Царица эльфов

Аннотация

Мэри покинула отчий дом после аварии, в которой трагически погибла ее старшая сестра. Спустя много лет она возвращается на родное ранчо, чтобы помочь отцу, оказавшемуся на грани разорения.

Пролог

Потомок итальянских переселенцев Тони Голардо — моложавый красавец с темными волосами и бровями, не скрывающими синевы его глаз, не знал, как поступил бы отец, будь он жив. В самом деле, что бы он сделал, одолей его стремление увеличить площади, занятые под виноградниками? Вот алчное стремление мачехи было совершенно очевидным. В наследство им досталось хозяйство, раскинувшееся на десятках акров, и почти столько же было отдано в аренду соседу. Да, увеличив вдвое размеры земель, можно выйти в первые ряды производителей самых респектабельных вин и приумножить доходы. В конце концов, все в этой благословенной орегонской долине на Тихоокеанском побережье США, кто занимался виноделием, делали это ради заработка. Но сосед-арендатор был менее удачлив, подходил срок оплаты взятой им внаем земли, а покрывать долги ему, судя по всему, было нечем. Что- то у этого уже немолодого человека в хозяйстве не ладилось, ему нужны были отсрочка, ссуды под налаживание расстроенных дел, помощники, субарендаторы, готовые воспользоваться его почти пустующими конюшнями и обширными пастбищами. Над соседом словно повис злой рок — то у него пали лошади, то напала хворь, то стряслись какие-то неведомые другим неприятности. Уж не по чьей ли недоброй воле творились все эти несчастья? Всякое поговаривали... Молодой Голардо был бы и не против прибрать к рукам все принадлежавшие его семейству земли, но что-то его сдерживало. И не в последнюю очередь, как он стал замечать, — нетерпеливая настойчивость его злобной мачехи, все более воинственно и неотступно требовавшей разорения соседа-арендатора. Голардо избегал излишних разговоров с этой неискренней и сварливой женщиной и, чувствуя ее формальную правоту, не мог постичь ее потаенных помыслов. Он уходил в дела, пропадал в своем отдельном домике или на виноградниках и все чаще задумывался над своей личной, до сих пор холостяцкой жизнью. Нет, он не был женоненавистником. Наоборот, за ним в округе, да и за ее пределами, ходила слава отчаянного сердцееда, и не одна местная красавица сохла по нему, но... что-то всегда удерживало его от последнего шага. Уж не какая-то ли подсознательная, неотступная, тревожно-сладкая мысль, не оставляющая его с юношеских лет? Да, думал он, землю соседа, видимо, придется забрать, но не ради непонятных прихотей мачехи. Сколько же в ней злобы к соседу, с которым махечу должно бы соединять постигшее и его и ее много лет назад общее горе. А может, дела неудачника поправятся — ведь есть же у него надежда — не один он на этом свете. Не может же он не ждать чего-то или... кого-то. Голардо задумывался и грустнел. В судьбе соседской семьи было что-то скрытое от людских глаз, как в бочонках вина, в которых созревают капризные совиньоны и божоле, шабли и кьянти. Неизвестно, какие процессы происходят в этом винном брожении: может, напиток скиснет и погибнет, а может, причудою природы превратится в божественно прекрасное и неповторимое вино. Главное для винодела — терпение и умение выжидать. А семейство Голардо, старых итальянских виноделов, знало этот секрет мастеров. Тони Голардо обладал удивительной, то ли переданной по наследству, то ли благоприобретенной, способностью определять лучшие сорта вин не только на вкус, но и просто по запаху. Семейное погребное хозяйство, хоть и было известно на всем Тихоокеанском побережье, все же считалось скромным по количеству собранных в нем вин, но зато по их качеству не уступало многим коллекциям самых авторитетных винопроизводителей. Вина из подвалов Голардо получали высшие оценки на ежегодных выставках, устраиваемых всевозможными ассоциациями производителей, торговцев и просто ценителей вин. Эти выставки проводились повсеместно — от западного до восточного побережья страны. Дегустация известных и редких сортов солнечного напитка была для Голардо не просто профессиональной потребностью, но и необходимым элементом его пристрастного отношения к вину, а вернее сказать — его пристрастия к секрету винопроизводства, к разгадке тайн бродильного чана. Ведь даже неперебродивший, свежий виноград отзывается вкусом вина. А бродильный чан с его непостижимыми для непосвященных процессами — это та же жизнь с ее таинствами, в которой даже нечаянная улыбка может отозваться всевозвышающей любовью. Одну такую улыбку повзрослевший Тони Голардо не мог забыть долгие годы, с дней юности. Вот почему и не спешил он вступать в тяжбу со своим соседом- арендатором, даже если бы этот кусок земли протянулся от одного океанского побережья страны до другого.

1

Итак, слухи подтвердились — Мэри вернулась домой. Рука Тони Голардо непроизвольно сжала бинокль. На какую-то долю секунды он потерял из виду фигуру женщины, за которой наблюдал с балкона своего маленького, недавно оштукатуренного домика. С возгласом нетерпения он облокотился на черные чугунные перила, наводя бинокль с сильным увеличением на то место, где только что заметил ее. Сначала он не увидел ничего, кроме плавно вздымающихся холмов, окутанных туманной дымкой, которая сияла всеми цветами радуги под первыми лучами солнца. И, как всегда бывало, это зрелище наполнило его благоговейным трепетом. Долина, где уже более сотни лет назад обосновались первые поселенцы западных окраин Америки, производила на иных такое впечатление, что они назвали ее Радужной долиной. Почти каждый день он находил несколько минут, чтобы полюбоваться этим мирным пейзажем и окружавшими дом виноградниками. Но вот он снова увидел женщину — высокую, стройную, в шортах и простой тенниске. Она стояла на самом берегу пруда, затененного раскидистыми дубами. Через ее плечо небрежно перекинуто яркое полотенце. Он подкрутил резкость и замер, завороженный видом длинных, цвета воронова крыла волос, вспыхивающих в солнечных лучах. Кожа ее имела медовый оттенок и, казалось, источала запах цветов апельсинового дерева. Если бы не современная одежда, ее можно было бы принять за первую переселенку Радужной долины давно ушедших дней, которая приготовилась совершить обряд утреннего омовения. — Мэри, — пробормотал он, ощутив, как внезапно что-то сжалось в груди. Мэри Мартинес. Боже мой, какие воспоминания пробуждает это имя! Она потянулась, изогнув тело, подставляя его солнечному теплу, и он задержал дыхание. Осталась в прошлом складненькая фигурка четырнадцатилетней школьницы, которую он помнил. Под тонкой тканью тенниски и хлопчатобумажных шорт угадывались округлые женственные формы. Не отрывая от нее глаз, он ощутил, как по его телу словно пробежал электрический ток. Четырнадцать лет сильно изменили дочь Никколо Мартинеса, хотя она всегда была очаровательным маленьким созданием. Чего стоили одни ее большие невинные глаза лани. Их удивительный зеленовато-коричневый оттенок мгновенно околдовывал мужчин. Как и полноватые, слегка оттопыренные губы... Но Тони стряхнул с себя оцепенение и недовольно хмыкнул. Он имел возможность испытать, какой соблазнительной умеет быть Мэри Мартинес, а по слухам — и не только он один. Не то чтобы он придавал значение разным там пересудам. Он не раз убеждался в их несправедливости и заведомых преувеличениях. Но ему доподлинно известно, что Мэри и ее старшая сестра Оливия были центральными фигурами трагедии, потрясшей однажды мирную жизнь Радужной долины. — Любуешься пейзажем? Тони виновато вздрогнул при звуке раздавшегося за спиной голоса, но чувство неловкости быстро сменилось раздражением, когда, опустив бинокль и круто обернувшись, он увидел лицо своей мачехи. Стоя в дверях, через которые лестница вела на второй этаж, Ханна Голардо наблюдала за ним проницательным взглядом карих глаз. Интересная женщина пятидесяти лет, она выглядела много моложе благодаря своим неустанным усилиям, а также искусству косметической хирургии. Ее светло-каштановые волосы были подстрижены по последней моде, а одевалась она с той аккуратностью, которая от рождения присуща всем немкам. Многие считали ее красивой, но Тони так и не сумел разглядеть в ней что-либо иное, кроме умело поддерживаемого имиджа. Она не могла знать, что именно было объектом его внимания, твердо рассудил он. Без помощи бинокля пруд казался отсюда всего лишь узенькой серебряной полоской, полускрытой за темнеющими вдали деревьями. Кроме того, в свои тридцать три года он не обязан отчитываться перед ней. Они решили раз и навсегда этот вопрос после смерти его отца, когда Тони вернулся домой из Европы, чтобы взять на себя управление винным заводом Голардо. Не отвечая на ее вопрос, он произнес: — Кажется, неплохая погода — сегодня следует ждать наплыва посетителей. Ханна заведовала на заводе службой экскурсий и дегустации. Это занятие позволяло ей чувствовать себя полезной, и в то же время избавляло его от постоянного контакта с ней по работе. В его душе до сих пор оставался горький осадок — воспоминания о тех несчастьях, которые принесла она его отцу и ему самому. Отец встретил ее на рейнских виноградниках в Германии. Он уехал тогда в Европу, чтобы заглушить тоску по умершей жене. Ханна, которая была моложе на пятнадцать лет, хорошо образована и владела несколькими языками, пробудила в нем угасшую чувственность, и он поверил, что это сможет заменить ему истинную любовь. Когда же они вернулись в Америку вместе с избалованным десятилетним сыном Ханны Генри, даже Тони способен был понять, что брак этот нельзя назвать удачным. Когда потух огонь страсти, не осталось ничего, кроме чувства неудовлетворенности и досады. Ее постоянные ссоры с отцом, которые характер Ханны делал пугающе бурными, часто заставляли Тони уходить из дома. Теперь в основе его отношений с мачехой лежало терпение, но никак не родственная привязанность. Он предпочел поселиться в этом домике, принадлежавшем когда-то его деду и бабушке, чтобы не жить вместе с ней в большом доме, стоявшем неподалеку. Это избавляло его от множества неловких ситуаций, особенно с тех пор как в Ханне пробудился повышенный интерес к молодым подсобным рабочим. Виноградники и марки призовых вин, которые выпускал завод, — вот единственное, что имело для него теперь значение. Последние годы вина Радужной долины все больше привлекали внимание соотечественников, и сейчас он мечтал только о том, чтобы занять с ними прочное положение на рынке. Но расширить производство мешал договор об аренде с Никколо Мартинесом, по которому он владел соседним участком земли. — Кстати о посетителях, — продолжала Ханна, со значением понижая голос. — Я оказалась права насчет Мэри Мартинес. Вчера она вернулась домой, а ее сумасшедший папаша уже оповестил всех соседей, как она станет спасать его захудалое ранчо. И он наверняка поведал ей ту невероятную историю о том, что кто-то якобы старается его убить. Тони пожал плечами. — Сомневаюсь, что она поверит. Ему не поверили даже в департаменте полиции. Ханна подошла и встала рядом, лицо ее внезапно стало напряженным. — Она может. Я всегда говорила, что они с сестрой немного сумасшедшие. А после аварии она определенно повредилась рассудком. Тони скрипнул зубами. При упоминании об аварии он начинал чувствовать тошноту. Тогда, двенадцать лет назад, его самого не было здесь, но он знал каждую подробность об автомобильной аварии, которая унесла жизнь его сводного брата Генри, старшей сестры Мэри Оливии и друга Генри Эдди Рэнделла. Мэри же из этой страшной катастрофы вышла невредимой, хотя рассказывали, что после пережитого у нее случилось расстройство речи. Он также слышал о жалобах Ханны, что она вынуждена была одна расхлебывать скандальные факты, выплывшие на поверхность после гибели несчастного Генри, тогда как Мэри поспешно сбежала к родственникам в Калифорнию. Бедняжка Генри. Он не был ангелом. Даже его гибель принесла позор семье. В ночь, когда произошло несчастье, он сильно напился, и именно поэтому потерял контроль над машиной. А вскоре стало известно, что Оливия, погибшая в ту ночь, ждала от него незаконного ребенка. Стоявшая рядом Ханна издала нетерпеливый возглас: — Вижу, что сейчас не время обсуждать с тобой договор об аренде с Мартинесом. Если он выполнит свою угрозу и реализует право на выкуп, мы не сможем в будущем году увеличить производство... Но теперь, раз дочь его здесь, ты сможешь уговорить ее убедить этого старого осла изменить свое решение. Ханна слегка усмехнулась. — Ты ведь умеешь обращаться с женщинами. Половина женского населения долины готова исполнить любое твое желание. Тони бросил на нее предостерегающий взгляд. Он терпеть не мог, когда его выставляли местным ловеласом, даже если в прошлом он и заслуживал этого. — Вероятно, Мэри вернулась, чтобы помочь отцу расстроить мои планы, особенно если она ненавидит фамилию Голардо так же, как и он. Ханна хмыкнула, и ее лицо приняло самодовольное выражение. — Я же смогла простить и забыть. Почему же они не могут? Разве моя утрата легче, чем их? Тяжелее. Генри был моим единственным сыном. Она горестно покачала головой. — Постоянно копить в себе ненависть — все равно, что принимать отраву. Если хочешь знать мое мнение, именно это и убивает Никколо Мартинеса. Тони пробормотал что-то невнятное и воздержался от напоминания Ханне, что она-то вовсе не испытывает к Мартинесам хотя бы снисхождения. — Все-таки, — продолжала Ханна, не смущаясь его сдержанной реакцией, — эта девушка долгое время не жила с отцом. Может быть, она вовсе не разделяет настроений старика. Ты мог бы по крайней мере попытаться поговорить с ней. Тони с минуту смотрел на нее, затем повернулся и направился в дом, не удостаивая Ханну ответом. Он принял решение поговорить с Мэри Мартинес в тот миг, когда увидел ее в бинокль на берегу пруда. — Тони! — Обида, прозвучавшая в голосе мачехи, заставила его помедлить и обернуться. — Я только хочу, чтобы ты получил обратно то, что принадлежит тебе по праву, — сказала она, и ее темные глаза вспыхнули с неожиданной силой. — Я ценю твое участие, Ханна, — проговорил он спокойно и веско, — но вполне способен управиться с ситуацией и без твоей помощи. — Он помолчал и затем добавил: — И, пожалуйста, в следующий раз, когда придешь, будь так добра сначала постучать. С трудом переводя дыхание, Мэри вынырнула на поверхность озера. Вода была почти холодной, и она почувствовала, что купание взбодрило ее и отвлекло от мрачных мыслей, не дававших покоя со вчерашнего дня. Как все изменилось, думала она, смахивая капли воды с мокрых ресниц. Маленькая сонная Радужная долина стала любимым местом отдыха для уставших от городской суеты жителей Орегона. Когда-то здесь был маленький городок с немощеной главной улицей и грязноватыми старыми домишками. Теперь машины устремлялись сюда по асфальтированному шоссе в четыре ряда, а по обе стороны улицы тянулись бесчисленные магазины, банки, закусочные. На месте пустынных равнин бурно развернулось строительство модных коттеджей. Худшие перемены ждали ее дома. Ранчо Мартинесов, где с успехом занимались некогда разведением скаковых жеребцов и содержали платные конюшни, раньше было процветающим хозяйством, с аккуратным белым заборчиком, проходящим по границе владений, с незапятнанной репутацией. Теперь строения нуждались в ремонте, конюшни стояли почти пустыми, побелка с забора давно осыпалась. Но самое печальное — ее отец, который невероятно постарел, стал совсем седым, серым, угрюмым, как обветшалые доски заборчика. Мэри закрыла глаза. Когда они виделись в последний раз? Два года назад? Да, это было на похоронах Эдварда. Но тогда он не выглядел таким старым и больным — или она была слишком поглощена своим горем, чтобы заметить это? Она сморщилась и прижала пальцы ко лбу между бровями, чтобы ослабить напряжение, внезапно сдавившее голову, словно обручем. Наверное, тогда ей не хотелось думать о возвращении. Но когда на прошлой неделе отец в телефонном разговоре сказал, что семейство Голардо пытается отобрать у него землю, она не колебалась ни минуты. Отец даже намекнул ей на якобы имевшее место покушение на его жизнь. Услышав это, она подумала, что у отца развилась болезненная мнительность. Но то, что Тони Голардо мог пытаться завладеть землей отца, не удивило ее нисколько. Она давно считала, что мужчины из семейства Голардо бессердечны. Неподалеку хрустнула ветка, и Мэри быстро обернулась на звук. Из-за большого дуба, росшего на берегу пруда, выступила высокая мужская фигура. Каждый нерв в ее теле натянулся до предела. Тони Голардо. Она повсюду узнала бы это победно красивое лицо. Лицо человека, похитившего однажды ее сердце и затем небрежно отбросившего его прочь. — Мэри! Звучный низкий голос заставил ее вздрогнуть. Это был голос зрелого мужчины. Голос превосходно гармонировал с плотным мускулистым торсом под клетчатой рубашкой, заправленной в джинсы. Лицо его немного изменилось — две глубокие линии пролегли по сторонам твердых губ большого рта. Нижняя губа по-прежнему сохраняла чувственный изгиб, но Мэри показалось, что теперь она приобрела циничное выражение, которого не было раньше. Глаза с густыми ресницами все также напоминали сапфиры, но они утратили простодушное очарование невинной юности. Сейчас в глубине этих синих глаз угадывался опыт и обещание чувственных удовольствий. Единственное, что не изменилось — его густые, слегка вьющиеся волосы, такие же черные, как и ее собственные. — Мэри, — повторил он, заставив ее осознать, что она уже некоторое время разглядывает его, не проронив ни слова. — Я слышал, что ты вернулась. Она приоткрыла рот, чтобы ответить, но ее голос отказался повиноваться. Нахмурившись, она проглотила слюну, чтобы прошел нервный спазм, внезапное сужение горловых мышц, случавшееся с ней, когда она волновалась. Это осталось после временной немоты — последствия давно пережитого потрясения. В его лице промелькнула тревога, и он заговорил немного громче, как инстинктивно делают люди, обращаясь к глухим. — Говорили, что ты потеряла голос, но я думал... — Он беспомощно взмахнул рукой. — Я не знаю языка жестов. Она покачала головой и уже собралась было ответить, но удержалась и промолчала — захотелось посмотреть, что он станет делать дальше. Она уже не была ни той томящейся от любви девчонкой, когда-то отвергнутой им, ни эмоциональным подростком, пытающимся спрятаться от своих проблем. Она приложила немало усилий, чтобы стать твердой, владеющей собой женщиной, которая умеет держать себя в руках, когда это нужно. Но Тони об этом не известно. Для нее может оказаться полезным оставить его на некоторое время в неведении, если он и вправду нацелился на землю отца. Тони откашлялся. — Ты стала совсем взрослая, — сказал он, и его взгляд на секунду оторвался от ее лица и скользнул вниз, и это напомнило ей о тонкой, промокшей насквозь и прилипшей к телу тенниске. Даже на расстоянии ярдов в десять, которое их разделяло, она заметила оценивающее выражение в его глазах. Она скрестила руки на груди и быстро погрузилась в воду до подбородка. Его откровенное разглядывание не удивило ее. По словам отца, Тони вряд ли был подходящей кандидатурой в монахи. Еще в ранней юности он слыл настоящим сердцеедом и с тех пор, по слухам, немало потрудился, чтобы закрепить за собой эту репутацию, уже после того как уехал изучать виноградарство в Калифорнийском университете. Оттуда он отправился на стажировку в Италию, где кто-то из его родственников занимался виноделием. Мэри могла только догадываться, какое впечатление произвел он на женщин этой страны. Но она тут же сказала себе, что это ее нисколько не касается. Мысль о любви оставляла ее равнодушной и холодной, как окружавшая ее вода пруда. Но однако, когда Тони начал медленно приближаться к ней вдоль берега, по ее застывшему телу прошла теплая волна, словно вдруг ожил давно погасший и засыпанный пеплом огонь. Смутившись, она забыла о своем решении хранить молчание. — Ты, как видно, взял в привычку заходить на участок отца без приглашения? — едко спросила она. От неожиданности Тони не сразу нашел, что ответить. Он нахмурился и посмотрел на нее с упреком. — Значит, ты можешь говорить. Почему же ты не отвечала сразу? Она ответила ему с таким же хмурым взглядом: — Мне нечего было сказать тебе. А теперь, не будешь ли ты так любезен уйти. Я хочу выйти из воды. Он подошел к самому берегу и остановился, сложив руки. — Так выходи. Я тебе не мешаю. И я здесь не на чужой территории. Если ты помнишь, это я сдаю земли в аренду, значит, по закону они мои. Заметив, как он сразу упрямо сжал челюсти, она подумала, что отец знал, что говорил. Тони, видимо, в самом деле намеревается предъявить свои права на землю. И если принять во внимание финансовое положение отца, Тони может вполне удаться задуманное. — Земля не будет твоей, если отец в течение трех месяцев заплатит за нее, — резко возразила она. — А теперь, до свидания. Но он покачал головой и неожиданно улыбнулся. — Подумать только, малютка Мэри стала такой сердитой. Значит ли это, что ты будешь помогать своему отцу в его безнадежной затее во что бы то ни стало сохранить за собой ваше убыточное ранчо? — Почему бы нет, если только оно не достанется тебе? И я уже больше не малютка Мэри. С тех пор как ты видел меня последний раз, я стала взрослой. Тони улыбнулся еще шире. — Кажется, я это первый заметил. Послушай, почему ты в самом деле не выйдешь из воды? Мы могли бы обсудить этот вопрос как взрослые люди. У тебя синие губы. Он ухватился за большое желтое полотенце, которое она накинула на куст. — Вылезай же. Обещаю не смотреть, если ты этого боишься. И он приглашающим жестом протянул вперед полотенце. — Я н-не боюсь тебя, — сказала Мэри, у которой уже начали от холода стучать зубы. — К т-твоему сведению, это нормальное чувство п-приличия. — Отлично, я уже закрыл глаза. И он демонстративно зажмурился. Подумав о стоящем перед ней выборе, Мэри решила, что лучше в самом деле выйти. Тони, судя по всему, не сдвинется с места, даже если она вся посинеет. Сжав зубы — частично от досады, частично для того, чтобы они не клацали, словно кастаньеты, — она выбралась на берег. Спеша выхватить у него из руки полотенце, она не поглядела под ноги и в следующее мгновение почувствовала острую боль в подошве. Ахнув, она неловко ступила назад пораненной ногой и опрокинулась бы навзничь на усыпанный галькой берег, если бы полотенце и пара сильных рук не удержали ее. Ее ноги оторвались от земли, когда он приподнял ее и посадил на поросший травой холмик. — Что ты делаешь? — воскликнула она, когда он присел возле нее и взял ее ступню в свою руку. — Спасаю тебя, по-моему. Где ты поранилась? — Ерунда, — пробормотала она, тщетно пытаясь освободить свою ногу. — Сиди спокойно! Я хочу взглянуть, вдруг это колотая рана. Но она не оставляла стараний высвободить ногу из его железных пальцев. — В этом нет нужды. Я сама позабочусь о себе. Мне сейчас больнее от твоих рук, чем от раны. Отпусти, пожалуйста. Но он не отпустил, только слегка разжал пальцы. — Не будет больно, если перестанешь вырываться. — И, покосившись на ее грудь, произнес многозначительно: — Лучше накинь на себя полотенце. Полотенце соскользнуло с ее плеч, и, быстро взглянув вниз, она увидела, что мокрая тенниска прилипла к груди с возмутительной откровенностью. С досадливым восклицанием Мэри подхватила полотенце и закуталась в него. Тем временем Тони внимательно осматривал ее ступню. — Все в порядке. Прокола нет. Затем, к ее удивлению, он легко провел пальцем по чувствительной коже подошвы, заставив ее снова дернуть ногой. Он с усмешкой отпустил ее. — В детстве твои ножки не были такими нежными. Ведь ты все лето бегала босиком. Мэри плотнее завернулась в полотенце и молча взглянула на него, когда он вспоминал о прошлом, у нее появлялось странное чувство, словно наглухо закрытая дверь начинала со скрипом приотворяться. — С тех пор многое изменилось. Окинув откровенным взглядом ее фигуру, он понизил голос и произнес: — Вот с этим я согласен. Подавив возмущенный возглас, она едко ответила: — Воспитанный человек не сказал бы такого. Но ведь ты никогда не был джентльменом, да, Тони? Ты был скорее из тех, кто стремится получить побольше удовольствий, и только. Он слегка приподнял брови, затем нахмурился, и она поняла, что удар попал в цель. — Возможно, когда-то так и было, — признал он с заметным раздражением. — Но с тех пор я тоже изменился. — Судя по тому, что я слышала, не очень. Он резко встал и теперь возвышался над ней во весь свой шестифутовый рост, от чего ей стало немного не по себе. — Прежде чем верить нашептываниям местных кумушек, вспомни, что и о тебе самой когда-то судачили не меньше. Подобно отзвуку дальнего взрыва, старая обида напомнила о себе, правда, это воспоминание уже не причиняло боли, как раньше, но деться от него было некуда. После стольких лет Мэри все еще помнила направленные на нее осуждающие взгляды, слышала шепот за спиной: Они с сестрой получили по заслугам. — Полагаю, что ты тоже верил всему, что говорилось, — горько произнесла она. Тони скрестил руки на груди. — Меня не было здесь, когда все это случилось, так что я и не знаю, чему верить, а чему нет. Генри, конечно, был избалован до крайности. Моей семье он не принес ничего, кроме горя, с того дня, как мой отец женился на его матери. Но я не уверен, можно ли доверять женщинам с такими глазами, как у тебя. Я слишком хорошо помню, как ты испытывала их силу на мне. Мэри напряженно замерла, живо вспомнив то время, когда она так безумно увлеклась Тони Голардо. В двенадцать лет Мэри была болезненно застенчива и чувствовала себя неловко с мальчиками своего возраста. Тони, который был на пять лет старше, казался неопытной девочке образцом мужественности. Целых два года она таила в себе эту любовь. И однажды, когда она набралась храбрости и решилась открыть свои чувства, результат оказался настолько печальным для нее, что она поклялась себе никогда не повторять этот рискованный опыт. С тех пор она не встречалась ни с кем до той страшной ночи, когда произошла трагедия. Но и в тот раз она приняла приглашение Эдди лишь потому, что Генри не переставал донимать ее насмешками. Взволнованная воспоминаниями, она вскочила на ноги и прямо взглянула ему в лицо, сжимая в руках концы полотенца. Хотя она и считала себя высокой при росте пять футов восемь дюймов, ей пришлось закинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — У меня много причин, чтобы не испытывать к вам симпатий, Тони Голардо! — резко проговорила она. — Вы ничем не лучше всех этих кумушек, которые осуждали меня и сестру, не дав себе труда разобраться в правде. Тони на миг растерялся, потом в уголках его губ показалась медленная улыбка. — Какая горячность, какой пыл! Я с трудом верю глазам. Раньше ты была такой робкой маленькой овечкой. Когда-то его улыбка приводила ее в трепет. Теперь Мэри только еще больше пришла в раздражение. — Ты еще насмотришься на мой пыл, если всерьез решишь отобрать у отца землю! Тони пристально взглянул на нее. — Значит, ты действительно считаешь, что сможешь ему помочь? Плохо дело. Я- то надеялся, что ты способна рассуждать разумно. Чтобы снова поставить ваше ранчо на ноги, необходимо хотя бы маленькое чудо. Убежденность, с какой он произнес эти слова, привела Мэри в смущение, но она скрыла его за надменной улыбкой. Если у нее и было сомнение, что даже чудо не поможет возродить знаменитых когда-то скакунов Мартинесов, ему она бы в этом не призналась. — Мне уже несколько раз удавалось совершать финансовые чудеса, — сказала она твердо и поздравила себя, заметив, как по его лицу прошла тень неуверенности. — И что ты собираешься делать? — Подожди и увидишь, — с вызовом ответила она. И ободренная сознанием одержанной победы — пусть и временной — повернулась и, высоко подняв голову, гордо удалилась. Тони смотрел ей вслед с противоречивыми чувствами, из которых не на последнем месте стояло невольное восхищение. С тех пор как они виделись последний раз, Мэри Мартинес сумела выработать твердый характер, который он находил крайне привлекательным, даже если ему и предстояло вступить с ней в борьбу, отстаивая свои интересы. Он вздохнул. Надо признаться, не один только ее характер привел его в восхищение... Тони закрыл глаза и представил захватывающую дух картину — очертания ее груди под тонкой, просвечивающей тканью тенниски. Она была милым ребенком, но, став женщиной, превратилась в неотразимую красавицу. В тот миг, когда она смело бросила ему вызов, он ощутил, как оживают чувства, которые она затронула много лет назад. Разница в пять лет, непреодолимая в юности, теперь не имела значения. Конечно, дело осложнялось неприязнью, которую она к нему испытывает... Погруженный в свои мысли, Тони направился обратно и чуть не споткнулся о пару белых босоножек, лежащих на дороге. Он нагнулся и поднял их. Что же, теперь у него есть повод увидеться с ней снова. Улыбаясь, он двинулся домой, покачивая босоножками, нацепленными на указательный палец. Мэри сгоряча прошла почти половину пути до ранчо отца прежде чем вспомнила о босоножках. Досадливо воскликнув, она остановилась в неуверенности, но тут же решила, что лучше исколотые ноги, чем возвращение назад, связанное с риском снова столкнуться с Тони Голардо. Тем более что землистая тропинка, ведущая через пастбище, не представляла опасности для босых ног. Настоящую боль причинял ей вид пустого и заросшего сорняками пастбища, где раньше паслось с полдюжины или больше гладких и здоровых племенных арабских кобыл. Теперь единственным источником доходов отца служили несколько коротконогих крепких лошадок, принадлежавших обладателям недавно возведенных в Радужной долине фешенебельных коттеджей. Отец держал их в конюшне за плату. Последним напоминанием о процветавших некогда арабских и ахалкетинских скакунах Мартинеса был норовистый жеребец по имени Бой. Отец купил этого жеребца несколько лет назад на последние сбережения в надежде, что доход от него составит ему капитал, необходимый для восстановления ранчо. До сих пор ничего подобного не произошло, но вера Никколо Мартинеса в животное оставалась нерушимой. Лично Мэри этот конь не понравился с первого взгляда — когда отец вчера вывел его из конюшни, чтобы похвастаться перед ней своим любимцем. Бой хищно прижал уши к голове и попытался укусить ее. Хотя, несмотря на это, нельзя было не признать, что выглядит этот восточный негодник совсем неплохо, вспоминала Мэри, бороздя босыми ногами теплую пыль. Внезапно в утреннем воздухе разнеслось пронзительное ржание, а вслед за этим послышался сильный грохот и сердитый возглас. Прервав свои размышления, Мэри воскликнула: — Папа! — и, придерживая полотенце, бросилась бежать к конюшням.

2

Мэри ворвалась в конюшню и там замедлила бег, пытаясь после яркого света разглядеть что-нибудь в полумраке. — Папа! — позвала она с беспокойством. — Ты где? И с чувством облегчения она увидела, как из стойла в самом конце конюшни показался знакомый силуэт. — Я здесь, Мэри. Что случилось? — Я тебя хотела спросить, — ответила она, подходя к нему. Будучи среднего роста, Никколо Мартинес всегда производил впечатление высокого человека, благодаря широким плечам и горделивой осанке. Но сейчас плечи его похудели и ссутулились, а когда-то черные как смоль волосы подернулись серебром. Даже глаза, раньше карие, пронзительные, казались тусклыми и затуманенными. Мэри остановилась рядом, стараясь не выдать своих чувств. — Я слышала, как Бой разошелся, и подумала... — Пустяки, — прервал ее отец. — Он сегодня с утра резвится. — Он взглянул на мокрое полотенце. — Вижу, ты ходила на пруд? Будешь завтракать? Сейчас управлюсь здесь и приготовлю тебе что-нибудь. — Думаю, что пока я дома, заниматься кухней следует мне. У тебя и так дел невпроворот. Она оглядела конюшню, стараясь, чтобы он не догадался о ее невеселых думах. Должно быть, отец был нездоров — как здесь все запущено. — Знаешь, я приготовлю завтрак, пока ты все тут заканчиваешь, а за едой мы поговорим. Я о многом хочу тебя расспросить. Ее отец вздохнул и обвел взглядом убогую конюшню, стараясь увидеть ее глазами дочери. — Конечно, дорогая. Ну что, выглядит довольно безнадежно, не так ли? В этот миг он казался таким старым и уставшим, что сердце ее болезненно сжалось. — Ну почему же, — уклонилась она от прямого ответа, не желая раскрывать свои мысли. — Жаль только, что ты не позвал меня раньше. — Я бы и сейчас этого не сделал, если бы не Голардо и его планы. Мэри решила, что не стоит рассказывать отцу о встрече с Тони на озере. Его чувства по отношению к Голардо были совершенно ясны. — Но раз я уже здесь, то хочу услышать обо всем подробно — только за завтраком. Отец согласно кивнул. — Хорошо, я приду через полчаса. Когда она уже выходила из конюшни через большие двустворчатые двери, он сказал ей вдогонку: — Сделай мне кофе как можно крепче. Минут через сорок они сидели друг против друга в большой неубранной кузне за накрытым клеенкой столом. Воспоминания о том, как здесь все выглядело раньше, усилили меланхолию Мэри. Шкафчики сияли белизной, линолеум на полу был безупречно чист, льняные шторы накрахмалены. После смерти матери за порядком в доме смотрела экономка. Теперь каждый предмет здесь нуждался в чистке. Она внесла и это в список необходимых дел, который постоянно мысленно пополняла. — Ты извини, что здесь все в таком виде, — сказал отец, наверное, уже в сотый раз после ее приезда. — Я, знаешь ли, стал неповоротлив. А помощников сейчас нанять не по средствам. Он взглянул на тарелку, где лежали омлет и поджаренный хлебец. — Давно уже не ел я такой вкусный завтрак. Он улыбнулся и снова на миг стал прежним сердечным, веселым человеком. — А то я терпеть не могу собственную стряпню. — О, папочка! — воскликнула она, сдерживая слезы. — Как же ты не дал знать мне раньше, что дела так плохи? Неужели ты думаешь, что я не захотела бы помочь? Он неловко погладил ее по руке. — Нет, дорогая, после того как ты уехала жить к своей тетке, я долгое время справлялся вполне успешно, а когда начались неприятности, ты как раз вышла замуж за Эдварда. Бессовестно было бы сразу отрывать тебя от мужа. Он вздохнул и сжал ей руку. — А когда он умер... Я решил, что хватит уже с тебя тревог. Мэри покачала головой, чувствуя тяжесть на сердце, как всегда, при напоминании о покойном муже. — Прошло уже два года. Я тосковала по Эдварду, но ты тоже дорог мне, и ты должен был... — Нет, — мягко прервал ее он. — Тебе было хорошо в Калифорнии. Я не хотел, чтобы ты уезжала оттуда. Я же знаю, какие страшные воспоминания связаны у тебя с этим местом. Нет, папочка, тебе известна лишь половина, подумала она. После длительного лечения она научилась уходить от мучительных воспоминаний о той ночи на безопасное расстояние, где они теряли свои страшные четкие очертания. И боль оказалась нереальной, так ноет уже ампутированная конечность. Но есть вещи, которые она не сможет забыть никогда. В ночь, когда произошел несчастный случай, она потеряла не только сестру; ее невинность была растоптана безжалостно, с отвратительной жестокостью. И это изменило ее навсегда. Грубоватый голос отца вернул ее в настоящее. — Вижу, что ты до сих пор ничего не забыла. — Может, я и не забыла, — призналась она, беря себя в руки, — но я научилась справляться с собой. Вот я приехала и все сделаю, чтобы помочь тебе сохранить землю. — Она бодро улыбнулась. — С моим-то бухгалтерским опытом я попробую найти какой-нибудь выход. Эдвард говорил, что он занял прочные позиции на рынке со своими винами только благодаря моему умению вести учет. Отец рассмеялся хриплым от редкого смеха голосом. — Я всегда считал, что ему сильно повезло. — В тебе говорит отец, — улыбнулась ему Мэри. Эдвард сделал для нее гораздо больше, чем отец думал. Он показал, что в физической близости может присутствовать нежность. Она отогнала ненужные мысли и продолжила оживленно: — Расскажи же мне подробно, как обстоят твои дела. В эту ночь, ворочаясь без сна на кровати в комнате, где они когда-то жили с сестрой, Мэри пыталась разобраться в ситуации, обрисованной ей отцом. Несмотря на то что изображенная им картина выглядела довольно грустно, ее не оставляло тревожное чувство, что он рассказал ей не все. Факт, что Восточные скакуны Мартинеса переживали крупные финансовые затруднения, и так бросался в глаза. Но Мэри не знала, насколько далеко это зашло. Хуже всего было то, что теперь она имела точное представление о том, как все случилось, и ее это очень расстроило. Нынешний Никколо Мартинес казался жалким подобием того энергичного человека, каким он был когда-то, и начало его упадка пришлось на ту самую трагическую ночь. Его старшая дочь Оливия погибла, а Мэри уехала, и он остался один на один со своим горем. Хотя Мэри знала, что, если бы она тогда не убежала без оглядки, она, скорее всего, так бы никогда и не сумела поправиться. Но она не могла отогнать от себя нахлынувшие угрызения совести при мысли об отце, страдавшем без семьи, и кроме того, вынужденном в одиночку заниматься хозяйством. Чувство вины становилось острее, когда она вспоминала, как он всегда находил время навестить ее, хотя бы раз в год, и никогда не требовал от нее ответных забот. — Похоже, что я вернулась слишком поздно, — шептала она. Трудность была в том, что она не располагала средствами, достаточными, чтобы помочь отцу. Почти все, чем она владела, было вложено в винодельческое производство в Калифорнии. Томясь беспокойством, она поднялась, подошла к окну и отодвинула желтую кружевную штору. Бледный лунный свет заливал двор и загон, сглаживая следы запустения и ветхости. Когда-то здесь было так хорошо... Она выпрямилась с внезапной решимостью. Пусть сейчас все кажется безнадежным, она не сдастся так легко. Ее отец вправе ждать от нее большего. Уперев руки в бока, Мэри осматривала результаты тщательной четырехчасовой уборки на кухне. — Как тут стало хорошо, — раздался голос отца из дверей. — Совсем как раньше! Мэри улыбнулась, заплетая непослушные пряди в косу. — Спасибо. Ты не мог бы отвезти меня в город? Мне нужно кое-что купить, но я не уверена, что смогу справиться с твоим старым пикапом. Когда позавчера отец встретил ее в аэропорту, она сильно засомневалась, смогут ли они добраться до дома на этой развалине. — Конечно, придется только немного подождать. Утром я увидел под этой чертовой колымагой большую лужу — вылилась тормозная жидкость. Пока я не буду уверен, что тормоза работают, ехать никуда не придется. Никколо прошел через кухню, выдвинул ящик и начал в нем рыться. — Сейчас мне надо закончить чистить Боя, я и зашел только, чтобы взять скребок для копыт. — Он нашел его и направился к двери, бросив через плечо: — Ему надо привести в порядок копыта, но это не займет много времени. — Я не тороплюсь. Мэри вышла с ним во двор, подошла к загону и облокотилась о перекладину. Бой стоял посередине загона, привязанный между двух столбиков. Перед тем как заняться копытами, отец успокаивающе провел рукой по блестящей лошадиной шее. Повернувшись спиной, он зажал ногу с копытом между колен и начал его зачищать. Процедура была хорошо знакома Мэри, она и сама не раз делала это, и большинство лошадей относились к ней спокойно. Но Бой — конь очень нервный, и Мэри волновалась за отца. Покусывая губу, она не сводила глаз с ушей лошади — верного показателя ее настроения. Наверное, волноваться нечего — Бой, казалось, оставался абсолютно спокоен. Она позволила себе расслабиться и насладиться мирной картиной природы. Тишина нарушалась лишь жужжанием носящихся в воздухе насекомых. Но внезапно фырканье и испуганное ржание вывело ее из задумчивости. Она с испугом увидела, как жеребец пытается встать на дыбы, но ему мешают привязные ремни. Резкое движение массивного корпуса — и не удержавшийся на ногах отец упал на землю прямо под бешено бьющие копыта. Сердце Мэри бешено застучало, она перепрыгнула через ограду и бросилась вперед, но не успела подбежать — отец вскрикнул от боли и схватился за ногу. — Папа! — взвизгнула Мэри и изо всех сил ударила лошадь по спине. Обезумевший жеребец отпрыгнул в испуге, она подхватила отца под мышки и оттащила на несколько метров в безопасное место. Страх за отца придал ей силы. Отец застонал и перекатился на бок, держась за поврежденную ногу. Мэри присела на корточки, пытаясь скрыть охватившую ее панику. — Папа! Где болит? Только нога? Он кивнул, ловя ртом воздух. — Только нога... уверен... она сломана. Мэри почувствовала, как ее охватывает леденящее спокойствие, которое испытывают люди в критические минуты. Когда она заговорила снова, голос ее почти не дрожал: — Тогда не пытайся сесть и даже не двигайся. Я сейчас же вызову машину скорой помощи. Она собралась встать, но он схватил ее за руку. — Нет! Не вызывай. — Но тебе надо в больницу. Мы не сможем ехать на пикапе, раз не в порядке тормоза. И я не уверена, что смогу им управлять. Отец был белым, как мел, губы упрямо сжаты. — Никакой скорой помощи. Я не могу себе это позволить. — Но из страховки... — Она остановилась, пораженная тревожной мыслью. — Ведь ты застрахован? Он покачал головой, избегая ее взгляда. — Не думал, что мне это понадобится. То есть тоже не мог себе позволить, мрачно подумала она. — Считал это бесполезным, — с болезненной гримасой продолжал он, — раз все равно кто-то охотится за мной. — Охотится за тобой? О чем ты говоришь? — В меня стреляли. — Стреляли?! — Мэри широко раскрыла глаза. — Почему ты так думаешь? Я не слышала никаких выстрелов. Отец застонал. — Стреляли, скорее всего, с глушителем. Я слышал, как что-то просвистело над головой и ударилось о землю. А в следующий миг Бой словно обезумел. Он помолчал, с трудом переводя дыхание. — По тому, как он прыгнул, думаю, ему зацепило бок. Мэри посмотрела на лошадь, которая все еще храпела и рвалась с привязи, но на ней не было заметно ни царапины. Господи, неужели отец страдает галлюцинациями? — Тебе срочно нужен врач. Сейчас это самое главное. И не беспокойся о деньгах, мы что-нибудь придумаем. Отец снова начал было протестовать, но внимание Мэри привлек шум мотора. Она вскочила на ноги и увидела светлый джип с изготовленным на заказ каркасом, который преодолевал крутой подъем, ведущий от основной дороги к их дому. — О черт, — простонал отец. — Это Голардо. Гони его прочь. Вот кого меньше всего хотелось бы сейчас видеть, подумала Мэри, быстро направляясь к воротам загона. Но к тому времени, когда она поравнялась с калиткой, Тони успел поставить свой автомобиль и уже шел ей навстречу. — Не знаю, зачем ты приехал, мне сейчас очень некогда, — проговорила она, спеша пройти мимо него к дому, но он поймал ее за руку и удержал на месте. — Подожди минутку. Я хотел только вернуть тебе вот это. Он протянул ей босоножки, и на его лице отразилась досада, которая, однако, тут же сменилась беспокойством, когда взгляд его упал на распростертую фигуру Никколо Мартинеса. — Что случилось? — спросил он, бросил босоножки на землю и быстро направился в загон. Сдерживая раздражение, Мэри пошла за ним. — Что-то напугало Боя, и он ударил отца копытом. Боюсь, у него сломана нога. Но тебе незачем беспокоиться. Я как раз хотела вызвать скорую помощь. Тони присел рядом с ее отцом, который прорычал сердито: — Убирайтесь отсюда, Голардо! Мне ваша помощь не нужна. Не обращая внимания на обидные слова, Тони спросил: — Вы можете двигать ногой? Двое мужчин сверлили друг друга взглядом, казалось, целую вечность, и наконец отец проворчал: — Нет! Теперь вы довольны? — Ни в коей мере, — ответил Тони, поднимаясь. — Самое лучшее сейчас и правда вызвать скорую помощь, Мэри. А я пока побуду с ним. — К черту скорую! — воскликнул отец и тут же откинулся назад со стоном. Тони удивленно взглянул на Мэри. — Мы не можем... — начала она, но гордость остановила ее. Тони сразу оценил ситуацию. Он кивнул, словно прекрасно понял, что она хотела сказать. — Все в порядке. Мы отвезем его на моей машине. Так будет быстрее. Он ляжет на заднем сиденье. Я посмотрю, нет ли в конюшне чего-нибудь, похожего на носилки. Мэри, принеси одеяло, мы подложим его под ногу. Мэри колебалась только минуту. Тони мог иметь множество недостатков, но он предложил помощь и, судя по всему, совершенно искренне, в момент острой необходимости. Глупо было бы отвергать ее. Когда она вскоре вернулась с одеялом, на ногу отца была наложена самодельная шина, а сам он сыпал проклятиями, в то время как Тони осторожно укладывал его на широкую доску. — Ты сможешь помочь нести его? — спросил он, бросив на нее быстрый взгляд. Кивнув, она взялась за конец доски. Когда они устроили его внутри и подложили под ногу свернутое одеяло, лицо у отца было серым от боли, но он нашел в себе силы проговорить: Бой. Мэри тяжело вздохнула. Нельзя было оставлять жеребца на привязи в жару, но, с другой стороны, она не знала, как он поведет себя, если его отвязать. — Не беспокойся, я позабочусь о вашем красавце, — неожиданно предложил Тони. Через несколько минут лошадь позволила отвязать себя и отвести в конюшню. — Жалкое создание, — пробормотал отец. — Сначала он чуть не затоптал меня до смерти, а сейчас позволяет моему злейшему врагу вести себя, словно щенок. Его надо было бы назвать Сукиным сыном, а не Боем. Вернувшись из конюшни, Тони увидел, как Мартинесы разместились сзади и одобрительно кивнул. — Держитесь, Никколо. Я постараюсь не трясти, насколько это возможно. Отец приготовился огрызаться, но Мэри бросила на него неодобрительный взгляд. Тони захлопнул заднюю дверь. Путь до больницы казался Мэри бесконечным... В больнице почти сразу же появились санитары и быстро унесли отца в операционную. — Тебе не обязательно оставаться здесь, — сказала она Тони. Он покачал головой. — У меня сейчас нет никаких срочных дел. И кроме того, как ты доберешься назад? Она пожала плечами. — Как-нибудь. Если отец останется здесь надолго, мне придется взять напрокат машину. Все равно я не решусь сесть за руль его старого пикапа. — Могу предложить тебе шевроле с откидным верхом. Он не новый, но вполне надежный. Его предложение удивило и на миг смутило Мэри. — Зачем тебе это надо? Я, конечно, благодарна за все, что ты сделал для отца, но... машина? Не слишком ли это много, ведь мы, в сущности, враги. Темные брови тони осуждающе сдвинулись. — Ты говоришь, как твой отец. — Он наклонился к ней. — Тебе не приходило в голову, что это входит в обязанности соседей — помогать друг другу? Со времени твоего отъезда в Радужной долине все изменилось, это правда, но старожилы до сих пор считают, что надо выручать друг друга в беде. Мэри и без того понимала, что ее слова прозвучали грубо. — Извини, — пробормотала она, отводя взгляд. — Это потому, что я не знаю, чему мне сейчас верить. Все изменилось, все стало другим — ранчо, отец... Внезапно напряжение дня взяло свое, и на ее глазах выступили слезы. — Не думай об этом, — быстро произнес Тони. — Я понимаю, как ты волнуешься из-за отца. — Его теплая ладонь накрыла ее руку. — Я считаю, неплохо было бы выпить по чашке кофе. Не поискать ли нам кафетерий? Смахивая слезы, Мэри взглянула на дверь операционной. — Что если я им понадоблюсь? — Можно предупредить сестру, что мы отойдем, и заглядывать сюда время от времени. — Он слегка пожал ей руку. — Идем, перемена декораций принесет тебе пользу. Она наконец решилась. Следуя объяснениям медсестры, они быстро разыскали кафетерий. Мэри выбрала содовую воду в банке, он — апельсиновый сок. Они сели друг против друга за столик у окна, и хотя вокруг тоже перекусывали сотрудники больницы, Мэри внезапно охватило чувство неловкости. В такой близости от Тони ей приходилось в полной мере испытывать на себе его обаяние, и ей это не нравилось. Мужчина не должен быть так красив, думала она, замечая кокетливые взгляды, которые бросали на него женщины. Голос Тони отвлек ее от этой мысли. — Расскажи мне про Калифорнию. Она вопросительно приподняла брови. — Почему тебя это интересует? — Потому что я хочу, чтобы ты на какое-то время перестала думать о своем отце. Кроме того, ты сказала вчера, что все сплетни о тебе совершенно несправедливы, а мне так хочется услышать правду. Как ты жила все эти годы с тех пор, как уехала из Радужной долины? Мэри медленно отпила глоток воды, чтобы успокоить легкий спазм в желудке. Говорить о себе доставляло ей мало удовольствия. — Мне в самом деле не о чем рассказывать. Я уехала к тете, сестре отца. Училась в колледже, стала бухгалтером, вышла замуж. Ничего необыкновенного или особенно интересного. Выражение его лица заметно изменилось, стало строже, а взгляд упал на безымянный палец ее левой руки, где не было кольца. — Так ты замужем? Я не знал. — Была, — поправила она. — Мой муж умер два года назад. — Наверное, это было сильным потрясением... Мэри снова перевела взгляд на окно, выходившее в сад. — Да. На заводе произошел несчастный случай. Он был владельцем винного завода. Ты слышал когда-нибудь о Кальдеронах? — Ну конечно. Они появились на рынке несколько лет назад и вызвали много разговоров на собрании местной Ассоциации виноторговцев, потому что эти Кальдероны, казалось, возникли из ниоткуда. Мэри печально улыбнулась. — Так и было. Конечно, пришлось много поработать, и риск был велик, но Эдвард никогда не боялся риска. — Ты, по-видимому, любила его, — спокойно произнес Тони. — Значит, теперь ты стала владелицей завода? Она покачала головой. — Нет. Завод в надежных руках Фрэнка, сына Эдварда. Она улыбнулась, увидев замешательство на его лице. — Нет, он не мой сын. Эдвард был старше меня и уже женат. Его дети почти моего возраста. — И чем же ты занималась после смерти мужа? — продолжал расспрашивать он. Она пожала плечами и провела пальцем по ободку банки с содовой. — Продолжала работать по специальности — бухгалтером на заводе, но главным образом старалась не мешать Фрэнку и его молодой жене. Она не добавила, что в последнее время, несмотря на то, что они в общем-то неплохо ладили между собой, она все больше и больше чувствовала себя в их доме лишней. — Фрэнк прекрасно справляется с делами на своем месте. Поэтому я не чувствовала себя слишком виноватой, когда отцу понадобилась моя помощь и мне пришлось оставить дела на помощника. Конечно, если бы я полностью представляла себе положение, в котором оказался отец, то приехала бы гораздо раньше. Дверь кафетерия распахнулась, и на пороге появилась уже знакомая им медсестра. Она позвала их и сразу же, предваряя расспросы, сообщила, что их хочет видеть врач. На пути в приемную она не отрывала от Тони восхищенного взгляда. В кабинете врача новости не были утешительными. Оказалось, что нога у отца повреждена в нескольких местах, и требовалось серьезное лечение. Мэри с растущей тревогой слушала, как доктор объяснял ей, почему ее отцу придется пробыть в больнице длительное время. — Как долго? — беспокойно спросила она. — Это станет ясно к концу дня, — ответил доктор. — Его общее состояние оставляет желать лучшего. Если хотите, можете пройти к нему, как только кончат накладывать гипс. Немного погодя, пока Тони ждал ее в вестибюле, Мэри стояла в больничной палате и смотрела на изможденное лицо отца. Сначала она решила, что он спит, но, когда она коснулась его руки, он медленно открыл глаза. — Мэри... прости, что так вышло, детка. Не надо было впутывать тебя. — Он с трудом перевел дыхание. — Теперь все кончено. Я не смогу бороться с Голардо с больничной койки. — Не беспокойся, папа, — твердо произнесла она. — Я здесь, и если есть хоть малейший шанс, я сохраню тебе твою землю. — Нет, тебе не следует этим заниматься. Голардо сегодня добрался до меня, он может попытаться повредить и тебе. Мне следовало подумать об этом прежде, чем вызвать тебя домой. Возвращайся в Калифорнию, Мэри, там ты будешь в безопасности. — Ничего подобного, — решительно сказала она. — И что это за ерунда, что Тони добрался до тебя? Его же не было рядом, когда Бой взбесился. — Не обязательно находиться рядом, если есть ружье. — Папочка, — терпеливо возразила Мэри, — эта идея, что кто-то подкарауливает тебя в засаде, стреляет из ружья, да еще с глушителем, звучит как сцена из шпионского фильма. Пытаясь улыбнуться как можно беспечнее, она наклонилась и поцеловала его морщинистую щеку. — Знаешь, что я думаю? Что, скорее всего, это был овод или одна из твоих пчел. Для такого нервного жеребца, как Бой, даже комариного укуса достаточно. — Ты не знаешь Тони Голардо, — сурово проговорил отец. — Может и нет, но я успела узнать Боя. Пока мне кажется, что его характер хуже, чем у Тони. Ты сейчас отдыхай, я очень скоро снова приду к тебе. Когда она вышла в вестибюль, Тони предложил поехать к нему домой, чтобы она могла взять предложенную ей машину. — Ну хорошо, — сказала она, подумав. — Но я не понимаю, почему ты помогаешь мне, если я собираюсь бороться с тобой за землю отца всеми средствами. — Просто мне очень понравилось, как ты выглядела тогда в мокрой тенниске, — произнес он, спокойно повернулся и направился к двери. Едва веря своим ушам, Мэри замерла на месте. Прошло какое-то время, прежде чем она, придя наконец в себя, решительно двинулась за ним.

3

Когда Мэри подошла к Тони, ожидавшему ее на стоянке, она уже точно знала, что должна ему ответить. Хотя, к сожалению, это ненамного облегчало ее задачу. — Мистер Голардо... — серьезно начала она. — Да, миссис Кальдерон, — в тон ей откликнулся он, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Я мисс Мартинес. И я думаю, что нам следует выяснить наши отношения. Он приподнял одну бровь. — Не знал, что они у нас есть, но это неважно. Я слушаю с большим интересом. Он хотел подчеркнуть, что придал ее словам другой смысл. — Да, в вашем понимании у нас их нет, — сухо согласилась она, — и я желаю, чтобы и впредь все оставалось без изменений. Я больше не приму от вас никакой помощи, если вы считаете возможным... — Покупать ваше расположение? Но эта мысль мне и в голову не приходила. — Тогда как понимать эту фразу... о моей тенниске? — Просто я устал слушать, как мое предложение помочь связывается с землей, которую я хочу вернуть. Я и решил сменить тему на более приятную. — Он сделал приглашающий жест рукой в сторону автомобиля. — Теперь, когда вопрос решен, думаю, мы можем ехать? Ветер трепал его густые черные волосы, он был вежлив и неотразимо обаятелен, и Мэри невольно подумала, что вряд ли когда-нибудь ему было необходимо покупать расположение женщин. Но отступать она не собиралась. — Мы можем ехать, если только вы запомните мои слова, — твердо сказала она. — Хорошо... Что ты будешь делать теперь, когда твой отец вышел из строя? Все- таки собираешься помогать ему выкупить мою землю? Говоря это, он свернул с шоссе на подъездную аллею. На повороте был установлен большой щит, с выполненной затейливыми буквами надписью: Винный завод Голардо. Экскурсии и дегустации проводятся ежедневно с 10.00 до 17.00. Сам завод и резиденция владельца размещались в полумиле от шоссе на большом холме. Окружающие земли представляли собой равнину, покрытую длинными рядами аккуратно подвязанных виноградных лоз. — Я буду стараться. — Мэри невольно выпрямилась, собираясь с духом. — Многое зависит от того, что я найду в его бухгалтерских документах. Мы собирались сделать это сегодня вечером. Теперь мне придется разбираться самой. — Не думаю, чтобы тебе понравилось то, что ты там обнаружишь, — предостерегающе заметил Тони. — А кто займется хозяйством? Даже четыре лошади, и те требуют массу времени для ухода. — Как-нибудь справлюсь, — твердо сказала она. — И не старайся запугать меня. Я не боюсь никакой работы. Она, конечно, давно уже не занималась тяжелой работой, но не собиралась из- за этого впадать в панику. — Ну-ну, — с сомнением пробормотал Тони, направляя машину на стоянку рядом с домом, но Мэри пропустила эту реплику мимо ушей и переключила свое внимание на внушительные постройки, возведенные на территории завода с тех пор, как она побывала здесь в последний раз. На месте старого амбара стояли два длинных прямоугольных строения, а к северу от них высилось небольшое сооружение в испанском стиле. Вывеска над дверью сообщала, что это Дегустационный зал. Все здесь было выполнено на высоком профессиональном уровне, выглядело в высшей степени солидно и не шло ни в какое сравнение с маленьким кустарным производством, которым владел когда-то отец Тони. — Я и не представляла себе... — Она недоверчиво покачала головой. — Ты все здесь переделал. — С тех пор как я вернулся из Италии, мне очень везло, — признался Тони. — Я наметил сделать гораздо больше, если только некий упрямый владелец ранчо прислушается к голосу разума. Он вышел из автомобиля, обошел его кругом и открыл ей дверцу. — Не хочешь пройтись по территории? Нет, сейчас этого хотелось ей меньше всего. При виде великолепных успехов Тони разорение ее отца казалось еще более неизбежным. — Мне очень некогда, — ответила она, бросая взгляд на часы. — У меня сегодня столько дел. Ей показалось, что в его глазах промелькнуло разочарование, но он кивнул. — Тогда в другой раз. Пойдем, шевроле стоит в гараже за моим домом. К ее удивлению, он направился к небольшому белому домику. — Так ты живешь здесь? — поинтересовалась она, когда они обошли его кругом. — Да. В большом доме живет Ханна. Мы решили, что так не будем мешать друг другу. Вслед за ним она подошла к вишневого цвета шевроле, стоявшему под навесом, где раньше находился склад. Машина была покрыта пылью, но, когда Тони сел в нее и запустил двигатель, он заработал ровно и мощно. Дав задний ход, он выехал из-под навеса, вышел и широким жестом пригласил ее занять водительское место. — Машина в твоем полном распоряжении. Если с ней возникнут какие-то проблемы, обратись сразу ко мне. Мэри уже собралась сесть, но в последний момент обернулась. — Ты уверен, что правда хочешь этого? — нерешительно спросила она. — А то получается, что ты помогаешь мне вопреки своим планам. В его глазах вспыхнули веселые огоньки. — Чтобы добиться своего, тебе потребуется от меня нечто большее, чем эта машина. Затрудняясь найти подходящий ответ, она сказала просто: — Что же, в любом случае, спасибо тебе. Она села за руль и позволила ему захлопнуть за собой дверцу. Но перед тем, как тронуться с места, она опустила стекло и добавила: — Можешь быть уверен, я найду способ расплатиться с тобой за машину. Тони загадочно улыбнулся. — Я убежден, что так и будет. Мэри включила передачу и выехала на дорогу. Следующим утром, сидя за огромным бюро отца и разбирая беспорядочный ворох бумаг, она все еще раздумывала о возможных способах расчета с Тони за автомобиль. Но уже к полудню эта проблема занимала ее меньше всего. Во всех документах она находила только признаки полного разорения. Векселя не оплачивались месяцами, остаток на счету отца равнялся почти нулю, все его сбережения были давно растрачены. Но хуже всего то, что он уже дважды просрочивал оплату за аренду земли, а крайний предел отсрочки платежа по этому ужасному договору был три месяца. — И все это, конечно, прекрасно вам известно, Тони Голардо! — сердито пробормотала она, резко вставая из-за стола. Не удивительно, что он мог позволить себе быть щедрым — даже одолжил ей собственную машину. Он считает, что у нее нет никаких шансов. Взяв ключи от машины и кошелек, она решительно направилась к двери. Все равно она не признает поражения — может быть, еще найдется способ остановить его. Теперь, когда она узнала об истинном положении дел отца, она не собирается ездить на этой проклятой машине. Через несколько минут с резким скрежетом она затормозила на стоянке винзавода и привлекла этим внимание нескольких посетителей, направлявшихся к своим автомобилям. Игнорируя их удивленные взгляды, она вошла в Дегустационный зал и испугала дежурного, потребовав от него немедленно указать местонахождение хозяина. Ей было указано на соседнее помещение, и она направилась туда, все еще кипя от возмущения. Распахнув двери, она резко остановилась на пороге. Тони стоял в центре группы модно одетых женщин. Дамы разглядывали громадный стальной резервуар, где совершался процесс брожения, а звучный голос Тони просвещал их относительно дрожжевого осадка и качества вин. Верхняя пуговица его рубашки была расстегнута, открывая покрытую волосками грудь, а закатанные до локтя рукава обнажали загорелые мускулистые руки. Снежная белизна рубашки делала его глаза невероятно синими, а превосходно сшитые черные брюки безупречно обтягивали стройные ноги спортсмена. Мэри внезапно вспомнила о собственных потертых джинсах и выцветшей кофте, которую надела утром, собираясь заняться хозяйством, и почувствовала себя до ужаса неловко. Ни на секунду не останавливая свою лекцию, Тони устремил на нее пристальный взгляд, и несколько женщин тоже обернулись на нее, подняв брови. Мэри в замешательстве повернулась, чтобы выйти, но услышала, как он быстро проговорил за ее спиной: — Прошу извинить меня, леди, но мне необходимо обсудить срочный вопрос с коллегой. Если вы желаете попробовать образцы наших вин, то дегустационная комната в вашем распоряжении. Стоя в дверях, Мэри могла бы поклясться, что услышала дружный вздох разочарования. Она сердито поспешила назад, к шевроле. Надо было просто оставить ключи в машине и уйти домой. Но Тони догнал ее на полпути к стоянке. — Мэри, подожди! — воскликнул он, пытаясь остановить ее. Она отступила в сторону, но недостаточно быстро, и сильные руки обхватили ее за талию, вдруг приподняли в воздух и снова опустили. Едва ее ноги коснулись земли, как она яростно повернулась к нему. — Что ты такое делаешь? — Я хотел спросить тебя первый, но, судя по твоему лицу, ответ будет не очень- то приятный, чтобы выслушать его здесь. Он многозначительно взглянул на женщин, выходивших из здания, и взял ее за руку. — Пойдем лучше ко мне в кабинет. — Я никуда не пойду с тобой! Она рванулась, чтобы освободиться от его руки, но он не отпустил ее. — На твоем месте я бы не отказывался. Некоторые из этих дам очень известны в городе. Ты хочешь дать им повод для новых сплетен за завтраком? Сплетни... Это ненавистное слово подействовало на Мэри, как никакое другое. Тони, видимо, понял, что сумел с ней справиться, и уверенно двинулся в сторону дегустационного павильона, цепко держа ее за руку. Увидев, куда они направляются, Мэри начала упираться. — Я не могу идти туда. — Не волнуйся, — прервал он ее, заворачивая за угол дома, где наверх вела лестница. На площадку выходила дверь с табличкой Администрация. Он открыл ее, и им навстречу вырвался прохладный поток воздуха от кондиционера. Обстановка была строгой — большой дубовый стол, черные кожаные кресла. Он усадил ее в одно из них и присел напротив на краешек стола, скрестив ноги. — Мне показалось, что тебе хочется скормить меня одному из моих давильных аппаратов. Он выглядел при этом таким снисходительным и уверенным в себе, что Мэри захотелось его как следует стукнуть. — Это был бы еще слишком хороший конец для такой подлой и трусливой личности, как ты, — резко ответила она. — Понятно. Что же я сделал такого трусливого и подлого? — А ты не знаешь? — Она вскочила на ноги, чтобы он не мог смотреть на нее сверху вниз. — Сегодня я просмотрела бумаги отца, и знаешь, что там обнаружила? Он задержал арендную плату уже почти на три месяца! Она уперла руки в бедра и бросила на него гневный взгляд. — Очень умно с твоей стороны, Тони, позволить ему это. Теперь остается только сослаться на невыполнение обязательств в конце последнего месяца. — Она вызывающе шагнула к нему. — Но есть одно осложнение. Я теперь здесь, и первое, что собираюсь сделать, — заплатить долг. Схватив кошелек, она принялась лихорадочно рыться в нем, пока не нашла свою чековую книжку. — Я выпишу чек прямо сейчас. — Она быстро написала дату, фамилию Тони и поглядела на него. — Значит так. Три месяца истекают... — Четыре месяца. Он должен уже за четыре. Мэри почувствовала себя так, словно ее ударили в солнечное сплетение. Четыре месяца! Но это значит... Она медленно опустилась в кресло, сознание безнадежности внезапно лишило ее силы. Почему отец не сказал ей? Или он и сам не знал об этом? В документах царила страшная неразбериха. — Отец знает? — спросила она тихо. — Сомневаюсь. Он все еще говорит, что собирается выкупить землю, когда срок аренды подойдет к концу. Он пристально взглянул на нее. — Ты немного побледнела, сейчас я принесу тебе чего-нибудь холодненького. Он подошел к дубовому панельному шкафу, целиком занимавшему одну из стен кабинета. При легком прикосновении одна дверца отворилась, внутри оказался маленький холодильник. Тони достал оттуда высокую, зеленовато-золотистую бутыль вина. Точными движениями открыл ее, налил светлую жидкость в небольшой бокал и вернулся с ним к Мэри. Все еще пораженная услышанным, она машинально приняла бокал и отпила глоток. Сначала холодное вино просто раздражило ее вкусовые рецепторы, вернув к действительности. Она отпила еще глоток, задержав напиток во рту и вдыхая аромат букета. Она никогда не считала себя гурманом, но эффект, произведенный этим вином, был поразительным. Благодаря разъяснениям Эдварда, она разбиралась немного в качестве вин. Это был лучший белый совиньон, который ей когда-либо приходилось пробовать. Тони одобрительно хмыкнул. — Вот теперь ты выглядишь лучше. — Это твое вино? — спросила она, привычно поднимая стакан к свету, чтобы рассмотреть прозрачность. — Это вино — гордость и надежда Голардо. Именно на нем я строю мои планы расширения производства вин для нашего рынка. Тяжело вздохнув, Мэри опустила бокал. — И потому ты не объявил отцу о просрочке и спокойно лишил его последней надежды. — Она гордо подняла подбородок. — Почему же ты позволил мне думать, что у нас еще есть какие-то шансы? — Я считал, что ты сама должна узнать обо всем. — Тони пожал плечами и поднялся, чтобы наполнить свой бокал. — А что касается твоего отца, то так будет лучше для него, поможет смириться с мыслью о потере, если позволить ему оставаться на месте, пока срок аренды не подойдет к концу. Сбитая с толку этим неожиданным великодушием, Мэри спросила: — А как же я? Тебя не беспокоит, что я могу попытаться как-нибудь помочь ему сохранить землю? Перед тем как ответить, Тони посмотрел на нее долгим оценивающим взглядом. — Откровенно говоря, я не думаю, что это возможно. Но в тебе есть нечто, что заставляет меня дать тебе шанс. Ты так не похожа на всех известных мне бухгалтеров, Мэри. Они, как правило, люди скучные, педантичные. А ты так и пылаешь страстью и энтузиазмом. Страстью? Она чуть не рассмеялась. Никто и никогда не мог упрекнуть ее в страстности. Скорее наоборот, в ее отсутствии. На ранчо у отца она чаще теряла контроль над собой, чем это было ей свойственно, но раздражение и гнев вовсе не то же самое, что страсть. Страсть принесла ей боль и несчастье... — Мэри. — Спокойный ровный голос вернул ее от края пропасти мрачных и тяжелых раздумий. — Я сказал что-то такое, что тебя расстроило? Она выпрямилась и слегка кашлянула. — Ничего особенного. Только ты заблуждаешься насчет моей страстности. Она снова поднесла бокал к губам и отпила глоток, наслаждаясь изысканным букетом напитка. — Я заблуждаюсь? Думаю, это ты заблуждаешься на свой счет. Но ничего, время покажет. Он встал, отставив в сторону почти нетронутый бокал. — Ну а теперь — так как тебе, по-видимому, понравилось мое вино, хочешь увидеть, где его делают? Первым побуждением Мэри было отказаться. Ведь они действительно находятся по разные стороны баррикад в вопросе о земле. Но Тони проявил больше, чем просто любезность в отношении отцовских долгов. И главное, так как она и сама была связана с винопроизводством, в ней заговорило профессиональное любопытство. — Ну хорошо, — сказала она, отставляя полупустой стакан. — Но прежде всего я хочу заплатить все долги. Она знала, что сумма, на которую предстояло выписать чек, нанесет значительный урон ее сбережениям, но твердо решила сделать это. Он терпеливо ждал, пока она проставляла нужную цифру и подписывала внизу свою фамилию. Затем она протянула ему чек, который он небрежно положил на стол и жестом предложил ей идти вперед. То, что она увидела во время этого короткого путешествия, произвело на нее сильное впечатление. Хотя и не сравнимое по масштабам с крупными корпоративными объединениями, производство Тони осуществлялось на самом высоком профессиональном уровне. Некоторые линии можно было усовершенствовать, отдельные стадии процесса можно было сделать экономичнее, к чему пришли они с Эдвардом, кропотливо изучая собственное производство. Но потенциал для дальнейшего расширения несомненно имелся. И если остальные вина были не хуже того, которое она пробовала, Тони вполне мог преуспеть на американском рынке. Когда они вышли на воздух, Мэри высказала ему свои соображения. В глазах Тони засветилась гордость. — Попробуй и убедись сама, — с вызовом предложил он и взял ее за руку, кивая в сторону павильона. — Идем, это не займет много времени. И твое мнение действительно важно для меня. В помещении склада было прохладно и полутемно. Сперва Мэри зябко вздрагивала, но, когда глаза привыкли к сумраку, стало будто бы теплее. Половина помещения была заставлена рядами ящиков, а другую половину занимали стеллажи с многочисленными бутылками. На каждой красовался фирменный знак Голардо — золоченая гофрированная бирка и клеймо на пробке. Извинившись, Тони ушел принести вина, а Мэри принялась бродить взад и вперед по проходам между стеллажами. Она как раз обошла все хранилище, когда снова появился Тони, нагруженный бутылками и бокалами. — Устроимся здесь, — сказал он, указывая на маленький стол и два складных стула в углу. Налив немного из первой бутылки в оба бокала, он протянул один Мэри. Напряженное ожидание, застывшее в его глазах, когда она отпивала первый глоток, почти заставило ее улыбнуться. Вино было восхитительное — легкое, прозрачное шардоннэ мягко растекалось по языку. Мэри одобрительно кивнула. — Очень хорошее. Высшего качества. Лицо Тони осветилось такой непосредственной, радостной улыбкой, что все чувства Мэри вспыхнули в ответ, как от удара молнии, и ей даже показалось, будто она выпила целую бутылку вина, а не один глоток. Его улыбка обладала удивительной способностью располагать к себе, даже вопреки рассудку и здравому смыслу. Улыбка дамского угодника, промелькнуло в ее голове. Но пока она смотрела на него, выражение его лица изменилось. Улыбка медленно исчезла, а глаза посерьезнели. Он нагнулся к ней так близко, что она не видела больше ничего, кроме пронзительной лазури его глаз. Она уже знала, что сейчас произойдет, но, как мотылек, зачарованный пламенем, не имела сил устоять. — Мэри, — пробормотал он, и в следующий миг их губы соединились. Головокружительная волна захлестнула ее, властно напомнив о прошлом. О другом поцелуе... Тогда ей было четырнадцать лет, и она была безумно влюблена. Тони казался ей воплощением идеала. К несчастью, он был старше на пять лет и видел в ней только робкую застенчивую худышку, знакомую с раннего детства. У нее не было никаких шансов по сравнению с искушенными девицами, которые настойчиво преследовали его в старших классах и в колледже. Но в день, когда умерла бабушка Тони, многое изменилось. После смерти матери Тони заботилась о нем бабушка, Хуанита Голардо. Все знали, что, когда его отец вернулся из Европы с новой, не совсем удачно выбранной женой и пасынком, бабушка осталась единственной поддержкой для Тони. И ее смерть была для него сильным ударом. Дня через два после похорон Мэри увидела Тони, который сидел на берегу пруда, на низко свисающей ветке дуба, обхватив голову руками. С разрывающимся от сострадания сердцем девочка тихо села рядом, почти касаясь его. Когда он встревоженно поднял голову, она осторожно положила свою тонкую ручку на его широкое плечо и прошептала: — Мне... мне так жаль, Тони. Она хотела только утешить его, и ей показалось вполне естественным, что он притянул ее к себе и крепко обнял. Когда он откинул голову с застывшим от горя лицом, таким молодым и красивым, и сказал: Она была единственным человеком на свете, кто действительно любил меня, Мэри забыла о своей робости и стыдливости. Она порывисто обняла его за шею и быстро проговорила: — Я так люблю тебя, Тони. И, повинуясь импульсу, она поцеловала его со всем пылом юности, на какой была способна. Она почувствовала его удивление, колебание, но затем он начал отвечать на поцелуи, его губы жадно искали ее губы... Она испытывала еще небывалое в жизни наслаждение... Но все кончилось так же быстро, как и началось. Все еще обнимая его за плечи, Мэри почувствовала, как его тело вдруг напряглось. Пришло осознание происходящего. Она не успела вымолвить ни слова, как он резко оттолкнул ее и повернулся к ней спиной со словами: — Проваливай, малышка. Очнувшись после нахлынувшего воспоминания, Мэри вернулась в настоящее, осознав с испугом, что его поцелуй не утратил своей власти над ней за все эти годы. Может быть, эта власть даже стала сильнее, подумала Мэри, отрываясь от нежного прикосновения его губ. Этот поцелуй был незатейлив и нетребователен, но она чувствовала себя потрясенной и взволнованной, как четырнадцать лет назад. — Зачем, — нервно кашлянув, начала она, — зачем тебе это понадобилось? Он улыбнулся и пожал плечами. — Мне казалось, что момент был вполне подходящий. Почему-то эта небрежная реплика обидела ее сильнее, чем любая другая возможная его реакция. — Подходящий? Ты целуешь женщин, руководствуясь только этим? Теперь я понимаю, как ты заслужил свою репутацию. Тони мгновенно помрачнел. — Я уже предупреждал, чтобы ты не слишком доверяла каждой сплетне. Кроме того, это был дружеский жест, и ничего более. Его явное равнодушие снова уязвило ее. — Я предпочитаю, чтобы больше этого не было. Она откинулась на стуле, скрестив руки на груди, и добавила: — Такие вещи меня больше не интересуют, Тони. Он взглянул на нее с острым любопытством. — И можешь объяснить почему? Мэри внезапно охватило чувство неловкости от этого разговора. Она пробормотала: — Нет. И я думаю, мне больше не стоит пить вина. — Но почему? — удивился он. — Ты выпила совсем мало. Такое количество никак не могло подействовать. Если только... Он неуверенно посмотрел на нее. — Или у тебя какие-то проблемы с алкоголем? Она слабо улыбнулась. — Нет. Я просто думаю, мне пора возвращаться на ранчо. У меня там столько дел. Минуту Тони пристально смотрел на нее, словно пытаясь прочесть ее мысли, затем медленно кивнул. — Хорошо. Мы продолжим дегустацию в следующий раз. — Спасибо за вино и за экскурсию. То, что ты здесь сделал, просто удивительно. Она отступила назад и повернулась к двери. — Я планирую сделать еще больше, — сказал он, выходя за ней на воздух. Она остановилась и сурово посмотрела на него. — Если ты имеешь в виду расширение дела за счет земли моего отца, то я своего мнения не изменила. И я собираюсь помогать ему всеми доступными мне средствами. Она быстро достала из кошелька ключи от машины и протянула ему. — Не думаю, что мое положительное мнение о винах Голардо дает мне право пользоваться твоей машиной. Но Тони убрал руку за спину. — Я сам предложил тебе эту машину и настаиваю, чтобы ты взяла ее. Может, мы и спорим из-за участка земли, но ведь это не значит, что мы должны вести себя как враги. Думаю, пора уже покончить с враждой между нашими семьями. — Если ты рассчитываешь, что твои заботы заставят меня передумать... Тони устало вздохнул. — Я уже знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, что этого не случится. Возьми машину, Мэри. Однако она все еще колебалась, покусывая губу. — Ну хорошо. Но только на время, пока я не найду другую. Она подошла к машине, но, перед тем как сесть за руль, обернулась. — Да, спасибо тебе, конечно. То, что эти слова были произнесены как бы между прочим, вскользь, тяготили ее всю обратную дорогу. Но она не могла побороть в себе предчувствия, что ей придется пожалеть о принимаемых от него одолжениях. Задумчиво нахмурившись, Тони смотрел вслед удалявшейся машине. Кто бы мог подумать, что после всех этих лет Мэри сможет так зажечь его одним поцелуем? И сама она чувствовала то же самое, он был уверен в этом. Тогда, много лет назад, он заставил себя сдержаться, скрыть ответное чувство — она была так юна и неопытна. Теперь же разница в возрасте уже не играла роли, но какой-то инстинкт опять подсказал ему, что надо сдержаться. И он сделал вид, что не придает этому поцелую никакого значения, подавил в себе страстное желание заключить ее в свои объятия, поцеловать по-настоящему... Но, судя по ее поведению, он поступил правильно. Он видел, что Мэри совсем не готова отдаться властному чувству, которое влекло их друг к другу. За спиной Тони раздались шаги. Он круто повернулся и увидел приближавшуюся Ханну. Губы ее кривила хитроватая усмешка. — Значит, ты все-таки решил последовать моему совету? Неглупо — одолжить ей свою машину. Но значит ли это, что она согласна повлиять на своего старика? Это предположение разозлило Тони. — Это значит, что ей нужна машина, — резко ответил он. — И я не навешиваю ценники на свою помощь. Ханна удивленно подняла брови. — Но теперь, когда ее отец в больнице, должна же она видеть, как безнадежны все попытки сохранить ранчо. Тони удержался от насмешливой реплики. Ситуация с ранчо Мартинеса была еще безнадежнее, чем полагала Ханна. Пожалуй, лучше пока держать ее в неведении, а то она станет упрекать его, почему он не вышвырнул Никколо с земли в ту самую минуту, когда тот просрочил оплату по договору. — Мэри предана своему отцу, — сказал он. — И за это достойна уважения. Кроме того, у нее, кажется, есть деловая хватка, и она считает, что сможет вытянуть отца из ямы. — А ты собираешься смотреть на это сложа руки? — с негодованием воскликнула Ханна. — Ты даже помогаешь ей, отдаешь собственную машину. — Губы ее насмешливо изогнулись. — Если бы я не знала тебя достаточно хорошо, я бы решила, что на тебя подействовали ее чары. — Ну это только мое дело, а совсем не твое, — гневно взглянул на нее Тони. — Мы, кажется, договорились не вмешиваться в дела друг друга, не так ли? Глаза Ханны на миг потемнели, но она быстро придала своему лицу выражение заботливости. — Я только боюсь, что старая история может повториться. Бедняжка Генри и его друг Эдди потеряли голову из-за этих девиц Мартинес, и вот чем кончилось... Тони очень сомневался, что его сводный брат и Эдди были невинными жертвами того несчастного случая, но он не был настроен спорить на эту тему. — Ты слишком беспокоишься обо мне, — сердито буркнул он. — Я не собираюсь повторять историю. Единственное, что он желал бы повторить сейчас, это снова поцеловать Мэри. Он улыбнулся, вспомнив неожиданное впечатление, произведенное на него этим, казалось бы, мимолетным эпизодом. Он посмотрел в ту сторону, где несколько минут назад исчезла Мэри. Если обычный поцелуй способен так сильно подействовать на него, что же будет, если их отношения зайдут достаточно далеко? Эта мысль пробудила в нем необузданные желания, и губы его решительно сжались. Возможности представлялись соблазнительными, и он собирался исследовать их досконально.

4

Мэри выпрямилась и вытерла пот со лба, оглядывая удручающе ничтожные результаты работы, на которую пошло целых два дня. Большую часть этого времени она трудилась в амбаре, освобождала его от ненужного хлама, отбирала вещи, еще способные послужить, но он все еще выглядел довольно запущенным. — Эй! Есть тут кто-нибудь? Этот возглас прозвучал так неожиданно, что Мэри вздрогнула и уронила пустую бутыль из-под масла, которую собиралась отнести к мусорной куче. Обернувшись, она увидела высокую фигуру, темневшую в дверном проеме, откуда струился яркий солнечный свет. Глаза ее уже успели привыкнуть к сумраку, и она не могла разглядеть лица, но незнакомый голос несомненно принадлежал мужчине. Мэри испуганно замерла, сознавая, как одинока и беспомощна была она сейчас. Но она решила, что не следует показывать свой испуг. Бросив взгляд на ржавые вилы, которые она перед тем поставила в угол амбара, Мэри произнесла как можно спокойнее: — Я здесь. Чем могу вам помочь? Фигура приблизилась и она смогла разглядеть худое веснушчатое лицо, бесцветные волосы, беспорядочно падавшие на лоб. На вид незнакомцу было немногим больше двадцати. Одет просто, в джинсы и безрукавку, чистые, но довольно поношенные. Когда он остановился в нескольких шагах от нее и застенчиво улыбнулся, ее опасения почти исчезли. Она заставила себя улыбнуться в ответ. Но, взглянув ему в глаза, она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что-то в этих глазах вызвало в ней неприятное ощущение, хотя она не могла сказать, что именно. Радужные оболочки этих глаз были неестественно блекло-голубого оттенка, а ресницы настолько белесые, что их почти не было заметно. — Привет. Я — Билл Рэнделл, — сказал он, протягивая руку. Рэнделл! Это имя отозвалось в ее памяти подобно удару грома, принеся с собой поток мрачных воспоминаний. Воспоминаний о другом парне по фамилии Рэнделл и о ночи, наполненной ужасом и болью. Воспоминание о другой паре таких же бледно- голубых глаз, наполненных животной жаждой обладания. — Вижу, вы помните это имя, — произнес он осторожно. — Я родственник известного вам Эдди Рэнделла. Его двоюродный брат. Усилием воли подавляя нежеланные воспоминания, которые снова всколыхнулись в памяти, чтобы начать неотвязно преследовать ее, Мэри сдержанно кивнула. Билл нервно откашлялся. — Я знаю, что между вашей семьей и моими родственниками после того случая отношения установились натянутые, но все это случилось так давно. Я думаю — кто старое помянет, тому глаз вон. Вы согласны? До возвращения сюда она верила, что сумела освободиться от прошлого, но здесь, где все напоминало ей о нем, трудно было укрепиться в этой уверенности. И скорее для себя, чем для него, она произнесла твердо: — Вы правы, это случилось очень давно. Я не думаю, что можно жить прошлыми обидами. Она протянула ему руку, и Билл, крепко пожимая ее, расплылся в улыбке. — Я могу быть вам чем-то полезна? — снова спросила она. — В общем, да. — Он пожал плечами и сунул руки в карманы. — Я слышал о несчастье с вашим отцом и подумал, может, вы ищете кого-то в помощь на это время. Через пару месяцев мне придется проходить военную подготовку, а пока пытаюсь заработать. Нанять Билла и ежедневно видеть эти глаза... От такой мысли у нее внутри все сжалось. — Я не уверена, что смогу сейчас что-то вам предложить, — неопределенно проговорила она. — Какую работу вы хотели бы делать? — Да любую, все, что понадобится, только если это будет утром. Я уже тут устроился на одно место, но там работа во второй половине дня. — Он энергично взмахнул руками. — Я же столько лет помогал папаше на ферме. В машинах много смыслю — работал на бензозаправке. У Мэри промелькнула мысль. Если бы только отремонтировать автомобиль отца, она сможет вернуть Тони его машину и не будет ему ничем обязана. — А вы разбираетесь в старых моделях? — И довольно неплохо. — Он насмешливо хмыкнул. — У папаши только такие и водились. — И сколько вы за это возьмете? — вопреки своему нежеланию нанимать его спросила она с интересом. Он снова пожал плечами. — Все зависит от того, много ли придется повозиться. Но будьте уверены — это обойдется вам дешевле, чем в городских мастерских. Хотите, я могу прямо сейчас взглянуть на машину. Билл, как видно, знал подход к машинам — он ловко проверил двигатель и уверенно полез под пикап. К тому же названная им сумма, в которую должен был обойтись ремонт, была вполне разумна и ей по средствам. Но Мэри все еще колебалась и, ухватившись за пришедший ей в голову предлог, спросила, может ли она обратиться к кому-нибудь за рекомендацией, перед тем как окончательно примет решение. К ее удивлению, в числе людей, для которых ему приходилось выполнять какие- то работы, Билл упомянул Ханну Голардо. — Вообще-то, — добавил он, вытирая руки тряпкой, которая нашлась в кузове, — она сама посоветовала мне прийти к вам. От изумления Мэри нервно рассмеялась. — Не представляю, почему она решила мне помочь. Отец говорил, что она по- прежнему обвиняет меня и сестру в гибели сына. В глазах Билла промелькнуло сомнение, но он тут же покачал головой. — Не думаю, чтобы она до сих пор так считала. — Он улыбнулся извиняющейся улыбкой. — Я слышал, что ваш папаша — единственный, кто до сих пор держится за старые обиды. Такая мысль приходила в голову и Мэри, но она не собиралась признаваться в ней. — Все равно, я хотела бы какое-то время подумать, перед тем как мы окончательно договоримся насчет пикапа. Я позвоню вам на днях. Ваш телефон по-прежнему есть в телефонной книге? — Да. Если вы решитесь, обещаю, что, как только отремонтирую вашу старушку, вывезу отсюда весь этот хлам. — Он кивнул в сторону амбара, потом направился к загону, где у изгороди стоял древнейший велосипед. — Увы, пока это мой единственный транспорт, а то забрал бы ваш мусор прямо сейчас. — Я подумаю, — пообещала Мэри. Билл вскочил на велосипед и покатил по дорожке. На другой день, вернувшись от отца, Мэри почти решилась нанять Билла. Отец, конечно же, решительно высказался против, стоило ей упомянуть об этом. Но когда она поинтересовалась, попадал ли сам Билл или еще кто-нибудь из семейства Рэнделлов в неприятные ситуации, отец не смог вспомнить ничего более серьезного, чем воскресные попойки. Сейчас, поставив автомобиль около дома под раскидистым дубом, она подумала, что Билл, кажется, не слишком похож на своего двоюродного брата, хотя бы внешне. Эдди был огненно-рыжим, ниже ростом, крепче. Он также отличался самоуверенностью и наглостью, но Биллу, по-видимому, эти качества не были особенно свойственны. Мэри направилась к дому, но вдруг резко остановилась. Дверь конюшни была приотворена, но она точно помнила, что закрыла ее утром, перед тем как поехать к отцу. Нахмурившись, Мэри двинулась к конюшне, чтобы посмотреть, в чем дело. Не открывая дверь шире, она проскользнула внутрь и прищурилась, стараясь привыкнуть к полумраку. Она осторожно сделала несколько шагов по проходу, как вдруг в дальнем конце, где отец хранил свою медовую наливку, мелькнула темная фигура. Сердце Мэри подскочило, она сделала еще один шаг и замерла, готовая броситься бежать при первом признаке опасности. Но фигура тоже застыла, и Мэри услышала испуганный шепот: — О Боже? Оливия? Нет, невозможно. В ту же секунду Мэри узнала голос Ханны Голардо, хотя не слышала его уже двенадцать лет. — Я Мэри, — сказала она, и тень старой обиды шевельнулась в ее душе. Билл утверждал, что Ханна больше не винит Мартинеса в гибели своего сына. Очень великодушно с ее стороны, иронически подумала Мэри, если учесть, что именно Генри сел тогда пьяным за руль. — Но что вы здесь делаете? — Мэри! — Ханна торопливо пошла ей навстречу. — ТЫ меня так напугала. Ты очень изменилась. При этом освещении я в первый миг подумала, что увидела призрак твоей сестры. — Она остановилась перед Мэри и драматическим жестом простерла руки. — Я пришла, чтобы повидать тебя и узнать, как дела у твоего бедного отца. Но дверь мне никто не открыл, и я заглянула сюда на всякий случай. — Я как раз вернулась из больницы, — объяснила Мэри, отмечая про себя, как мало изменилась эта женщина. Она по-прежнему делала короткую стрижку, простую, но элегантную. Хотя ее лицо и носило следы бурно проведенной молодости, она все еще выглядела гораздо моложе своих лет. Прямая юбка и безупречно сшитая блузка подчеркивали ее стройную фигуру. Она казалась скорее женщиной сорока, чем пятидесяти лет. — И как чувствует себя твой отец? — спросила Ханна. — Когда я услышала об этом новом несчастье, то сказала себе: Какое невезение, и это после всех невзгод, которые ему довелось испытать. — Она с участием покачала головой. — Слишком много несчастий. Но он сам навлекает их на себя, потому что не хочет забыть прошлое, как это сделала я. Внезапно в ее взгляде промелькнуло сомнение. — А ты, Мэри? Ты забыла? Или все еще держишь в сердце ожесточение, как и твой отец? — Я думаю, ненависть разрушает прежде всего того, кто ее испытывает, — сказала Мэри. — Что касается отца, доктор говорит, что ему лучше. Между бровей Ханны собралась беспокойная морщинка. — Но такой серьезный перелом, видимо, потребует долгого лечения. Кто же станет вести здесь хозяйство? — Я, — твердо ответила Мэри. — С чьей-нибудь помощью. Я даже собралась позвонить вам по этому поводу. Вчера сюда пришел Билл Рэнделл и спрашивал, нет ли у меня работы. Я спросила, кто может рекомендовать его, и он назвал вас. Ханна слегка приподняла брови, но тут же кивнула. — Билл хороший работник. Не то что другие из их семьи. — Да, так мне сказали в гараже, где он работал. Они вышли на воздух. Солнце уже клонилось к закату. Ханна покачала головой. — Никак не могу привыкнуть. Ты так изменилась. Говорили, что ты вышла замуж, это правда? — Я была замужем, — сдержанно ответила Мэри. — Муж умер два года назад. — Как это грустно! — Ханна со вздохом цокнула языком. — Но все равно лучше так, чем то, что делает с тобой Тони. Не думаю, что он когда- нибудь женится на какой-нибудь из своих подруг. В Италии он готов был жениться на одной девушке, но в последний момент она передумала. Сказала, что у нее слишком много конкуренток. — Вы хотите сказать, что он одновременно встречался с кем-то еще? — спросила невольно заинтересованная Мэри. Ханна пожала плечами. — Кто знает? Он всегда пользовался большим успехом у женщин, чем этого заслуживает любой мужчина. Он поход на шмеля, — попробует один цветок, насладится и перелетает на другой. Насладится, с досадой подумала Мэри, вспоминая, как он мимоходом поцеловал ее несколько дней назад. Одна из многих. Не то чтобы это ее трогало. Она убедила себя, что ее тогдашняя реакция была вызвана старыми детскими воспоминаниями, но никак не теперешним чувством. И слава Богу, когда речь идет о человеке с такой репутацией! — Пора! — воскликнула Ханна. — Надеюсь, ты не будешь стесняться обращаться ко мне, если возникнет необходимость. Мэри не могла представить ситуацию, в которой она обратилась бы к Ханне за помощью, но привитые с детства манеры заставили ее ответить: — Спасибо, я вам благодарна. Но думаю, что мне удастся справиться самой. Особенно если Билл сумеет починить наш старый пикап. — И подумав, что Тони, видимо, будет подробно пересказано содержание этого разговора, добавила: — Вот немного наведу здесь порядок и дам объявление в газете о платных конюшнях. Судя по всем этим новомодным коттеджам, думаю, здесь многие должны иметь лошадей. Ханна слегка прищурилась. — Тони сказал, что ты хочешь помочь отцу выкупить землю. Разумно ли это, если принять во внимание его здоровье? Или ты собираешься переехать сюда насовсем, чтобы помогать ему содержать ранчо? — Я не останусь насовсем, — произнесла Мэри. — Мой дом в Калифорнии. Если отец останется здесь, я найду кого-нибудь ему в помощь. Это его дом, и я сделаю все, что смогу, чтобы сохранить его. Словно тень пробежала по лицу Ханны, но через мгновение она улыбнулась открыто и располагающе. — Я уверена, что ты сумеешь. Она повернулась и поспешила через пастбище, разделявшее владения Мартинесов и Голардо. Прошло еще два дня. Утром Мэри как никогда была далека от мыслей о Тони. Она пыталась вывести Боя из конюшни. Ей удалось прицепить повод к его уздечке, но своенравный жеребец тряс головой, фыркал и отказывался выходить. — Помощь не требуется? — Голос Тони прозвучал настолько неожиданно, что она подскочила на месте. — Господи! Что ты здесь делаешь? — спросила она, приходя в себя от неожиданности. Бой сильно дернул повод, и она едва не выпустила его из рук. — Ты ужасно напугал меня. Он виновато улыбнулся. — Извини. Я сначала подошел к дому, но услышал в конюшне ржание и заглянул узнать, все ли в порядке. — Я в полном порядке, — ответила Мэри, пытаясь успокоить внезапно участившийся пульс. Она кивнула на Боя, который перестал рваться и приветствовал Тони негромким ржанием. — Но вот он... Мне нужно вывести его, чтобы привести в порядок стойло и вычистить его самого, а он ведет себя, словно я собираюсь отправить его на мыловаренный завод. — Она сердито взглянула на жеребца. — Не такая плохая мысль, между прочим. Тони хмыкнул и, прежде чем она успела возразить, отобрал у нее кожаный повод. — Дай-ка, я попробую. Он тихо защелкал языком и спокойно двинулся к двери. К негодованию Мэри, жеребец помедлил лишь мгновение, а потом послушно пошел следом. — Только не надейся, что папина страховка покроет твои расходы на лечение, если этот негодник решит наступить тебе на ногу. — Он этого не сделает, — произнес Тони тихим успокаивающим голосом, его рука уже плавно скользила по темному лошадиному боку. — Правда, мой мальчик? Бой издал низкий умиротворенный звук и замер как вкопанный. Чувствуя себя довольно глупо, Мэри скрестила руки на груди и заметила с сарказмом: — Очень впечатляюще! Я думала, твое обаяние действует только на представительниц человеческой породы. Тони бросил на нее недовольный взгляд, но продолжал говорить тем же мягким, завораживающим тоном, проводя щеткой по спине Боя: — Ты, наверное, забыла, что это твой отец учил меня ездить верхом и ходить за лошадьми. Нет, она не забыла. Когда Тони было лет одиннадцать-двенадцать, каждую свободную минуту, освободившись от домашней работы, он прибегал на ранчо. Теперь, наблюдая, как он проводил щеткой по буйной, спутанной гриве, она вспомнила, что несколько раз забиралась на сеновал и как завороженная любовалась атлетической грацией его фигуры, пока он чистил кого-нибудь из отцовских питомцев. Как изнемогала она от смутного, неосознанного еще томления. Как стучало ее юное сердечко... Почти так же, как оно стучит сейчас, вдруг с тревогой подумала она. Мэри была не в силах отвести взгляд от великолепного зрелища, которое он представлял собой; блестящие черные волосы, едва касающиеся сзади воротничка, широкие плечи, натягивающие тонкую голубую ткань рубашки, безупречно сидящие джинсы... Он неожиданно повернулся и поймал ее взгляд, и она почувствовала, как щеки заливает румянец. — Почему ты меня так рассматриваешь? — спросил он, и рука его замерла на холке лошади. Мэри сурово упрекнула себя. С его-то опытом он, должно быть, видит ее насквозь. — К-как так? — пробормотала она, запнувшись. Он слегка улыбнулся и медленно направился к ней. — Ты опять строишь мне свои оленьи глазки, — пробормотал он, — как и в тот раз, когда я поцеловал тебя. — Я смотрела так от потрясения и обиды, — ответила она, машинально отступая назад. — Обиды? — Он покачал головой. — Не думаю. Потрясение — может быть. Я и сам был слегка ошеломлен. Ты меня просто сразила. Говоря это, он посмотрел на ее губы, и она почувствовала, как они начинают гореть под его взглядом. — По правде говоря, я хотел бы попробовать еще раз, просто чтобы убедиться, не была ли это случайность. Значит, и он тоже что-то чувствовал, удивилась Мэри. Но она и так с трудом подавляла сейчас неожиданно налетевшие чувства и вовсе не нуждалась в его праздных опытах. — Ты не можешь меня поцеловать, — пробормотала она неловко, задев плечом столб у входа в загон. — Почему? — спросил он, быстро сокращая расстояние в три фута, оставшееся между ними. — Потому, что я не хочу. — Правда? Но твои глаза говорят совсем другое. И он обезоруживающе улыбнулся ей. Мэри почувствовала, как бурной волной в ней всколыхнулось что-то дикое, стихийное, напугавшее ее саму. Она торопливо отвела взгляд. — Ты... совершенно неправильно понимаешь меня. — Да? Тогда перестань убегать и докажи, что я ошибаюсь. — Он остановился перед ней. — Ну, Мэри, посмотри мне в глаза и скажи, что ничего не чувствуешь. И скажи, что ты не помнишь, как мы поцеловались впервые много лет назад. Тогда ты чувствовала то же, что и я? Вспыхнувший гнев подавил ее внутренний трепет. — Как ты смеешь меня спрашивать! — воскликнула она, едва не опрокинув стоявшее у забора ведро с водой. — Разве тот поцелуй для тебя что- нибудь значил? Ты тогда оттолкнул меня, помнишь? А потом я словно перестала для тебя существовать. — Чего же ты ждала? Ты тогда была совсем малышкой. — Мне было уже четырнадцать лет, — ответила она, чувствуя, как внутри у нее все закипает. — И ты переживала первые восторги щенячьей любви. — Он покачал головой. — Мне странно, что тот случай до сих пор тебя так волнует. Словно ты все еще не рассталась с тем великим и трепетным чувством. — Из всех самовлюбленных типов... — Она никак не могла найти подходящих слов, и горечь обиды, пыл негодования, подавляемые столько лет, прорвались наконец наружу. Но сильнее всего ее возмутила истина, прозвучавшая в его словах. Кипя от гнева, она огляделась вокруг в поисках предмета, который помог бы ей выразить свое возмущение. И словно дар небес — ведро, полное воды, стояло наготове у ее ног. Не думая ни секунды, она схватила его и выплеснула содержимое на своего обидчика, окатив его с головы до ног. Наступила напряженная тишина, и Мэри со страхом поняла, что сейчас последует ответная реакция. С минуту Тони молча смотрел на нее, и вода стекала струйками по его лицу. Потом его глаза потемнели, и он резко шагнул к ней. Мэри испуганно выпустила ведро и стремительно бросилась к конюшням, намереваясь закрыться в кладовой. Но, к несчастью, Тони был слишком быстр. Она едва успела вбежать внутрь, как сильные руки обхватили ее сзади, и они оба упали на охапку сена. До сих пор Мэри испытывала только испуг, но, когда Тони навалился на нее и сжал запястья, ее охватил настоящий ужас, коренящийся в далеком воспоминании, когда она так же беспомощно лежала, пригвожденная к земле тяжестью мужского тела. Мэри почувствовала, как истерический страх душит ее, и попыталась крикнуть но из ее губ вылетел только слабый сдавленный звук, в глазах потемнело, и она, ничего не видя, забилась в его руках. Смутно она слышала его голос: — Мэри, ради Бога... Сначала он пытался удержать ее, но вдруг она внезапно почувствовала себя полностью свободной, перекатилась на бок и сжалась в несчастный маленький комок. — Мэри, милая, прости. Я вовсе не хотел напугать тебя. Прикосновение руки заставило ее вздрогнуть и отодвинуться, но он не убрал руку и продолжал осторожно поглаживать ее плечо. Она никак не могла справиться с дрожью, сотрясавшей все ее тело, но постепенно, медленно, начала приходить в себя. Мало-помалу дрожь утихла, а голос Тони делал свое дело, успокаивая и утешая. — Я никогда бы не обидел тебя, Мэри, — говорил он тихо. — Ты должна это помнить. Правда, я на секунду потерял голову, когда ты окатила меня водой, но я хотел только поцеловать тебя, и ничего больше. Ты мне веришь? Она и сама постепенно начала понимать, что охватившая ее паника случилась скорее из-за воспоминаний о мальчишке, который воспользовался своим старшинством, чтобы одержать над ней верх. Но Тони никогда прежде не причинял ей боли. И она кивнула в знак согласия, все еще будучи не в силах вымолвить ни слова. — Вот и хорошо, — откликнулся он с облегчением. — Но ты можешь сказать, чего ты так испугалась? Рассказать ему про Эдди? Нет, невозможно. Даже Эдварду она не рассказывала ничего. Она затрясла головой и судорожно вздохнула. — Ну хорошо. Можно я только обниму тебя — одной рукой, на минуту. Не могу видеть, когда ты лежишь вот так. Ей показалось, что в его голосе прозвучало отчаяние. И от удивления она не смогла возразить. — Хорошо, — прошептала она, заставив себя не отстраниться, и остаться на месте, когда он опустился на сено за ее спиной и осторожно положил руку ей на талию. Она чувствовала, как его тело вытянулось вдоль ее скорченной фигурки, и, хотя он касался ее только рукой, его тепло начало передаваться ей, как при крепком объятии. Через минуту он снова спросил: — Значит, ты не скажешь мне, почему ты так испугалась? Ведь я никогда не сделал ничего такого, чтобы ты боялась меня, правда? Не желая лгать, она согласно покачала головой. — Нет, дело не в тебе. Я просто... не хочу говорить об этом. — Тогда я объясню тебе, что случилось, когда мы поцеловались в первый раз. Перед тем как устроить мне неожиданный душ, ты обвинила меня в том, что я ничего не чувствовал. Как раз наоборот, я чувствовал слишком много. Я тогда был довольно черствым девятнадцатилетним парнем и воображал, что уже знаю о женщинах все. Но вот меня поцеловала девочка, знакомая мне с самого рождения, и я едва не потерял самообладания. Она втянула в себя воздух. И он не шутит? — Что ты сказал? — переспросила она беззвучно. — Я сказал, что ты зажгла меня, увлекла, называй как хочешь. Я почувствовал желание, вопреки здравому смыслу. Я хотел обладать тобой. Ты пришла утешить меня, а я почувствовал, что еще миг, и не смогу владеть собой. Мне захотелось увлечь тебя на траву, ощутить близость твоего юного, невинного тела... Вот почему я оттолкнул тебя, и с тех пор бежал от тебя, как от чумы. Испытав такое от одного лишь поцелуя, я не мог теперь доверять себе. Он потянул ее за плечо и повернул на спину. — И, — продолжал он, склоняя к ней свое лицо, — судя по тому, что я испытал недавно на складе, действие твоих чар на меня за все эти годы ничуть не ослабело. — Тони, — начала она, собираясь просить его замолчать, но слова разлетелись, как пылинки в солнечном свете, когда она заглянула в бездонную синеву его глаз. Он провел рукой по ее плечу, она ощутила кончики его пальцев на изгибе шеи, на нежной коже щеки. Они медленно обвели ее высокую выгнутую бровь, спустились по прямому носу, а когда его пальцы слегка коснулись ее губ, она почувствовала словно их коснулся язычок пламени. — Какая ты красивая, — медленно проговорил он низким бархатистым голосом. — Я хотел бы поцеловать тебя еще раз. Ты не будешь возражать? На миг она растерялась, попыталась собраться с мыслями, но смогла лишь выдохнуть едва слышно: — Ты не должен... — Почему? — Его палец опять заскользил по ее губам, электризуя их, и она подумала, что сейчас сойдет с ума. — Ведь теперь ты больше не ребенок. Ее сердце гулко застучало, но уже не от страха. Головокружительное ожидание переполнило ее. — Тони, — прошептала она, но протест вышел скорее похожим на мольбу. — Да, — пробормотал он, наклоняясь все ближе, и наконец их губы соприкоснулись. От сладости этого мгновения у нее остановилось дыхание, и она неосознанно обхватила его голову, чтобы продлить божественный миг. Она ощутила пальцами шелк его волос, и при этом прикосновении он настойчиво прижался к ее рту и раздвинул губами ее губы. Когда он почувствовал ее встречное движение, из его груди вырвался низкий жадный звук, и, отдаваясь властной силе его поцелуя, Мэри забыла обо всем. Ей казалось, словно она на карусели — все вокруг закружилось, поплыло, вышло из-под ее воли. Она услышала только сдавленный шепот: Мэри. Он придвинулся ближе, его пальцы нежно обхватили ее подбородок... Но как только она почувствовала тяжесть его груди на своей, восхитительный вихрь внезапно начал утихать. Он оторвался от ее губ и подался назад, с трудом переводя дыхание, словно только что пробежал марафон. Она отвернулась, смущенно подумав, что тоже тяжело дышит. Ее пульс отдавался во всем теле горячими волнами, возбуждая странные, незнакомые ощущения. Она чувствовала, как ее несет по течению помимо ее воли, и ей это не понравилось. В раздавшемся, слегка дрожаем голосе Тони прозвучали низкие, настойчивые ноты: — Мэри... Черт возьми, это просто невероятно... Но когда он коснулся ее щеки, пытаясь поймать взгляд, она еще дальше отвернула голову. — Что случилось? — спросил он. — Всего несколько секунд назад ты была той маленькой девочкой, я уверен в этом. Что-нибудь не так? Она покачала головой, упорно продолжая отворачиваться, но он удержал ее, положив руку на плечо. — Все-таки могу я рассчитывать хотя бы на объяснение? Усилием воли она перевела дыхание и обернулась к нему. — Хорошо. Скажу откровенно. Я не люблю, когда начинают тяжело дышать, мне это... неприятно. Даже для нее самой эти слова прозвучали неубедительно, поэтому ничего странного не было в том, что Тони ей не поверил. — Со мной это не пройдет! Ты только что целовала меня. Все было так прекрасно, пока я не попытался обнять тебя по-настоящему. — Он сделал многозначительную паузу. — Все дело в этом, да? Ты и не думала отступать, пока я не обнял тебя покрепче. Но почему, Мэри? Какое-то оцепенение замкнуло ей уста. Она не хотела говорить об этом. Только не сейчас, не с ним. — Это тебя совсем не касается, — произнесла она негромко. — Я так не думаю. Что это был за тип, за которого ты вышла замуж? — Его лицо помрачнело. — Он что, плохо обращался с тобой? — Нет, мой муж здесь ни при чем, — ответила она, отстраняя его руку движением плеча. Он отпустил ее. Она с усилием поднялась на ноги и, сделав несколько шагов к выходу, остановилась. — И не трудись больше задавать мне вопросы, потому что я все равно не отвечу. Сознавая свое преимущество над ним, потому что она стояла, а он лежал, добавила решительно: — Думаю, сейчас тебе лучше уйти. Тони нахмурился. — Нет. Сначала я закончу то, что начал. Он медленно встал, стряхивая сено с джинсов и рубашки. Когда он шагнул к ней, она торопливо отступила назад. — Я, кажется, ясно выразилась. Я не нуждаюсь в твоих заботах. Он посмотрел на нее, нахмурившись. — Ты, может, и нет, но Бой наверняка нуждается. Когда я закончу его чистить, тогда и уйду. — Это вовсе не обязательно, — сказала Мэри. Гордость заставляла ее проявить твердость. — Я справлюсь сама. Его брови упрямо сдвинулись. — Понимай это так: за работой я скорее забуду о разочаровании, которое сейчас испытываю, — как физическом, так и моральном. Он провел руками по бокам, едва заметным движением поправляя джинсы. Мэри непроизвольно взглянула вниз и тут же смущенно отвела взгляд, но он успел перехватить его. Взяв ее за подбородок, он наклонился к ней и проговорил медленно и раздельно: — Я в самом деле хочу тебя, Мэри. И не думай, что я так просто откажусь от этой мысли. Я разгадаю твою тайну, и тогда помогу тебе справиться с ней. Самоуверенность этого заявления заставила ее спросить: — Подобную услугу ты оказываешь всем женщинам, которых тебе удавалось покорить? На миг его губы сжались, но он тут же улыбнулся лукавой улыбкой. — Нет, только малышкам с оленьими глазами. Не успела она найти уничтожающий ответ, как он повернулся и вышел. Когда через некоторое время он вернулся, ведя на поводу Боя и лошадь, которая была выведена на луг утром, она намеренно не взглянула на него, полностью сосредоточившись на уздечке, которую начищала мелом. Но Тони, разведя лошадей по стойлам, подошел к ней и остановился за ее спиной. — Если ты решила не замечать меня, это все равно ничего не изменит, — сказал он с легкой досадой в голосе. Но она упрямо не отрывала глаз от уздечки. — Прощай, Тони. — Ну нет, не прощай. — Он приподнял ладонью ее подбородок и повернул к себе ее лицо. — До скорой встречи, моя трепетная лань. Не сказав больше ни слова, он вышел и, глядя ему вслед, она чувствовала его упорную решимость, с которой он старался пробить брешь в стене ее размеренного и спокойного существования.

5

Теплое апрельское солнце приятно согревало спину Мэри, когда, перегнувшись через помятый подкрылок отцовского пикапа, она разглядывала замасленные внутренности мотора. С противоположной стороны с ободряющей улыбкой склонился Билл. — Он выглядит хуже, чем есть на самом деле, — оптимистически заметил он, быстро подкручивая гаечным ключом какую-то гайку. — Эти старые машины делались крепко. Если только удастся раздобыть все запчасти, через неделю он у вас забегает. — Надеюсь, что так и будет, — с сомнением произнесла Мэри. К этому дню положение дел на ранчо по-прежнему оставалось безрадостным. В ответ на объявление, данное в газете, позвонили несколько человек, но до сих пор никто и не объявился с лошадью, которую желал бы поставить в платную конюшню. После долгого телефонного разговора со своим пасынком Мэри пришла к заключению, что ей не удастся сейчас получить свои деньги, вложенные в винопроизводство. Оставалась надежда на местные банки, но опыт бухгалтера подсказывал ей, что на ссуду рассчитывать не приходится, если только она не найдет способ обеспечить надежную гарантию. — Извините, конечно, но вид у вас очень неважный, — вывел ее из задумчивости голос Билла. — Наверное, слишком много работаете? — Все это время он наблюдал за ней с другой стороны пикапа. — Ханна говорит, что беспокоится о вас. Мэри удивленно подняла брови. — Ханна? Когда же она вам это сказала? Он смутился, точно по неосторожности совершил непростительную оплошность, быстро склонился над мотором и пробормотал: — Тут, на днях, делал для нее кое-какую работу. — Можете передать ей, что со здоровьем у меня все в порядке, — ответила она. Билл почти полностью скрылся под капотом. — Э... да, если я увижу ее в ближайшее время. Мэри не успела забыть об этом эпизоде, когда около полудня за Биллом заехала его сестра Клэрис, чтобы подбросить его на другую работу. Клэрис казалась несколькими годами моложе брата и, хотя она тоже обладала фамильными чертами — неестественно светлыми глазами и словно выцветшими волосами, круглое личико девушки было открытым и дружелюбным. Ее автомобиль был еще большей развалюхой, чем тот, над которым бился сейчас ее брат, но сама девушка выглядела аккуратно и даже кокетливо в форменной одежде официантки. Билл еще не вернулся из города, куда уехал за запчастями на машине Тони, и Мэри одна вышла встречать его сестру под сень многолетних дубов. После обычного обмена приветствиями Клэрис слегка склонила голову набок и произнесла с обезоруживающей откровенностью: — А я вас себе совсем другой представляла. Мэри мгновенно насторожилась. — Да? И как же именно? Клэрис пожала плечами. — Не знаю... Наверное, более яркой, шикарной, сексуальной... А вы совсем наоборот — задумчивая, серьезная... Снова сплетни, решила Мэри, вспыхнув от возмущения. Она ответила ядовито: — Совсем не похожа на тех разбитных сестер Мартинес, о которых вы наслышались? Наверное, вся долина гудит, снова пересказывая на новый лад старые сплетни, теперь, когда я вернулась домой? Ничуть не смутившись, Клэрис отмахнулась от этого предположения: — Ерунда. Во-первых, старых тетушек осталось тут не так уж и много. Большинство из тех, кто живет нынче здесь, о вас ничего не слыхали. А я знаю эту историю только потому, что слышала однажды, как мама разговаривала с бабушкой... Мама тогда беспокоилась за Билла, он сильно переживал смерть двоюродного брата. В глубине души Мэри шевельнулось беспокойное чувство. — Вот как? Я и не думала, что они были такими друзьями. Но ведь... — Она споткнулась на имени, которое ей не хотелось произносить. — Но ваш двоюродный брат был намного старше? — На девять лет. Билл преклонялся перед ним, боготворил, как героя. Хорош герой, подумала Мэри, содрогнувшись. — Я думаю, что вам уже незачем волноваться из-за той истории, — продолжала Клэрис. Ведь когда это было! В любом случае, глядя на вас, трудно поверить во все россказни о вас и вашей сестре. — Что же, спасибо за поддержку. Но Клэрис уже, очевидно, наскучил этот предмет. Она огляделась вокруг и заметила: — Я слыхала, что вы наводите здесь порядок? Собираетесь разводить ахалкетинских скакунов, как раньше? Мэри невольно рассмеялась. — Сначала нужно перевоспитать одного из них. Сейчас я ищу людей, желающих поставить лошадь в платную конюшню. У нас уже стоит пара лошадей, но здесь места гораздо больше. — В долине уже есть две платные конюшни, но с этим новым строительством у вас может вполне получиться неплохой бизнес, — заметила Клэрис. — Я стану держать ушки на макушке на работе — много здешних у нас закусывают. Если услышу, что кто-то ищет, куда поставить лошадь, сразу направлю его к вам. Тронутая этим предложением, Мэри улыбнулась. — Вы очень добры. — Говоря о здешних... — Клэрис с видом заговорщицы приблизила свое лицо к Мэри. — Вы уже видели его? И она кивнула в сторону собственности Голардо. И, увы, не один раз, подумала Мэри, но вслух она этого признавать не собиралась. — Кого? — спросила она, делая вид, что не поняла вопрос. Клэрис слегка повела глазами. — Ну как же — Тони Голардо, нашего покорителя сердец. — Боже, неужели у него до сих пор такая слава? На губах девушки заиграла лукавая усмешка. — Известная часть здешнего женского населения имеет все основания утверждать это. Я подозреваю, что большинство наших одиноких дам так или иначе пользовались его вниманием. Да и замужние тоже. С тех пор как он приехал из Италии, на нем лежит европейский лоск и женщины просто роятся вокруг него. Я разговаривала с одной, которую он однажды поцеловал. Она говорит, что это нечто неземное! При воспоминании о поцелуе Тони Мэри вдруг обдало жаром, словно ей в лицо повеял горячий ветер пустыни. Но мысль о том, что он целовал какую-то женщину, вызвало в ней отвращение. — Он должен обладать силой Геркулеса, чтобы ублажить всех своих подруг, — краснея, пробормотала она. — О, он вовсе к этому не стремится, — скорчила гримаску Клэрис. — Потому он и заслужил свою славу. Большинство дам обожает его на расстоянии. А те, кто удостоился стать его близким другом, часто сожалеют об этом, потому что он никогда не бывает так увлечен, как они. — Просто включает их в свою коллекцию? — спросила Мэри, чувствуя внезапную тошноту. Полуденный жар показался ей невыносимым, даже в тени. — Не совсем. Мне кажется, он с самого начала им ничего не обещает. И всегда придерживается правила никогда не ухаживать за двумя одновременно. Мэри чувствовала, что не должна больше ничего спрашивать, но жгучее желание знать заставило ее задать еще один вопрос: — И кто же в данный момент очередная счастливица? Клэрис задумчиво прищурилась: — Сказать по правде, я не уверена, кто его нынешняя подруга. Он в последнее время как-то сошел со сцены и редко появляется в обществе. Услышав шум автомобиля, она виновато обернулась. — Держу пари, это Билл. Пожалуйста, не говорите ему, что я вам тут рассказала про Тони. Мой брат считает, что я слишком много болтаю. Мэри кивнула и повернулась, чтобы помахать рукой подъезжавшему Биллу. К вечеру резко похолодало. Свежий ветер с океана прорвался сквозь промежуток в горной цепи, закрывавший долину с запада. Голова Мэри все еще была занята словами Клэрис, и в ней кипели возмущенные мысли, пока она загоняла Боя в конюшню. — Этот красавчик по-прежнему доставляет тебе много хлопот? — неожиданно раздался голос Тони из тени амбара. Мэри от испуга вздрогнула. — Что ты тут делаешь? Тони насмешливо посмотрел на нее. — Случайно оказался поблизости. Как вы тут поживаете? Мэри поджала губы. — Великолепно. Живем душа в душу. Он ест у меня с ладони, — ответила она. Вид Тони, сияющего и элегантного, уверенного в своей неотразимости, заставил ее вспомнить все сказанное о нем Клэрис. — Даже с ладони, вот как? — откликнулся Тони с сомнением в голосе. — Насколько я вижу, все твои пальцы целы, так кто же из нас виноват в твоем плохом настроении? — Я просто не люблю неожиданных гостей, — сказала Мэри, перебираясь через ограду лужайки. Но не успела она спуститься на землю, как сильные руки легли сзади на ее бедра, поддерживая, и по ее телу словно пробежал ток. — Я сама, — сердито буркнула она и, спеша избавиться от его рук, оступилась и совсем потеряла равновесие. Он поймал ее за талию и осторожно опустил на землю. Покраснев, Мэри вырвалась из его рук и круто повернулась к нему лицом. — Я не упала бы, если бы ты не схватил меня своими руками. Будь добр, оставь меня в покое! — Легче сказать, чем сделать, милая. Особенно если помнить, как ты умеешь целовать. Она вспыхнула. — Не начинай об этом снова. И не зови меня милой. Я не принадлежу к твоему гарему. — Э-э, опять начинаешь! — Его лицо омрачилось. — Кто же на сей раз напичкал тебя сплетнями? — Все только и обсуждают новости твоей спальни. Я слышала, что, если объявят состязания по твоему любимому виду спорта, золотая медаль тебе обеспечена. Она понимала, что провоцирует его, но злость — единственное оружие, бывшее в ее распоряжении. Если ей удастся достаточно разозлить его, он уйдет. Его сердитый возглас дал ей понять, что первую часть замысла она выполнила, но его реакция не оправдала ее надежд. Он схватил ее за руки и повернул к себе лицом. Его синие глаза горели гневом. — Ты выставляешь меня каким-то жеребцом. Но у меня есть более свежие новости для тебя милая. Я давно уже стал разборчивее в выборе знакомых. А в последнее время с моим графиком работы мне некогда даже пригласить даму на чашку кофе. Да, в моей жизни были женщины, но вовсе не столько, как ты себе воображаешь. — Какое утешение! Так почему же ты не идешь к одной из них? Она сделала шаг к дому, но он удержал ее за плечи. — Потому, что ни одной из них не удавалось вскружить мне голову единственным поцелуем. Я схожу с ума, когда думаю о тебе. — Я уже сказала, это меня не интересует, — проговорила она, но не так уверенно, как ей хотелось. — Неправда. Ты просто боишься. И я все еще хочу знать почему. Ты сказала, что твой покойный муж тут не виноват. Значит, кто-то другой обидел тебя? Какой- то негодяй применил силу? Мэри в смятении отвела взгляд. Она ни за что не хотела говорить об этом, и именно с Тони меньше всего. — Я отгадал? — Его голос смягчился. — Где это случилось? — Он осторожно сжал ее плечи. — Мэри, скажи мне. Ты его знала? Пальцы Тони на ее плечах настойчиво сжались. — Я не отстану, пока ты мне не скажешь! И тут внутри у нее словно что-то сломалось. Вихрь чувств, которые она давно уже считала умершими, вырвались наружу. — Да, вы — Голардо, все такие... наседаете, давите... не отстанете, пока не получите своего. Генри был просто ужасен, он без конца изводил меня насмешками, говорил, что я похожа на пацана и что в меня никто никогда не влюбится, сколько я ни старайся. Она гневно сбросила его руки со своих плеч, и ошеломленный Тони машинально отпустил ее. — Генри? Но при чем здесь Генри? И вдруг в его глазах промелькнул болезненный ужас. — Черт! Неужели это он?.. Не помня себя, Мэри набросилась на него, забыв о зароке молчания. — Нет! Но мог быть и он. Он уговорил меня познакомиться с Эдди Рэнделлом, а потом оставил нас вдвоем, пока они с моей сестрой пошли погулять при луне. А когда они вернулись и он увидел, что произошло, то расхохотался. Она до сих пор ясно помнила ухмылку Генри и бешенство Оливии. — Эдди Рэнделл, — мрачно повторил Тони. — Он тоже погиб в ту ночь в аварии? — Да. В ту ночь, когда твой сводный брат погубил мою сестру. Несмотря на все прошедшие годы, боль этой утраты не уменьшилась и осталась навсегда в сердце. Оливия, милая прелестная Оливия. Умереть так рано, погибнуть, едва вступив в жизнь, и все потому, что она имела несчастье полюбить не того парня... Мучительная боль пронзила Мэри, ей захотелось только одного — как можно скорее остаться одной. Она бросилась к дому, чувствуя, как подступившие слезы сжимают ей горло. Она взбежала на крыльцо и захлопнула за собой дверь. Но не успела закрыть ее на щеколду, как Тони рывком распахнул ее. — Мэри, я хочу помочь тебе, — мягко произнес он. Слезы заструились по ее щекам, и она быстро смахнула их дрожащей рукой. Она прижалась лбом к стене, желая только, чтобы никто не видел ее горя. Она слышала его приближающиеся шаги и секунду спустя ощутила тепло его руки на своей талии. — Мэри, — сказал он с нежностью, от которой ее сердце сжалось. — Позволь мне обнять тебя. Я вижу, как тебе плохо. Меня тоже касается то, что случилось тогда... и ты мне не безразлична. От этих слов в ее груди что-то дрогнуло, но чтобы не поддаваться, она произнесла с сарказмом: — Интересные слова. Особенно в устах человека, который пытается отобрать землю у моего отца. Он нежно сжал ее плечо. — Это не имеет отношения к тому, что происходит между нами. Дело в том, что ты боишься любви, а близость вызывает у тебя отвращение. Она возмущенно повернулась к нему. — Это смешно. Я два года была замужем и была счастлива. Тони пристально смотрел на нее. — И ты хочешь сказать, что в ваших с мужем отношениях царила полная гармония? — Абсолютная, — не задумываясь, ответила Мэри. Но она сказала неправду. Она только терпела ласки Эдварда, с ее стороны это было лишь привычкой. Тони на секунду растерялся, но тут же возобновил свои расспросы: — И ты никогда не испытывала неприятного чувства, когда он обнимал тебя? Никогда не отталкивала его? — Я не отвечаю на подобные вопросы! — Я только пытаюсь узнать, имела ли место в твоем счастливом замужестве настоящая страсть. У тебя ее просто избыток, дорогая. В тот раз, когда я поцеловал тебя, ты заявила, что тебе неприятно, когда тяжело дышат. А твоему мужу ты говорила это? — Иди к черту, — прошептала она в сердцах и, ища спасения, скрылась в полумраке гостиной. Она забилась в уголок старого дивана в ситцевом чехле. Но скоро подушки дивана прогнулись под его тяжестью. Он не прикоснулся к ней, но она ощутила его присутствие почти физически. — Мэри, выслушай меня, — произнес он спокойно и настойчиво. — Я спрашиваю все это не для того, чтобы тебя расстраивать. Я меньше всего этого желаю. Мэри спрятала лицо в потрепанной подушке. — Чего же ты тогда желаешь? Она почувствовала, что ее самообладание снова начинает ей изменять, как часто случалось в его присутствии. — Я хочу узнать о той ночи, после которой ты стала такой. Я до сих пор слышал только, что говорят другие, теперь я хочу услышать правду, чтобы помочь тебе справиться с твоими страхами. — Не думаю, чтобы кто-нибудь мог мне в этом помочь, — отозвалась она. Но искренность, звучавшая в его голосе, почти заставила ее желать, чтобы ему это удалось. — Ты только попробуй, — настаивал он. Его рука снова осторожно легла на ее плечи. Он начал нежно поглаживать их, постепенно облегчая и снимая напряжение. — Не знаю, с чего начать. — С чего хочешь. Ты сказала, что Генри и Оливия ушли и оставили тебя с Эдди. Где это было? — Мы ездили в кино, — начала она неуверенно. — Потом Генри повез нас в горы и предложил зайти там в бар выпить пива. Я не хотела, но они с Эдди стали смеяться и называть меня младенцем. Оливия пообещала мне, что это совсем ненадолго... Пальцы Тони легкими движениями касались напряженных мышц ее шеи, и скоро по всему телу начало разливаться тепло. — И не было никого вокруг, кто мог бы тебе помочь? — Нет. Я кричала несколько раз, пока он не зажал мне рот ладонью... но все было бесполезно. Он просто навалился на меня всей своей тяжестью. Мне некуда было увернуться в машине. С губ Тони сорвался гневный возглас: — Представляю, что тебе пришлось испытать. Жаль, что его уже не заставишь за это ответить. И Генри тоже. Негодование, прозвучавшее в его голосе, подстегнуло ее рассказывать дальше: — Но это не все. Он сказал мне... ужасные вещи. — Тони молчал, но Мэри чувствовала, что он ждет продолжения. — Он сказал мне, что я виновата в том, что случилось. Что это я завлекла его. И что он знает, что я такая же опытная, как и он сам. Он начал говорить о разных мерзких вещах, которые собирался сделать со мной. И продолжал даже после того, как... ему уже не хотелось. Я все пыталась выбраться из машины, но он не пускал меня. Когда Генри и Оливия вернулись, я была в истерике и едва могла говорить. — Это не удивительно. Мэри, ты тут совсем не при чем, что бы этот гад ни говорил тебе. Насилие — акт агрессии. Он ничего не имеет общего со страстью. Ты сказала, что Генри смеялся, узнав, что произошло. А что же Оливия? Мэри закусила губу и нахмурилась: — Оливия пришла в бешенство. Она набросилась на Эдди с кулаками, но Генри втолкнул ее ко мне на заднее сиденье. Она стала кричать, чтобы Генри немедленно отвез нас домой. Оба негодяя много пили в тот вечер, и когда Генри начал спуск с горы, в него словно вселился бес. Он принялся рисоваться перед нами, творить безумные вещи. Мэри прижала руку ко лбу. В этом месте воспоминания всегда тускнели, растворялись в черном тумане. — Я плохо помню дальнейшее... В полицейском протоколе было сказано, что Генри не справился на повороте с управлением, и машина падала с откоса футов двести, пока не ударилась о дерево. Мне говорили, что я успела вытащить сестру из-под обломков до того, как бензобак взорвался, хотя я почти ничего не помню. Но это уже не имело значения. Она была мертва. Мэри тряхнула головой, отгоняя тяжелую картину, и невольно коснулась широкого плеча Тони. — Да, адская ночь, — пробормотал он. — Не удивляюсь, что ты после этого долго не могла говорить. Прерывисто вздохнув, Мэри продолжала: — Потом стало известно, что Оливия ждала ребенка. Тут уж люди принялись судачить на все лады, а заодно и меня объявили виноватой, хотя я никогда... — Ты была девушкой, — окончил он, когда она замолчала. — Я понял это. — Он глубоко вздохнул. — Какое ужасное знакомство с интимной стороной жизни. Не удивительно, что тяжелое дыхание вызывает у тебя отвращение. Он осторожно провел пальцами по ее шее. — Можешь не отвечать, если не хочешь, но... как к этому относился твой муж? В другой ситуации Мэри уклонилась бы от ответа на подобный вопрос, но после всего, что она рассказала Тони, ей уже нечего было скрывать. — Он не позволял себе расспрашивать о подробностях, но все же знал достаточно и никогда не требовал от меня более того, что я могла ему дать. Тони вопросительно взглянул на нее. Даже в полумраке яркая синева его глаз всколыхнула в ее груди беспокойное, тревожное чувство. — Я не могла дать ему страсти, — проговорила она тихо. — Я хотел бы помочь тебе справиться с пережитым. — Он медленно повернулся, так что ее голова легла на сгиб его руки, и посмотрел на нее долгим мечтательным взглядом. — Тони, я не могу, — пробормотала она, чувствуя, как учащенно забилось сердце. — Не можешь поцеловать меня? — Его лицо приблизилось. — Вспомни, в прошлый раз это вышло само собой. Большего я не хочу от тебя. Легким движением он прикоснулся своими твердыми, но гладкими и теплыми губами к ее устам, щекоча их... он делал так несколько раз, пока они не запылали. Когда Мэри почувствовала, что не выдержит больше, то сама подставила ему свои губы, чтобы случилось то, что так соблазнительно притягивало. Сладкая волна пробежала по ее телу, и совсем не было той необузданной алчности, которой она опасалась. Он прильнул к ее губам с нежной деликатностью, лаской отзываясь на ее призыв. — Тебе было страшно? — спросил он, переводя дыхание. Не отводя от него глаз, она медленно покачала головой. Его улыбка отозвалась в ней теплом летнего утра. — Тогда, может быть, попробуем еще? Он все улыбался, когда их губы снова соединились, и этот поцелуй отозвался в каждом уголке ее души. И даже несмотря на то что он коснулся ее губ языком, поцелуй был так же спокоен и нежен. А когда Тони оторвался от нее, она осознала, что хочет повторить все снова. Но, к ее разочарованию, он совсем отпустил ее и даже слегка отодвинулся. — Думаю, мне лучше уйти, пока я не вызвал у тебя неприятного чувства. — Он неуверенно посмотрел на нее. — А может, ты не хочешь оставаться одна? Я знаю, как трудно тебе было вытаскивать на свет эту историю. — Нет, сейчас уже все в порядке, — быстро проговорила она, подавляя желание просить его остаться и подарить ей еще один поцелуй. Она и в самом деле чувствовала себя гораздо лучше, хотя и старалась не думать о том, что помогло ей больше — то, что она выговорилась наконец, или его поцелуй. Она встала и, когда он последовал ее примеру, повела его назад через кухню во двор. В вечернем небе низко висел сияющий бледно-желтый диск луны, воздух был напоен тонким стрекотанием цикад. — Я хочу как можно скорее снова увидеть тебя, — сказал он, касаясь рукой ее щеки. — Я очень занята, — уклонилась она от прямого ответа. — Слишком занята, если хочешь знать мое мнение. Ты просто себя не щадишь с тех пор, как вернулась домой. И тебе не помешает немного развеяться. Он призывно улыбнулся. — Как насчет того, чтобы пообедать со мной завтра вечером? Один из здешних виноторговцев содержит большой ресторан, где обедают все гурманы. Это предложение показалось весьма заманчивым. Она действительно в последнее время работала на пределе сил, и мысль о том, чтобы отдохнуть и хоть один раз не думать о приготовлении обеда, показалась соблазнительной. — Хорошо. Если только не очень поздно. — Не волнуйся. Не одной тебе надо рано вставать. И он наконец ушел, пообещав заехать за ней завтра в шесть. На другой день к шести часам Мэри твердо решила, что не примет приглашения Тони. Он просил ее не раздумывать, но со вчерашнего вечера она только и делала, что думала, думала. И каждый раз, вспоминая, как была с ним откровенна, она испытывала досаду и недовольство собой. Прозвучал дверной звонок, и сердце сразу же гулко забилось. Она весь день пыталась дозвониться Тони, но телефон не отвечал, и она оставила послание на автоответчике, сообщив, что передумала насчет обеда. Еще не успев открыть дверь, она уже знала, кто стоит за ней. И едва она бросила взгляд на его фигуру — воплощение мужественности, — как ее пульс участился в два раза. Темно-коричневые брюки и пиджак более светлого оттенка делали его больше похожим на европейца, так же как и накрахмаленная белая рубашка, расстегнутая у ворота. Свежий ветер, ворвавшийся снаружи, донес до нее дразнящий запах лосьона. — Ты опять глядишь на меня, словно трепетная лань, — сказал он, и она вспомнила, что вот уже минуту смотрит на него, не произнося ни слова, словно дурочка. Он с сомнением поднял брови, но не стал спорить. Вместо этого он окинул ее быстрым взглядом. — Я знаю, что в наших краях любят одеваться просто, но джинсы и безрукавка все же слишком простоваты для ресторана, о котором я говорил. Мэри нервно закусила губу. Отказаться от приглашения по телефону было бы намного легче. — Разве ты не включал автоответчик? Я не еду с тобой. Уголок его рта сердито дернулся. — Я слышал автоответчик, и даже предвидел такой поворот. Это из-за того, что произошло вчера, да? Она смущенно опустила глаза. — Мне не следовало рассказывать тебе... — Нет, я не согласен. Тебе было необходимо с кем-то выговориться, а мне было необходимо твое доверие. — Он приподнял ее подбородок. — От меня никто ни о чем не услышит. Ведь ты это знаешь? Участие в его глазах и голосе окутывало ее подобно теплой волне и заставляло верить. Она медленно кивнула. — Тогда не вижу причины, почему мы не можем пообедать вместе. Если только... — Его лоб вдруг прорезала тревожная морщина. — Если только ты считаешь, что я тоже виноват в поведении моего сводного брата? Его слова расстроили ее. — Ничего подобного, — быстро возразила она. — Я только чувствую... Тревога в его глазах сменилась пониманием. — Чувствуешь себя уязвимой? — вопросительно окончил он. — Не бойся, Мэри. Я никогда ничем тебя не обижу. — Он осторожно погладил ее по щеке. — Ты веришь мне? Она не знала почему, но в тот миг она действительно ему верила. И когда она кивнула, его лицо осветила радостная улыбка. — Тогда докажи это — переоденься и едем со мной. А я пока подожду в гостиной. Все еще находясь под впечатлением его улыбки, она оглядела себя в зеркало. Белая льняная блузка, сшитая просто, но элегантно, подходила практически для любого случая. Неглубокий овальный вырез открывал шею ровно настолько, чтобы было видно ее любимое ожерелье — серебряное с бирюзой. С мочек ушей свисали маленькие бирюзовые серьги, смягчая жгучий оттенок волос, которые она, как обычно, закрутила в тугой узел. Она скорее напоминала женщину, собравшуюся в церковь на воскресную службу, чем даму, отправляющуюся обедать с самым привлекательным из всех мужчин. Он поджидал ее у подножия лестницы и, когда она сошла вниз, из его губ вырвался восторженный мальчишеский свист, показавшийся ей несколько развязным. — Поразительно! И все это раза в два быстрее, чем сумело бы большинство женщин. Задетая столь откровенным восхищением, она решила ответить колкостью, чтобы несколько умерить его пыл: — Ты, как видно, знаток подобной статистики. Он состроил ей шутливую гримасу и потянул за собой. — Не начинай все снова, особенно сегодня, когда у меня волчий аппетит. А то тебе может не очень понравиться, что из-за этого произойдет. Он оставил свой автомобиль во дворе рядом с шевроле и, когда они подошли к машинам, спросил: — Какую из карет предпочитает Золушка? Мэри нервно рассмеялась. — Мне все равно, но думаю, тебе стоит снова перечитать сказки. Я сейчас совсем не похожа на Золушку. — Ты права, — согласился он, подводя ее к своему автомобилю. Но когда она уже хотела сесть на сиденье, он задержал ее и остановил на ней долгий пристальный взгляд. — Она и в половину не была такой очаровательной.

6

Когда Тони поставил машину на уже забитой автомобилями стоянке перед рестораном Совиньон, Мэри усомнилась, пройдет ли вечер по намеченному плану. Перед входом, в ожидании свободных мест, стояла длинная очередь. — Я надеюсь, ты заказал столик заранее, — сказала она. — Даже более того, — улыбнулся Тони. — Хозяин — мой друг. Он вышел из машины и обошел ее кругом, чтобы открыть ей дверцу. — Для нас приберегают особый столик. Старшая официантка встретила Тони как привилегированного посетителя. Мэри показалось, что в улыбке молодой женщины она разглядела явное кокетство. Но это вполне объяснимо, признала про себя Мэри, проходя с Тони по залу. Из всех мужчин в ресторане он был самым красивым, и большая часть дам провожала его откровенно восхищенными взглядами. Особый столик, как оказалось, помещался в зашторенной нише в уголке обеденного зала. Сложенные веером бирюзовые салфетки оттеняли изысканный бледно- персиковый цвет скатерти, а серебряные приборы и хрусталь были словно из дворца английской королевы. Официант поднес им меню в кожаном переплете и заспешил прочь, пообещав немедленно принести вина. — Я надеюсь, ты не будешь возражать, — сказал Тони, откладывая меню в сторону. — Я взял на себя смелость заказать шампанское. Здесь подают великолепное Клико. — Полагаюсь на твой выбор, — ответила она, делая вид, что разглядывает названия блюд в своем экземпляре меню. — Ты всегда бываешь так увлечена выбором блюд? Неловко засмеявшись, она бросила на расплывающиеся перед глазами строчки последний взгляд и отложила карточку в сторону. — Я люблю необычные блюда. Я даже сама в свободное время пробую изобрести что-нибудь особенное. Появился официант с шампанским, и после небольшой церемонии открывания бутылок и наполнения бокалов Тони поднял свой рифленый бокал и повернулся к Мэри. — За что мы выпьем? За возрождение старой дружбы? Кивнув, она коснулась его бокала своим и пригубила шампанское. Оно зашипело, заискрилось на языке, словно фейерверк в День Независимости. Но гораздо более сильное впечатление произвели на нее слова, которые он произнес вслед за этим: — А теперь, — он снова поднял свой бокал, — выпьем за начало. Его тон чем-то смутил ее, но он предупредил возможные возражения, предложив: — Я имею в виду новые начинания — и мои, и твои, и твоего отца. — Они снова отпили по глотку, он поставил бокал и серьезно посмотрел на нее. — Кстати, как твой отец? — Лучше. Но до полного выздоровления еще далеко. Если все пойдет хорошо, он сможет вернуться домой через несколько недель. — А если его не выпишут, что ты будешь делать? Ханна говорила, что ты не собираешься переезжать сюда насовсем. — Не собиралась и не собираюсь. Сейчас я хочу навести на ранчо порядок и поправить денежные дела. У меня просто нет времени строить планы на отдаленное будущее. Слушая ее, Тони все больше хмурился. — А если тебе удастся задуманное — ты решила, что будешь делать потом? Твой отец и раньше не отличался крепким здоровьем, а ногу, может быть, придется серьезно лечить. Ты намерена оставаться здесь, пока он не поправится окончательно? — Так ты поэтому пригласил меня на обед? Напомнить о моих трудностях в надежде, что я сдамся и уеду? Он потянулся через стол и накрыл ее руку с нервно барабанящими по столу пальцами своей ладонью. — Вот этого я хочу меньше всего на свете, — произнес он тихо. — Да, мои планы насчет земли остались прежними. Но мои чувства к тебе изменились. Мэри зажмурилась, пытаясь не обращать внимания на теплую волну, пробежавшую по всему телу. — Невозможно. — Она убрала руку. — Я не должна была приходить с тобой сюда. Это все равно что неизбежная встреча с врагом. — Какая чушь! — воскликнул он. — Я тебе не враг. Наоборот, я все время пытаюсь помочь. Ты не можешь этого отрицать, если будешь честной. — Извини, я вовсе не хотела быть неблагодарной, — пробормотала она. — Так почему бы нам не забыть о наших разногласиях и не насладиться хорошим обедом? Она посмотрела ему в глаза и прочла в них только искренность. И снова ей пришлось уступить. Кстати появился и официант, чтобы принять их заказ, а когда он удалился, Тони начал разговор о виноделии. Для Мэри это был весьма знакомый предмет, и она мало-помалу начала успокаиваться. Они съели салат и цыпленка — филе цыплячьей грудки в соусе из белого вина, приправленное травами. На десерт им подали торт из белого шоколада. В конце обеда, который они без излишних тостов запивали шампанским, Мэри почувствовала себя приятно умиротворенной. Ее даже немного клонило ко сну. Пока они ехали обратно на ранчо, она, несколько раз извинившись, зевнула. — Это вовсе не потому, что мне скучно в твоем обществе, — заверила она Тони, когда он остановил автомобиль под раскидистым дубом. — Очень рад это слышать. — Тони с улыбкой повернулся, чтобы видеть ее лицо. Он опустил правую руку на спинку сиденья, и ей показалось, что его пальцы коснулись ее тщательно уложенных на затылке волос. — У тебя такие красивые волосы — почему ты всегда закручиваешь их сзади? — Я не всегда их закручиваю. Но обычно так проще, чтобы они не лезли в глаза. Она вовремя удержалась, чтобы не добавить, что на ночь распускает волосы. — Сделай мне одолжение. Расколи их сейчас. Сердце Мэри забилось чаще. — Думаю, это ни к чему. — Почему? Я уже видел их однажды. Помнишь, в то утро, на пруду. О, да, Мэри помнила. И не забыла выражение его глаз, когда он смотрел на ее мокрую тенниску. — Мне пора, — заторопилась она, берясь за ручку дверцы. Он задержал ее руку. — Подожди, я сам открою. Он вышел, распахнул ей дверь и проводил до самого крыльца. В воздухе повисло неловкое молчание. — Мне хочется поцеловать тебя снова, — сказал он, опираясь одной рукой о дверной косяк рядом с ее головой. При свете фонаря черты его лица заострились, и это придавало ему какое-то голодное, хищное выражение. — Хочется до безумия. По спине Мэри пробежала легкая дрожь. Она вспомнила миг, когда вчера губы Тони прикоснулись к ее губам. И она поняла, что хочет сейчас того же, чего и он. — Ты говорил, что решать буду я, — напомнила она, отводя глаза. Он нагнулся к ней так близко, что она могла бы пересчитать одну за другой черные густые ресницы, окаймлявшие его глаза. — Тогда скажи нет... Она втянула воздух в легкие, но слова не шли с языка. Она могла только смотреть завороженным взглядом, как его веки дрогнули и опустились, а губы приближались все ближе и ближе... Первое прикосновение его губ принесло ей несказанное наслаждение, граничащее почти с болью. И когда он со стоном обнял ее, она послушно прильнула к нему. Напряжение исчезло, его губы жадно раскрылись, и она снова почувствовала, как все вокруг начинает вращаться все быстрее и быстрее, так, что она невольно ухватилась руками за него. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он на миг оторвался от нее, чтобы прошептать хрипло: — Открой для меня свой ротик, милая. И когда она послушалась, его язык огненным вихрем ворвался внутрь ее рта. Ничего более эротического она не испытывала никогда. От каждого его движения у нее перехватывало дыхание. Мэри негромко застонала. Его руки скользнули по ее телу, прижали теснее, и ее обдало пылающим жаром его тела, несмотря на разделявшую их одежду. Но сознание того, что может произойти дальше, вдруг пронзило туман страсти, в котором блаженно плавали все ее чувства. — Тони! Постой! — вырвалось у нее. И, к ее удивлению, руки его сразу разжались. — Да, я знаю. Слишком много сразу, слишком быстро. Он уткнулся подбородком ей в волосы и пробормотал негромко: — Черт возьми... Никогда не встречал женщину, которая так на меня действовала. Я поклялся себе не спешить, быть осторожным, ради тебя. Но ты выбиваешь почву у меня из-под ног. Каждое прикосновение к тебе заставляет меня желать большего. Она слегка уперлась руками в его грудь. — Не знаю, хочу ли я большего. — Не хочет твой рассудок, но не тело... — Это вовсе не значит, что я хочу заниматься сексом. — Это не просто секс, — возразил он. Он легко провел рукой по ее спине, словно успокаивая. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной, хочу сделать тебя счастливой, хочу дать тебе радость и наслаждение. — Тони, я не готова сейчас, — пробормотала она дрогнувшим голосом. — Я знаю. — Он нежно приподнял ее подбородок, и его лицо снова оказалось совсем близко. — До следующего раза, Мэри, — прошептал он и вслед за этим коснулся губами ее рта в коротком нежном поцелуе. Отпустив ее, он быстро подошел к автомобилю, сел за руль и уехал, ни разу не оглянувшись назад. Мэри остановилась на пороге больничной палаты, где лежал отец. — Привет, папа, как дела? Усталое худое лицо осветилось улыбкой. — Гораздо лучше. Врач сказал, что через пару недель я смогу выйти отсюда. Она улыбнулась в ответ и присела на стул у кровати. — Замечательно. Ты и правда выглядишь лучше сегодня. — Больничная еда, — произнес он со смешком. — Не понимаю, почему люди на нее жалуются. Здесь все намного вкуснее, чем я сам когда-нибудь сумел бы себе приготовить. Даже мой желудок тут успокоился. Он критически осмотрел ее. — А ты, наоборот, выглядишь усталой. Изнуряешь себя работой, собираешься навести порядок в одиночку. Я же сказал, что не хочу, чтобы ты это делала. — Если не возражаешь, я хотела бы выбросить кое-что ненужное, когда То... Она проглотила готовое сорваться с губ имя, вспомнив антипатию, которую отец питал ко всем Голардо. — Когда пикап приведут в порядок, — быстро закончила она. — Ты отдала его в ремонт? И кто его чинит? — Он устремил на нее пристальный взгляд. — Я бы не стал доверять кому попало. — Ну, наверное, этот человек вполне надежен. Я справлялась в гараже, где он работал раньше. — Как его имя? Может быть, я знаю. — Э... я не помню, — смущенно запинаясь пробормотала Мэри, чувствуя себя пойманной. Никогда еще ей не удавалось успешно обмануть отца. — Ты что-то скрываешь. Я по глазам вижу. Отвечай, кто этот человек? — Билл Рэнделл. — Она подняла руку, увидев, как резко изменилось выражение его лица. — Пожалуйста, не суди о нем по его фамилии. Он и Эдди только двоюродные братья. — Это неважно. Кровь все равно скажется. Эти Рэнделлы — никчемные людишки, все до единого. И все они ненавидят нас с той ночи, как Эдди и Генри убили твою сестру. — Разве с тех пор они сделали что-нибудь такое, чтобы ты продолжал их так ненавидеть? — Это именно они повсюду клеветали на тебя и Оливию! И еще разное другое... Я не могу доказать, но уверен, что это их рук дело. Они подбрасывали камни в ульи, чтобы разозлить пчел. Или дразнили Боя, пока он не начинал беситься. Однажды нацарапали мне на пикапе грязное ругательство. — Но откуда ты знаешь, что это именно они? Ты кого-нибудь застал на месте преступления? — Нет. Но это наверняка они. Или Голардо. — Но папочка! Подобные проделки скорее напоминают шалости школьников. А Билл, насколько я могу судить, никогда не имел неприятностей с полицией. Я заезжала в местный департамент, перед тем как решилась его нанять. — Все равно мне не нравится, что он будет болтаться на всем ранчо. Сдерживая невольное раздражение, Мэри снова попыталась убедить его: — Мне он кажется неплохим парнем, который просто хочет подработать. А я все равно нуждаюсь в помощи. Ты же сам сказал, что мне не следует надрываться одной. Билл предложил перевезти кое-какие вещи, когда закончит с ремонтом. И если у тебя нет лучших предложений, пускай пока все остается так, как есть. Он недовольно нахмурился, потом обреченно вздохнул. — Хорошо, поступай как знаешь. — Он вдруг подозрительно покосился на нее. — Кстати, я все забываю тебя спросить. Как ты добираешься сюда? Мэри беззвучно застонала. — Я взяла автомобиль на время, — уклончиво ответила она. — У кого же? Она знала, что он не отстанет, и ответила со вздохом: — Ну хорошо. Машину мне дал Тони. — Голардо! — Отец наконец взорвался. — И для чего тебе понадобилась именно его машина? — Пожалуйста, только не говори опять, что он наш враг. — Но это так, черт побери! И машина, скорее всего, часть его плана, как прибрать к рукам мою землю. Он рассчитывает своими уловками убедить тебя отказаться помогать мне. Его слова еще больше усилили раздражение Мэри, хотя подобная мысль мелькала и у нее самой. — Но это смешно! Тони одолжил машину без всяких условий. Если бы это была уловка с его стороны, разве я согласилась бы? Но отец упрямо покачал головой. — Он что-то задумал, помяни мое слова. Голардо слишком честолюбив, чтобы выпустить из рук такой куш. Чтобы не обсуждать эту тему, Мэри решила перевести разговор на другой предмет. — Я не могу обратиться в банк за ссудой, пока мы не решим окончательно, что ты планируешь делать с ранчо. Мне кажется, будет лучше, если мы скажем, что ты собираешься открыть платные конюшни. Отец слушал ее, и глаза его засветились мягким светом. — Знаешь, детка, маленькой ты всегда робела, когда на тебя обращали внимание. А если с тобой заговаривали, даже убегала прочь. И вот теперь ты одна пытаешься вытянуть меня из дыры, куда я угодил. — Он медленно улыбнулся. — Думаю, все эти годы, что ты жила у тетки в Калифорнии, стоили того. Мэри согласно кивнула, улыбаясь ему в ответ. — Тетя просто специалист по воспитанию твердого характера. Не знаю, что бы я без нее делала. — Тебе, наверное, хочется быстрее вернуться к ней, к друзьям? — Улыбка медленно исчезла с его лица. И снова не свойственная ему раньше ранимость заставила ее сердце болезненно сжаться. — Ты же мой папа! — напомнила она ему. — Я буду просто счастлива жить здесь, с тобой, пока я тебе нужна! — Это правда, Мэри? — Он беспокойно всмотрелся в ее лицо. — Знаю, что спрашивать не имею права, но... — Имеешь право. Я... — Внезапно набежавшие слезы затуманили ей глаза. — Я люблю тебя, папа. Тебе незачем волноваться, что я уехала от тетки из-за тебя. Здесь моя родина и, несмотря на тяжелые воспоминания, она ей и останется. Мэри хотела главным образом успокоить отца, но, произнося эти слова, она вдруг осознала, что говорит чистейшую правду. Она действительно все больше и больше начинала чувствовать себя здесь дома. — Спасибо, детка. Ты не знаешь, как это важно для меня. Вдвоем мы справимся с Голардо. Голардо... Одно звучание этого имени вызывало в ней странный трепет. И одновременно Мэри ощутила жесткий укол совести. Отец никогда не поймет, если узнает, какое воздействие оказывает на нее присутствие Тони. Она и сама не совсем это понимала. Испугавшись, что может как-то выдать себя, Мэри быстро перевела разговор на другую тему и старательно избегала разговоров о Тони до конца своего посещения. Тонкий слой облаков почти не смягчил солнечного полуденного жара, когда Мэри вывела Боя из конюшни на лужайку. Полностью поглощенная своенравным жеребцом, она все-таки сразу услышала шум мотора подъезжавшей по аллее машины Тони и мгновенно узнала ее. Когда он поравнялся с загоном, Мэри успела перевести Боя на спокойный шаг. Тони вышел из автомобиля и облокотился на изгородь, его улыбка выражала живое восхищение. — Вижу, ты наконец сумела очаровать этого строптивца? — Ему необходимо как можно больше движения, — ответила она, делая вид, что не обратила внимания на его комментарий. — Это поубавит в нем упрямства. Но мне еще достаточно дорога жизнь, чтобы я решилась сесть на него верхом. — Дай мне попробовать. Когда я его чистил, он переносил меня довольно терпеливо. — Невозможно. Отец — единственный, кому Бой разрешает садиться на себя верхом. Если он тебя сбросит, я буду винить в этом себя. — Слышишь, Бой? Значит, ей не все равно! Тони оседлал жеребца с уверенностью и сноровкой, которая несколько поубавила ее страхи. Бой едва ли заметил, когда Тони вскочил в седло — с такой легкостью он это сделал. Когда Тони пустил его шагом, жеребец слегка взбрыкнул передними ногами, но невольно подчинился мастерству наездника. Они словно слились воедино — сильный, горячий конь и управляющий им человек, и Мэри поймала себя на том, что, приоткрыв рот, любуется великолепной картиной, которую они представляли. Сделав несколько кругов по лужайке, Тони придержал коня и неожиданно предложил: — Что если оседлать еще одну из ваших лошадок и покататься нам вдвоем? — Как просто ты все это проделал, — отметила Мэри. — Ты, должно быть, брал специальные уроки. Тони с улыбкой пожал плечами. — Так, занимался немного. Если ты поедешь со мной, я расскажу все подробно. С того дня, как Мэри вернулась домой, ей еще не удавалось выкроить время для верховой прогулки, и теперь эта мысль показалась ей такой заманчивой, что она, не раздумывая, согласилась. Они поскакали по холмистой равнине. Воздух был напоен свежими запахами весны. Ветер весело играл их волосами, он взъерошил густые кудри Тони и растрепал аккуратно сколотый узел Мэри. Бой и гнедой мерин, которого выбрала Мэри, сначала скакали дружным галопом, но постепенно замедлили бег и пошли шагом, позволив своим ездокам повести спокойную беседу. — Ну расскажи, как ты сумел стать таким первоклассным наездником? — с любопытством спросила Мэри. Тони рассмеялся. — Вовсе не таким уж первоклассным. В Италии у меня была возможность немного подучиться — дядя держал лошадей. Но все основные приемы я запомнил с детства, когда наблюдал за твоим отцом. Вот кто был настоящий наездник! Тони наклонился, взял ее за руку и сжал ее. — Ну-ка, давай поскачем наперегонки. Скажем, отсюда до ограды загона. — Отлично. Что получит победитель? — Если выиграешь ты, то получишь ящик коллекционного вина Голардо, что у меня в багажнике. А если я... — В его глазах сверкнул опасный огонек. — Я что-нибудь придумаю. — Не слишком напрягайся, — предостерегла она его, легким ударом каблуков направляя лошадь к дороге. — Если мне обещано вино, выиграю я, пусть даже мне самой придется нести лошадь. Дикое веселье охватило Мэри, когда гнедой стремительно понес ее по дороге. Она уже успела позабыть чистейшую радость, которую испытываешь, когда скачешь на прекрасном могучем животном. Ветер рвал ее волосы, выдувая шпильки. Длинные пряди распустились и развевались по ветру, но она не обращала на них внимания. Она уже много лет не ездила так быстро, и сейчас, сидя в седле, сосредоточила все свое внимание на летевшей навстречу дороге. Конюшня была уже совсем близко, когда сзади снова раздался стук копыт. Она попыталась заставить мерина ускорить галоп, но Бой и улыбающийся всадник поравнялись с ней и затем вырвались вперед перед самой изгородью загона. Чувствуя легкое головокружение и слегка запыхавшись, Мэри натянула поводья и пустила гнедого шагом. Тони тоже осадил Боя, повернул его и направил к ней навстречу. — Было здорово, да? Сразу чувствуешь себя живым, — с ликующим видом воскликнул он. Она кивнула, но не могла удержаться, чтобы не поддразнить его: — Хотя мои шансы и не шли ни в какое сравнение с твоими. Он бросил на нее пламенный взгляд. — С тобой никто не сравнится, дорогая. Ты и не представляешь себе, какая ты красивая с распущенными волосами. Огонь, горящий в его глазах, словно перетекал в нее жаркой волной, и Мэри быстро отвела взгляд в сторону, стараясь ответить как можно небрежнее: — Ты говоришь это, чтобы только меня утешить, ведь я потеряла ящик вина. — Я мог бы отдать его тебе, — сказал он, когда они въехали во двор перед конюшней и спешились. — Это предложение звучит так, словно за ним должно последовать условие. Мэри привязала лошадь и принялась снимать с нее седло. Следуя ее примеру, Тони расстегнул подпругу Боя и ответил: — Единственное условие то, что ты не откажешь мне в моей награде. — Ты еще не сказал мне, в какой. И не проявляя ни малейшего любопытства к его ответу, она стянула седло с лошадиной спины и направилась с ним в конюшню. К ее досаде, Тони со своим седлом последовал за ней. Пока они складывали упряжь в кладовке, он молчал, но, когда Мэри повернулась, чтобы выйти из прохладного сумрака конюшни на воздух, он поймал ее за плечо и повернул к себе лицом. — Вот чего я хочу, — пробормотал он, погружая пальцы в ее волосы и притягивая ее к себе. Его горячие губы прильнули к ее губам с ошеломившей ее жадностью. Мэри не успела ни о чем подумать, как ответный огонь вспыхнул в ней и запылал с неожиданной силой. Поцелуй длился так долго, что у нее едва хватило дыхания. Его руки скользили по ее спине, и он теснее прижался к ней, и она почувствовала, как дрожит все его тело. Когда он снова слегка отстранился, из ее груди вырвался протестующий возглас. В первый раз Мэри осознала, что хочет большего, что ей это необходимо. Простой инстинкт превращался в нечто более могущественное. И Тони откликнулся на ее зов. Его руки легли ей на грудь, нежно лаская ее. Затем они двинулись к вороту блузки и, когда он расстегнул пуговицы и коснулся ее кожи, по ее телу пробежала дрожь предчувствия. — Тони, — произнесла она, задыхаясь. — Что? — спросил он глухо, целуя ее в шею. Она не заметила, как он потянул застежку ее лифчика. Но когда его руки вдруг прикоснулись к ее обнаженной груди, из ее губ вырвался возглас непонятного для нее самой радостного удивления. — Ты боишься, Мэри? — прошептал он. Мэри знала, что стоит ей сказать да, и он отпустит ее, но она совсем не хотела этого. — Нет... тут другое, — пробормотала она дрогнувшим голосом. — Я просто не ожидала, что будет так... странно. Она не находила слов, чтобы описать охвативший ее опьяняющий вихрь ощущений. — Это еще только начало, — удовлетворенно пророкотал он. У нее замирало дыхание, когда кончиками пальцев он легким движением проводил по ее груди, пока она не запылала огнем. — Тони, прошу тебя... — Что бы ты хотела, голубка? Хочешь, чтобы я поцеловал твою прелестную грудь? Я просто умираю от желания ее попробовать. Когда она кивнула, он выпустил ее на секунду, и прохлада овеяла ее пылающую кожу, пока он помогал ей освободиться от блузки. Потом он склонился к ней, и из губ Мэри опять вырвался возглас упоения, когда его жаркие губы прикоснулись к ее изнемогающей груди. Ее колени подогнулись, и она упала бы на пол, если бы сильная рука не поддержала ее за талию. Она самозабвенно погрузила пальцы в его темные волосы и откинулась назад в экстазе, когда он целовал ее грудь, и уже думала, что не выдержит этого жгучего наслаждения. Но в то же время она страстно желала продлить его. Мэри попыталась было объяснить это, но не сумела подобрать подходящих слов. — Я знаю, любимая, — проговорил он прерывающимся голосом. — Этого мало. Не размыкая рук, он выпрямился, шагнул назад к балке и, прижавшись к ней спиной, привлек ее к себе. — Иди сюда, любимая, и я покажу тебе, какой может быть страсть. Она позволила ему обнять себя, и ее обнаженная грудь сладостно прижалась к его груди. Мэри почувствовала напряженные горячие мускулы его живота. Когда же он обхватил ее бедра, все внутри нее мелко задрожало и затрепетало в жарких пульсирующих волнах. С возгласом, похожим на рыдание, она повисла на его руках, беспомощно цепляясь за него, в то время как внутри у нее бушевала настоящая буря... Она вырвалась из его рук и прикрыла ладонями грудь. — Мэри, что?.. — ошеломленно пробормотал Тони. Стыдясь своей наготы, Мэри быстро повернулась к нему спиной в поисках блузки. Когда он положил ей сзади руки на плечи, она застыла в напряженной позе. — Не трогай меня. — Почему? Не успел я обрадоваться, что мы шагнули немного дальше, как ты отталкиваешь меня. Я хочу знать, что случилось? Она выскользнула из его рук, продолжая искать свою блузку. — Просто я пришла в себя. Она нашла наконец брошенную одежду и поспешно накинула на себя. Она услышала, как Тони сзади негромко чертыхнулся. Когда Мэри снова взглянула на него, его лицо выражало досаду и разочарование. — Мне кажется, ты убегаешь, испугавшись того, что испытала сейчас удовольствие, — упрекнул он. Мэри вскинула подбородок. — Я тебя не боюсь. — Нет. Ты боишься только своих собственных чувств ко мне. Мэри заставила себя засмеяться. — Ты очень самонадеян. Он шагнул к ней. — Да? Тогда позволь мне еще раз поцеловать тебя и увидишь, что произойдет. Она так быстро шагнула назад, что едва не оступилась. — Не смей! Он криво улыбнулся. — Вот видишь! Я был прав, сказав, что ты боишься. — Он протестующе поднял руку. — Но тебе совершенно нечего бояться. Ведь всего несколько минут назад ты испытывала то же, что и я. — В его глазах вспыхнуло многообещающее пламя. — Мне кажется, нам стоит пройти весь путь до конца... Но мысль о том, чтобы отдаться ему, вызвала у Мэри странную дрожь. Она инстинктивно почувствовала, что тогда ее ждут ощущения, несравнимые по силе с только что пережитым чувственным порывом. Однако, отдавая себе отчет в опасности этой перспективы, она слышала где-то глубоко внутри упрямый любопытный голосок, который, дразня, манил ее. — Мы не будем проходить путь до конца, — произнесла она, обращаясь не столько к Тони, сколько к себе. Он вызывающе поднял брови. — Может быть, не сегодня, но рано или поздно это должно произойти. Тебе нужно только время, чтобы привыкнуть к мысли. Он круто повернулся и вошел в кладовую, а через миг появился снова, держа в руках щетки. Удивленная этим, Мэри спросила невольно: — Чего ради они тебе понадобились: — Чистить лошадей, — ответил он, направляясь мимо нее к выходу. — Это лучшее лекарство от любовного разочарования. Для меня оно предпочтительнее, чем нырять в ледяной пруд, как это делаешь ты.

7

Едва восходящее солнце успело осветить вершины холмов, окружавших долину с востока, как резкий телефонный звонок вырвал Мэри из объятий тревожного сна. С тяжелым вздохом она перекатилась набок, поднялась с постели и, пошатываясь, вышла в холл. Подавляя зевок, она пробормотала в телефонную трубку: — Алло? Но дремота резко слетела с нее, когда она услышала глубокий голос Тони. — Я разбудил тебя? Извини, дорогая. Но мне очень хотелось поговорить с тобой перед отъездом. Он уезжает! Мэри ощутила внезапную пустоту в желудке. Подавляя это неприятное чувство, она заставила себя спросить как можно равнодушнее: — И куда ты едешь? — На выставку вин в Лас-Вегас. Пробуду там неделю. Я хотел сказать об этом вчера, но ты ушла в дом и не захотела разговаривать со мной после того... эпизода в конюшне. Он помедлил и добавил: — Ты нашла вино? Вчера Мэри нашли ящик на заднем крыльце. Он поставил его туда после того, как вычистил обеих лошадей и пустил их в загон. — Ты сделал это напрасно. Я проиграла скачки. — Да. Но награда, которую я получил, была потрясающей, — с особенным выражением произнес он. Мэри охватило замешательство, и она почувствовала себя так, словно краснеет с головы до ног. — Это была ошибка, — ответила она дрогнувшим голосом. — И она больше не повторится. — Нет. Все было правильно и прекрасно. И я помню все до последнего мгновения. Даже несмотря на то, что после я очень нуждался в холодном душе, — усмехнулся он. — Тони! Я говорю серьезно, — воскликнула Мэри. — Я тоже. При следующей нашей встрече я докажу тебе, насколько я серьезен. Чистка лошадей и холодный душ — это только временные средства спасения. Я так сильно хочу тебя, Мэри, что это превращается в манию, — добавил он тихо. Не столько смысл, сколько тон его слов смутил и взволновал Мэри, ей даже пришлось закрыть глаза и прислониться к стене, ища опоры. Она смутно слышала, как он сказал: — До свидания, Мэри. Я позвоню тебе с выставки. Пробормотав что-то в ответ, она положила трубку и вернулась в спальню, чтобы одеться. Она как раз наливала себе вторую чашку кофе, когда кто-то постучал в дверь кухни. Мэри открыла и увидела на пороге смущенного Билла. — Надеюсь, что побеспокоил вас не слишком рано, — начал он, крутя в руках бейсболку. — Я только зашел сказать, что деталей, нужных для вашего грузовика, которые я заказывал, пока нет, и никто не знает, когда их смогут доставить. Я тут в одном месте получил кое-какую работу, и если у вас для меня сейчас больше ничего нет... Мэри вздохнула. Она очень надеялась, что, перед тем, как нанесет визит в банк, ей удастся вывезти хотя бы часть накопленного отцом за долгие годы мусора. Скорее всего кредиторам захочется взглянуть на конюшни, перед тем как они примут решение о ссуде. Проглотив разочарование, она сказала: — Очень жаль, но сейчас у меня нет никакой другой работы. Я буду очень благодарна, если вы сразу же сообщите мне, как только эти детали появятся. Билл виновато кивнул. — Ясное дело. И... извините за эту проволочку. — Не стоит, — уверила его Мэри с улыбкой. — Здесь ведь нет вашей вины. Но все это не могло изменить того факта, что на ее пути возникло новое препятствие. Так думала Мэри, глядя вслед удалявшемуся Биллу. Мэри допила свой кофе и некоторое время сидела за столом, погруженная в грустные раздумья. Внезапно она решительно поднялась — пора приниматься за работу... Телефонный звонок застал ее за послеобеденным кофе. Голос тони звучал так, словно они и не прерывали их последний разговор. — Что-нибудь напоминает тебе о моих поцелуях и о том, что ты при этом испытывала? — начал он, едва поприветствовав ее, будто и не уезжал, а сидит в своем домике на соседнем с ней ранчо. Мэри провела рукой по лбу, чтобы отогнать навязчивые картины, которые его слова оживили в памяти. — Я не хочу слышать об этом. — Хорошо. О чем бы ты хотела поговорить? Его покорность поймала ее врасплох. — Я... не знаю. — Ты уже успела попробовать мое вино? — Еще нет, — призналась она. Ей и так с трудом удавалось отогнать мысли о нем, а дразнящий вкус вина снова воскресил бы в памяти чувственные образы и воспоминания. — Тогда сделай это сегодня. И когда будешь пить, думай обо мне, — предложил он. — Спокойной ночи, Мэри. Я позвоню тебе завтра. И он повесил трубку. Тони позвонил на другой день, и на следующий, и его голос был почти так же осязаем, как его руки и губы. И хотя Мэри знала, что не должна его слушать, но все-таки не могла заставить себя положить трубку. И когда на четвертый вечер он не позвонил, часы потянулись так мучительно медленно, словно они были налиты свинцом. По небу ползли темные грозовые облака. Мэри пустила свою чалую лошадь рысью. После прогулки с Тони неделю назад она начала выезжать на стоявших в конюшне лошадях. В его отсутствие Мэри переполняла ни на минуту не оставлявшая ее, не находившая выхода нервная энергия, какой бы тяжелой работой она ни занималась и как бы ни уставала в конце дня. Она обнаружила, что верховая езда — единственное средство, доставлявшее ей хотя бы краткий отдых от постоянно гнетущего ее необъяснимого беспокойства. Вот и сегодня Мэри отважилась выехать из дома, даже несмотря на надвигавшуюся грозу. Невдалеке прогрохотал гром, и вдруг налетевший порыв ветра разметал ее длинные волосы. Мэри находилась в северо-западном конце отцовских угодий, где в маленькой дубовой рощице он держал пчелиные улья. Западнее начинались виноградники Голардо. Мэри знала, что Тони должен вернуться с выставки только завтра, но ее взгляд все время невольно обращался на изгородь, разделявшую их земли. Совсем рядом сверкнула молния. Жеребец всхрапнул и прянул в сторону. — Ты прав, малыш, — пробормотала Мэри, поглаживая его шею. — Пора нам домой. Она пустила его галопом по тропинке, тянувшейся вдоль изгороди. Когда она доскакала до озера, гроза уже разразилась в полную силу, и хлынул сильнейший ливень. Мэри осторожно направляла лошадь между деревьями, как вдруг ее взгляд привлекло какое-то слабое движение. В грязной луже лежало совиное гнездо — ящик, какие обычно развешивают фермеры, приманивая сов на свои участки, а рядом два маленьких совенка. Их пушистые перышки промокли насквозь. Один был недвижим, видимо, уже мертв, но второй изо всех сил барахтался, борясь за жизнь. Вскрикнув, Мэри спрыгнула на землю, привязала лошадь к заборчику и осторожно приблизилась к пичужке. Увидев ее, совенок зашипел так громко, что она услышала его сквозь рев ветра и шум ливня. — Не бойся, маленький, я тебя не обижу, — как можно ласковее проговорила она. Совенок встопорщил коротенькие крылья и снова зашипел, грозно сверкнув огромными темными глазами. — Нельзя так разговаривать с тем, кто хочет тебя спасти, — продолжала уговаривать его Мэри, подходя ближе. Оглядев место происшествия, она решила, что лучше всего будет подцепить свирепое существо гнездом и забрать его домой. Радуясь, что она надела перчатки, Мэри взяла гнездо в руки. Совенок попытался убежать от нее, но грязь не позволила ему это сделать. Ей удалось поймать его с третьей попытки, и, оказавшись в глубоком гнезде, он уже не мог из него выкарабкаться. — Отлично, мой ужасно страшный дружок, — бормотала она, неловко забираясь с гнездом в седло, — давай-ка выбираться отсюда. Ей казалось, что путь до конюшни длился целую вечность, и когда она наконец завела лошадь в стойло, то чувствовала, что промокла до нитки. Но в первую очередь следовало расседлать и насухо вытереть лошадь — она довольно ловко проделала это при свете газового фонаря, так как электричество не работало. Наконец, схватив гнездо, она бросилась под проливной дождь через двор в дом. Ливень не ослабевал. Первое, что сделала Мэри дома, — развела огонь в камине гостиной. В доме была старая газовая печь, но казалось роскошью включать ее только из-за себя одной. — И одного совенка, — добавила Мэри, опуская гнездо на коврик перед камином. Огонь разгорелся быстро, и комнату наполнило живое благотворное тепло. Мэри присела на корточки поближе к дрожащим язычкам пламени и блаженно улыбнулась. Но ее блаженство внезапно было прервано странным звуком, раздавшимся из гнезда, словно кто-то жадно втягивал в себя суп. Она заглянула внутрь. Спасенный птенец распушил перья и вытягивал шею, неистово крутя круглой головкой. — Это, наверное, означает, что ты ужасно голоден, — догадалась Мэри. — Боюсь только, что я не смогу быстро наловить тебе мышей. Она в задумчивости отправилась на кухню, размышляя, чем сможет заменить совенку его привычную пищу, когда кто-то громко постучал с улицы в заднюю дверь. Взглянув в кухонное окно, Мэри увидела на крыльце фигуру в неуклюжем, промокшем насквозь черном пончо. Капюшон был низко надвинут, скрывая лицо, и выглядела фигура в мутном грозовом сумраке довольно зловеще. — Что вам надо? — крикнула Мэри как можно строже. Фигура повернулась, откинула капюшон, и ей открылось лицо Тони. — Это я, дорогая. Зашел узнать, все ли в порядке. — Тони! — с облегчением вздохнув, она распахнула дверь. — Извини, я тебя совсем не узнала. Ведь ты должен был вернуться завтра. Он улыбнулся своей великолепной улыбкой, осветившей его лицо, и на сердце у Мэри внезапно стало легко и радостно. — Знаю. Но я удрал оттуда раньше. Конкурс завершился, а меня ждало одно неотложное дело. Мэри неуверенно замерла, не успев сделать рукой приглашающий жест. — О! Значит, ты не зайдешь, и не расскажешь мне о выставке? Ее радость мгновенно сменилась разочарованием. Она поняла, что больше всего сейчас хочет, чтобы он остался. — Все мое время в твоем распоряжении. — Он серьезно и внимательно заглянул ей в глаза. — Ты и есть та причина, из-за которой я вернулся раньше. Мэри показалось, что она схватила руками провода высокого напряжения. Но тут по ее телу пробежала сладкая волна, вопреки всем разумным и здравым доводам рассудка, и она не сумела произнести ни слова ему в ответ. Он тоже замер, глядя на нее. Затем тряхнул головой. — Прежде всего, — он кивнул на темные комнаты, — у меня вырубило напряжение, и я вижу, что и у тебя то же самое. Скорее всего бурей повалило столбы с проводами, и, прежде чем их опять установят, может пройти достаточно времени. Хочешь, я взгляну на твой генератор? Она кивнула, беря себя в руки и заставляя отвечать спокойно и осмысленно. — Я ехала верхом и нашла совиное гнездо с птенцами. Он понимающе кивнул. — Вот почему ты такая мокрая. Надеюсь, что птенцы не пострадали? — К несчастью, один был уже мертв, а второго я привезла домой. Похоже, что у этого бойцовский характер, так что надеюсь, с ним все будет в порядке. — Ну и отлично. Мы займемся им, как только мне удастся наладить генератор. Он у вас по-прежнему в конюшне? — Да, но вряд ли тебе стоит терять время. Я не смогла его включить. Тони шутливо нахмурился. — Ты не веришь в меня? Это нехорошо. А всем известно, что стоит мне прикоснуться к сломанным механизмам, как они сразу оживают. Не только к механизмам, мелькнула у Мэри мысль. Он окинул ее критическим взглядом и добавил: — А ты между тем переоденься во что-нибудь сухое. Как ни великолепно ты выглядишь в мокрых теннисках, все же это может оказаться вредно для твоего здоровья. Мэри испуганно взглянула на себя и чуть не застонала. Несмотря на то что на этот раз на ней был лифчик, мокрая блузка тем не менее откровенно прильнула к ее груди. Когда она снова подняла глаза, Тони уже под проливным дождем садился в свой автомобиль. Она увидела, как он вплотную подъехал к воротам конюшни, и, прикрыв дверь, побежала наверх переодеться. Мягкий розовый свитер, который она быстро натянула на себя, был скорее теплым и удобным, чем женственным и элегантным, даже несмотря на то что его широкий ворот кокетливо соскальзывал с плеча. Мэри как раз собиралась заколоть его булавкой, когда случайно увидела себя в зеркале ванной. При тусклом свете, падавшем из открытой двери, она заметила, что ее влажные спутанные волосы совершенно выбились из обычно аккуратной прически, и это придавало ее облику неряшливый и диковатый вид. Ужаснувшись, что предстала такой замарашкой перед Тони, Мэри вытянула из волос оставшиеся шпильки и, прихватив с собой щетку, спустилась вниз. Пламя в камине уютно шипело и потрескивало. Мэри опустилась на старый мохнатый ковер. Она тщательно протерла полотенцем длинные пряди волос, и с трудом принялась распутывать их. Гнездо стояло рядом, и птенец по-прежнему продолжал издавать свои странные сосущие звуки. Но стоило Мэри попасть в поле его зрения, как он снова угрожающе зашипел. Она почти привела в порядок волосы, когда Тони опять постучал в кухонную дверь. Мэри не хотелось отрываться от теплого камина, и она крикнула ему, чтобы он вошел. Мэри слышала, как он двигался по кухне, очевидно, снимая свое пончо и сапоги. Затем появился в дверях гостиной. На нем были черные брюки и голубой свитер под цвет его глаз. На лице у него было написано сильнейшее недовольство собой. — Надеюсь, у тебя найдутся свечи. — Он пересек гостиную и тоже сел на коврик у камина. — Даже я не сумел справиться с этим генератором. Мне кажется, он уже давно проржавел насквозь. Зачем нужно электричество, думала Мэри, стоило ему войти в комнату, как в ней стало светлее. Она порывисто коснулась его руки, ощутив под мягкой тканью стальную твердость мускулов. — Ты пытался, и я тебе за это благодарна. Он посмотрел на ее руку и накрыл ее своей ладонью. — Значит, я заслужил право побыть здесь недолго? Не хочу рисковать и ехать домой в такой ливень. Мэри задержала дыхание. Тони просил ее предоставить ему убежище на время грозы, но она знала, что, разрешив ему остаться, тем самым как бы дает согласие и на большее... Но принятие решения не потребовало от нее и минуты. — Ты можешь остаться, — сказала она негромко. Его рука слегка сжала ее руку, и она услышала, как он медленно перевел дыхание. — Я надеялся, что ты это скажешь. Он наклонялся к ней все ближе и ближе, и его взгляд стал мягким и мечтательным. Сердце Мэри бешено застучало в сладостном ожидании поцелуя, но тут раздался резкий звук — совенок решил выбрать этот момент, чтобы возобновить свои требования с новой силой. И еще не рассеявшаяся в душе тень сомнения заставила Мэри ухватиться за подвернувшийся предлог: — Бедняжка, он, наверное, голодный. Она мягко высвободила свою руку и кивнула в сторону гнезда. Тони вздохнул и, придвинувшись к гнезду, заглянул в него. — Несчастное создание, — пробормотал он. К удивлению Мэри, совенок на этот раз не зашипел. — Надеюсь, что его родители нашли себе убежище на каком-нибудь дереве. После грозы мы отнесем гнездо на место. Если они где-то поблизости, то вернутся к нему. А пока придется нам заменить ему родителей и придумать, чем его можно насытить. — Он весело посмотрел на нее. — Не завалялась ли где-нибудь дохлая мышь? Мэри брезгливо наморщила нос. — Нет! И в магазинах я тоже не встречала совиного корма. — А как насчет куриных окорочков? — Вот теперь угадал. Они всегда у меня есть. Они вдвоем отправились на кухню, и Тони взял на себя труд по разделыванию цыплячьей тушки. Потом они отнесли все это обратно в гостиную, и Тони терпеливо, кусочек за кусочком, скормил мясо совенку, приговаривая что-то негромко и монотонно, и совенок совсем успокоился. Пока она наблюдала, как осторожно обращается Тони с маленькой птичкой, ее душу внезапно охватила пронзительная нежность, совсем новое чувство в вихре эмоций, которые возбуждало в ней его присутствие. Когда Тони внезапно обернулся и посмотрел на нее, Мэри почувствовала, что медленно тонет в глубокой лазури его глаз. — Думаю, если накрыть чем-нибудь гнездо, твой маленький дружок спокойно уснет, — произнес он. Мэри молча протянула ему полотенце. Набросив его на коробку, Тони снова придвинулся к ней. — А теперь и нам стоило бы подкрепиться... — Чем, например? — спросила Мэри, почему-то чувствуя волнение. Он улыбнулся и провел пальцем по ее щеке. — Можно для начала выпить по бокалу моего вина. — Одна его бровь игриво поднялась. — Если только ты уже не опустошила весь ящик. — Нет. Одна бутылка как раз стоит в холодильнике. Когда она встала, чтобы принести вина, он опять пошел за ней. Грозовые тучи совсем закрыли небо и не пропускали ни единого луча уже угасающего дневного света, и Мэри пришлось зажечь фонарик, чтобы сориентироваться на кухне. Тони открыл бутылку, Мэри ставила на поднос бокалы и свечи, а тусклый матовый свет обострял ее чувства и заставлял отчетливее ощущать его присутствие. Вернувшись в гостиную, они зажгли свечи и устроились перед камином, усевшись по-турецки лицом друг к другу. Тони разлил вино и, предложив выпить за грозу, коснулся ее бокала своим и отпил несколько глотков. — Почему за грозу? — спросила удивленная Мэри. Он медленно улыбнулся. — Если бы не она, я вряд ли сидел бы здесь и пил вино с самой красивой женщиной в мире. Покраснев, Мэри поднесла бокал к губам, чтобы скрыть смущение. Вино оказалось ее любимым белым совиньоном и, закрыв глаза, она задержала его во рту, наслаждаясь изысканным ароматом. Открыв их вновь, она увидела, что Тони не отрываясь смотрит на нее: — Если ты хочешь соблазнить меня, дорогая, у тебя это неплохо получается. Ты очень чувственна от природы. Он положил ей руки на плечи и легонько развернул к себе спиной. Она почувствовала, как он коснулся ее головы и пропустил тяжелую массу волос сквозь пальцы. — Твои волосы похожи на тончайший черный шелк. Я мог бы, кажется, всю жизнь гладить их, ощущать их прикосновение к моей коже. Видения, которые пронеслись в мозгу Мэри при этих словах, заставили ее затрепетать. — Ты уже мурлычишь, киска, — сказал он удовлетворенно, осторожно взял из ее руки бокал и поставил его на столик. — Думаю, что подошло уже время сделать нам второй шаг.

8

— Второй шаг? — Лежа на его руке в состоянии блаженного покоя, Мэри непонимающе взглянула на Тони. Свитер соскользнул с ее плеча, и она рассеянно попыталась поправить его. — М-м-м. — Он нарочно стянул свитер, потом нагнулся и прикоснулся губами к ее теплой коже. Горячая волна пробежала по телу Мэри. Когда она с легким вздохом повернулась, чтобы быть ближе к нему, его рука легла на ее грудь. С трепетом наслаждения она запустила пальцы в его угольно-черные волосы и легонько потянула его голову вверх, пока их глаза не встретились. Чувственность, горевшая в его взгляде, заставила ее пульс участиться. — Тони, — выдохнула она. — Поцелуй меня, пожалуйста. Его губы заскользили по ее губам, дразня и обжигая их. — У меня появилась лучшая идея. Почему бы тебе не поцеловать меня? Она помедлила мгновение, потом закинула голову и прижала свои полураскрытые губы к его губам. Пока она покрывала его губы быстрыми поцелуями, он сначала просто пассивно позволял ей делать это, но потом перешел в наступление. Поймав губами ее язычок, он начал с ней любовную игру, которую она раньше не могла бы себе вообразить. Потом он безраздельно завладел ее губами, и по ее телу пробежала дрожь неистового желания продлить эти мгновения. Она обняла его и теснее прильнула к нему, но он оторвался от ее губ и склонился к шее, и она чувствовала на своей коже его обжигающее дыхание. — Это невероятно... то, что ты делаешь со мной одним поцелуем. Мы только начали, а я уже готов сделать четвертый шаг... — Четвертый шаг? — переспросила она задыхающимся шепотом. Он поднял голову и посмотрел на нее невидящим взглядом. — Ты поймешь, что это, когда мы сделаем его. Его рука скользнула за ворот ее свитера, и у нее захватило дух, когда он коснулся чувствительной впадинки посередине груди. — Ты такая мягкая, такая нежная, — бормотал он. — Я хочу видеть тебя, трогать тебя всю. Милая, ведь ты снимешь свой свитер? Ее кольнула мгновенная неуверенность, но страстное желание, горящее в его глазах, заставило ее стянуть с себя свитер. Тепло, идущее от камина, не могло сравниться с пламенным жаром, который она почувствовала, когда Тони окинул взглядом ее обнаженную грудь. Она не успела даже испытать неловкости, он не дал ей времени на это. Обняв ее плечи, он увлек ее за собой на ковер, потом рывком сдернул с себя свитер и лег рядом с ней. Забыв о собственной наготе, Мэри засмотрелась на совершенные очертания его мускулистой груди, на которой курчавились темные волоски. — Это уже третий шаг? — спросила она, задержав дыхание, когда он склонился к ее груди и коснулся губами розоватых сосков. — М-м-м, не совсем, — пробормотал он, не отрываясь от своего занятия. Соски начали гореть, их словно показывало иголками, и, когда он захватил их губами, Мэри ощущала легкие спазмы внизу живота. Она чувствовала себя струной, которую натягивают все сильнее и сильнее, пока она вот-вот не лопнет. — Тони, прошу тебя... Он поднял голову и взглянул ей в глаза. Его рука скользнула вниз. — Так хорошо, любимая? — Он начал массировать медленными кругами чувствительное место, и из ее губ вылетел тихий стон острого наслаждения, пронизавшего ее насквозь. — И лучше, и в то же время хуже... Она чувствовала, как опять теряет контроль над собой, но сейчас ей это было все равно. Он ответил ей понимающей улыбкой, в которой мелькнула неожиданная горечь. — Знаю. Со мной творится то же самое, когда я целую или касаюсь тебя. Его руки становились все более настойчивыми. Когда из губ Мэри снова вырвалось его имя, он, встав на колени, одним быстрым движением освободил ее от розовых лосин и шелковых трусиков. — Шаг номер три? — спросила она, чувствуя, что у нее дрожат губы. Засмеявшись коротким чувственным смехом, он лег на спину и притянул ее к себе на грудь. — Я вовсе не хотел, чтобы это звучало, словно процесс научного наблюдения. Он обнял ее крепче. Ощутив прикосновение шелковистых волос на его груди к своей коже, Мэри подумала, что никогда еще не чувствовала себя так чудесно. Подхватив ее под колени, он заставил ее согнуть ноги, пока она не обхватила ими его твердый плоский живот. Каждый раз, когда он втягивал в себя воздух, от прикосновения его теплых гладких мускулов к ее обнаженному телу, у нее захватывало дыхание. Опираясь руками на его плечи, она выпрямила спину, и эта поза только сильнее заставила ее ощутить дразнящее соприкосновение их тел. Такой незащищенной и свободной она не чувствовала себя давно — может быть, никогда. То, что происходило с ней сейчас, далеко выходило за рамки простых физических ощущений. — Теперь твоя очередь, — выдохнул он и положил ее ладони к себе на грудь. — Трогай меня, Мэри, так же как это делал я... Она послушалась, сперва робко, затем все смелее, открывая для себя удивительное мужское сочетание твердого костяка и трепещущих мускулов. Ее волосы разделились на две шелковистые пряди и упали вдоль обеих сторон лица, он потянулся и провел по ним, касаясь ее груди. — Ты такая красивая, — произнес он тихо и проникновенно. Он слегка застонал, когда она провела пальцами по одному из его сосков. — Ты тоже... Повинуясь инстинкту, она нагнулась и прижала губы к маленькому коричневому кружку. Он снова застонал от удовольствия и провел губами по ее бедрам. Обхватив ее снизу, он мягко отодвинул ее, так что она оказалась на уровне молнии его брюк, и ткань была бессильна скрыть трепет его плоти. Когда он крепче прижал ее к себе, прикосновение его пальцев к ее мягкому телу отозвалось в ней вспышкой восхитительного огня, который с каждой секундой разгорался все нестерпимее. Прочее же потускнело, стало ничтожным, в то время как все ее существо сосредоточилось на пламенно ненасытном желании. Когда он вдруг снова внезапно притянул ее к своей груди в кратком объятии, из ее губ вырвался слабый протест. Он проговорил с усилием: — Подожди, голубка. Мне надо кое о чем позаботиться, прежде чем мы пойдем дальше. Он осторожно опустил ее на ковер, и она, замерев, наблюдала, как он быстро стянул с себя брюки и вытащил из заднего кармана бумажник. Несмотря на то что ей приходилось изредка видеть своего мужа обнаженным, он всегда старался избегать показывать свою наготу и никогда не был так откровенен. И никогда муж не казался ей таким... реальным. Тони был охвачен желанием и не скрывал этого. Из бумажника он достал небольшой пакетик. Мэри хотелось отвести глаза, но более сильное стихийное побуждение заставило ее смотреть, когда он умело надевал пленчатый чехольчик. Очевидно, чувства Мэри отразились на ее лице, потому что он ободряюще улыбнулся ей, снова привлекая ее к себе. — У тебя глаза, как два блюдца. Ты боишься? — Он запрокинул ей голову в долгом поцелуе. — Я не причиню тебе боли. Все будет так медленно, как ты только захочешь. — Он невесело засмеялся. — Надеюсь только, что не успею умереть от желания. — Он провел рукой по ее бедру. — Мне так хочется тебя, что просто становится страшно. Она замерла, когда его руки опустились на ее живот, и пальцы нашли пульсирующую точку, почти немедленно возвратив к ней прежнее жгучее желание. Она жалобно проговорила его имя, и он снова притянул ее к себе на грудь и крепко обхватил ее бедра. — Впусти меня, любимая, пока я еще не взорвался... И с головокружительной естественностью, от которой все чувства Мэри взметнулись в невиданном вихре, он овладел ее телом. Ее дыхание остановилось, и она содрогнулась от внезапности этого вторжения. Ей показалось, что он целиком завладел ее душой так же, как и телом. Дрожь охватила ее снова, когда он начал ритмичные движения, вовлекая ее в непреодолимый танец, который разжег пылавшее в ней пламя до нестерпимого жара. Сначала медленно, затем быстрее, их тела двигались, слившись, и Мэри показалось, что она не сможет больше выдержать ни единой секунды и тело ее разлетится на атомы, настолько нестерпимым было наслаждение. Откуда-то издалека до нее донесся голос Тони, который страсть сделала неузнаваемым: — Не бойся, любимая, пусть это случится. И в тот же миг весь мир словно распался на тысячи сверкающих осколков. И в экстазе она почувствовала, как Тони с возгласом освобождения качнулся в последний раз. Блаженное спокойствие переполняло Тони, когда он лежал, медленно приходя в себя при свете мерцающего пламени камина. Он чувствовал себя опустошенным и в то же время наполненным новой радостью. Безвольное тело Мэри грациозно вытянулось вдоль его тела, и он ласково гладил его, восхищаясь атласной гладкостью ее спины и плавной округлостью бедер. Он помнил, какой красивой она была в объединивший их кульминационный миг, с запрокинутой назад головой, с волосами, льющимися водопадом на плечи. Приглушенный вскрик, который вырвался из ее губ, показался ему самым сладостным звуком из всех, какие ему приходилось слышать. И ему хотелось снова и снова дарить ей это чувство раскрепощения. Ее волосы лежали на его груди черным шелковым покрывалом, и, когда он осторожно пропустил через них свои пальцы, она слабо застонала: — Я все еще жива? Он довольно засмеялся, чувствуя как его сердце переполняет нежность. — Да, милая. А вот я... Она приподняла голову и посмотрела на него затуманенным взглядом. — Неужели ты хочешь сказать, что никогда раньше... Он улыбнулся, глядя на ее удивленное лицо. — Именно такого со мной еще не случалось. То, что было у нас с тобой, нельзя сравнить ни с чем. Она с улыбкой снова опустила голову ему на грудь. — Ты доказал мне, что я распутная женщина. А каким будет шаг номер пять? Поминальной службой? — Нет. Сейчас ты должна решить, хочешь ты лечь в постель или предпочитаешь оставаться здесь всю ночь? Она снова вскинула голову и отвела волосы со лба. — Ты имеешь в виду, что намерен остаться со мной? — Если только ты не станешь возражать. И он замер, ожидая ее ответа. Уйти сейчас казалось ему настоящей пыткой, но остаться он мог только с ее согласия. Мэри помедлила лишь мгновение, затем прошептала, опустив глаза: — Да, я очень хочу этого. Он облегченно перевел дыхание, чувствуя даже легкое головокружение. — Я надеюсь, что ты не рассчитывала хорошенько выспаться этой ночью? Она взглянула на него широко раскрытыми глазами трепетной лани, с тем выражением, которое он так любил. — Нет... не рассчитывала. — Вот и хорошо. А теперь, если ты скажешь, где я могу найти пару одеял, я постараюсь, чтобы нам здесь было уютно. Она хотела встать и помочь ему, но он не разрешил. Соорудив у камина из подушек и одеял уютное гнездышко, он снова заключил ее в объятия и осыпал ласками ее прекрасное тело. Страсть вспыхнула в нем с новой силой, и быстрее, чем он даже мог ожидать. Но на этот раз, когда он хотел привлечь ее к себе на грудь, она воспротивилась. — Тони, — прошептала она мягко, поворачиваясь на спину и притягивая его к себе. — Мне кажется, что сейчас я хотела бы попробовать так... Сердце его дрогнуло при виде той доверчивости, с которой она была готова отдаться ему вновь. Я люблю тебя, Мэри. Он не был уверен, произнес ли эти слова вслух или просто подумал про себя, забывая обо всем в ее, таких желанных объятиях. Но правда, заключавшаяся в этих словах, обожгла его душу. Он любил ее. То, что он испытывал сейчас, не укладывалось в рамки ни к чему не обязывающего чувственного увлечения. Его восхищало в ней ее мужество, трогательное упрямство, преданность отцу. Но сильнее всего его восхищала та безоглядность, полнота чувства, с которой она доверилась ему. И, ценя это доверие, он был особенно нежен и давал ей возможность привыкнуть к ощущению его тела. Сначала он чувствовал ее напряжение, но потом она сама устремилась к нему в пылком объятии. И во второй раз их сближение было еще восхитительнее. Потом уже он понял, что причиной этому была любовь. Но ловушка для него заключалась в том, что он не мог сказать этого ей. Пока он смотрел, как она нежится в полудреме, озаренная золотистым светом каминного пламени, страдание, которое причинила ему эта мысль, потихоньку утихло. Так много стояло между ними нерешенных проблем, и на первом месте — ранчо ее отца. Если все выйдет по его замыслу, Мэри может возненавидеть его так, что вернуть ее любовь уже не удастся. Боль, никогда ранее им еще не испытанная, пронзила его, как копьем. Однажды он уже потерял ее. Он не был уверен, что сможет еще раз вынести эту потерю. Чтобы заглушить мучительные мысли, Тони крепко обнял Мэри и нечаянно уронил совиное гнездо. Птенец протестующе заверещал, и Тони пришлось выпустить ее, чтобы успокоить совенка. — Тони? — Мэри приподнялась на локте, пристально вглядываясь в него. Одеяло, которым они накрылись, соскользнуло с ее плеча, и она поспешно натянула его снова. — Все в порядке, любимая. Он провел кончиком пальца по ее атласным губам. Они немного набухли от его поцелуев, и ему захотелось поцеловать ее снова. — Когда я женюсь, это будет в первый и последний раз. Он нагнулся к ней и быстро коснулся губами ее губ, но, когда он попытался обнять ее, она остановила его, уперевшись рукой в его грудь. — Ты думал, это будет та девушка, с которой ты познакомился в Италии? Неужели в ее глазах промелькнула ревность? Если так, что у него еще осталась надежда. — И что тебе об этом известно? — Немного. Ханна мне рассказала кое-что. Она внезапно замолчала, закусив губу. Ханна сплетничала о его личных делах? Тони нахмурился. — И что же именно она тебе рассказала? Мэри отвела глаза. — Она сказала, что девушка не захотела выйти за тебя замуж потому, что у нее было много соперниц. — И ты ей поверила? Мэри взглянула на него с некоторым укором. — Я не знаю, чему мне верить. Ты оказался совсем другим, чем я себе представляла. А после того, что произошло между нами, я не уверена, могу ли доверять собственным выводам. Он вздохнул и повернулся на спину, устремив глаза в потолок. — Хочешь знать правду? Джина отказалась не из-за других женщин. Прошло много лет, и горечь, оставшаяся после того случая, была преодолена давно, но все-таки сейчас в его голосе звучали иронические нотки: — Когда я узнал о смерти отца и должен был срочно вернуться, чтобы принять на себя управление заводом, Джина решила, что не настолько любит, чтобы оставить из-за меня семью и друзей. В конце концов она вышла замуж за своего соотечественника. Я узнал недавно, что у них уже не один ребенок. — Она разбила тебе сердце, — задумчиво прошептала Мэри. — Я давно с этим справился. Но одну свою любовную неудачу я не забыл до сих пор... Он почувствовал, как она колеблется — спрашивать ли дальше, и, видимо, любопытство оказалось сильнее. — Кто она была? Тони обнял ее за плечи и повернул к себе лицом. — Ты, любимая. Ее прямые темные брови изумленно выгнулись. — И когда же произошло это удивительное событие? — Четырнадцать лет назад. Она легонько ударила его кулачком в грудь. — Ты специально искажаешь факты. Это я потерпела неудачу, разве не помнишь? Ты отверг меня, потому что считал слишком маленькой. Он нежно потерся кончиком носа о ее носик. — И каждый раз, когда ты смотрела на меня своими трагическими глазами, сердце мое разрывалось. И много времени мне потребовалось, чтобы забыть этот взгляд. — Но, в конце концов, ты его забыл, — подытожила Мэри, немного отстраняясь от него. — Я думал, что забыл. — Он положил ей руку на талию и притянул к себе, восторженно ощущая прикосновение ее обнаженного тела. — До того дня, пока ты не вернулась в долину. — Тони, — выдохнула она, когда он нагнулся, чтобы поцеловать ложбинку на ее груди. — Ты такая нежная, — он провел губами по ее коже, — словно медовый крем, а у меня к этому блюду проснулся ненасытный аппетит. Она отрывисто засмеялась. — Звучит пугающе. Может, мне следует предложить тебе что-нибудь съесть? — Может быть, но позже. Сейчас у меня есть все, что мне надо, любимая. Сейчас и навсегда, если она согласна. На этот раз желание вспыхнуло мгновенно, как пламя охватывает сухие щепки. Но он не спешил, и ласки его становились все интимнее, они электризовали и опьяняли ее. Вся дрожа, Мэри повторяла его имя, и, когда наконец экстаз достиг высшей точки, они оба словно взлетели и растворились в пылающем огненном столбе... Спустя некоторое время, когда Мэри, утомленная, дремала в его объятиях, Тони поймал себя на леденящей душу мысли — как же он сможет жить дальше, если вдруг снова потеряет ее? Мэри разбудили громкие крики птенца, настойчиво требовавшие пищи. И тут же она осознала, что лежит под одеялом одна. Сквозь плотные шторы в гостиную проникал сероватый свет, извещая ее, что наступило утро. Прислушавшись, Мэри поняла, что дождь прекратился. Но где же Тони? Мгновенно ожили воспоминания минувшей ночи, и Мэри охватила сложная путаница чувств, из которых на первое место выступило одно — щемящее чувство одиночества. После всего, что произошло между ними, как он мог уйти и даже не сказать до свидания? — Доброе утро, — произнес знакомый голос, выхватывая ее из глубин мрачного раздумья. Мэри быстро обернулась и увидела его в кухонных дверях. На нем были только черные брюки, а в руке он держал небольшую миску. Его волосы были взъерошены после сна, а нижнюю часть лица затемняла легкая тень щетины. Но для неравнодушных глаз Мэри он был самым красивым из всех мужчин, которых она когда-либо встречала в жизни. — Я... я думала, что ты уже ушел. Она опустила глаза, устыдившись своих чувств. Тони босиком прошел по каменному полу и, опустившись рядом с ней на колени, поцеловал ее долгим и нежным поцелуем. — Еще нет. Но мне надо домой — посмотреть, что там творится после вчерашнего ливня. Он отставил миску в сторону и осторожно взял ее лицо в ладони. — Как ты себя чувствуешь? Когда я проснулся, мне пришло в голову, что вчера ночью мы немного переусердствовали. Мэри осторожно потянулась и поморщилась. Она ощущала непривычную боль в некоторых частях тела, на которые обычно не обращала внимания. Но обсуждать эту тему она не собиралась. — Я чувствую себя прекрасно. — Ну еще бы, — засмеялся он, дразня ее. — А пока, я думаю, надо скорее накормить нашего ненасытного пернатого хищника. Он приблизился к гнезду и достал из миски кусочек сырого цыпленка. — Надо водрузить его домишко на место, и чем скорее, тем лучше. Ему следует быстрее вернуться к привычной диете. Значит, очень скоро он уйдет, подумала Мэри, пытаясь справиться с новым приступом уныния. — Но, может быть, ты сначала позавтракаешь? У меня есть яйца, ветчина, кофе, все что хочешь. Он послал ей одну из своих самых обольстительных улыбок. — То, чего я хочу, сейчас невозможно. — Он мягко улыбнулся. — Придется пока довольствоваться кофе. Мэри поднялась и собрала разбросанную одежду. — Пойду оденусь и приготовлю кофе. Через какое-то время, уже одетая в джинсы и свитер, Мэри попыталась привести в порядок свои чувства. Погруженная в себя, она спустилась вниз и вошла в гостиную. Не увидев Тони, она настороженно замерла в дверях. Он стоял у отцовского бюро с пачкой бумаг в руке. — Что ты делаешь? Он виновато вздрогнул и неловко улыбнулся. — Извини. Они упали на пол, когда я сворачивал одеяло, и я начал читать, не сразу разобравшись, что это за бумаги. Он положил документы на стол и медленно направился к ней. — Но то, что я успел увидеть, произвело на меня сильное впечатление. Очень плохо, что мы с тобой не заодно. Вместе мы в два счета вывели бы винный завод Голардо на ведущее место на внутреннем рынке. Тревога Мэри сменилась внезапным подозрением. Он прочел ее письмо в банк? Она произнесла быстро и твердо: — Но этого не может случиться, если только мне удастся сохранить за отцом землю, да? И тебе очень выгодно было узнать о моих планах, не так ли? Вдруг ей стал ясен действительный смысл случившегося. Она провела ночь с врагом? И вслед за этой страшной мыслью последовала другая, родившаяся из леденящего осознания измены, закравшегося ей в сердце. — Может быть, ты сделал такое заключение, решив, что если я позволила тебе получить от меня то, чего ты добивался, то, значит, я готова и предать моего отца? Лицо Тони мгновенно потемнело. — Одну минуту! Ты очень быстро делаешь выводы, Мэри. Но ты не права — абсолютно не права. — Это ты так говоришь. Но я не могу не думать сейчас, что послужила тебе развлечением, так же как любая другая, из тех кто встречался тебе на пути, так же как лошади и совы. Но ты, конечно, в этом не признаешься. Тони готов уже был ответить ей, но сдержался, провел рукой по лицу, делая над собой видимое усилие. — Послушай, голубка, думаю, я знаю, откуда у тебя такое настроение. Сегодня утром ты была немного не в своей тарелке, и я вполне способен это понять. Того, что случилось у нас вчера ночью, достаточно, чтобы вывести из равновесия любого. Но все равно это еще не дает тебе права высказывать такие дикие обвинения в мой адрес. — А то, что я стала твоей любовницей, не дает тебе права рыться в моих деловых бумагах! — воскликнула Мэри. — Я не рылся в них, — возразил Тони. Из ее рта вырвался недоверчивый смешок. — Лучше всего будет, если ты уйдешь. Его губы сжались, но он сдержанно кивнул. — Наверное, ты права. Сейчас нет смысла пытаться убедить тебя. Ты так напугана собственными чувствами, что не способна увидеть правду. Он подошел к совиному гнезду и поднял его с ковра. — Я зайду к тебе позже, и, может быть, тогда нам удастся разобраться... — Не трудись. Пока между нами стоит эта спорная земля, я не думаю, что нам следует встречаться. Он пересек комнату и остановился перед ней, удерживая гнездо на сгибе локтя. Его встретил враждебный взгляд Мэри, и он снова видимым усилием взял себя в руки. — Я уверен, что на самом деле ты не имела этого в виду — после того, как вчера сама согласилась провести со мной ночь. Мэри на секунду закрыла глаза, и перед ней вихрем промелькнули безумные видения прошлой ночи. — Тогда я не могла рассуждать хладнокровно... а теперь могу. — В самом деле? — Он прерывисто выдохнул. — Что же, значит, я навещу тебя через несколько дней, чтобы дать тебе время подумать. Он сделал пару шагов по направлению к кухне, но в дверях помедлил и еще раз обернулся. — Только когда будешь думать, вспоминай, что я сейчас скажу. Прошлой ночью, любимая, не ты одна забыла обо всем на свете. Ты — это лучшее из того, что я получил за многие годы, и я не собираюсь отдавать тебя без борьбы. Тони вернулся домой поздно, замерзший, грязный и усталый. Ему удалось укрепить совиное гнездо с помощью рабочих, чинивших провода. Остаток дня он провел, исследуя урон, нанесенный грозой виноградникам. К счастью, он оказался не так велик, но это ненамного подняло его настроение. Несмотря на массу деловых забот, его не оставляли мысли о Мэри. Теперь он хотел как можно быстрее принять горячий душ, переодеться и, спокойно поразмыслив, прийти к какому-нибудь решению. Но его настроение значительно ухудшилось, когда он, войдя через заднюю дверь, увидел Ханну, которая сидела за кухонным столом, явно поджидая его. Кухня была бабушкиным святилищем, и он, верный ее памяти, восстановил прежний старомодный облик, отремонтировал старинные шкафчики, вернул им любимый бабушкой золотисто-желтый свет. Но с присутствием Ханны бабушкина кухня словно потускнела, утратила свою жизнерадостность. — Ты выглядишь так, словно долго валялся в грязи, — произнесла Ханна, брезгливо морща носик. Тони сумрачно взглянул на нее. — Мне самому кажется, что так оно и было. Что ты здесь делаешь? — Я просто зашла узнать, все ли у тебя в порядке. — Она выдержала многозначительную паузу. — Тебя не было всю ночь. Я очень волновалась. Он нагнулся, стаскивая грязные сапоги. — Я полагаю, по нашему договору ты не должна интересоваться моими занятиями, а я не замечаю, кто в неурочное время входит и выходит из большого дома. Он не стал добавлять: Билл Рэнделл, например. Они оба знали, кого он имел в виду. Улыбка исчезла с лица Ханны. — Я тебя не расспрашиваю. Я только беспокоюсь, что ты очень переутомляешься. В последнее время ты был чем-то расстроен. И я замечаю, что ты чаще стал бывать на ранчо Мартинеса. Ее губы скривились в подобие улыбки. — Если не будешь осторожен, то и оглянуться не успеешь, как она заставит тебя выкупить для нее эту землю. В другое время Тони скорее всего промолчал бы, но после такого тяжелого дня, как сегодняшний, ему претило терпеть посягательства Ханны на его личную жизнь молча. — А что если я и впрямь решу помочь Мэри? Ведь земля моя, не так ли? Если я захочу отдать ее ей, я вправе это сделать. У Ханны дернулась щека, а глаза в ужасе расширились. — И ты это сделаешь? — Я могу это сделать. Он выставил сапоги на крыльцо, вернулся в кухню и, скрестив руки, приблизился к Ханне. — Главное то, что решать буду я. Она встала, гневно взмахнув рукой. — Я думаю о том, как лучше для тебя! Только вернув эту землю себе, мы получим возможность увеличить выпуск нового вина до необходимого объема. Как ты можешь даже думать о том, чтобы уступить ее сумасшедшему старику, который и хозяйство-то вести не способен? — Прежде всего успокойся. Я еще никому ничего не уступил. Он повернулся к ней спиной и подошел к раковине налить стакан воды. К своей досаде, он услышал, что Ханна идет за ним по пятам. — Успокоиться? Как я могу успокоиться, пока остается хоть малейшая возможность для Мэри раздобыть деньги. Билл говорил, что она приводит в порядок конюшни и хочет поставить к себе еще лошадей. Тони опустил стакан и смерил ее подозрительным взглядом. — Билл? И откуда ему все это известно? Ханна моргнула и небрежно провела пальцем по белой поверхности стола. — Он делал для нее кое-какую работу. — И чья это была идея? Ханна слегка пожала плечами. — Его, надо думать. Билл предложил ей починить развалюху, на которой ездит ее отец. — А потом приходил сюда и докладывал обо всем, что ему удалось узнать? Тони не пытался скрыть своего презрения. Кому-то следует поставить этого Билла Рэнделла в известность, что его плохо используют. Но тут в голове его словно что-то щелкнуло. — Одну минуту, — произнес он, неотрывно глядя на Ханну. — Эдди Рэнделл был двоюродным братом Билла. Зачем Биллу понадобилось искать работу у Мартинесов, если Никколо Мартинес никогда не скрывал своей ненависти к Рэнделлам. — Мне-то откуда знать? — Ханна повернулась и направилась к выходу. Подозрение, шевельнувшееся в душе Тони, окрепло. — Я бы не советовал тебе заставлять его шпионить за Мэри. Она возмущенно повернулась. — Ты, как всегда, скор на обвинения! Ты только никогда не замечал, что все, что ты сейчас имеешь, создано не без моей помощи! Он с удивлением заметил слезы на ее глазах и выражение горькой обиды на лице. Ханна снова, как и всегда, считает себя пострадавшей стороной, подумал он, раздраженно вздыхая. Конечно, следовало признать, что она хороший работник, несмотря на ее склонность вмешиваться не в свои дела. — Я очень ценю твою помощь, Ханна, но я никому не позволю сейчас прибавлять проблем Мэри. У нее их и так предостаточно. Глаза Ханны потемнели. — Ты защищаешь ее? Тогда дела обстоят еще хуже, чем я полагала. Ты и в самом деле в нее влюбился! Тони нахмурился. Он абсолютно не желал, чтобы эта сплетня облетела округу, особенно сейчас, когда он так и не успел еще ничего сказать Мэри. — Я ни в кого не влюблен, запомни. — Это твои слова. Но если не будешь осторожен, непременно закончишь, как мой Генри. И с этим последним предостережением Ханна покинула его, хлопнув дверью.

9

С тяжелым сердцем Мэри вошла в свою незатейливую, но такую уютную и знакомую с детства кухню. С той грозовой ночи ей было очень нелегко заставлять себя не терять оптимизма. Вот уже три дня как призрак с ярко-синими глазами неотвязно присутствовал в ее мыслях и снах. И сколько раз она ни говорила себе, что следует перестать думать о нем, он упорно не покидал ее. Тяжело вздохнув, Мэри освободила уставшие ноги из новых туфель на высоких каблуках, которые надела, чтобы обойти местные финансовые учреждения. На это изнурительное занятие ушел почти весь день, а теперь, вернувшись наконец домой, она с облегчением переоделась в привычную удобную одежду. Натянув у себя в спальне свитер и джинсы и с наслаждением надевая тапочки, Мэри услышала вдруг стук в дверь. Все внутри у нее заледенело. Тони? Он сказал тогда, что зайдет поговорить, и она с тех пор ждала его, хотя и не признавалась себе в этом. В предчувствии его появления сердце Мэри ускоренно застучало, несмотря на то что она приняла твердое решение не поддаваться его обаянию. Предвидя, какое нелегкое испытание ей предстоит, она медленно двинулась к двери. Но, открыв ее, она увидела Ханну, ожидавшую ее на крыльце. В замешательстве Мэри растерянно пробормотала здравствуйте. — Я проходила мимо и решила заглянуть на минутку к вам. Узнать, как вы здесь справляетесь, — проговорила Ханна улыбаясь. Но от ее улыбки Мэри почему- то стало не по себе. — Я... у меня все прекрасно. Она замешкалась, не зная, приглашать ли Ханну в дом. — Я слышала, что после грозы у вас отключилось электричество, как и у нас, — невозмутимо продолжала Ханна. — Надеюсь, вы не терпели нужду ни в чем? Это можно утверждать без преувеличения, подумала Мэри в то время, как в голове ее в сотый раз замелькали сладостные картины памятной ночи. Но испугавшись, что Ханна может как-то угадать ее мысли, Мэри произнесла прохладно: — Грозами меня не удивишь, у нас в Калифорнии это самая обычная вещь. — А-а. Когда Тони не пришел домой, я решила, что он, возможно, провел ночь у тебя, потому что ты боялась оставаться одна, — перешла Ханна на доверительный тон. При этих словах Мэри почувствовала, как краска приливает к ее щекам, но в то же время ее охватило негодование. — Не думаю, что этот предмет... Вас касается, чуть не вырвалось у нее, но она заменила резкие слова на более вежливое должен вас интересовать. Ханна моргнула, затем придвинулась ближе к Мэри с выражением искреннего участия. — Простите меня, я знаю, что не должна вмешиваться, но кто-то обязан тебя предупредить. Особенно когда подумаешь, сколько ты можешь потерять... Тони умеет быть неотразимым — если захочет чего-то добиться. Он сам признался мне вчера, что никогда не был влюблен. Как только он получает то, чего добивался, вы для него перестаете существовать. Я наблюдала подобные случаи бессчетное количество раз. Оттого что Мэри и самой приходила в голову подобная мысль, ее досада лишь усилилась. Для нее было достаточно унизительно подозревать, что Тони обманул ее, но знать, что и другие — особенно Ханна — думают так, было просто невыносимо. — А вам не приходило в голову, что в этот раз ситуация могла измениться? Мэри понимала, что у нее нет оснований утверждать подобное, но утешением служила возможность хотя бы произнести это вслух. Ханна замолчала, услышанные слова, видимо, удивили ее, и Мэри еще больше воодушивилась. — Кроме того, нужно нечто гораздо более сильное, чем обаяние Тони, чтобы удержать меня от помощи отцу. Сегодня мне должны позвонить из банка. Они очень сочувственно отнеслись к моей просьбе о предоставлении ссуды. Это нельзя было назвать чистой правдой, но Мэри знала, что Ханна перескажет каждое ее слово Тони, и желание поколебать его уверенность в себе было слишком соблазнительно, чтобы она могла удержаться. В глазах Ханны промелькнуло странное выражение, смысл которого Мэри не сумела понять. — Я вижу, что мы недооценили тебя, Мэри. Но все-таки я считала своим долгом предостеречь тебя относительно Тони. Что же, теперь, когда я сказала все, что хотела, мне пора. Она повернулась и начала спускаться по ступеням. — Я благодарна вам за ваши добрые намерения, — выдавила из себя Мэри. Ханна бросила на нее быстрый взгляд. — Не о чем говорить. Только будь осторожна и впредь думай, кому можно доверять, а кому нет. Включая и вас? — мысленно спросила Мэри, наблюдая за изящной и моложавой женщиной, быстро идущей в сторону владений Голардо. На следующее утро Мэри как раз собиралась в конюшню, когда к дому неожиданно подъехал Билл Рэнделл на своем велосипеде. Как это часто случалось в долине, с утра неожиданно установилась очень жаркая погода, и его бесцветные волосы взмокли и прилипли к покрасневшему лбу. — Детали для грузовика прислали наконец! — Он указал на объемистый пакет, который вез на багажнике. — Так я примусь за работу, если вы не возражаете? Мэри кивнула. — Чем скорее, тем лучше. Я буду в конюшне, если вам что-нибудь понадобится. Она почувствовала прилив бодрости. Если пикап наконец забегает, она тут же сможет вернуть Тони его машину. Ближе к полудню, когда Мэри как раз собиралась вычистить стойло Боя, Билл заглянул в конюшню и сказал, что ему пора отправляться на другую работу. — Я хочу, чтобы вы знали, как я вам признательна за то, что вы возитесь с папиным пикапом. Если бы я сдала его ремонтировать в гараж, это обошлось бы мне во много раз дороже. — Она дружески и благодарно улыбнулась Биллу. — Когда вы пришли в первый раз, я отнеслась к вам с недоверием, я скорее всего не согласилась бы принять вас, если бы Ханна Голардо не отозвалась о вас положительно. Теперь я очень рада, что именно вы помогаете мне. К изумлению Мэри, ее слова будто расстроили Билла. Засунув руки в карманы, он пробормотал, что придет завтра, и, не оглядываясь, заспешил прочь. Такая реакция показалась Мэри несколько странной, но, отворив дверь в стойло Боя, она тут же забыла о Билле. Отведя жеребца в загон, она принялась за работу. Только Мэри кончила устилать пол свежей соломой, как ей показалось, что снаружи раздался какой-то звук. Может быть, это вернулся Билл: Тут тишину разорвал громкий хлопок, и сразу же Бой испуганно заржал. Бросив вилы, Мэри едва успела отскочить назад к стене, давая дорогу жеребцу, сердце ее панически застучало. Она в отчаянии прикинула расстояние до двери, но дверь внезапно захлопнулась, словно кто-то подтолкнул ее снаружи. Бой неистово ржал и вставал на дыбы, ударяя копытами в перегородку. Мэри прижалась к стене, еле удерживаясь, чтобы не завизжать от страха. — Спокойно, малыш, спокойно, — бормотала она дрожащим голосом. Пригнувшись, она едва успела увернуться, когда он, взбрыкнув задними ногами, чуть-чуть не задел копытами ее голову. Глаза жеребца были дико выкачены. Он прыгнул в сторону, почти прижав ее к стене и угрожая каждую секунду расплющить в лепешку. Понимая, что путь к спасению только один, Мэри повернулась и, ухватившись за верхнюю доску перегородки, изо всех сил подтянулась и перекинула через перегородку одну ногу. Она слышала, как сзади беснуется Бой и почти физически ощущала, как тянутся к ней его острые желтые зубы. Наконец, собравшись с силами, она рывком перекатилась через перегородку и упала на землю. В ее мозгу все еще звучал немой крик о помощи. И тут же она пронзительно вскрикнула во весь голос — кто-то сзади вдруг схватил ее за талию. Стремительно повернувшись, она увидела встревоженное лицо Тони. — Мэри! Успокойся, это всего лишь я. Что за чертовщина здесь творится? Она хотела ответить, но горло ее вдруг сжало спазмом, и из губ вырвались судорожные рыдания. В следующее мгновение она оказалась в его объятиях, горячих и крепких. Рассудок ее негодующе протестовал, но она сейчас слишком нуждалась в утешении, чтобы противиться. Но через минуту она гневно вскрикнула и, оттолкнув его, отшатнулась назад. — Это нечестно! Я говорила тебе, что между нами больше ничего не может быть. Он прерывисто вздохнул. — Прости, я потерял голову. Со мной теперь это часто случается. Он повернулся к жеребцу. — Что произошло? Я слышал, как Бой бушует в стойле, и в следующую секунду ты свалилась откуда-то сверху. Что ты там делала? Ты же прекрасно знаешь его нрав и то, как он ведет себя с тобой. — Все случилось неожиданно. — Мэри присела на перевернутое ведро, постепенно приходя в себя. Бой тем временем почти успокоился и через перегородку тянулся к Тони с тихим ржанием. Предатель! Она возмущенно взглянула на жеребца. — Я вывела его в загон и чистила стойло, как вдруг что-то его испугало, и он как сумасшедший ворвался в стойло, дверь за ним захлопнулась и я оказалась в ловушке. — По ее телу пробежала дрожь. — Я давно не испытывала такого страха. — Он мог убить тебя! — хрипло воскликнул Тони. Взглянув на него, она увидела, что он потрясен не меньше, чем она сама. — И ты не знаешь, почему вдруг с ним случился этот буйный припадок? Мэри покачала головой. — Я слышала только, как что-то хлопнуло, но понятия не имею, что это было. А ты не заметил снаружи ничего странного? — Нет. Я шел со стороны виноградников и не видел ни загона, ни двери в конюшню. Пойду посмотрю вокруг. Она вышла за ним из конюшни, и они обошли ее кругом, оглядывая загон в поисках разгадки. Однако все оказалось напрасно. Они ничего не нашли, и таинственный случай так и не получил объяснения. — Может, это был автомобильный выхлоп? — предположил наконец Тони. Он закрыл ворота в загон и задвинул щеколду. Мэри посмотрела вдоль аллеи, ведущей к шоссе. — Не думаю. Это звучало скорее, как если бы кто-то щелкнул хлыстом. Взгляд Тони стал тревожным. — Ты считаешь, что кто-то мог испугать Боя намеренно? Эта мысль ошеломила Мэри. — Но кто, например? Ты сказал, что никого не видел. И я не видела никого, с тех пор как Билл уехал отсюда около полудня. Тони впился в нее взглядом. — Этот мальчишка Рэнделлов побывал сегодня здесь? — Его едва ли можно теперь назвать мальчишкой, но да, побывал. Он чинит отцовский пикап. — И ты считаешь это разумным? При той вражде, которую его семья и твой отец до сих пор питают друг к другу? А что если он желает тебе зла? Она нетерпеливо оборвала его. — Ты говоришь в точности как мой отец. Билл не имеет отношения к той вражде, он даже сказал, что его семья и думать о ней забыла. Конечно, Мэри помнила разговор с его сестрой, когда девушка упомянула об отчаянии Билла после гибели двоюродного брата. Но ведь с тех пор прошло столько лет! — Кроме того, — продолжала Мэри, — нет никаких доказательств, что происшествие с Боем было чем-то большим, чем просто несчастный случай. А что касается папиных чувств, Билл сказал, что закончит ремонт к концу недели, а папу не выпишут раньше следующей пятницы, так что они даже и не увидят друг друга. — Все равно я считаю, что тебе следует быть поосторожнее с Биллом. Одно время он был большим поклонником Ханны, и их отношения далеко нельзя было назвать платоническими. Пораженная, Мэри уставилась на него в изумлении. — Но Ханна уже достаточно немолода... — Годится ему в матери, — докончил Тони с брезгливым выражением. — Не могу сказать, чтобы я одобрял их отношения, но у нас с Ханной договор — не вмешиваться в личную жизнь друг друга, и я его придерживаюсь. Жаль только, что Ханна не считает нужным соблюдать этот договор, промелькнуло в голове Мэри. Тони тем временем облокотился на ограду загона и пристально взглянул на нее. — А теперь поговорим о нас. По спине Мэри пробежала нервная дрожь. — Этот вопрос можно считать закрытым. — Тогда я открою его снова. И я не уйду, пока ты не поверишь мне, что случившееся между нами не имеет никакого отношения к вопросу о земле. Я никогда не делал ничего такого, чтобы заставить тебя отказаться от помощи отцу, и считаю, что с твоей стороны несправедливо обвинять меня в этом. Если тебе удастся получить ссуду в банке и выкупить землю — что же, я признаю, что это нарушит мои планы, но не изменит моего отношения к тебе. Его слова звучали так искренне, синие глаза смотрели твердо и прямо. Свежий ветерок ерошил его блестящие черные волосы. Мэри поймала себя на желании поверить ему, несмотря на точившее ее сердце сомнение. — Мэри. — Его голос раздался совсем близко. — Посмотри на меня. Разве ты не понимаешь, что это правда? Противоречивые чувства, снова охватившие ее, только усилили ее замешательство. Как она могла рассудить, где правда, а где — нет, когда при одном только взгляде на него сердце начинало отчаянно биться, а мысли путаться? — Не так легко в это поверить. Ты требуешь от меня слишком многого, — прошептала она. — Нельзя постоянно отталкивать мужчину и ждать, что он все равно будет приходить снова и снова. Слово за тобой, Мэри. Подумай. И он зашагал по направлению к своим виноградникам. Смущенная и растерянная, Мэри молча глядела ему вслед. С тех пор как умер Эдвард, ей ни разу не приходило в голову, что у нее снова могут установиться серьезные отношения с каким-нибудь мужчиной. Ей казалось, что интимная жизнь приносит больше огорчений, чем радостей. По крайней мере, она считала так, пока не встретилась вновь с Тони Голардо. Утром появился Билл и изъявил готовность приступить к работе. Несмотря на то что он по-прежнему смущался и явно испытывал неловкость в ее присутствии, Мэри не могла поверить, что за этим кроется нечто большее, чем простая застенчивость. Когда она как бы между прочим спросила его, не заходил ли он еще раз на ранчо вчера днем, он, ни колеблясь ни секунды, ответил нет. Как Билл и обещал, ремонт пикапа был закончен в пятницу, но, когда Мэри напомнила ему о его предложении вывезти мусор с ранчо, он покраснел и посмотрел на нее виновато. — Я помню, я обещал, но... кое-что изменилось, и я не смогу задержаться и поработать для вас еще, как думал вначале... некоторые обстоятельства... вдруг сложились, и я решил уехать на время. Мэри вспомнила, как Тони говорил о связи между Биллом и Ханной, и решила не расспрашивать дальше. Она заплатила Биллу за его труды и пожелала всего хорошего, добавив: — Если вы вдруг передумаете, я всегда буду рада вас видеть. Мэри привезла отца из больницы в последнюю пятницу мая. На его ногу была наложена тяжелая гипсовая повязка, и, кроме того, в больнице его снабдили костылями, которые он презирал. В продолжении всего месяца температура воздуха неуклонно росла, погода стояла жаркая, душная, и к тому времени, когда они добрались до дома, отец совсем измучился. — Знаешь, что мне сейчас не помешает? — Он с наслаждением вытянулся на кушетке и позволил Мэри аккуратно подложить ему под ногу подушечку. — Стаканчик моей медовой наливки. Это единственное, чем не могла меня обеспечить больничная кухня. Она налила вино в небольшой бокал и принесла отцу. Он поблагодарил ее с усталой улыбкой. Позже он настоял еще на одной порции за обедом, и на третьей вечером, и Мэри это совсем не понравилось. Однако отец не слушал ее возражений. И когда ночью он проснулся от резей в желудке, она сразу заподозрила вино. — Папа, ты говорил, что у тебя бывали приступы еще до больницы? Она присела на край кровати и потрогала его лоб. Кожа была сухой и прохладной. Отец сморщился и потер живот ладонью. — Да, но тогда была виновата моя паршивая стряпня. Мэри нахмурилась. — Ты думаешь, что съел что-нибудь испорченное? Но я ничего не чувствую, а мы ели одно и то же — кроме вина. Он затряс головой. — Я не верю, что с моей наливкой что-то не в порядке. Я готовлю ее уже много лет, а боли начались года два назад. Его лицо вдруг потемнело. — Разве что... кто-то пытается отравить меня. Это на руку только Голардо; если меня не станет, то некому будет выкупить землю. Мэри почувствовала, как из глубины ее души поднимается решительный протест, удививший ее своей силой. Тони не способен на подобное. Она внезапно, с болезненной отчетливостью поняла, что Тони никогда не стал бы препятствовать ее усилиям получить банковскую ссуду. Ее подозрения были так же несправедливы, как и подозрения ее отца. Но она поступила еще хуже — обвинила Тони в глаза! Какой незаслуженный удар для него, и особенно после тех волшебных минут восхитительной близости, которые они пережили вместе минувшей ночью... Мэри испытала острый укол совести. Отец негромко застонал, и Мэри отвлеклась от своих переживаний. — Я знаю, ты считаешь, что я выдумываю, но еще раз говорю тебе — за мной кто- то охотится. И, скорее всего, это Голардо. Мэри знала, что если прямо встанет на защиту Тони, то этим только усилит подозрительность отца, и она попробовала иной путь: — Мне кажется, это реакция твоего организма на вино. Возможно, у тебя что-то вроде аллергии, но, может быть, само вино испортилось во время брожения. Я все-таки считаю, что его следует проверить, а пока ты его пить не станешь. Когда она на следующий день повторила свои догадки врачу, он предположил, что аллергия более вероятна, чем отравление винными токсинами. Он согласился проверить вино в лаборатории, где работает его приятель. Через два дня врач позвонил ей домой. — Вино содержало токсины, — кратко сообщил он. — Мой приятель не может сказать с полной уверенностью, отнесли ли их на счет составляющих компонентов, или же ядовитые вещества были добавлены в вино уже после его получения. Однако ситуация подсказывает ему, что последнее более вероятно. Он рассмеялся. — У вашего отца, надеюсь, нет врагов? Страх, словно маленькая змейка, шевельнулся в сердце Мэри. — Вы полагаете, кто-то намеренно мог отравить вино? — Бог мой, нет! Я только пошутил. Дело, скорее всего, просто в недостаточной стерильности оборудования. Но, несмотря на его уверения, Мэри весь день преследовало томительное беспокойство. На другое утро она почти упала духом, когда по очереди позвонили служащие всех банков, в которые она обращалась, и отказали в предоставлении ссуды. — Остается еще один банк, — сказала Мэри отцу за обедом. Она уже несколько раз пыталась осторожно завести об этом разговор с отцом, но он упорно уклонялся. Теперь он помедлил несколько секунд, и его рука с вилкой замерла. Он бросил на дочь суровый взгляд. — В этой стране есть много банков. Мэри подавила вздох и медленно покружила вилкой по тарелке с овощами. Несмотря на то что салат выглядел необычайно аппетитно, у нее пропало всякое желание есть. — Не думаю, что это поможет, если мы обратимся куда-нибудь еще, — упрямо проговорила она. — Особенно сейчас, когда везде так сложно с наличными. Я рассчитывала, что в таком маленьком городке к нашему положению отнесутся с большим сочувствием. Однако даже банк, клиентом которого ты был столько лет, отказал в ссуде из-за твоего теперешнего финансового положения. Отец опустил вилку, так и не попробовав салат, и морщины на его усталом лице проступили еще резче. — Значит, меня можно считать конченым человеком? Безнадежное отчаяние в его голосе больно отозвалось в ее сердце, но она попыталась ответить спокойно и уверенно: — Нет. Это значит, что нам следует придумать запасной план, на случай, если ты все-таки не сможешь остаться здесь. Из его рта вырвался тяжелый медленный вздох. Он словно постарел на несколько лет прямо на глазах. — Если я потеряю ранчо, меня мало волнует, куда я денусь. Он провел узловатой рукой по редеющим седым волосам. — Смешно, но я никогда не верил всерьез, что Голардо сможет выжить меня отсюда. Его слова показались Мэри слишком несправедливыми, чтобы она могла пропустить их молча. До сих пор в присутствии отца Мэри старалась держать свои чувства к Тони при себе, но, видимо, теперь настало время быть откровенной. — Он не выживает тебя, папа, — произнесла она твердо. — Я знаю, что он, наоборот, дал нам лишний шанс спасти ранчо. Он мог выставить нас отсюда еще несколько месяцев назад, когда ты просрочил оплату по договору. Но он не сделал этого. — Ты говоришь так, словно на его стороне. — Горькая обида, зазвучавшая в словах отца, ранила ее так же сильно, как и само обвинение. И то, что он был частично прав, не уменьшало этой боли. — Почему я должна принимать чью-то сторону? — воскликнула она, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Что-то он пообещал тебе? — спросил отец, сверля ее взглядом. — Ты ведь не попалась на это его пресловутое обаяние? Она уже открыла рот, чтобы ответить ему резко и категорично, защищая себя, но сдержалась. В двадцать восемь лет она не обязана отчитываться перед отцом в своей личной жизни или подыскивать себе оправдания. Но все равно Мэри невыносимо больно было слышать, что отец сомневается в ее дочерней преданности. — Я сделаю все, что могу, чтобы спасти для тебя ранчо. И, мне кажется, несправедливо с твоей стороны предполагать, что кто-то мог повлиять на меня, заставить меня отказаться от того, для чего я сюда приехала, или думать, что я стараюсь не в полную силу... — Я не имел в виду, что ты можешь отказаться. Я просто не могу слышать, как ты защищаешь человека, который собирается отнять у меня все. Недели утомительного труда и нервного напряжения не прошли для Мэри даром. Она почувствовала, что не в силах больше сдерживаться. — Как ты можешь говорить, что у тебя собираются отнять ранчо, когда это именно ты, и никто иной, позволил, чтобы на ранчо все развалилось и пришло в такое ужасное состояние! Она тут же пожалела о своих словах, но вернуть их было уже невозможно. Отец резко дернулся на стуле, отвернулся от нее и уставился в стену. — Наверное, я это заслужил, — произнес он тяжело. Он попытался встать, но костыли неловко скользили по линолеуму. — Папа, подожди, дай я. — Она кинулась к нему, чтобы помочь, но он, не глядя на нее, махнул рукой. — Я хочу побыть один. — Ему удалось наконец подняться. — Я буду у себя. С тяжелым сердцем Мэри глядела ему вслед. Она перемыла тарелки, привела кухню в порядок, но внутреннее напряжение, томившее ее, не ослабевало и требовало выхода. Внезапно ей пришел на ум пруд. Она не была там со дня своего приезда. Искупаться сейчас было бы райским блаженством после такого душного дня. Когда Мэри пришла на берег пруда, над синеющим горизонтом уже поднялся бледный изящный лунный серп. На чистом небе сияло множество звезд, лишь к востоку над холмами собирались легкие облака. Мэри накинула полотенце на куст, сняла шорты и, оставшись в желтой безрукавке и белых трусиках, вошла в воду. Чтобы не намокли волосы, она сколола их на макушке. Вода волшебным образом подействовала на ее натянутые нервы, и скоро она почувствовала себя такой освеженной и отдохнувшей, какой не была уже давно. Она вдохнула полной грудью, втягивая в себя запахи травы и диких цветов, появившихся как по волшебству после последней грозы. — Исключительное зрелище! Если бы ты могла себя сейчас видеть. Настоящая русалка! Вздрогнув от неожиданности, она обернулась и увидела Тони. Он стоял у самой кромки воды. — Что ты здесь делаешь? Ты подкрался так бесшумно, что я даже не услышала. Он махнул рукой в направлении своих виноградников. — Я просто шел и не думал прятаться. Наверное, вода нагнала на тебя сон, если ты меня не слышала. А почему я оказался здесь... Он улыбнулся и начал медленно расстегивать рубашку в белую и голубую полоску. Сердце Мэри так и подскочило. — Только попробуй! Он улыбнулся еще шире. — Почему нет? Я часто здесь плаваю. Особенно когда из-за одной моей знакомой леди я накаляюсь добела и ничего не могу с этим поделать. Он стянул рубашку и повесил на ветку, склонившуюся низко над землей. Когда его руки взялись за пряжку ремня, она слабо пролепетала: — Я решила, что ты счел за лучшее не тратить на меня напрасно время. — Не совсем так. Сейчас, когда я вижу тебя такой, мне хочется дать тебе еще один шанс. Он начал снимать джинсы, и решительный огонь, сверкнувший в его глазах, заставил Мэри задрожать. Она повернулась и поплыла к противоположному берегу так быстро, как только умела. Берег был уже совсем близко, когда две сильные руки схватили ее и потянули назад, в глубину. — Тебе не уйти от меня, моя маленькая русалочка, — воскликнул он, смеясь. — Я ведь сказал, что часто здесь плаваю. Его руки обхватили ее, не давая ей возможности сопротивляться. Вода доходила Мэри до подбородка, и она никак не могла нащупать ногами дно. Она резко повернулась, делая энергичную попытку освободиться из его объятий, и его изумительное лицо, преследовавшее ее ночи напролет, оказалось совсем близко. Мокрые черные волосы гладко легли назад, и капельки воды блестели на его лбу, щеках, губах, подобно маленьким алмазам. И вопреки здравому смыслу Мэри почувствовала себя так, будто все ее проблемы чудесным образом устроились сами собой. — Тони, — прошептала она, и дыхание замерло на ее губах. Страсть превратила его глаза из темно-голубых в почти черные. — Любовь моя, ты и не знаешь, что я чувствую, когда ты произносишь мое имя так, как сейчас. Его теплые влажные губы прикоснулись к ее губам, и в тот же миг все прочее стало казаться далеким и незначительным. Но сейчас в этом прикосновении уже не было прежней осторожности, скорее властная требовательность, желание того страстного поцелуя, который она уже подарила ему однажды. И Мэри не стала противиться — ее губы раскрылись, руки обвились вокруг его плеч, грудь прильнула к его груди. Она пылко отвечала на его поцелуи, пока они оба наконец не принуждены были остановиться, чтобы перевести дыхание. — Я не ожидал такой теплой встречи. — Лукавый огонек блеснул в его глазах. — Я надеюсь, это потому, что ты думала обо мне? — Я вспоминала тебя раз или два. — Она ахнула, когда его зубы с нежным упреком слегка сжали мочку ее уха. — Ну, может быть, три раза. — Я не мог перестать думать о тебе, — пробормотал он. — Думал и днем, и ночью. Не мог сосредоточиться на делах, не мог заснуть, чтобы ты не явилась мне во сне. Из губ Мэри вырвался прерывистый вздох. — Звучит серьезно. Он запрокинул ей голову и заглянул в глаза. — Я действительно сейчас серьезен, Мэри. Серьезнее, чем ты, может быть, думаешь. Если бы ты не волновалась так из-за моего гнусного намерения присвоить землю твоего отца, я доказал бы тебе это. Она опустила голову, вспомнив, как заподозрила его в обмане. — Я должна извиниться за свои слова. Я поняла потом, что была не права. Но думаю, сейчас это уже не имеет значения. Он сжал ее плечи. — Почему? Что произошло? Мэри почувствовала, как снова ее охватывает печаль, словно грозовое облако, которое медленно затягивало небо с востока. — Почти все банки отказали нам в ссуде. А это значит, что мы не сможем выкупить землю. Он сильно стиснул ладонями ее плечи. — И что ты намерена делать? — Не знаю. Я пробовала обсудить это с отцом, но мы ни к чему не пришли. — Она беспомощно развела руками. — Он не хочет даже слышать о переезде к его сестре. Тони нахмурился и мягко встряхнул ее. — Я тоже не хочу этого. Если бы мне не понадобилась эта земля, я дал бы твоему отцу возможность пользоваться ею, при условии, что ты не уедешь отсюда. Его предложение взволновало Мэри, но она сразу же была вынуждена признать его безнадежность. — Отец никогда не примет подачки. Тебе следовало бы знать это. А без ранчо я не вижу особой причины оставаться здесь. — А как насчет этой причины? — Его губы впились в ее рот с такой неистовой страстью, что сердце упало, а пульс жарко застучал в висках. Его руки жадно заскользили по ее спине, обхватили бедра, теснее прижимая к себе, чтобы она ощутила жар его тела. — Ты не можешь уехать, Мэри, — пробормотал он, и его голос сделался хриплым от сдерживаемой страсти. — Должен быть какой-то иной выход. Она застонала, ощутив на своей груди сквозь влажную ткань безрукавки его горячие руки, от прикосновения которых кровь во всем ее теле мгновенно забурлила. — Я не хочу уезжать. — Это признание вырвалось у нее из губ почти помимо ее воли. И вслед за тем к ней пришло ясное осознание того, что она любит Тони Голардо, и неважно, что случится потом. Он отодвинулся, заглядывая ей в лицо со смешанным выражением надежды и страстного желания. — Значит, мы как-нибудь разрешим этот вопрос. Он нагнулся и поцеловал ее плечо там, где оно переходит в шею. — Знаешь, что я увидел, когда шел сюда? — Что? — прошептала она, блаженно закрывая глаза. — Совиное семейство — вернее, родителей знакомого тебе совенка. Мамаша и папаша кружили над виноградниками, а потом одна из птиц подлетела к гнезду. Когда я проходил мимо, то слышал, как младенец требует себе ужин. Мэри улыбнулась, не открывая глаз. — Я рада, что он вернулся к ним на свое место. — Как и ты вернулась сюда. А место твое рядом со мной. — Но как же... Она почувствовала, что его рука потянула за верх безрукавки, и ее обнажившаяся грудь матово засветилась в мерцающем лунном свете. — Все можно устроить. — Он склонился, чтобы поцеловать ее грудь — Мы только должны найти решение. — Его губы мягко скользили по ее коже, вызывая в ней радостную дрожь. Желание вспыхнуло в ней, как факел, ее охватило стремление быть как можно ближе к нему. Она оплела ногами его бедра, а он, застонав, прижал ее к себе, и они на несколько мгновений застыли в предчувствии утоления взаимной жажды. Но почти сразу же она почувствовала, что его пальцы разжались — он отпустил ее. С губ Мэри сорвался слабый протест, она в замешательстве взглянула на него. — Тони? Что-то не так? Переведя дыхание, он опустил ладони ей на плечи и отодвинул от себя на расстояние вытянутой руки. — Все так, любимая. Я просто понял, что еще секунда, и я уже не отвечаю за себя. А я не думаю, что это будет разумно — раз у нас нет с тобой никаких предохранительных средств. Он быстро поцеловал ее, затем отступил назад. — Вот где кончается моя выдержка. Его ресницы дрогнули, когда взгляд упал на ее обнаженную грудь. Он быстро бросил ей безрукавку: — Тебе лучше надеть это и пойти домой. А не то твои оленьи глазки разрушат все мои благие намерения. Мэри не хотелось уходить. Ведь столько вопросов осталось нерешенными между ними. Безрассудный внутренний голос призывал ее рискнуть и остаться, но в то же время его сдержанность затронула чувствительные струны ее сердца. Он пытался доказать, что достоин ее доверия. Однако ненасытное желание, горевшее в его взгляде, подсказывало, что ей следует поторопиться, если она ценит его жест. Мэри торопливо натянула безрукавку. — Но мы так ничего и не решили, — проговорила она, запинаясь. — Знаю. Но вряд ли я сейчас способен рассуждать здраво. Завтра утром я должен буду съездить по делам, но к вечеру вернусь и приду к тебе. — Тони... — Спокойной ночи, любимая, — произнес он твердо. — Мы все решим завтра. Мэри побрела домой. В ее душе забрезжила надежда, такая же яркая, как луна, сиявшая на черном небе над ее головой. Но, когда она перебралась через последнюю изгородь на пастбище, набежавшее облако внезапно затуманило лунный свет, и Мэри невольно взглянула вверх. Свинцовые грозовые облака надвигались с необычайной скоростью, закрывая луну и звезды. И пока она наблюдала их зловещее движение, необъяснимое чувство нависшей близкой угрозы сжало ее сердце.

10

Мэри проснулась от стука дождя в оконное стекло. Часы на столике показывали семь, но в комнате было все еще темно. Она вытянулась на постели, затем быстро вскочила и направилась в ванную. Пусть солнце еще не встало, но ей предстоял день до краев наполненный заботами. Прежде всего необходимо было съездить в город за провизией. Она хотела разделаться с большей частью домашней работы до прихода Тони. — Тони, — прошептала она, глядя на свое отражение в зеркале ванной. Одного имени было достаточно, чтобы в ее душе вспыхнул теплый огонек, засветившийся в глазах. Мэри была искренне привязана к покойному мужу, но он никогда не вызывал в ней этого радостного волнения. Она сказала Тони, что желает остаться здесь, но теперь ей представились последствия, связанные с ее переездом. Если отец потеряет ранчо, ей придется искать работу и жилье. Ее доходы от винопроизводства в Калифорнии значительно сократятся — она не сможет со спокойной совестью требовать выплату прежних сумм, если уже не станет больше работать на заводе Кальдеронов. Следующим был вопрос о действительных намерениях Тони. Он сказал ей, что хочет, чтобы она осталась, что ее место здесь. Но что именно имел он в виду? Теперь, вспоминая его точные слова, она признавалась себе, что он ни разу не упомянул о любви или каких-либо обязательствах. К тому же Ханна предупреждала ее, что у Тони всегда возникают осложнения с долговременными обязательствами. Мэри потерла лоб, чтобы избавиться от напряжения, которое всегда кончалось для нее головной болью. Может, лучше перестать думать об этом и подождать, что скажет Тони? Приняв такое решение, она открыла кран и побрызгала себе в лицо холодной водой. В конце концов, хуже, чем дела обстоят сейчас, они уже вряд ли обернутся. Утомленный встречами с агентами фирм, согласных заниматься сбытом вин Голардо, Тони подрулил на автомобиле на стоянку за своим домом. Из-за начавшегося ливня он выехал домой раньше, чем намеревался утром, и дорога потребовала от него много сил и внимания. Но теперь, когда путь был благополучно завершен, в его голове осталась только одна мысль — о встрече с Мэри. О деле, которое предстояло уладить раз и навсегда. Прежде всего он скажет Мэри, что любит ее, — он решил это окончательно прошлой ночью. Он также считал, что ему удалось придумать неплохой выход из сложившейся ситуации. Он вышел из машины и быстро направился к кухонной двери, но резко остановился, увидев человека, который крадучись завернул за угол большого дома. Подойдя поближе, Тони узнал бесцветные волосы Билла Рэнделла. Снова провел день в постели Ханны, брезгливо подумал Тони. Но что-то заставило его выяснить этот вопрос у самого Билла. Неслышно подойдя сзади к молодому человеку, который привстав на цыпочки, пытался теперь заглянуть в окно, Тони спросил: — Ищите кого-то? Виновато вздохнув, Билл круто обернулся. — Я... я просто смотрел... нет ли здесь Ханны. Его мокрые от дождя волосы висели вдоль худого лица слипшимися прядями, и Тони уже который раз подивился странному вкусу Ханны. — Я не знаю, где она, — ответил Тони. — Меня с утра не было дома, а что случилось? Бледно-голубые глаза беспокойно забегали. — Нет... я надеюсь, что ничего. — Билл нервно проглотил слюну. — Я хотел поговорить с ней. Она весь день не подходит к телефону, и, кажется, в доме никого нет. Снова у Тони промелькнуло тревожное чувство, что здесь что-то не так. — У меня есть ключ. Можно войти и посмотреть. Внутри дома царила сумрачная тишина. На их пути от современно обставленной до безупречно чистой кухни Тони, включая повсюду свет, несколько раз окликнул Ханну по имени. Они заглянули в столовую, такую же безукоризненную, и поднялись наверх. Ханна не отзывалась. Дверь спальни была приотворена и, когда Тони распахнул ее, его глазам предстало неожиданное зрелище. Тони никогда не нравилось сочетание алого и черного, эти цвета наводили его на мысль о борделе. Но комната Ханны, которую он несколько раз видел мельком, всегда была аккуратно прибрана. Теперь же в спальне царил страшный разгром. Красные шелковые простыни были смяты и наполовину сдернуты с кровати, повсюду валялась одежда и белье, а флаконы духов и коробочки с косметикой лежали раздавленные, их содержимое разлилось по черному ковру. Высокое зеркало на ножках в роскошной раме было разбито вдребезги, тяжелая щетка для волос с золотой рукояткой валялась посреди осколков. Тревожно сдвинув брови, Тони быстро осмотрел комнату и соседнюю с ней ванную. — Ее нет, — сказал он Биллу, не решавшемуся ступить дальше порога. — Но кто-то здесь основательно поработал. Наверное, мне стоит позвонить в полицию. — Подождите! — Билл засунул руки в карманы джинсов, и лицо его страдальчески сморщилось. — Я могу объяснить этот беспорядок. Мы вроде как... поспорили вчера вечером. Тони хорошо был известен крутой нрав Ханны. Она не раз швыряла в его отца разными предметами. Но сейчас степень разгрома удивила даже его. — Ссора влюбленных? — спросил он сухо. Билл подавленно уставился на свои спортивные туфли. — Наверное, я должен рассказать. Мне больше не с кем поговорить. Ханна заставила меня поклясться, что никто не узнает о нас, но раз вы все равно догадались... Он нервно взъерошил свои влажные волосы. — Все началось, когда я сказал ей, что больше не приду сюда. Тони многозначительно оглядел разоренную комнату. — И она приняла эту новость не слишком-то благосклонно. Билл скептически пожал плечами. — Я никогда еще не видел ее такой. Сперва она пыталась уговорить меня... по- хорошему, понимаете? Когда это не сработало, она начала кричать и швырять в меня чем попало, обвинять во всевозможных вещах. Ей вдруг взбрело в голову, что у меня было что-то с Мэри Мартинес, так как я, видите ли, работал у нее — чинил грузовик. Я попытался объяснить ей, что это чушь, что у нас ничего не было, но она не слушала. Сначала мне льстило, конечно, что такая женщина интересуется мною. Я знаю, что я совсем не ее поля ягода, но она держала себя так, будто во мне есть что-то особенное. — Он нахмурился и пожал плечами. — Правда, в последнее время она изменилась. Все время выспрашивала, где я был, что делал. Каждый раз, когда я приходил от Мартинесов, она просто засыпала мены вопросами — чем занята Мэри, как выглядит ранчо? И прочее. Она даже не спрашивала про папашу Мартинеса — но, я думаю, она скорее надеялась услышать о нем плохие новости. — И почему вы так решили? — Сначала мне просто казалось. Но вчера, когда она начала нести эту чушь насчет меня и Мэри, она вдруг словно спятила и принялась предсказывать всем Мартинесам плохой конец. В душе Тони шевельнулось беспокойство. Уже давно не случалось, чтобы в Ханну вселялся бес, но, когда это бывало, она заходила слишком далеко. Тони еще хорошо помнил дикие сцены, происходившие между ней и его отцом. — Что именно говорила Ханна? — осторожно спросил он. Билл в замешательстве переступил с ноги на ногу. — Совершенную чушь. Я даже не все понял. Она обвиняла Мартинеса в смерти ее сына. Потом начала кричать про какую-то землю, что она не позволит им отнять у нее еще и это. Я пытался успокоить ее, но она только больше взбесилась. Когда она заговорила об убийстве, я решил, что самое время убираться. Тревога с силой сжала сердце Тони. Он обвел комнату взглядом и заметил, что одна портьера на окне странно оттопыривается. Отдернув ее, он обнаружил мощный бинокль, установленный на треножник. Почему-то вид этого бинокля заставил его вздрогнуть. — Ханна сказала, что убьет Мэри и ее отца? — Что-то в этом роде... Она бормотала об отравленном вине, о несчастных случаях, но, как я уже сказал, во всем этом было довольно мало смысла. Но куда вы? — Позвонить Мэри, — ответил Тони, сбегая по лестнице вниз. Конечно, трудно было представить, чтобы Ханна всерьез решила выполнить свои угрозы, но предупредить Мэри следовало непременно. Он быстро набрал номер Мартинесов, но услышал только долгие гудки. Что же, это еще ничего не доказывает, сказал он себе, бросая трубку на рычаг, и направился к выходу. Билл шел за ним по пятам, и лицо у него было испуганное. — Не думаете ли вы, что она это всерьез? — Нет, — оборвал его Тони, выходя на крыльцо. — Но я не хочу, чтобы Ханна досаждала Мартинесам. Я, пожалуй, зайду к ним, чтобы убедиться, что все в порядке. А вам, я думаю, незачем здесь оставаться. Когда Ханна вернется, я сумею ее успокоить. Билл кивнул, по-видимому, с огромным облегчением, и побежал под дождем к старому грузовичку, который оставил за домом. Тони сел в автомобиль и включил мотор. Его мрачные предчувствия нарастали с каждой секундой. Он нажал на акселератор, и машина стремительно рванулась с места. Мэри подогнала пикап к заднему крыльцу и принялась выгружать пакеты с покупками. Дотащив до кухни два тяжелых пакета, она с трудом взгромоздила их на стол и позвала отца. Ответа не последовало, и Мэри пошла по комнатам, решив, что отец задремал в каком-нибудь уголке, но его не было нигде, и Мэри впервые ощутила тревогу. Где он может быть? — подумала она, пытаясь не поддаваться неясному беспокойству. Он, конечно, научился довольно ловко управляться с костылями, но куда мог он отправиться в такой дождь? Ее беспокойство усилилось, когда она вспомнила, как воспринял он утренний звонок с отказом из последнего банка, куда Мэри обращалась за ссудой. В считанные минуты отец словно постарел лет на десять. Он удалился к себе и не отозвался даже когда Мэри сказала, что собирается в город за покупками. Вспомнив, в каком подавленном состоянии находился он в последнее время, Мэри по-настоящему встревожилась. Может быть, он зачем-то наведался в конюшню, хотя добраться до нее по грязи, в дождь, на костылях и с ногой в гипсе было бы довольно затруднительно. Мэри сковал внезапный страх. Она закрыла глаза и молча произнесла молитву. Ведь ее отец, конечно же, не способен на опрометчивый шаг? С сильно бьющимся сердцем она обыскала амбар и прочие строения, но отца нигде не было. Когда она бежала назад в дом, до ее ушей долетел звук приближающегося автомобиля. Рядом с пикапом остановилась двухметровая машина, и из нее появилась знакомая фигура в желтом дождевике. Она быстро направилась навстречу Мэри. — Мэри! Быстрее едем со мной, — воскликнула Ханна, глядя безумными глазами. — С твоим отцом случилось несчастье! Мэри почувствовала, как ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди. — Что случилось? Где он? Ханна схватила ее за руку и потянула к машине. — Не знаю, как это произошло, но он упал в оросительный канал. Одна я не могу вытащить его оттуда. Я вызвала спасательную команду, но Бог знает, когда они доберутся до нас. Поезжай за мной на пикапе, я покажу, где он. Может быть, вдвоем нам удастся что-то сделать. Мэри не нуждалась в уговорах. Забежав в дом, она схватила со стола ключи, уронив на пол кошелек и один из пакетов. Не обратив внимания на рассыпавшиеся свертки, она выбежала на крыльцо, вскочила в пикап и завела мотор. К ее удивлению, Ханна вырулила на грунтовую дорогу, разделявшую их владения. Мэри ехала за ней с нарастающим изумлением. Что понадобилось отцу в таком месте? Как он мог уйти так далеко пешком? Они ехали по ухабистой грязной дороге, пока Ханна не свернула на вымощенный гравием участок шоссе, которое вело дальше через долину. Потоки воды струились по ветровому стеклу, старые дворники не справлялись с ливнем, и Мэри чуть не наткнулась на машину Ханны, когда та вдруг резко остановилась. Они оказались в безлюдной части долины, нигде вокруг не было видно человеческого жилья. Шоссе уводило на север, к холмам, а справа тянулась большая роща цитрусовых деревьев, окаймленная вырытым в незапамятные времена оросительным каналом с деревянными шлюзовыми воротами. Ханна выбралась из машины и поспешила к каналу, маня за собой Мэри. С замирающим сердцем, страшась того, что ей предстояло увидеть, Мэри побежала за ней. Отец лежал на дне канала на глубине шести футов. Вода высотой дюймов в пять закрывала его ноги, верхняя часть тела опиралась на земляной откос, который, однако, ничуть не защищал его от проливного дождя. Ливень вызвал значительный подъем воды в канале, и ворота уже зловеще потрескивали под ее напором. Мэри успела отметить это, не отводя глаз от отца. — Папа! Ты меня слышишь? Как ты? — закричала она. Отец взглянул вверх и слабо шевельнул рукой. Его губы задвигались, и она подалась вперед, стараясь расслышать слова. Но внезапно страшная боль пронзила ее затылок. Все потемнело, и Мэри полетела в черную яму. Тони резко затормозил перед крыльцом дома Мартинесов и выбрался из машины под дождь. Когда никто не открыл ему, он стал стучать в дверь кулаком, и она сразу же распахнулась под его рукой. Его опасения усилились, стоило ему увидеть рассыпанные продукты и кошелек Мэри, валявшийся на полу. Он шагнул внутрь и несколько раз позвал Мэри, но в ответ прозвучало только эхо. После не давшего результатов осмотра дворовых построек Тони направился к автомобилю, чтобы обдумать свои последующие действия. И тут-то он заметил отпечатки шин, ведущие по направлению к грунтовой дороге, которая отделяла его виноградники от пастбища Мартинеса. По этой дороге они с Мэри не так давно катались верхом. Внимательно рассмотрев отпечатки, Тони решил, что они принадлежат старому грузовику Никколо, хотя следы местами перекрещивались с отпечатками шин другого автомобиля, который, видимо ехал впереди. Трудно было сказать точно, как давно были оставлены эти следы, но выглядели они, на его взгляд, достаточно свежими. Странно было только, что могло понадобиться Мэри или ее отцу на этой дороге в проливной дождь. В той части долины, куда вела дорога, не было ничего, что могло бы вызвать интерес. Но то же неясное предчувствие, которое заставило Тони расспросить Билла Рэнделла, теперь подсказывало ему проследить путь этих отпечатков до конца. Когда он подъехал к месту, где начинался участок, покрытый гравием, то остановился в затруднении. Машины Мартинеса поблизости видно не было. Может быть, он гнался за автомобилем, который проехал здесь давным-давно? Следы вроде бы виднелись и на гравии, но Тони знал, что впереди на дороге сразу за холмом — развилка. Как сможет он угадать правильное направление? Если тут вообще есть что угадывать, пробормотал он, чувствуя, как его уверенность в правильности собственных действий колеблется. Может, лучше вернуться на ранчо и проверить, не объявилась ли Мэри? Напряженно сдвинув брови, он еще минуту прикидывал варианты, затем, приняв решение, нажал на газ. Мэри с трудом возвращалась из долго не отпускавшей ее болезненной темноты в холодную, сырую и жуткую реальность. Все тело ныло, но самая сильная боль сосредоточилась в голове. Она смутно расслышала голос отца, звавшего ее по имени. Мэри подняла голову и услышала его снова, на этот раз он прозвучал громче. Заставив себя открыть глаза, она увидела, что лежит на животе, в грязной воде. Мэри огляделась, еще не в силах понять случившегося. Ее отец лежал в нескольких футах от нее. Внезапно вся картина обрела четкие очертания. Она лежит на дне канала! Последнее, что помнила Мэри — она заглядывает в канал, и вот она оказалась на дне. А дождь льет сплошной стеной. — Мэри! Ты ранена? — Голос отца звучал слабо и прерывисто, словно он превозмогал сильную боль. Забыв о себе, Мэри приподнялась на четвереньках и подползла к нему. — Не беспокойся обо мне. Как ты? Как ты здесь оказался? Его глаза потемнели. — Так же, как и ты. Он кивнул, глядя куда-то через ее плечо. — Меня она не стала бить по голове, а просто столкнула. Она завлекла меня сюда, сочинив небылицу, будто ты упала в ров. Я был страшно напуган, что с тобой случилось несчастье, и поверил ей. Он схватил Мэри за руку, и она увидела в его глазах ужас. — Она сошла с ума, детка. Она хочет убить нас. Мэри в страхе повернулась. Ханна стояла на шлюзовых воротах и, нагнувшись, пыталась повернуть колесо, поднимающее нижние створки. В одно мгновение Мэри поняла, что Ханна старается открыть ворота. Если ей это удастся, вода затопит ров почти мгновенно. — Что вы делаете? — в ужасе вскрикнула Мэри. Ханна повернулась. На ее исказившееся от злобы лицо было страшно смотреть. — Я не позволю вам снова разрушить мою жизнь, проклятые Мартинесы. — Ее губы скривились в зловещей усмешке. — Ты маленькая потаскушка, твоя сестра Оливия убила моего сына. А теперь ты пытаешься украсть землю Голардо! Несмотря на сильную боль, гнев заставил Мэри подняться на ноги. Ее жизнь и жизнь ее отца висели на волоске. Но Мэри не могла позволить, чтобы эта женщина бросала ей в лицо подобные обвинения. — О чем вы говорите? Оливия никого не убивала. Это ваш сын сидел за рулем автомобиля в ту ночь. Если кто-то и был убийцей, то именно он. А что касается земли, мы только пытаемся сохранить то, что и так было нашим. — Скоро она вам больше не понадобится. — Ханна резко дернула кольцо, и раздался ржавый скрежет. Ворота застонали и затрещали еще сильнее. Эти страшные звуки побудили Мэри к действию. Она начала изо всех сил карабкаться наверх по грязному склону рва. Надо остановить Ханну прежде, чем ей удастся открыть ворота. Если сдерживаемая ими вода вырвется наружу, отец неминуемо погибнет. Над ее головой зазвенел пронзительный голос Ханны: — Если только посмеешь вылезти — застрелю! Мэри взглянула вверх. Держа в маленькой руке тяжелый пистолет, Ханна целилась ей в голову. Мэри выпустила толстый корень, за который уцепилась, пытаясь подтянуться. — Вам все равно не удастся скрыть преступление! — Мэри сделала отчаянную попытку образумить потерявшую рассудок женщину. С самодовольной усмешкой Ханна снова ухватилась за заклинившее колесо одной рукой, второй рукой направляя пистолет на Мэри и ее отца. — Почему же нет? Прежде мне все прекрасно удавалось. — Удавалось прежде? — невольно переспросила Мэри. — Ваша медовая наливка, например. Ты знала, что она была ядовита? Это был отличный план. Представь себе мое разочарование, когда яд оказался несмертельным. Боже мой, да эта женщина в самом деле сошла с ума, мелькнуло в голове Мэри. Вытерев тыльной стороной ладони мокрое лицо, она опустилась на землю рядом с отцом, загораживая его от Ханны. Она знала, что надо заставить Ханну говорить — разговор мешает ей сосредоточить все усилия на колесе. — Чем же вы отравили вино? Я отдавала его на анализ, но мне не смогли сказать ничего определенного. — Это был сумах, — гордо объявила Ханна, — или, если тебе так будет понятнее, ядовитый дуб. Я прочитала о нем в одной книге. Достаточно посадить его рядом с пасекой, и пчелы отравят мед, собирая с него пыльцу. Не правда ли, умно? Потом все эти маленькие неприятности, которые я устраивала твоему отцу. К несчастью, ни одна из них не сработала, как надо, кроме последней — с лошадью. — Вы имеете в виду случай, когда отец сломал ногу? — пробормотала Мэри, со страхом ожидая ответа. — Я ведь говорил, — слабо воскликнул отец. — Как ты это сделала, Ханна? Я полагаю, ты выстрелила из ружья. — Из дробовика. — Запыхавшейся от непрестанных усилий раскачать колесо Ханне удалось насмешливо фыркнуть. — Этот случай в самом деле удался лучше других. Я даже успела подобрать дробинки, пока вы ездили в больницу. Вот и нет никаких доказательств! А эта черная лошадь так ненавидит меня, что не было особых хлопот загнать ее в стойло в тот день, когда ты чистила лошадь, — добавила она, обращаясь к Мэри. — Но этот план — моя самая большая удача. Я избавлюсь разом от вас обоих, и выглядеть это будет чистой случайностью... Ветхие доски шлюзовых ворот пронзительно заскрипели, словно протестуя, и в нескольких местах сквозь щели брызнула вода. Ужас и бессильная ярость захлестнули Мэри. Она не могла смириться с тем, что Ханне сойдет с рук ее страшный план. Если удастся внезапно выскочить из канавы и кинуться к ней, она, может быть, не успеет точно прицелиться... Где-то совсем рядом вдруг раздался шум мотора. Ханна, должно быть, тоже услышала его, она обернулась, и злобно вскрикнув, удвоила свои усилия. Отвечая молчаливой молитве Мэри, звук двигателя стал приближаться и внезапно резко затих. Она услышала, как хлопнула дверца, послышался звук приближающихся шагов. Голос Тони громко воскликнул: — Ханна, ради Бога, что ты там делаешь? В следующий момент он появился на краю обрыва и, увидев Мэри и ее отца, замер на секунду, пораженный ужасом и состраданием. Но когда его взгляд упал на ворота, хлеставшую из щелей воду и фигуру Ханны, его лицо потемнело от гнева. — Оставь колесо и отойди немедленно! — Его властный голос заставил сердце Мэри дрогнуть в надежде. Но Ханна затрясла головой и навалилась на колесо всем телом. Снова раздался громкий скрежет. — Ты не понимаешь, Тони. Я стараюсь и для тебя тоже. Ты бы и сам давно все понял, если бы не потерял из-за нее голову. — Она замолчала, переводя дыхание, и кивнула в сторону Мэри. — Но это меня даже не удивляет — после того как ее сестра завлекла бедного Генри. Если бы он только... — Прекрати, Ханна, — резко оборвал ее Тони. — Мне, как и всем, хорошо известно, что представлял собой Генри. Если кто-то и был жертвой, так это несчастная Оливия. А теперь перестань безумствовать и спускайся вниз, пока я не остановил тебя силой. Ханна зловеще прищурилась. — Отойди или я убью тебя тоже. Клянусь. Тони даже не замедлил свой шаг. — Ты ничего не сделаешь Мэри и ее отцу. — Я сказала, стой! Ханна топнула ногой. Ворота под ней издали страшный треск, и вода, выливавшаяся из щелей тонкими струйками, брызнула фонтаном. Но, когда Тони не подчинился ее требованию, Ханна вскинула пистолет и прицелилась. — Тони, не надо! — вскрикнула Мэри, но прогремел выстрел, и Тони, пошатнувшись, схватился за левое плечо. В ту же секунду из губ Ханны вырвался крик. Она качнулась, взмахнув руками. Пистолет, описав дугу, приземлился на дно канала, а Ханна, окончательно, потеряв равновесие, упала за верхнюю кромку ворот. Мэри смутно расслышала удар и всплеск, все ее внимание было устремлено на Тони. Он удержался на ногах, но из плеча его текла кровь, быстро запятнавшая рукав куртки. Он остановился на краю рва и покачнулся. — Тони! — воскликнула Мэри. — Боже мой, что же это такое! Тони мотнул головой, словно пытаясь развеять ее опасения. Ворота затрещали, и он бросил на них тревожный взгляд. — Не думай обо мне сейчас. Вам надо успеть выбраться оттуда, пока ворота не разнесло в щепки. Он огляделся вокруг, затем быстрым движением плеч освободился от куртки и, морщась, стянул с себя пиджак. — У меня нет веревки, придется обойтись этим. Мэри взволнованно смотрела, как он разрывал одежду и связывал рукава, затем стянул джинсы и присоединил их к этой импровизированной веревке. Тем временем у основания ворот появилась большая трещина, и вода устремилась сквозь нее в ров. — Надо спешить. — Тони съехал вниз по откосу на дно канала и бросился к отцу Мэри. Вода доходила ему уже до середины икр, а ноги Никколо Мартинеса совсем скрылись под водой. — Будет нелегко, — пробормотал Тони, — но мы справимся. Мэри, помоги мне только поднять его повыше. — Как твое плечо? — беспокойно воскликнула Мэри. — Ничего серьезного. Быстрее, нам надо спешить. Он присел на корточки перед ее отцом. — Никколо! Мы поможем вам встать, опирайтесь на откос и попробуйте хоть немного удержаться на ногах. Мы обвяжем вас, я стану тянуть сверху, а Мэри будет подталкивать снизу. Отец Мэри протестующе дернул головой. — Вы не обязаны стараться для меня, Голардо. Вы мне вообще ничем не обязаны. Выбирайтесь отсюда вместе с Мэри, пока еще не поздно. Тони покачал головой. Он, казалось, забыл и о хлещущем дожде, и о пятне крови, которое быстро расплывалось по рукаву его рубашки. — Послушайте, Никколо. Сейчас не время для вашей упрямой гордости. Я люблю вашу дочь по крайней мере не меньше вашего, и ее счастье для меня важнее всего. Если с вами что-то случится, она будет страдать, так что, нравится вам это или нет, я попытаюсь вас спасти. Не кажется ли вам, что вы тоже могли бы хоть немного мне в этом помочь? Он любит меня! Несмотря на всю опасность ситуации эти слова прошли через сознание Мэри подобно взрывной волне. Но у нее не было времени осмыслить это. В глазах ее отца блеснул странный огонек, но еще через мгновение он кивнул. — Я крепко ударился при падении, но думаю, что смогу устоять на здоровой ноге. Они подняли его, и он замер, опираясь всем телом на земляной откос. Цепляясь за торчащие из земли корни, Тони вскарабкался наверх. Мэри слышала, как он один раз застонал от боли, но даже не приостановился. И вот с помощью самодельной веревки начался нелегкий подъем Никколо Мартинеса наверх. Пока они все трое прилагали неимоверные усилия, шум воды за шлюзовыми воротами превратился в рев. Вода уже доходила Мэри до колен. Она подталкивала отца изо всех сил, но продвигался он очень медленно — тяжелый гипс сковывал, тянул вниз. Ей казалось, что мышцы ее рук лопнут от напряжения, и, когда силы были уже совсем на исходе, Тони последним мощным рывком удалось вытянуть отца на поверхность. И в тот же миг за спиной Мэри раздался оглушительный треск. Не оглядываясь, она ухватилась за толстый корень над головой и повисла на нем. Бурный поток воды резко потащил ее в сторону. Вскрикнув, она судорожно вцепилась в корень обеими руками. Но пальцы заскользили вниз. В этот момент Тони свесился сверху, протягивая к ней руки. — Держись, дорогая! — крикнул он. На мгновение поддавшись панике, Мэри усомнилась, что ей это удастся. Для того чтобы схватиться за его руки, ей придется выпустить корень, рискуя быть сбитой с ног устремившейся в ров водой. Что если он не удержит ее? Если их руки расцепятся? — Слушай меня, Мэри! — Его слова прозвучали наполовину просьбой, наполовину приказом, и, когда она взглянула в его глаза, ее сомнения исчезли. Она оторвала от корня одну руку, и он тут же поймал ее. Но тут вторая ее рука скользнула по мокрой коре — в один страшный миг Тони и поток в отчаянной схватке тянули Мэри каждый за собой. В страхе она громко вскрикнула. Но Тони отчаянным усилием рванул ее вверх. Она почувствовала, как сильные руки обхватили ее — и она уже лежала на мокрой земле, всхлипывая и обнимая его, и слышала его горячий шопот. — Я люблю тебя, Мэри, я люблю тебя. Она прижалась к нему, и слезы радости, смешиваясь с дождем, потекли по ее лицу. — Когда Ханна выстрелила в тебя, я чуть не умерла от страха. Он замер. — Черт возьми, я и забыл про нее. Ты видела, что с ней случилось после того, как она выстрелила? Мэри закрыла глаза, вспоминая страшный момент. — Она оступилась и сорвалась в воду по ту сторону ворот. Больше я ее не видела... Ее глаза в ужасе расширились. — Тони! Когда ворота рухнули, она, наверное... Тони вскочил на ноги. — Я иду туда. Ты побудь с отцом. — Постой! — она удержала его за руку. — Надо что-то сделать с твоим плечом. Смотри, кровь идет до сих пор. — Я думаю, пуля только задела мякоть. — Он быстро поцеловал ее и направился к тому месту, где еще несколько минут назад стояли шлюзовые ворота. Мэри повернулась к отцу, и все ее мысли тотчас сосредоточились на нем. Он лежал на земле с серым от боли лицом, но в сознании. — Мэри! Слава Богу, что он успел вытащить тебя. Я слышал грохот и решил... — Тсс! Не думай больше об этом. Я цела и невредима. Она стащила плащ и натянула над его головой, чтобы защитить от дождя. — Но как ты себя чувствуешь? Где болит сильнее? — Все не так плохо, как могло быть. Болит, кажется, везде, но руки и здоровая нога двигаются. — Тогда потерпи. Тони пошел взглянуть, что с Ханной, но, как только вернется, мы сразу же отвезем тебя в больницу. Он внезапно сжал ей руку. — Ничего этого не случилось бы, если бы я не держался за ранчо с таким упрямством. Никакой клочок земли не стоит, чтобы из-за него умирали. Если бы не Тони, могли погибнуть мы оба. Теперь я его должник на всю жизнь. Но знаешь, я все-таки не уверен... — Отец покрутил головой. — Он сказал, что любит тебя — не знаю, что мне и думать. Мэри глубоко вздохнула. — Наверное, тебе все-таки придется примириться с этой мыслью. Я тоже люблю его, папа. Мне очень жаль, если это тебе неприятно, но изменить тут уже ничего нельзя. Глубокие морщины прорезали его лоб. — Мэри, ты уверена? Он замолчал, услышав приближающиеся шаги Тони. — Я нашел ее. — По его мрачной интонации они догадались, что новости плохие. — Когда ворота рухнули, ее потащило следом. В сотне ярдов отсюда сгрудилось несколько бревен... — он тяжело вздохнул. — Ее тело зажало между ними под водой. Понадобится несколько человек, чтобы достать ее, так что сейчас мы уже ничем не сможем ей помочь. — Правосудие свершилось, — негромко проворчал отец. — Она погибла именно той смертью, которую предназначала для нас. — Он повернулся к Тони. — Слава Богу, вы подоспели вовремя. Тони поморщился. — Я легко мог и опоздать. — Он устало улыбнулся Никколо. — Похоже, вам снова придется прокатиться в моем пикапе. Или вы предпочитаете дожидаться скорой помощи? Они молча посмотрели друг на друга, затем отец кивнул. — Думаю, что ваш автомобиль вполне сгодится. Но Мэри послышалось в его словах нечто большее, чем просто ответ на заданный вопрос. Мэри медленно шла вдоль стройных рядов виноградников. Яркая луна разливала вокруг таинственный свет, мягко серебрила листья. После ужасной гибели Ханны прошла всего неделя, но Мэри казалось, что время тянулось очень долго. Страшные воспоминания все еще преследовали ее временами, но с каждым новым днем блекли и теряли силу. Рана Тони, к счастью, оказалась неглубокой и не причиняла ему слишком много неудобств. Но все равно Мэри не удавалось видеться с ним так часто, как ей хотелось. Он был страшно занят, помогая полиции в расследовании и улаживая массу осложнений, возникших со смертью Ханны. Он приходил на ранчо каждый вечер, и они ужинали все вместе — Тони, Мэри и ее отец, и Мэри казалось, что мужчины начинают испытывать друг к другу чувство, все больше похожее на дружбу. Но, к несчастью, Мэри и Тони совсем не имели возможности побыть наедине. За исключением долгих прощальных поцелуев и пылких слов любви, которыми они обменивались на заднем крыльце, пока еще ничего не было решено между ними. И когда он позвонил ей вечером и попросил прийти в виноградник, ее сердце забилось в надежде. Может быть, именно сегодня они наконец смогут поговорить о своем будущем? Ароматный ночной ветерок раздувал платье из розового газа, мягко струившееся вокруг ее тела. Когда Мэри глубоко втягивала в себя воздух, сладкий пьянящий запах теплой земли и сочной листвы наполнял ее душу счастливым трепетом. Тони прав, здесь ее дом, и здесь ее родина. Она закрыла глаза и плавно закружилась между лозами, отдаваясь радостному чувству, которое принесла ей эта мысль. И когда внезапно голос Тони нарушил ночное безмолвие, она чуть не упала от неожиданности. — Сначала русалка в пруду, теперь царица эльфов, танцующая в моем винограднике. Твои таланты просто беспредельны, любовь моя. — Тони! — Она побежала к нему и снова испытала чудесный миг — прикосновение его обнимающих рук. Он поднял ее на воздух и закружил, и впервые за эти дни она услышала его звонкий смех. Но, вспомнив о его ране, она попыталась освободиться. — У тебя разболится плечо! Но Тони лишь снова рассмеялся и крепче обнял ее. — Разве может у меня что-то болеть, когда я обнимаю тебя, любимая. Тогда она тоже обвила руками его шею и поцеловала нежно и страстно, пока он снова не опустил ее на землю. — Обещай, что будешь встречать меня так каждый вечер. — Он потерся носом о ее шею и игриво сжал зубами мочку уха. — Как же я могу обещать, когда даже не знаю, буду ли видеть тебя каждый вечер? И она, быстро наклонившись, увернулась от его нового поцелуя. — Будешь видеть, если выйдешь за меня замуж. От неожиданности Мэри широко раскрыла глаза. — Ты серьезно? — Очень. Я даже успел получить благословение твоего отца. Она изумленно засмеялась. — Потрясающе! Так старомодно. — Знаю. Но я знаю и то, что ты будешь чувствовать себя счастливой, если он одобрит наш брак, а он его одобрил. Да с тех пор как ты вернулась в долину, я только и думаю о всяких старомодных вещах — таких, как любовь, обручение, семья. Он коснулся губами ее рта с обжигающей нежностью. — И о том, чтобы каждое утро просыпаться рядом с тобой. Это меня особенно привлекает. Она хотел сказать да, но все было не так просто. Прежде всего следовало решить вопрос о будущем отца. — Тони, я не смогу выйти за тебя, пока в моей жизни не прояснятся некоторые обстоятельства. — Если ты говоришь об отце, то у меня есть одно предложение. С того дня, когда мы вместе катались верхом, мне тоже захотелось иметь лошадь или две, а раз Бой и я, как мне кажется, стали друзьями, то я намерен предложить твоему отцу купить его. В конюшне пока останется все по-прежнему. Для лошадей мы сохраним одно большое пастбище, а остальная земля пойдет под виноградники. Если твой отец на это согласится, он сможет переехать в дом, где жили мои дедушка и бабушка. Она все продолжала смотреть на него с удивлением. — Но если он станет жить в твоем доме, значит, ты переедешь в большой дом? — По закону он принадлежит мне с тех пор, как умер мой отец. Я просто позволял Ханне там жить, так как она с первого же дня своего приезда все в нем обустроила по-своему. Но я там все переделаю. Не останется ничего, что могло бы напомнить о ней. И снова сердце подсказало Мэри ответить да, но оставался еще один вопрос, который она должна была выяснить. — Все это звучит замечательно. Но где же мое место в этой грандиозной программе? Он ласково провел пальцем по ее щеке. — Место моей подруги, жены, возлюбленной. — Он улыбнулся и подмигнул ей. — А также моего бухгалтера, если ты не прочь поработать. Вместе мы могли бы вершить великие дела. Мэри была согласна безоговорочно с каждым его словом. Но она не успела сказать ему об этом. Какая-то тень промелькнула над их головами, и они подняли глаза на небо. Над ними кружила маленькая сова, бесшумно и грациозно взмахивая крыльями. — Тони, ты видишь? — Да. Родители научили ее летать несколько дней назад, я все собирался сказать тебе, но постоянно забывал. Он повернул ладонями ее голову к себе, и их взгляды встретились. — Но должен тебя предупредить. Если ты согласишься на все мои предложения, у тебя может прибавиться еще одно занятие. Она в шутливом изумлении широко распахнула глаза. — Ты желаешь, чтобы я занялась воспитанием потерянных совят? — Нет. — Он притянул ее ближе и поцеловал долгим страстным поцелуем. — Но я хотел бы видеть, как парочка оленеглазых наследников бегает по пастбищу и по виноградникам. Ты согласна помочь мне в этом? Дети? Боже мой, он говорит совершенно серьезно. — Мне надо немного привыкнуть к этой мысли. Я никогда не представляла себя в роли матери. Он усмехнулся и ласково, и вместе с тем возбуждающе, провел рукой по ее спине. — Я умею быть очень убедительным. Сладостное наслаждение пробежало по ее телу, и она затрепетала от удовольствия. — Я знаю. И думаю, что ты с самого начала задумал обольстить меня. Откидывая ее голову для поцелуя, он помедлил, перед тем как их губы встретились. — Это ты околдовала меня своими оленьими глазами. Ну, так услышу ли я когда- нибудь: Да, Тони, я согласна? Ответ вырвался из ее губ так же пылко и страстно, как шипучее шампанское вырывается из бутылки: — Да, Тони! Да! Да! Да! И тут же их губы встретились в опьяняющем поцелуе.

Закладка в соц.сетях