Жанр: Любовные романы
Царица эльфов
...елькнул болезненный ужас.
— Черт! Неужели это он?..
Не помня себя, Мэри набросилась на него, забыв о зароке молчания.
— Нет! Но мог быть и он. Он уговорил меня познакомиться с Эдди Рэнделлом, а
потом оставил нас вдвоем, пока они с моей сестрой пошли
погулять при луне
.
А когда они вернулись и он увидел, что произошло, то расхохотался.
Она до сих пор ясно помнила ухмылку Генри и бешенство Оливии.
— Эдди Рэнделл, — мрачно повторил Тони. — Он тоже погиб в ту ночь
в аварии?
— Да. В ту ночь, когда твой сводный брат погубил мою сестру.
Несмотря на все прошедшие годы, боль этой утраты не уменьшилась и осталась
навсегда в сердце. Оливия, милая прелестная Оливия. Умереть так рано,
погибнуть, едва вступив в жизнь, и все потому, что она имела несчастье
полюбить не того парня... Мучительная боль пронзила Мэри, ей захотелось
только одного — как можно скорее остаться одной. Она бросилась к дому,
чувствуя, как подступившие слезы сжимают ей горло. Она взбежала на крыльцо и
захлопнула за собой дверь. Но не успела закрыть ее на щеколду, как Тони
рывком распахнул ее.
— Мэри, я хочу помочь тебе, — мягко произнес он.
Слезы заструились по ее щекам, и она быстро смахнула их дрожащей рукой. Она
прижалась лбом к стене, желая только, чтобы никто не видел ее горя. Она
слышала его приближающиеся шаги и секунду спустя ощутила тепло его руки на
своей талии.
— Мэри, — сказал он с нежностью, от которой ее сердце сжалось. —
Позволь мне обнять тебя. Я вижу, как тебе плохо. Меня тоже касается то, что
случилось тогда... и ты мне не безразлична.
От этих слов в ее груди что-то дрогнуло, но чтобы не поддаваться, она
произнесла с сарказмом:
— Интересные слова. Особенно в устах человека, который пытается отобрать
землю у моего отца.
Он нежно сжал ее плечо.
— Это не имеет отношения к тому, что происходит между нами. Дело в том, что
ты боишься любви, а близость вызывает у тебя отвращение.
Она возмущенно повернулась к нему.
— Это смешно. Я два года была замужем и была счастлива.
Тони пристально смотрел на нее.
— И ты хочешь сказать, что в ваших с мужем отношениях царила полная
гармония?
— Абсолютная, — не задумываясь, ответила Мэри. Но она сказала неправду.
Она только терпела ласки Эдварда, с ее стороны это было лишь привычкой.
Тони на секунду растерялся, но тут же возобновил свои расспросы:
— И ты никогда не испытывала неприятного чувства, когда он обнимал тебя? Никогда не отталкивала его?
— Я не отвечаю на подобные вопросы!
— Я только пытаюсь узнать, имела ли место в твоем счастливом замужестве
настоящая страсть. У тебя ее просто избыток, дорогая. В тот раз, когда я
поцеловал тебя, ты заявила, что тебе неприятно, когда
тяжело дышат
. А
твоему мужу ты говорила это?
— Иди к черту, — прошептала она в сердцах и, ища спасения, скрылась в
полумраке гостиной. Она забилась в уголок старого дивана в ситцевом чехле.
Но скоро подушки дивана прогнулись под его тяжестью. Он не прикоснулся к
ней, но она ощутила его присутствие почти физически.
— Мэри, выслушай меня, — произнес он спокойно и настойчиво. — Я
спрашиваю все это не для того, чтобы тебя расстраивать. Я меньше всего этого
желаю.
Мэри спрятала лицо в потрепанной подушке.
— Чего же ты тогда желаешь?
Она почувствовала, что ее самообладание снова начинает ей изменять, как
часто случалось в его присутствии.
— Я хочу узнать о той ночи, после которой ты стала такой. Я до сих пор
слышал только, что говорят другие, теперь я хочу услышать правду, чтобы
помочь тебе справиться с твоими страхами.
— Не думаю, чтобы кто-нибудь мог мне в этом помочь, — отозвалась она.
Но искренность, звучавшая в его голосе, почти заставила ее желать, чтобы ему
это удалось.
— Ты только попробуй, — настаивал он. Его рука снова осторожно легла на
ее плечи. Он начал нежно поглаживать их, постепенно облегчая и снимая
напряжение.
— Не знаю, с чего начать.
— С чего хочешь. Ты сказала, что Генри и Оливия ушли и оставили тебя с Эдди.
Где это было?
— Мы ездили в кино, — начала она неуверенно. — Потом Генри повез
нас в горы и предложил зайти там в бар выпить пива. Я не хотела, но они с
Эдди стали смеяться и называть меня младенцем. Оливия пообещала мне, что это
совсем ненадолго...
Пальцы Тони легкими движениями касались напряженных мышц ее шеи, и скоро по
всему телу начало разливаться тепло.
— И не было никого вокруг, кто мог бы тебе помочь?
— Нет. Я кричала несколько раз, пока он не зажал мне рот ладонью... но все
было бесполезно. Он просто навалился на меня всей своей тяжестью. Мне некуда
было увернуться в машине.
С губ Тони сорвался гневный возглас:
— Представляю, что тебе пришлось испытать. Жаль, что его уже не заставишь за
это ответить. И Генри тоже.
Негодование, прозвучавшее в его голосе, подстегнуло ее рассказывать дальше:
— Но это не все. Он сказал мне... ужасные вещи. — Тони молчал, но Мэри
чувствовала, что он ждет продолжения. — Он сказал мне, что я виновата в
том, что случилось. Что это я завлекла его. И что он знает, что я такая же
опытная, как и он сам. Он начал говорить о разных мерзких вещах, которые
собирался сделать со мной. И продолжал даже после того, как... ему уже не
хотелось. Я все пыталась выбраться из машины, но он не пускал меня. Когда
Генри и Оливия вернулись, я была в истерике и едва могла говорить.
— Это не удивительно. Мэри, ты тут совсем не при чем, что бы этот гад ни
говорил тебе. Насилие — акт агрессии. Он ничего не имеет общего со страстью.
Ты сказала, что Генри смеялся, узнав, что произошло. А что же Оливия?
Мэри закусила губу и нахмурилась:
— Оливия пришла в бешенство. Она набросилась на Эдди с кулаками, но Генри
втолкнул ее ко мне на заднее сиденье. Она стала кричать, чтобы Генри
немедленно отвез нас домой. Оба негодяя много пили в тот вечер, и когда
Генри начал спуск с горы, в него словно вселился бес. Он принялся рисоваться
перед нами, творить безумные вещи.
Мэри прижала руку ко лбу. В этом месте воспоминания всегда тускнели,
растворялись в черном тумане.
— Я плохо помню дальнейшее... В полицейском протоколе было сказано, что
Генри не справился на повороте с управлением, и машина падала с откоса футов
двести, пока не ударилась о дерево. Мне говорили, что я успела вытащить
сестру из-под обломков до того, как бензобак взорвался, хотя я почти ничего
не помню. Но это уже не имело значения. Она была мертва.
Мэри тряхнула головой, отгоняя тяжелую картину, и невольно коснулась
широкого плеча Тони.
— Да, адская ночь, — пробормотал он. — Не удивляюсь, что ты после
этого долго не могла говорить.
Прерывисто вздохнув, Мэри продолжала:
— Потом стало известно, что Оливия ждала ребенка. Тут уж люди принялись
судачить на все лады, а заодно и меня объявили виноватой, хотя я никогда...
— Ты была девушкой, — окончил он, когда она замолчала. — Я понял
это. — Он глубоко вздохнул. — Какое ужасное знакомство с интимной
стороной жизни. Не удивительно, что тяжелое дыхание вызывает у тебя
отвращение.
Он осторожно провел пальцами по ее шее.
— Можешь не отвечать, если не хочешь, но... как к этому относился твой муж?
В другой ситуации Мэри уклонилась бы от ответа на подобный вопрос, но после
всего, что она рассказала Тони, ей уже нечего было скрывать.
— Он не позволял себе расспрашивать о подробностях, но все же знал
достаточно и никогда не требовал от меня более того, что я могла ему дать.
Тони вопросительно взглянул на нее. Даже в полумраке яркая синева его глаз
всколыхнула в ее груди беспокойное, тревожное чувство.
— Я не могла дать ему страсти, — проговорила она тихо.
— Я хотел бы помочь тебе справиться с пережитым. — Он медленно
повернулся, так что ее голова легла на сгиб его руки, и посмотрел на нее
долгим мечтательным взглядом.
— Тони, я не могу, — пробормотала она, чувствуя, как учащенно забилось
сердце.
— Не можешь поцеловать меня? — Его лицо приблизилось. — Вспомни, в
прошлый раз это вышло само собой. Большего я не хочу от тебя.
Легким движением он прикоснулся своими твердыми, но гладкими и теплыми
губами к ее устам, щекоча их... он делал так несколько раз, пока они не
запылали. Когда Мэри почувствовала, что не выдержит больше, то сама
подставила ему свои губы, чтобы случилось то, что так соблазнительно
притягивало. Сладкая волна пробежала по ее телу, и совсем не было той
необузданной алчности, которой она опасалась. Он прильнул к ее губам с
нежной деликатностью, лаской отзываясь на ее призыв.
— Тебе было страшно? — спросил он, переводя дыхание.
Не отводя от него глаз, она медленно покачала головой. Его улыбка отозвалась
в ней теплом летнего утра.
— Тогда, может быть, попробуем еще?
Он все улыбался, когда их губы снова соединились, и этот поцелуй отозвался в
каждом уголке ее души. И даже несмотря на то что он коснулся ее губ языком,
поцелуй был так же спокоен и нежен. А когда Тони оторвался от нее, она
осознала, что хочет повторить все снова.
Но, к ее разочарованию, он совсем отпустил ее и даже слегка отодвинулся.
— Думаю, мне лучше уйти, пока я не вызвал у тебя неприятного чувства. —
Он неуверенно посмотрел на нее. — А может, ты не хочешь оставаться
одна? Я знаю, как трудно тебе было вытаскивать на свет эту историю.
— Нет, сейчас уже все в порядке, — быстро проговорила она, подавляя
желание просить его остаться и подарить ей еще один поцелуй. Она и в самом
деле чувствовала себя гораздо лучше, хотя и старалась не думать о том, что
помогло ей больше — то, что она выговорилась наконец, или его поцелуй. Она
встала и, когда он последовал ее примеру, повела его назад через кухню во
двор.
В вечернем небе низко висел сияющий бледно-желтый диск луны, воздух был
напоен тонким стрекотанием цикад.
— Я хочу как можно скорее снова увидеть тебя, — сказал он, касаясь
рукой ее щеки.
— Я очень занята, — уклонилась она от прямого ответа.
— Слишком занята, если хочешь знать мое мнение. Ты просто себя не щадишь с
тех пор, как вернулась домой. И тебе не помешает немного развеяться.
Он призывно улыбнулся.
— Как насчет того, чтобы пообедать со мной завтра вечером? Один из здешних
виноторговцев содержит большой ресторан, где обедают все гурманы.
Это предложение показалось весьма заманчивым. Она действительно в последнее
время работала на пределе сил, и мысль о том, чтобы отдохнуть и хоть один
раз не думать о приготовлении обеда, показалась соблазнительной.
— Хорошо. Если только не очень поздно.
— Не волнуйся. Не одной тебе надо рано вставать.
И он наконец ушел, пообещав заехать за ней завтра в шесть.
На другой день к шести часам Мэри твердо решила, что не примет приглашения
Тони. Он просил ее не раздумывать, но со вчерашнего вечера она только и
делала, что думала, думала. И каждый раз, вспоминая, как была с ним
откровенна, она испытывала досаду и недовольство собой.
Прозвучал дверной звонок, и сердце сразу же гулко забилось. Она весь день
пыталась дозвониться Тони, но телефон не отвечал, и она оставила послание на
автоответчике, сообщив, что передумала насчет обеда. Еще не успев открыть
дверь, она уже знала, кто стоит за ней. И едва она бросила взгляд на его
фигуру — воплощение мужественности, — как ее пульс участился в два
раза.
Темно-коричневые брюки и пиджак более светлого оттенка делали его больше
похожим на европейца, так же как и накрахмаленная белая рубашка,
расстегнутая у ворота. Свежий ветер, ворвавшийся снаружи, донес до нее
дразнящий запах лосьона.
— Ты опять глядишь на меня, словно трепетная лань, — сказал он, и она
вспомнила, что вот уже минуту смотрит на него, не произнося ни слова, словно
дурочка.
Он с сомнением поднял брови, но не стал спорить. Вместо этого он окинул ее
быстрым взглядом.
— Я знаю, что в наших краях любят одеваться просто, но джинсы и безрукавка
все же слишком простоваты для ресторана, о котором я говорил.
Мэри нервно закусила губу. Отказаться от приглашения по телефону было бы
намного легче.
— Разве ты не включал автоответчик? Я не еду с тобой.
Уголок его рта сердито дернулся.
— Я слышал автоответчик, и даже предвидел такой поворот. Это из-за того, что
произошло вчера, да?
Она смущенно опустила глаза.
— Мне не следовало рассказывать тебе...
— Нет, я не согласен. Тебе было необходимо с кем-то выговориться, а мне было
необходимо твое доверие. — Он приподнял ее подбородок. — От меня
никто ни о чем не услышит. Ведь ты это знаешь?
Участие в его глазах и голосе окутывало ее подобно теплой волне и заставляло
верить. Она медленно кивнула.
— Тогда не вижу причины, почему мы не можем пообедать вместе. Если
только... — Его лоб вдруг прорезала тревожная морщина. — Если
только ты считаешь, что я тоже виноват в поведении моего сводного брата?
Его слова расстроили ее.
— Ничего подобного, — быстро возразила она. — Я только чувствую...
Тревога в его глазах сменилась пониманием.
— Чувствуешь себя уязвимой? — вопросительно окончил он. — Не
бойся, Мэри. Я никогда ничем тебя не обижу. — Он осторожно погладил ее
по щеке. — Ты веришь мне?
Она не знала почему, но в тот миг она действительно ему верила. И когда она
кивнула, его лицо осветила радостная улыбка.
— Тогда докажи это — переоденься и едем со мной. А я пока подожду в
гостиной.
Все еще находясь под впечатлением его улыбки, она оглядела себя в зеркало.
Белая льняная блузка, сшитая просто, но элегантно, подходила практически для
любого случая. Неглубокий овальный вырез открывал шею ровно настолько, чтобы
было видно ее любимое ожерелье — серебряное с бирюзой. С мочек ушей свисали
маленькие бирюзовые серьги, смягчая жгучий оттенок волос, которые она, как
обычно, закрутила в тугой узел. Она скорее напоминала женщину, собравшуюся в
церковь на воскресную службу, чем даму, отправляющуюся обедать с самым
привлекательным из всех мужчин.
Он поджидал ее у подножия лестницы и, когда она сошла вниз, из его губ
вырвался восторженный мальчишеский свист, показавшийся ей несколько
развязным.
— Поразительно! И все это раза в два быстрее, чем сумело бы большинство
женщин.
Задетая столь откровенным восхищением, она решила ответить колкостью, чтобы
несколько умерить его пыл:
— Ты, как видно, знаток подобной статистики.
Он состроил ей шутливую гримасу и потянул за собой.
— Не начинай все снова, особенно сегодня, когда у меня волчий аппетит. А то
тебе может не очень понравиться, что из-за этого произойдет.
Он оставил свой автомобиль во дворе рядом с
шевроле
и, когда они подошли к
машинам, спросил:
— Какую из карет предпочитает Золушка?
Мэри нервно рассмеялась.
— Мне все равно, но думаю, тебе стоит снова перечитать сказки. Я сейчас совсем не похожа на Золушку.
— Ты права, — согласился он, подводя ее к своему автомобилю. Но когда
она уже хотела сесть на сиденье, он задержал ее и остановил на ней долгий
пристальный взгляд. — Она и в половину не была такой очаровательной.
6
Когда Тони поставил машину на уже забитой автомобилями стоянке перед
рестораном
Совиньон
, Мэри усомнилась, пройдет ли вечер по намеченному
плану. Перед входом, в ожидании свободных мест, стояла длинная очередь.
— Я надеюсь, ты заказал столик заранее, — сказала она.
— Даже более того, — улыбнулся Тони. — Хозяин — мой друг.
Он вышел из машины и обошел ее кругом, чтобы открыть ей дверцу.
— Для нас приберегают особый столик.
Старшая официантка встретила Тони как привилегированного посетителя. Мэри
показалось, что в улыбке молодой женщины она разглядела явное кокетство. Но
это вполне объяснимо, признала про себя Мэри, проходя с Тони по залу. Из
всех мужчин в ресторане он был самым красивым, и большая часть дам провожала
его откровенно восхищенными взглядами.
Особый
столик, как оказалось, помещался в зашторенной нише в уголке
обеденного зала. Сложенные веером бирюзовые салфетки оттеняли изысканный бледно-
персиковый цвет скатерти, а серебряные приборы и хрусталь были словно из
дворца английской королевы.
Официант поднес им меню в кожаном переплете и заспешил прочь, пообещав
немедленно принести вина.
— Я надеюсь, ты не будешь возражать, — сказал Тони, откладывая меню в
сторону. — Я взял на себя смелость заказать шампанское. Здесь подают
великолепное
Клико
.
— Полагаюсь на твой выбор, — ответила она, делая вид, что разглядывает
названия блюд в своем экземпляре меню.
— Ты всегда бываешь так увлечена выбором блюд?
Неловко засмеявшись, она бросила на расплывающиеся перед глазами строчки
последний взгляд и отложила карточку в сторону.
— Я люблю необычные блюда. Я даже сама в свободное время пробую изобрести
что-нибудь особенное.
Появился официант с шампанским, и после небольшой церемонии открывания
бутылок и наполнения бокалов Тони поднял свой рифленый бокал и повернулся к
Мэри.
— За что мы выпьем? За возрождение старой дружбы?
Кивнув, она коснулась его бокала своим и пригубила шампанское. Оно зашипело,
заискрилось на языке, словно фейерверк в День Независимости. Но гораздо
более сильное впечатление произвели на нее слова, которые он произнес вслед
за этим:
— А теперь, — он снова поднял свой бокал, — выпьем за начало.
Его тон чем-то смутил ее, но он предупредил возможные возражения, предложив:
— Я имею в виду новые начинания — и мои, и твои, и твоего отца. — Они
снова отпили по глотку, он поставил бокал и серьезно посмотрел на
нее. — Кстати, как твой отец?
— Лучше. Но до полного выздоровления еще далеко. Если все пойдет хорошо, он
сможет вернуться домой через несколько недель.
— А если его не выпишут, что ты будешь делать? Ханна говорила, что ты не
собираешься переезжать сюда насовсем.
— Не собиралась и не собираюсь. Сейчас я хочу навести на ранчо порядок и
поправить денежные дела. У меня просто нет времени строить планы на
отдаленное будущее.
Слушая ее, Тони все больше хмурился.
— А если тебе удастся задуманное — ты решила, что будешь делать потом? Твой
отец и раньше не отличался крепким здоровьем, а ногу, может быть, придется
серьезно лечить. Ты намерена оставаться здесь, пока он не поправится
окончательно?
— Так ты поэтому пригласил меня на обед? Напомнить о моих трудностях в надежде, что я сдамся и уеду?
Он потянулся через стол и накрыл ее руку с нервно барабанящими по столу
пальцами своей ладонью.
— Вот этого я хочу меньше всего на свете, — произнес он тихо. —
Да, мои планы насчет земли остались прежними. Но мои чувства к тебе
изменились.
Мэри зажмурилась, пытаясь не обращать внимания на теплую волну, пробежавшую
по всему телу.
— Невозможно. — Она убрала руку. — Я не должна была приходить с
тобой сюда. Это все равно что неизбежная встреча с врагом.
— Какая чушь! — воскликнул он. — Я тебе не враг. Наоборот, я все
время пытаюсь помочь. Ты не можешь этого отрицать, если будешь честной.
— Извини, я вовсе не хотела быть неблагодарной, — пробормотала она.
— Так почему бы нам не забыть о наших разногласиях и не насладиться хорошим
обедом?
Она посмотрела ему в глаза и прочла в них только искренность. И снова ей
пришлось уступить. Кстати появился и официант, чтобы принять их заказ, а
когда он удалился, Тони начал разговор о виноделии. Для Мэри это был весьма
знакомый предмет, и она мало-помалу начала успокаиваться.
Они съели салат и цыпленка — филе цыплячьей грудки в соусе из белого вина,
приправленное травами. На десерт им подали торт из белого шоколада. В конце
обеда, который они без излишних тостов запивали шампанским, Мэри
почувствовала себя приятно умиротворенной. Ее даже немного клонило ко сну.
Пока они ехали обратно на ранчо, она, несколько раз извинившись, зевнула.
— Это вовсе не потому, что мне скучно в твоем обществе, — заверила она
Тони, когда он остановил автомобиль под раскидистым дубом.
— Очень рад это слышать. — Тони с улыбкой повернулся, чтобы видеть ее
лицо. Он опустил правую руку на спинку сиденья, и ей показалось, что его
пальцы коснулись ее тщательно уложенных на затылке волос. — У тебя
такие красивые волосы — почему ты всегда закручиваешь их сзади?
— Я не всегда их закручиваю. Но обычно так проще, чтобы они не лезли в
глаза.
Она вовремя удержалась, чтобы не добавить, что на ночь распускает волосы.
— Сделай мне одолжение. Расколи их сейчас.
Сердце Мэри забилось чаще.
— Думаю, это ни к чему.
— Почему? Я уже видел их однажды. Помнишь, в то утро, на пруду.
О, да, Мэри помнила. И не забыла выражение его глаз, когда он смотрел на ее
мокрую тенниску.
— Мне пора, — заторопилась она, берясь за ручку дверцы.
Он задержал ее руку.
— Подожди, я сам открою.
Он вышел, распахнул ей дверь и проводил до самого крыльца. В воздухе повисло
неловкое молчание.
— Мне хочется поцеловать тебя снова, — сказал он, опираясь одной рукой
о дверной косяк рядом с ее головой. При свете фонаря черты его лица
заострились, и это придавало ему какое-то голодное, хищное выражение. —
Хочется до безумия.
По спине Мэри пробежала легкая дрожь. Она вспомнила миг, когда вчера губы
Тони прикоснулись к ее губам. И она поняла, что хочет сейчас того же, чего и
он.
— Ты говорил, что решать буду я, — напомнила она, отводя глаза.
Он нагнулся к ней так близко, что она могла бы пересчитать одну за другой
черные густые ресницы, окаймлявшие его глаза.
— Тогда скажи
нет
...
Она втянула воздух в легкие, но слова не шли с языка. Она могла только
смотреть завороженным взглядом, как его веки дрогнули и опустились, а губы
приближались все ближе и ближе...
Первое прикосновение его губ принесло ей несказанное наслаждение, граничащее
почти с болью. И когда он со стоном обнял ее, она послушно прильнула к нему.
Напряжение исчезло, его губы жадно раскрылись, и она снова почувствовала,
как все вокруг начинает вращаться все быстрее и быстрее, так, что она
невольно ухватилась руками за него.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он на миг оторвался от нее,
чтобы прошептать хрипло:
— Открой для меня свой ротик, милая.
И когда она послушалась, его язык огненным вихрем ворвался внутрь ее рта.
Ничего более эротического она не испытывала никогда. От каждого его движения
у нее перехватывало дыхание. Мэри негромко застонала. Его руки скользнули по
ее телу, прижали теснее, и ее обдало пылающим жаром его тела, несмотря на
разделявшую их одежду.
Но сознание того, что может произойти дальше, вдруг пронзило туман страсти,
в котором блаженно плавали все ее чувства.
— Тони! Постой! — вырвалось у нее. И, к ее удивлению, руки его сразу
разжались.
— Да, я знаю. Слишком много сразу, слишком быстро.
Он уткнулся подбородком ей в волосы и пробормотал негромко:
— Черт возьми... Никогда не встречал женщину, которая так на меня
действовала. Я поклялся себе не спешить, быть осторожным, ради тебя. Но ты
выбиваешь почву у меня из-под ног. Каждое прикосновение к тебе заставляет
меня желать большего.
Она слегка уперлась руками в его грудь.
— Не знаю, хочу ли я большего.
— Не хочет твой рассудок, но не тело...
— Это вовсе не значит, что я хочу заниматься сексом.
— Это не просто секс, — возразил он.
Он легко провел рукой по ее спине, словно успокаивая.
— Я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной, хочу сделать тебя счастливой, хочу
дать тебе радость и наслаждение.
— Тони, я не готова сейчас, — пробормотала она дрогнувшим голосом.
— Я знаю. — Он нежно приподнял ее подбородок, и его лицо снова
оказалось совсем близко. — До следующего раза, Мэри, — прошептал
он и вслед за этим коснулся губами ее рта в коротком нежном поцелуе.
Отпустив ее, он быстро подошел к автомобилю, сел за руль и уехал, ни разу не
оглянувшись назад.
Мэри остановилась на пороге больничной палаты, где лежал отец.
— Привет, папа, как дела?
Усталое худое лицо осветилось улыбкой.
— Гораздо лучше. Врач сказал, что через пару недель я смогу выйти отсюда.
Она улыбнулась в ответ и присела на стул у кровати.
— З
...Закладка в соц.сетях
