Жанр: Любовные романы
Если наступит завтра
...равились мои братья, — прокричала Трейси.
— Нет, мэм. Они впрыгнули в такси, когда экспресс остановился.
С ювелирными украшениями на миллион долларов.
Трейси направилась в аэропорт. Только здесь она могла отыскать их. Если люди
садятся в такси, это значит, у них нет своего транспорта. И скорей всего они
хотят смыться как можно скорее. В такси она думала, как же ловко они провели
ее. О, да, они были слишком добры, оба. По-настоящему добры. Она даже
покраснела, думая, как она могла попасться на доброго дяденьку-полицейского.
Ради Бога, Деннис, неужели необходимо надевать на нее наручники? Она не
собирается убегать.
Когда ты собираешься, наконец, повзрослеть? Когда ты проработаешь в бюро
столько, сколько я.
Бюро? Они, вероятно, оба не в ладах с законом. Ну, тогда она попытается
вернуть драгоценности. Она слишком много пережила, чтобы ее провели эти два
артиста. Она должна добраться до аэропорта вовремя.
Она приподнялась с сиденья и сказала водителю:
— Пожалуйста, быстрее.
Они стояли у посадочной линии около двери, и она не сразу узнала их.
Молодой, который назвался Томасом Бауэрсом, был без очков, глаза поменяли
цвет и стали серыми, усов также не было. Старший мужчина лишился роскошной
черной шевелюры и был абсолютно лыс. Но ошибиться она не могла. У них не
осталось времени поменять одежду. Они уже почти подошли к выходу на посадку,
когда Трейси подошла к ним.
— Вы кое-что забыли, — сказала она.
Они обернулись и с удивлением уставились на нее. Молодой мужчина нахмурился:
— Что вы делаете здесь? Машина из бюро, наверное уже ждет вас на
станции, — его южный акцент стал еще заметнее.
— Почему бы нам вместе не отправиться и не поискать ее, — спросила
Трейси.
— Мы не можем. Мы уже занимаемся другим делом, — объяснил
Тревор. — Мы должны попасть на этот самолет.
— Сначала отдайте мне мои камни, — потребовала Трейси.
— Боюсь, что мы не сможем. Это вещественные доказательства. Мы пришлем
вам квитанцию об изъятии.
— Не надо. Отдайте украшения.
— Простите. Но мы не можем отдать их вам.
Они почти уже подошли к дверям. Тревор протянул билеты на посадку.
Трейси оглянулась в отчаянии и вдруг увидела полицейского, стоящего
неподалеку. Она закричала:
— Офицер! Офицер!
Двое мужчин удивленно переглянулись.
— Черт возьми, да что вы делаете, — зашипел Тревор. — Вы что,
хотите, чтобы нас всех арестовали?
Полисмен подошел к ним.
— Да, мисс? Какие проблемы?
— О, нет проблем, — сказала Трейси. — Эти два чудесных
джентльмена нашли утерянные мной драгоценности и вернули их мне. Я уж
боялась, что мне придется обратиться за помощью в ФБР.
Двое мужчин обменялись взглядами.
— Они полагали при этом, что вы не откажетесь сопроводить меня до
такси.
— Конечно. С удовольствием.
Трейси повернулась к мужчинам.
— Теперь совершенно безопасно вернуть мне мои драгоценности. Этот
приятный офицер позаботится обо мне.
— Не надо, — возразил Том. — Будет лучше, если мы...
— Нет, нет, я настаиваю, — твердила Трейси, — я же знаю, как
важно для вас успеть на этот самолет.
Двое мужчин взглянули на полицейского, потом безнадежно друг на друга.
Делать было нечего. Неохотно Том Бауэрс вытащил мешочек из пакета. —
Вот он! — радостно воскликнула Трейси.
Она взяла мешочек, открыла и заглянула внутрь.
— Спасибо Господу, все на месте.
Том Бауэрс предпринял последнюю попытку:
— Почему бы нам не обеспечить безопасность, до тех пор, пока...
— В этом нет необходимости, — сказала Трейси весело. Она открыла
сумочку, положила туда драгоценности и вытащила две купюры по 5 долларов.
Она дала их пожилому мужчине.
— Моя маленькая благодарность за то, что вы для меня сделали.
Все пассажиры уже прошли на посадку. Дежурный сказал:
— Последний звонок. Скорее идите на посадку, джентльмены.
— Еще раз спасибо.
Трейси сияла, направляясь к такси в сопровождении полицейского.
— Это такая редкость — честные люди в наше время.
Глава 18
Томас Бауэрс, он же Джефф Стивенс, сидел около окна, наблюдая, как самолет
взлетает. Он поднес носовой платок к глазам, плечи его то опускались, то
поднимались.
Деннис Тейвор, он же Брендон Хиггинс, сидел рядом с ним и с удивлением
смотрел на него.
— Эй, — сказал он, — но это всего лишь деньги и нечего о них
рыдать. Джефф повернулся к нему, и Хиггинс увидел, что Джефф корчится от
смеха.
— Черт побери, в чем дело? — воскликнул Хиггинс. — Нет причин
для смеха.
Для Джеффа, конечно. Способ, с помощью которого Трейси Уитни обвела их в
аэропорту, был настолько прост, что трудно и представить.
Конрад Морган сказал им, что эта женщина не профессионалка.
О, Господи, думал Джефф, какова бы она была, будь она профессионалкой.
Такой красотки Джефф никогда в жизни не встречал. И умница. Джефф с
гордостью считал себя артистом в своем деле, но она переплюнула его.
Она понравилась бы дядюшке Вилли, подумал Джефф.
Именно дядюшка Вилли обучал Джеффа. Мать его, доверчивая наследница большого
состояния, вышла замуж за непредусмотрительного интригана, набитого
проектами быстрого обогащения, которые никогда не сбывались. Отец Джеффа,
обаятельный смуглый красавец, отличался бойким убедительным языком и в
первые пять лет жизни супружеской жизни ухитрился промотать все женино
состояние. С раннего детства Джефф помнил бесконечные ссоры между матерью и
отцом относительно денег и частых романов отца. Брак был несчастливым, и
Джефф еще в детстве решил:
— Никогда не женюсь. Никогда.
Брат отца, дядя Вилли, обладал маленьким походным театром, и когда судьба
забрасывала его поближе к Мэрлону, штат Огайо, всегда приезжал навестить их.
Он был самым веселым и бодрым из всех знакомых Джеффа, всегда полон
оптимизма и обещаний о розовом завтра. Он всегда ухитрялся привозить
завлекательные игрушки и учил Джеффа замечательным волшебным трюкам.
Когда Джеффу исполнилось четырнадцать, его мать погибла в автомобильной
катастрофе. А через два месяца его папаша женился на девятнадцатилетней
официантке из коктейль-бара.
— Это естественно для мужчины — жить для себя, — объяснил он.
Но мальчик негодовал, пораженный бездушным предательством отца.
Отец Джеффа устроился работать разъездным торговцем и был в дороге три дня в
неделю. Однажды, когда Джефф остался в доме один со своей мачехой, его
разбудил звук открывшейся двери. И в следующий момент он почувствовал рядом
горячее обнаженное тело. Джефф вскочил.
— Возьми меня, — прошептала его мачеха. — Я так боюсь грома.
— Но... Но грома нет...
— Но ведь может. В газете написано, что ожидается гроза. — Она
теснее прижалась к нему. — Давай займемся любовью, малыш.
Мальчишка запаниковал:
— Отлично. Займемся в постели папочки?
— Давай, — она рассмеялась, — родственнички, да?
— Там больше подходит, — сказал он.
Она соскользнула с кровати и вышла из комнаты. Джефф никогда в жизни не
одевался так быстро. Он вылез через окно и направился в Симаррон, штат
Канзас, где в то время находился его дядя.
Когда дядюшка Вилли спросил Джеффа, почему тот сбежал из дома, он ответил:
— Я не уживаюсь с мачехой.
Дядюшка Вилли позвонил отцу Джеффа, и после долгого разговора было решено,
что пусть парень останется с ним.
— Он получит лучшее образование, чем в той школе, куда ходит
сейчас, — обещал дядя.
— Мы не проводим воскресные школьные шоу, — объяснял дядюшка
Джеффу, — мы только артисты. Но запомни, сынок, ты не можешь пойти
против людей, если они, прежде всего, не алчные. Мистер Филдс считает, что
так правильно. Ты не можешь обмануть честного человека.
Участники карнавала стали друзьями Джеффа. Там были
люди первого ряда
, те,
которые имели концессию, и люди
заднего плана
, кто управлял шоу подобно
толстой женщине, и дельцы, которые управляли игрой. В карнавале участвовали
возмужалые девочки, которые привлекали внимание молодых людей. Джефф
унаследовал чувствительность от матери, а от отца смуглое, красивое лицо, и
молодые дамы боролись за право лишить его невинности. Первый сексуальный
опыт он приобрел в обществе хорошенькой женщины-змеи, и на многие годы она
оставалась той высшей отметкой, до которой остальные женщины не могли
дотянуть.
Дядюшка Вилли пристраивал Джеффа на различные работы около карнавала. —
Однажды все это будет твоим, — говорил дядюшка мальчику, — и
лучший способ управлять всем этим хозяйством — это надо как можно больше
знать обо всем.
Джефф начал с
шести котят
, аттракциона, где клиенты платили за возможность
бросать шары, пытаясь попасть в шесть котят, нарисованных на холсте с
деревянным основанием, и содрать с них наличные. Оператор обычно показывал,
как легко попасть в котят, но когда это же пытался сделать клиент,
стрелок
, скрывающийся под холстом, поднимал прут, державший постоянно
деревянную основу. Никто, даже незабвенный Сэнди Кофокс, никогда бы не
попал.
— Эй, ты держишь их слишком низко, — говорил оператор, — все,
что тебе надо сделать, это держать их легко и красиво.
— Легко и красиво, — это был пароль, который означал, что надо
опустить штырь, и оператор стукнул бы котом о доску. А потом он должен был
сказать:
— Видели, как я это сделал? — И это был сигнал, означавший, что
надо поднять штырь вверх. Всегда находился какой-нибудь ухарь, который хотел
показать своей хихикающей подружке, как он ловко попал в цель.
Джефф работал считальщиком, когда разодетые волчки выстраивались в одну
линию. Клиент должен был заплатить за возможность бросить резиновое кольцо
на волчок, который был под определенным номером, и, если общая сумма
составила бы двадцать девять, он должен был получить приз — игрушку. И,
естественно, любой молокосос не знал, что волчки имели различные номера с
обоих концов, поэтому считальщик должен был показать такое число, чтобы
никогда не получилось двадцать девять, и клиент, таким образом, никогда не
выигрывал.
Однажды дядя Вилли сказал Джеффу:
— Ты все делаешь отлично, малыш, я горжусь тобой. Ты готов приступить к
работе на
мастерке
.
Операторы
мастерка
считались
сливками общества
, и остальные артисты с
завистью посматривали на них. У них было больше денег, чем у остальных
участников. Останавливались они в лучших отелях и ездили на шикарных
машинах. Игра
мастерок
состояла из плоского колеса, которое очень
аккуратно балансировало с тонким листком бумаги в центре. Каждая секция была
пронумерована, и, когда клиент крутил колесо, оно затем останавливалось на
числе. Это число должно было быть заблокировано. Клиент снова платил, чтобы
еще раз крутануть колесо, но и другое пространство должно было быть тоже
заблокированным. Оператор
мастерка
объяснял, что, когда все пространства
будут задействованы, клиент получит солидный куш. Если клиент использовал
почти все пространства, оператор должен был предложить ему увеличить ставки.
Оператор оглядывался, волнуясь, и шепотом предлагал:
— Игра не моя, конечно, но мне бы так хотелось выиграть. Если вы
согласитесь, то дайте мне небольшое пространство.
Он должен был всучить клиенту 5 или 10 долларов и сказать:
— Поставьте за меня, пожалуйста. Сейчас вы уже не проиграете.
И простофиля будет чувствовать, что с ним союзник.
Джефф стал асом в доении клиентов. Чем меньше становилось открытое
пространство на доске и шансы на победу неизмеримо возрастали, тем больше
было и возбуждение.
— Ну уж теперь вы не проиграете, — восклицал Джефф, и игрок
выкладывал все больше денег. В конце концов, когда оставалось малюсенькое
пространство, азарт достигал пика. Простофиля мог выложить все деньги, до
цента, и часто несся домой, чтобы принести еще. Клиент никогда не выигрывал,
потому что оператор или его помощник незаметно подталкивали стол и стрелка
указывала не на то место.
Джефф быстро заучил все используемые сигнальные выражения:
багор
означало
остановить игру так, чтобы игрок не мог выиграть. Люди, которые стояли
впереди, делая свои ставки, назывались посторонними
тявкалками
, но свои
называли их
трепачами
.
Трепачи
получали свой процент за организацию
советов
толпы.
Трюк
означало отдать приз,
почтальон
обозначал
полицейского, которому тоже надо платить.
Джефф стал крупным специалистом в
пускании пара
. Когда заплатившие клиенты
смотрели на представление со стороны, Джефф обычно начинал:
— Леди и джентльмены! Все, что нарисовано, раскрашено и
разрекламировано снаружи, вы сможете увидеть внутри этого шатра, что
включено в цену входного билета. Однако непосредственно после того, как юную
девушку усадят на электрический стул и пропустят через ее несчастное тело
ток мощностью 5 тысяч ватт, у нас для вас есть дополнительный аттракцион,
который не имеет ничего общего с шоу и не разрекламирован снаружи. За
стенами балагана мы собираемся показать нечто особенное, от чего пробирает
мороз и волосы становятся дыбом, что мы даже не осмелились поместить
снаружи, потому что это может попасть на глаза невинным детям или
чувствительным дамам.
И когда зеваки платили дополнительные доллары, Джефф вводил их внутрь
поглазеть на девушку без средней части тела или двухголового ребенка, и
конечно же, все это было сделано с помощью зеркал.
Одним из наиболее прибыльных развлечений этого балагана были
мышиные бега
.
Живую мышь ставили в центр, а перед ней клали шарик. По краю стола
располагались десять лунок и в каждую мышь могла загнать шарик. Лунки имели
номера. Тот, кто правильно выбрал лунку, куда мышь загнала шарик, получал
игру.
— Как ты проделываешь такие штуки, — спрашивал Джефф дядюшку
Вилли. — У тебя что, ученная мышь?
Дядя Вилли закатывался смехом.
— У кого, черт побери, есть время тренировать мышь. Нет, нет. Все
гораздо проще. Ведущий аттракциона присматривает на какой номер никто не
ставит, тогда он мажет палец уксусом и мажет краешек отверстия, куда
требуется загнать шарик. Мышь будет чувствовать запах уксуса и толкнет мячик
в нужную лунку.
Карен, хорошенькая исполнительница танца живота, познакомила Джеффа игрой в
ключ
.
— Когда ты крутишься по вечерам в субботу, — учила его
Карен, — отзывай по очереди в сторону нескольких клиентов, и по очереди
продай им ключ от моего трайлера.
Стоимость ключа была пять долларов. Около полуночи дюжина или еще более
скучающих мужчин бродило вокруг трайлера Карен. А в это время Карен
находилась в отеле в городе и всласть занималась любовью с Джеффом. Когда
простофили приходили на следующее утро за реваншем, представление давно
уехало.
За четыре следующих года Джефф многому научился. Он узнал, как легко,
например, возбудить в человеке алчность и какими они могут быть
легковерными. Они верили самым невероятным рассказам, потому что их алчность
заставляла их верить. В восемнадцать лет он стал действительно красивым
парнем. Даже случайные женщины непроизвольно отличали и сразу же одобряли
его большие серые глаза, стройную фигуру и волнистые темные волосы. Мужчины
ценили его остроумие и легкий добрый характер. Даже дети немедленно доверяли
ему свои тайны. Клиенты иногда недопустимо флиртовали с ним, но дядюшка
Вилли предостерегал его:
— Держись подальше от этих горожанок, мой мальчик, их папочки часто
оказываются шерифами.
Причиной, побудившей Джеффа покинуть карнавал, стал нож метателя ножей. В то
время шоу прибыло в Милледживиль, Джорджия. Шатер только монтировался. Был
подписан новый контракт, и в труппе появился метатель ножей, сицилиец по
имени Великий Зорбини, с партнершей — женой, хорошенькой блондинкой. В то
время, как великий Зорбини торчал в цирке, устанавливая свое оборудование,
жена его пригласила Джеффа к себе в номер гостинцы в городе.
— Зорбини будет занят весь день, — сказала она Джеффу, —
давай немножечко поразвлекаемся.
Звучало заманчиво.
— Дай мне час, а потом приходи в номер, — сказала она.
— А почему надо ждать час? — спросил Джефф.
Она улыбнулась и ответила:
— Мне нужно время подготовиться.
Джефф ждал, нетерпение его росло, и, когда, в конце концов, он вошел в
номер, она приветствовала его в дверях, полуголая. Он потянулся было к ней,
но она отвела его руки, сказав:
— Пойдем.
Он вошел в ванную и в недоумении остановился. Она наполнила ванную смесью
желе, размешанных в теплой воде.
— Что это? — спросил Джефф.
— Это десерт. Раздевайся, малыш.
Джефф разделся.
— А теперь марш в ванную.
Он залез в ванную, уселся и испытал самые необузданные чувства. Мягкое,
скользкое желе, казалось, наполняло каждую пору его тела, массируя его.
Блондинка присоединилась к нему.
— Вот и завтрак, — сказала она. Она уселась лицом к нему, тесно
прижалась и начала слизывать желе.
— О, какой деликатес. Я так люблю землянику.
Между ее быстро работающим языком и теплом, распространяющимся по телу,
занятия любовью было необыкновенно приятным. В самом разгаре дверь ванной
отворилась и на пороге возник Великий Зорбини. Он переводил взгляд с жены на
Джеффа, и начал завывать:
— Tu sei una puttana! Vi Ammazzo tutti e due! Dono sono i miei
coltelli?
Джефф не разобрал ни единого слова, но смысл их был совершенно ясен. Как
только Великий Зорбини выскочил из ванной за своими страшными ножами, Джефф
вылетел из ванной. Тело его напоминало радугу из разноцветных желе. Он
схватил одежду, как был, голый, выпрыгнул из окошка и стремглав помчался по
аллее. Он слышал за спиной дикие крики и чувствовал над головой летящие
ножи. Зиг! Зиг! Еще немного — и он вылетел из опасной зоны. Он натянул майку
и брюки прямо на покрытую желе кожу, направился прямиком на станцию и первым
же автобусом навсегда уехал из города.
Шесть месяцев спустя он был уже в Вашингтоне.
У каждого солдата своя война, и Джефф вышел из собственного вьетнамского
эксперимента с глубоким презрением к бюрократии и постоянной обидой на
власть. Он провел два года на войне, в которой просто не могло быть
выигрыша, которая была просто бесполезной тратой денег. Он чувствовал
отвращение от предательства и лжи генералов и политиканов. — Нас
засосала война, которую никто не желал, — думал Джефф. — Это игра!
Самая большая жульническая игра в мире!
За неделю до его увольнения из армии Джефф получил известие о смерти дядюшки
Вилли. Вилли-карнавал распался. С прошлым было покончено.
Наступило время подумать о будущем.
В последующие годы последовала серия рискованных предприятий. Для Джеффа
весь мир был балаганом, а люди — его жертвами. Он изобрел собственные
жульнические игры. Он помещал в газетах объявления, предлагавшие купить
цветной портрет президента за доллар. Когда он получал доллар, он высылал
своей жертве почтовую марку с портретом президента на ней.
Он помещал объявления в журналах, предупреждающие публику, что только
шестьдесят дней осталось, чтобы прислать пять долларов, иначе будет слишком
поздно. Объявление не поясняло, на что должны были пойти эти пять долларов,
но все равно деньги присылались.
Месяца три Джефф работал в котельной, продавая поддельное масляное топливо
по телефону.
Ему нравились морские суда, и, когда приятель предложил ему работу на
парусной яхте, направляющейся на Таити, Джефф нанялся туда матросом.
Это была красивая 165-футовая белоснежная яхта, блестящая на солнце, с
прекрасно натянутыми парусами. Палуба яхты была обшита тиком, корпус — елью.
Основной салон вмещал двенадцать человек. Впереди размещался камбуз с
электропечами. Каюты команды находились в передней части. Экипаж состоял из
капитана, стюарда, кока и пяти матросов. Джефф должен был помогать поднимать
паруса, протирать иллюминаторы и держать линь при сворачивании парусов. На
шхуне было восемь пассажиров. — Имя владельца Холландер, — сказал
Джеффу его приятель.
Холландер оказался Луизой Холландер, двадцатипятилетней золотоволосой
красавицей, чей папаша заправлял половиной центральной Америки. Остальные
пассажиры были ее друзьями, которых приятели Джеффа презрительно именовали
компания шутников
.
Весь первый день Джефф проработал на горячем солнце, начищал до блеска
медные ручки. Луиза Холландер остановилась около него. — О, у нас
новичок на борту.
Он взглянул на нее.
— Да.
— А у тебя имя есть?
— Джефф Стивенс.
— Отличное имя.
Он промолчал.
— А ты знаешь, кто я?
— Нет.
— Я Луиза Холландер. Это моя шхуна.
— Знаю. Я работаю на вас.
Она улыбнулась.
— Хорошо.
— Если вы хотите платить свои деньги за дело, то позвольте-ка мне лучше
продолжать работу.
И Джефф направился к следующему поручню.
В их каютах по вечерам команда сплетничала о пассажирах и разделывала их под
орех. Но Джефф замечал, что завидует их жизни — их происхождению,
образованности, их легким манерам. Они происходили из богатых семей и
учились в лучших школах. Его школой были дядюшка Вилли и шапито.
Один из артистов был профессиональным археологом до тех пор, пока его не
выставили из колледжа за воровство и продажу ценных древностей. Они с
Джеффом проводили время в долгих беседах, и профессор внушил Джеффу интерес
к археологии.
— Ты можешь прочесть будущее человечества в его прошлом, — говорил
профессор. — Подумай только, сынок, тысячелетие назад жили люди,
похожие на тебя и меня, которые мечтали, сочиняли истории, просто жили,
давая жизнь нашим предкам.
Он становился задумчивым и отрешенным.
— Карфаген — вот где бы мне хотелось продолжить раскопки. Еще задолго
до рождения Христа он был огромным городом, этакий Париж древней Африки. Там
люди развлекались, играли в игры, ходили в бани, устраивали соревнования
колесниц. Знаменитый Цирк Максимус по площади превышал размер пяти
футбольных полей.
Он отметил интерес в глазах мальчика.
— А знаешь, как Катон Старший обычно заканчивал свои речи в Римском
Сенате? Он обычно говорил: Delenda est cartaga — Карфаген должен быть
разрушен. И что же, его мечты в конце концов осуществились. Римляне
разрушили город, но через двадцать пять лет вернулись, чтобы построить
огромный город на его руинах. Я надеюсь, что когда-нибудь мы вместе с тобой
побываем там на раскопках, мой мальчик.
А через год профессор умер от алкоголизма, но Джефф поклялся себе, что когда-
нибудь он продолжит раскопки. И Карфаген будет первым, в честь профессора.
В последний вечер перед тем, как яхте приплыть на Таити, Джеффа пригласили в
каюту Луизы Холландер. На ней было надето прозрачное шелковое платье.
— Вы хотели видеть меня, Мэм?
— Ты гомосексуалист, Джефф?
— По-моему, это не ваше дело, мисс Холландер, но отвечу, что нет. И что
я разборчив. У Луизы рот так и вытянулся.
— Какие женщины тебе нравятся? Наверное, шлюхи.
— Иногда, — сказал Джефф, приятно улыбаясь, — что еще, мисс
Холландер?
— Да. Завтра вечером я устраиваю вечеринку с ужином. Как вы смотрите на
то, чтобы прийти?
Джефф долго смотрел на женщину, прежде чем ответил.
— А почему бы нет?
С этого все и началось.
До того, как ей исполнилось двадцать один год, Луиза Холландер сумела
побывать дважды за мужем, и адвокат как раз занимался ее разводом с третьим
мужем, когда она встретила Джеффа. На другой день яхта причалила в Папите,
и, как только пассажиры и команда сошли на берег, Джефф получил следующее
приглашение посетить каюту Луизы. Когда Джефф вошел, то увидел ее в цветном
шелковом облегающем платье с разрезом до бедра.
— Я пытаюсь снять его, — сказала жалобно она, — но что-то
заела молния.
Джефф зашел сзади и внимательно рассмотрел платье.
— Но здесь нет молнии.
Она повернулась и, улыбаясь, проворковала:
&mdas
...Закладка в соц.сетях
