
они опять говорили. О Мао Цзэдуне, о хула-хупе, о противозачаточных
таблетках. О матери и об отце, которые не состояли в законном браке. Она
рассказывала ему о том, чего никогда никому не доверила бы. О вещах,
засевших глубоко в подсознании. И наконец заснула в состоянии полной
опустошенности. Как будто ей сделали серьезную операцию и выкачали целую
бочку отравы.
Утром после завтрака он дал ей сто долларов.
Кэрол не сразу их взяла, а потом сказала:
— Я наврала. Никакого у меня нет дня рождения.
— Я знаю, — усмехнулся доктор. — Но мы не скажем
судье. — И добавил изменившимся тоном: — Ты можешь взять эти деньги,
выйти отсюда, и никто не будет докучать тебе до следующего раза, когда опять
попадешь в полицию. — Помолчав, продолжал: — Мне нужна секретарша в
приемную. Кажется, это то, что тебе нужно.
Она с изумлением взглянула на него:
— Шутите? Я не знаю стенографии, не умею печатать.
— Могла бы научиться, если бы опять пошла в школу.
Кэрол смотрела на него во все глаза. Наконец произнесла с воодушевлением:
— Я никогда об этом не думала. Звучит шикарно!
Ей не терпелось выбраться к чертям собачьим из этой фартовой хаты со
стольником в кулачке и помахать им перед носом парней и девиц у Фишмана в
Гарлеме, где тусуется их честная компания. На эти башли можно целую неделю
балдеть до потери пульса.
В аптеке Фишмана ей показалось, будто никуда и не отлучалась. Те же кислые
рожи, та же унылая, скучная болтовня. Родной ее дом. Но из ума не шла
квартира доктора. И дело не в обстановке, а в ощущении чистоты и
спокойствия. Как будто маленький остров в каком-то совсем другом мире, куда
ей предложили пропуск. Что она теряет? Можно ведь попробовать смеха ради,
доказать доктору, что он ошибся — ни хрена из его затеи не выйдет.
Сама себе несказанно удивляясь, Кэрол поступила в вечернюю умывальником,
разбитым унитазом, рваной зеленой занавеской и продавленной железной койкой,
на которой частенько выделывала разные трюки и разыгрывала целые
представления. На этой койке она была прекрасной богатой наследницей в
Париже, Лондоне или Риме, а лежащий на ней мужчина — красавец принц,
умирающий от желания жениться на ней. И всякий раз, когда тот, испытав
оргазм, отваливался, ее мечта умирала. До следующего раза.
Даже не обернувшись, покинула меблирашку со всеми сказочными принцами и
поселилась с родителями. Пока училась, доктор материально ей помогал. Школу
закончила с отличием. Доктор присутствовал на выпускном вечере. Глаза ее
сияли от гордости: в нее поверили, наконец она кем-то стала. Потом днем
работала, а вечером посещала курсы секретарей. На следующий день после
окончания расположилась в приемной доктора Стивенса и сняла собственную
квартиру. Все эти четыре года доктор относился к ней с той же серьезной
учтивостью, что и в первую ночь их знакомства. Сначала ждала каких-либо
намеков на то, кем она была и кем стала. Но в конце концов поняла: док видит
в ней ту, какая она есть сейчас. Делает все, чтобы помочь ей состояться как
личности. Если у нее проблемы, всегда находит минутку обсудить ею. Чего бы
она не сделала для него! Когда угодно спала бы с ним, даже убила бы ради
него...
И вот теперь два хмыря из уголовной полиции хотят его видеть.
Макгриви терял терпение.
— Ну, как там, мисс? — спросил он.
— Мне приказано не беспокоить, когда доктор принимает больного, —
ответила Кэрол и заметила, как потемнели глаза Макгриви.
— Ладно, я позвоню. — Она схватила телефонную трубку и нажала
кнопку селектора. Прошло полминуты, и послышался голос доктора Стивенса:
— Да?
— Здесь два детектива, хотят повидать вас, доктор. Они из уголовной
полиции...
— Им придется подождать, — спокойно сказал он и отключился.
Кэрол почувствовала прилив гордости. Полицейские могут ввергнуть в панику
ее, но им нипочем не лишить самообладания доктора. Она вызывающе посмотрела
на них:
— Вы слышали сами!
— Ну и долго там будет пациент? — спросил Анжели, тот, что
помоложе.
Она взглянула на настольные часы:
— Еще двадцать пять минут. Сегодня это последний.
Мужчины переглянулись.
— Подождем, — вздохнул Макгриви.
Они сели. Макгриви внимательно рассматривал Кэрол.
— Кого-то вы мне напоминаете, — произнес он.
Ее не проведешь. Вынюхивает.
— Общеизвестная истина, — парировала Кэрол. — Мы все на одно
лицо.
Ровно через двадцать пять минут Кэрол услышала щелчок замка на боковой
двери, открывающейся из кабинета в коридор. А немного погодя другая дверь,
ведущая в приемную, отворилась и на пороге появился доктор Стивенс. Какое-то
время он разглядывал Макгриви.
— Мы раньше встречались, — сказал он, — но где, —
припомнить не могу.
Макгриви небрежно кивнул:
— Да... Лейтенант Макгриви. — И показал на спутника: — Детектив
Фрэнк Анжели.
Они обменялись рукопожатием.
— Прошу вас, — пригласил доктор.
Кабинет Джада был обставлен в духе гостиной французского загородного дома.
Письменный стол отсутствовал. Лишь удобные кресла и несколько маленьких
столиков, на которых стояли антикварные лампы. На полу — красивый большой
ковер. В углу — кушетка, покрытая узорчатым шелком. Макгриви заметил, что на
стенах нет никаких дипломов. Прежде чем прийти сюда, он навел справки. Если
бы доктор Стивенс захотел, все стены мог увесить дипломами и всякими другими
знаками отличия.
— Я первый раз в кабинете психиатра, — сказал Анжели, явно под
впечатлением. — Не отказался бы и свой дом обставить так.
— Эта обстановка действует на моих пациентов расслабляюще, —
сказал Джад просто. — Но я, между прочим, психоаналитик.
— Прошу прощения, — произнес Анжели, — а какая разница?
— На пятьдесят долларов в час дороже, — отозвался Макгриви. —
Но мой напарник таких денег не стоит.
Напарник. И здесь Джад вспомнил: предыдущего напарника Макгриви застрелили,
а его самого ранили во время задержания в винном магазине четыре, нет,
кажется, пять лет назад. За совершенное преступление арестовали мелкого
хулигана Амоса Зифрина. Адвокат заявил о невменяемости клиента по причине
безумия. В качестве эксперта защита пригласила Джада. Оказалось, Зифрин —
безнадежно психически больной с прогрессирующим порезом. По представлению
Джада он избежал смертного приговора и был отправлен в психиатрическую
лечебницу.
— Теперь я вас вспомнил, — сказал Джад. — Дело Зифрина. В вас
всадили три пули, а ваш напарник был убит.
— И я все помню, — промолвил Макгриви. — Из-за вас преступник
не понес наказания.
— Итак, слушаю.
— Нам необходима кое-какая информация, доктор, — сказал Макгриви и
кивнул Анжели. Тот начал возиться с бечевкой, которой был перевязан сверток.
— Хотелось, чтобы вы кое-что опознали, продолжал Макгриви вполне
обычным тоном, стараясь не насторожить доктора.
Наконец Анжели развязал сверток и вынул желтый непромокаемый макинтош.
— Вы его раньше видели?
— Похож на мой, — удивленно сказал Джад.
— Так и есть. Внутри ярлык с вашей фамилией.
— Как он у вас очутился?
— А как вы думаете?
Полицейские больше не осторожничали. На их лицах появилось хищное выражение.
Джад некоторое время пристально смотрел на Макгриви, затем взял с подставки
на длинном низком столике трубку и стал набивать ее табаком.
— Полагаю, вам лучше сказать, что все это значит, — спокойно
произнес он.
— Вопрос касается вашего макинтоша, доктор Стивенс, — ответил
Макгриви. — Если это ваша вещь, мы хотим знать, как она оказалась за
пределами дома.
— Все очень просто. Утром моросило. Мой плащ в чистке, поэтому я надел
желтый макинтош, в котором езжу на рыбалку. Один из моих пациентов был без
плаща. Пошел сильный снег, и я одолжил ему свой. — Доктор вдруг
замолчал, явно взволновавшись. — Что с ним случилось?
— С кем? — поинтересовался Макгриви.
— С моим пациентом, Джоном Хэнсоном?
— Вот так, — мягко проговорил Анжели. — Не в бровь, а в глаз.
Причина, по которой мистер Хэнсон не смог вернуть плащ сам, состоит в том,
что он мертв.
— Мертв?
— Кто-то ударил его ножом в спину, — сказал Макгриви.
Джад с недоверием смотрел на детективов. Макгриви взял у Анжели макинтош и,
повернув его другой стороной, показал омерзительную прорезь. Вся спина была
покрыта расплывшимися бурыми пятнами.
— Кому понадобилось его убивать?
— Мы надеялись услышать это от вас, доктор Стивенс. Ведь вы его
психоаналитик.
Джад беспомощно развел руками:
— Когда это произошло?
— Сегодня в одиннадцать утра, — сказал Макгриви. — На Лексингтон-
авеню, в квартале от вашего кабинета. Десятки людей должны были видеть, как
он упал, на все торопились домой, чтобы подготовиться к Рождеству, и он
лежал на снегу, истекая кровью.
Джад так сильно вцепился в край стола, что у него побелели суставы.
— В котором часу здесь был Хэнсон? — спросил Макгриви.
— В десять утра.
— Как долго длится прием, доктор?
— Пятьдесят минут.
— Он сразу ушел?
— Да. Уже ждал следующий пациент.
— Хэнсон вышел через приемную?
— Нет. Мои пациенты входят через приемную, а выходят вон там. —
Доктор показал на дверь, ведущую в коридор. — Таким образом они не
встречаются друг с другом.
Макгриви кивнул:
— Итак, Хэнсон был убит через несколько минут после того, как он вышел
отсюда. Зачем он посещал вас?
Джад ответил не сразу:
— Извините. Я не вправе обсуждать отношения между врачом и пациентом.
— Но ведь кто-то убил его, — сказал Макгриви. — Вы могли бы
помочь нам найти этого человека.
Трубка Джада погасла. Он не спеша раскурил ее.
— Как давно он начал посещать вас? — На этот раз вопрос задал
Анжели.
— Уже три года, — промолвил Джад.
— А что у него были за проблемы?
Джад молчал. Он вспомнил, как сегодня выглядел Джон Хэнсон — взволнованный,
улыбающийся, страстно желающий насладиться вновь обретенной свободой.
— Он был гомосексуалистом.
— Еще один красавчик, — с горечью сказал Макгриви.
— Был гомосексуалистом, — подчеркнуто повторил Джад. — Хэнсон
вылечился. Я сказал ему, что больше ходить ко мне не нужно. Он мог
воссоединиться с семьей. У него жена и двое детей.
— У педика семья?
— Так часто бывает.
— Возможно, один из друзей-гомиков не захотел терять его. Они
подрались. Тот разозлился и всадил нож в спину.
Джад задумался.
— Возможно, — неуверенно произнес он. — Но я бы отверг эту
версию.
— Почему? — спросил Анжели.
— Потому что у Хэнсона не было гомосексуальных контактов более года.
Скорее всего кто-то напал на него сзади. Иначе Хэнсон смог бы за себя
постоять.
— Храбрый женатый педик, — угрюмо процедил Макгриви. Он вынул
сигару и закурил. — Только кое-что рушит версию насчет внезапного
нападения. В кармане убитого обнаружен кошелек, а в нем более ста
долларов. — Он наблюдал за реакцией Джада.
— Если искать психа, это упростит дело, — вставил Анжели.
— Необязательно, — возразил Джад. Он подошел к окну. —
Посмотрите на толпу внизу. Один из двадцати находится, был или будет на
излечении в психиатрической больнице.
— Но если человек безумный?..
— Это не обязательно проявляется во внешности, — объяснил
Джад. — На каждый очевидный случай сумасшествия по крайней мере десять
нераспознанных.
Макгриви слушал Джада с явным интересом.
— Вы много знаете о человеческой природе, не так ли, доктор?
— Нет такого понятия, как человеческая природа, — сказал
Джад. — Или природа животных. Попытайтесь вычислить среднюю величину
между кроликом и тигром, между белкой и слоном.
— Вы давно занимаетесь психоанализом?
— Двадцать лет. А что?
Макгриви пожал плечами:
— Вы интересный мужик. Бьюсь об заклад, многие пациенты влюбляются в
вас, а?
В глазах доктора появились льдинки:
— Не понимаю сути вопроса.
— Ну-ну, доктор, не притворяйтесь. Мы люди цивилизованные. Входит сюда
голубой
, видит красивого молодого врача, с которым можно поделиться своей
бедой. — Макгриви заговорил доверительно: — Неужели вы хотите сказать,
что за три года, проведенные на вашем диване, Хэнсон ни разу не воспылал к
вам?
Джад смотрел на него потухшим взглядом.
— Вот это вы и вкладываете в понятие
цивилизованный человек
,
лейтенант?
Однако привести Макгриви в смущение было не так-то просто.
— Но такое ведь могло случиться. И более того: вы сказали Хэнсону, что
отныне встречи прекращаются. Возможно, ему это не понравилось. За три года
он к вам привык. И вы подрались.
Лицо Джада потемнело от гнева. Анжели попытался разрядить обстановку:
— Быть может, у кого-то была причина ненавидеть его, доктор? Или он кого-
нибудь ненавидел?
— Если бы такой человек существовал, — ответил Джад, — я бы
вам сказал. Он был счастливый человек.
— Рад за него. А с вами каши не сваришь, — заявил Макгриви. —
Мы заберем его досье.
— Нет.
— Мы можем получить предписание суда.
— Получите. В его досье нет ничего, что могло бы вам помочь.
— Тогда почему бы вам его не отдать? — поинтересовался Анжели.
— Это может повредить его жене и детям. Вы на ложном пути. Не
сомневаюсь, что Хэнсона убил случайный человек.
— Не верю, — рявкнул Макгриви.
Анжели завернул макинтош и перевязал сверток бечевкой.
— Нам еще нужно кое-что проверить.
— Оставьте макинтош себе, — сказал Джад.
Макгриви открыл дверь, ведущую в коридор.
— Вы нам еще понадобитесь, доктор. — И вышел. Анжели, кивнув,
последовал за ним.
Когда в кабинет вошла Кэрол, Джад стоял неподвижно.
— В
...Закладка в соц.сетях
