Жанр: Любовные романы
Царица эльфов
...и? Ты был скорее из тех, кто стремится получить
побольше удовольствий, и только.
Он слегка приподнял брови, затем нахмурился, и она поняла, что удар попал в
цель.
— Возможно, когда-то так и было, — признал он с заметным
раздражением. — Но с тех пор я тоже изменился.
— Судя по тому, что я слышала, не очень.
Он резко встал и теперь возвышался над ней во весь свой шестифутовый рост,
от чего ей стало немного не по себе.
— Прежде чем верить нашептываниям местных кумушек, вспомни, что и о тебе
самой когда-то судачили не меньше.
Подобно отзвуку дальнего взрыва, старая обида напомнила о себе, правда, это
воспоминание уже не причиняло боли, как раньше, но деться от него было
некуда. После стольких лет Мэри все еще помнила направленные на нее
осуждающие взгляды, слышала шепот за спиной:
Они с сестрой получили по
заслугам
.
— Полагаю, что ты тоже верил всему, что говорилось, — горько произнесла
она.
Тони скрестил руки на груди.
— Меня не было здесь, когда все это случилось, так что я и не знаю, чему
верить, а чему нет. Генри, конечно, был избалован до крайности. Моей семье
он не принес ничего, кроме горя, с того дня, как мой отец женился на его
матери. Но я не уверен, можно ли доверять женщинам с такими глазами, как у
тебя. Я слишком хорошо помню, как ты испытывала их силу на мне.
Мэри напряженно замерла, живо вспомнив то время, когда она так безумно
увлеклась Тони Голардо. В двенадцать лет Мэри была болезненно застенчива и
чувствовала себя неловко с мальчиками своего возраста. Тони, который был на
пять лет старше, казался неопытной девочке образцом мужественности. Целых
два года она таила в себе эту любовь. И однажды, когда она набралась
храбрости и решилась открыть свои чувства, результат оказался настолько
печальным для нее, что она поклялась себе никогда не повторять этот
рискованный опыт. С тех пор она не встречалась ни с кем до той страшной
ночи, когда произошла трагедия. Но и в тот раз она приняла приглашение Эдди
лишь потому, что Генри не переставал донимать ее насмешками.
Взволнованная воспоминаниями, она вскочила на ноги и прямо взглянула ему в
лицо, сжимая в руках концы полотенца. Хотя она и считала себя высокой при
росте пять футов восемь дюймов, ей пришлось закинуть голову, чтобы
посмотреть ему в глаза.
— У меня много причин, чтобы не испытывать к вам симпатий, Тони
Голардо! — резко проговорила она. — Вы ничем не лучше всех этих
кумушек, которые осуждали меня и сестру, не дав себе труда разобраться в
правде.
Тони на миг растерялся, потом в уголках его губ показалась медленная улыбка.
— Какая горячность, какой пыл! Я с трудом верю глазам. Раньше ты была такой
робкой маленькой овечкой.
Когда-то его улыбка приводила ее в трепет. Теперь Мэри только еще больше
пришла в раздражение.
— Ты еще насмотришься на мой пыл, если всерьез решишь отобрать у отца землю!
Тони пристально взглянул на нее.
— Значит, ты действительно считаешь, что сможешь ему помочь? Плохо дело. Я-
то надеялся, что ты способна рассуждать разумно. Чтобы снова поставить ваше
ранчо на ноги, необходимо хотя бы маленькое чудо.
Убежденность, с какой он произнес эти слова, привела Мэри в смущение, но она
скрыла его за надменной улыбкой. Если у нее и было сомнение, что даже чудо
не поможет возродить знаменитых когда-то скакунов Мартинесов, ему она бы в
этом не призналась.
— Мне уже несколько раз удавалось совершать финансовые чудеса, —
сказала она твердо и поздравила себя, заметив, как по его лицу прошла тень
неуверенности.
— И что ты собираешься делать?
— Подожди и увидишь, — с вызовом ответила она. И ободренная сознанием
одержанной победы — пусть и временной — повернулась и, высоко подняв голову,
гордо удалилась.
Тони смотрел ей вслед с противоречивыми чувствами, из которых не на
последнем месте стояло невольное восхищение. С тех пор как они виделись
последний раз, Мэри Мартинес сумела выработать твердый характер, который он
находил крайне привлекательным, даже если ему и предстояло вступить с ней в
борьбу, отстаивая свои интересы. Он вздохнул. Надо признаться, не один
только ее характер привел его в восхищение...
Тони закрыл глаза и представил захватывающую дух картину — очертания ее
груди под тонкой, просвечивающей тканью тенниски. Она была милым ребенком,
но, став женщиной, превратилась в неотразимую красавицу. В тот миг, когда
она смело бросила ему вызов, он ощутил, как оживают чувства, которые она
затронула много лет назад. Разница в пять лет, непреодолимая в юности,
теперь не имела значения. Конечно, дело осложнялось неприязнью, которую она
к нему испытывает...
Погруженный в свои мысли, Тони направился обратно и чуть не споткнулся о
пару белых босоножек, лежащих на дороге. Он нагнулся и поднял их. Что же,
теперь у него есть повод увидеться с ней снова. Улыбаясь, он двинулся домой,
покачивая босоножками, нацепленными на указательный палец.
Мэри сгоряча прошла почти половину пути до ранчо отца прежде чем вспомнила о
босоножках. Досадливо воскликнув, она остановилась в неуверенности, но тут
же решила, что лучше исколотые ноги, чем возвращение назад, связанное с
риском снова столкнуться с Тони Голардо. Тем более что землистая тропинка,
ведущая через пастбище, не представляла опасности для босых ног.
Настоящую боль причинял ей вид пустого и заросшего сорняками пастбища, где
раньше паслось с полдюжины или больше гладких и здоровых племенных арабских
кобыл. Теперь единственным источником доходов отца служили несколько
коротконогих крепких лошадок, принадлежавших обладателям недавно возведенных
в Радужной долине фешенебельных коттеджей. Отец держал их в конюшне за
плату. Последним напоминанием о процветавших некогда арабских и
ахалкетинских скакунах Мартинеса был норовистый жеребец по имени Бой.
Отец купил этого жеребца несколько лет назад на последние сбережения в
надежде, что доход от него составит ему капитал, необходимый для
восстановления ранчо. До сих пор ничего подобного не произошло, но вера
Никколо Мартинеса в животное оставалась нерушимой.
Лично Мэри этот конь не понравился с первого взгляда — когда отец вчера
вывел его из конюшни, чтобы похвастаться перед ней своим любимцем. Бой хищно
прижал уши к голове и попытался укусить ее. Хотя, несмотря на это, нельзя
было не признать, что выглядит этот восточный негодник совсем неплохо,
вспоминала Мэри, бороздя босыми ногами теплую пыль.
Внезапно в утреннем воздухе разнеслось пронзительное ржание, а вслед за этим
послышался сильный грохот и сердитый возглас. Прервав свои размышления, Мэри
воскликнула:
— Папа! — и, придерживая полотенце, бросилась бежать к конюшням.
2
Мэри ворвалась в конюшню и там замедлила бег, пытаясь после яркого света
разглядеть что-нибудь в полумраке.
— Папа! — позвала она с беспокойством. — Ты где?
И с чувством облегчения она увидела, как из стойла в самом конце конюшни показался знакомый силуэт.
— Я здесь, Мэри. Что случилось?
— Я тебя хотела спросить, — ответила она, подходя к нему.
Будучи среднего роста, Никколо Мартинес всегда производил впечатление
высокого человека, благодаря широким плечам и горделивой осанке. Но сейчас
плечи его похудели и ссутулились, а когда-то черные как смоль волосы
подернулись серебром. Даже глаза, раньше карие, пронзительные, казались
тусклыми и затуманенными.
Мэри остановилась рядом, стараясь не выдать своих чувств.
— Я слышала, как Бой разошелся, и подумала...
— Пустяки, — прервал ее отец. — Он сегодня с утра резвится. —
Он взглянул на мокрое полотенце. — Вижу, ты ходила на пруд? Будешь
завтракать? Сейчас управлюсь здесь и приготовлю тебе что-нибудь.
— Думаю, что пока я дома, заниматься кухней следует мне. У тебя и так дел
невпроворот.
Она оглядела конюшню, стараясь, чтобы он не догадался о ее невеселых думах.
Должно быть, отец был нездоров — как здесь все запущено.
— Знаешь, я приготовлю завтрак, пока ты все тут заканчиваешь, а за едой мы
поговорим. Я о многом хочу тебя расспросить.
Ее отец вздохнул и обвел взглядом убогую конюшню, стараясь увидеть ее
глазами дочери.
— Конечно, дорогая. Ну что, выглядит довольно безнадежно, не так ли?
В этот миг он казался таким старым и уставшим, что сердце ее болезненно
сжалось.
— Ну почему же, — уклонилась она от прямого ответа, не желая раскрывать
свои мысли. — Жаль только, что ты не позвал меня раньше.
— Я бы и сейчас этого не сделал, если бы не Голардо и его планы.
Мэри решила, что не стоит рассказывать отцу о встрече с Тони на озере. Его
чувства по отношению к Голардо были совершенно ясны.
— Но раз я уже здесь, то хочу услышать обо всем подробно — только за
завтраком.
Отец согласно кивнул.
— Хорошо, я приду через полчаса.
Когда она уже выходила из конюшни через большие двустворчатые двери, он
сказал ей вдогонку:
— Сделай мне кофе как можно крепче.
Минут через сорок они сидели друг против друга в большой неубранной кузне за
накрытым клеенкой столом. Воспоминания о том, как здесь все выглядело
раньше, усилили меланхолию Мэри. Шкафчики сияли белизной, линолеум на полу
был безупречно чист, льняные шторы накрахмалены. После смерти матери за
порядком в доме смотрела экономка. Теперь каждый предмет здесь нуждался в
чистке. Она внесла и это в список необходимых дел, который постоянно
мысленно пополняла.
— Ты извини, что здесь все в таком виде, — сказал отец, наверное, уже в
сотый раз после ее приезда. — Я, знаешь ли, стал неповоротлив. А
помощников сейчас нанять не по средствам.
Он взглянул на тарелку, где лежали омлет и поджаренный хлебец.
— Давно уже не ел я такой вкусный завтрак.
Он улыбнулся и снова на миг стал прежним сердечным, веселым человеком.
— А то я терпеть не могу собственную стряпню.
— О, папочка! — воскликнула она, сдерживая слезы. — Как же ты не
дал знать мне раньше, что дела так плохи? Неужели ты думаешь, что я не
захотела бы помочь?
Он неловко погладил ее по руке.
— Нет, дорогая, после того как ты уехала жить к своей тетке, я долгое время
справлялся вполне успешно, а когда начались неприятности, ты как раз вышла
замуж за Эдварда. Бессовестно было бы сразу отрывать тебя от мужа.
Он вздохнул и сжал ей руку.
— А когда он умер... Я решил, что хватит уже с тебя тревог.
Мэри покачала головой, чувствуя тяжесть на сердце, как всегда, при
напоминании о покойном муже.
— Прошло уже два года. Я тосковала по Эдварду, но ты тоже дорог мне, и ты
должен был...
— Нет, — мягко прервал ее он. — Тебе было хорошо в Калифорнии. Я
не хотел, чтобы ты уезжала оттуда. Я же знаю, какие страшные воспоминания
связаны у тебя с этим местом.
Нет, папочка, тебе известна лишь половина, подумала она. После длительного
лечения она научилась уходить от мучительных воспоминаний о той ночи на
безопасное расстояние, где они теряли свои страшные четкие очертания. И боль
оказалась нереальной, так ноет уже ампутированная конечность. Но есть вещи,
которые она не сможет забыть никогда. В ночь, когда произошел несчастный
случай, она потеряла не только сестру; ее невинность была растоптана
безжалостно, с отвратительной жестокостью. И это изменило ее навсегда.
Грубоватый голос отца вернул ее в настоящее.
— Вижу, что ты до сих пор ничего не забыла.
— Может, я и не забыла, — призналась она, беря себя в руки, — но я
научилась справляться с собой. Вот я приехала и все сделаю, чтобы помочь
тебе сохранить землю. — Она бодро улыбнулась. — С моим-то
бухгалтерским опытом я попробую найти какой-нибудь выход. Эдвард говорил,
что он занял прочные позиции на рынке со своими винами только благодаря
моему умению вести учет.
Отец рассмеялся хриплым от редкого смеха голосом.
— Я всегда считал, что ему сильно повезло.
— В тебе говорит отец, — улыбнулась ему Мэри.
Эдвард сделал для нее гораздо больше, чем отец думал. Он показал, что в
физической близости может присутствовать нежность. Она отогнала ненужные
мысли и продолжила оживленно:
— Расскажи же мне подробно, как обстоят твои дела.
В эту ночь, ворочаясь без сна на кровати в комнате, где они когда-то жили с
сестрой, Мэри пыталась разобраться в ситуации, обрисованной ей отцом.
Несмотря на то что изображенная им картина выглядела довольно грустно, ее не
оставляло тревожное чувство, что он рассказал ей не все. Факт, что
Восточные скакуны Мартинеса
переживали крупные финансовые затруднения, и
так бросался в глаза. Но Мэри не знала, насколько далеко это зашло. Хуже
всего было то, что теперь она имела точное представление о том, как все
случилось, и ее это очень расстроило.
Нынешний Никколо Мартинес казался жалким подобием того энергичного человека,
каким он был когда-то, и начало его упадка пришлось на ту самую трагическую
ночь. Его старшая дочь Оливия погибла, а Мэри уехала, и он остался один на
один со своим горем. Хотя Мэри знала, что, если бы она тогда не убежала без
оглядки, она, скорее всего, так бы никогда и не сумела поправиться. Но она
не могла отогнать от себя нахлынувшие угрызения совести при мысли об отце,
страдавшем без семьи, и кроме того, вынужденном в одиночку заниматься
хозяйством.
Чувство вины становилось острее, когда она вспоминала, как он всегда находил
время навестить ее, хотя бы раз в год, и никогда не требовал от нее ответных
забот.
— Похоже, что я вернулась слишком поздно, — шептала она.
Трудность была в том, что она не располагала средствами, достаточными, чтобы
помочь отцу. Почти все, чем она владела, было вложено в винодельческое
производство в Калифорнии. Томясь беспокойством, она поднялась, подошла к
окну и отодвинула желтую кружевную штору. Бледный лунный свет заливал двор и
загон, сглаживая следы запустения и ветхости. Когда-то здесь было так
хорошо...
Она выпрямилась с внезапной решимостью. Пусть сейчас все кажется
безнадежным, она не сдастся так легко. Ее отец вправе ждать от нее большего.
Уперев руки в бока, Мэри осматривала результаты тщательной четырехчасовой
уборки на кухне.
— Как тут стало хорошо, — раздался голос отца из дверей. — Совсем
как раньше!
Мэри улыбнулась, заплетая непослушные пряди в косу.
— Спасибо. Ты не мог бы отвезти меня в город? Мне нужно кое-что купить, но я
не уверена, что смогу справиться с твоим старым пикапом.
Когда позавчера отец встретил ее в аэропорту, она сильно засомневалась,
смогут ли они добраться до дома на этой развалине.
— Конечно, придется только немного подождать. Утром я увидел под этой
чертовой колымагой большую лужу — вылилась тормозная жидкость. Пока я не
буду уверен, что тормоза работают, ехать никуда не придется.
Никколо прошел через кухню, выдвинул ящик и начал в нем рыться.
— Сейчас мне надо закончить чистить Боя, я и зашел только, чтобы взять
скребок для копыт. — Он нашел его и направился к двери, бросив через
плечо: — Ему надо привести в порядок копыта, но это не займет много времени.
— Я не тороплюсь.
Мэри вышла с ним во двор, подошла к загону и облокотилась о перекладину. Бой
стоял посередине загона, привязанный между двух столбиков. Перед тем как
заняться копытами, отец успокаивающе провел рукой по блестящей лошадиной
шее. Повернувшись спиной, он зажал ногу с копытом между колен и начал его
зачищать. Процедура была хорошо знакома Мэри, она и сама не раз делала это,
и большинство лошадей относились к ней спокойно. Но Бой — конь очень
нервный, и Мэри волновалась за отца. Покусывая губу, она не сводила глаз с
ушей лошади — верного показателя ее настроения. Наверное, волноваться нечего
— Бой, казалось, оставался абсолютно спокоен.
Она позволила себе расслабиться и насладиться мирной картиной природы.
Тишина нарушалась лишь жужжанием носящихся в воздухе насекомых. Но внезапно
фырканье и испуганное ржание вывело ее из задумчивости.
Она с испугом увидела, как жеребец пытается встать на дыбы, но ему мешают
привязные ремни. Резкое движение массивного корпуса — и не удержавшийся на
ногах отец упал на землю прямо под бешено бьющие копыта.
Сердце Мэри бешено застучало, она перепрыгнула через ограду и бросилась
вперед, но не успела подбежать — отец вскрикнул от боли и схватился за ногу.
— Папа! — взвизгнула Мэри и изо всех сил ударила лошадь по спине.
Обезумевший жеребец отпрыгнул в испуге, она подхватила отца под мышки и
оттащила на несколько метров в безопасное место. Страх за отца придал ей
силы.
Отец застонал и перекатился на бок, держась за поврежденную ногу. Мэри
присела на корточки, пытаясь скрыть охватившую ее панику.
— Папа! Где болит? Только нога?
Он кивнул, ловя ртом воздух.
— Только нога... уверен... она сломана.
Мэри почувствовала, как ее охватывает леденящее спокойствие, которое
испытывают люди в критические минуты. Когда она заговорила снова, голос ее
почти не дрожал:
— Тогда не пытайся сесть и даже не двигайся. Я сейчас же вызову машину
скорой помощи
.
Она собралась встать, но он схватил ее за руку.
— Нет! Не вызывай.
— Но тебе надо в больницу. Мы не сможем ехать на пикапе, раз не в порядке
тормоза. И я не уверена, что смогу им управлять.
Отец был белым, как мел, губы упрямо сжаты.
— Никакой
скорой помощи
. Я не могу себе это позволить.
— Но из страховки... — Она остановилась, пораженная тревожной
мыслью. — Ведь ты застрахован?
Он покачал головой, избегая ее взгляда.
— Не думал, что мне это понадобится.
То есть тоже не мог себе позволить, мрачно подумала она.
— Считал это бесполезным, — с болезненной гримасой продолжал он, —
раз все равно кто-то охотится за мной.
— Охотится за тобой? О чем ты говоришь?
— В меня стреляли.
— Стреляли?! — Мэри широко раскрыла глаза. — Почему ты так
думаешь? Я не слышала никаких выстрелов.
Отец застонал.
— Стреляли, скорее всего, с глушителем. Я слышал, как что-то просвистело над
головой и ударилось о землю. А в следующий миг Бой словно обезумел.
Он помолчал, с трудом переводя дыхание.
— По тому, как он прыгнул, думаю, ему зацепило бок.
Мэри посмотрела на лошадь, которая все еще храпела и рвалась с привязи, но
на ней не было заметно ни царапины. Господи, неужели отец страдает
галлюцинациями?
— Тебе срочно нужен врач. Сейчас это самое главное. И не беспокойся о
деньгах, мы что-нибудь придумаем.
Отец снова начал было протестовать, но внимание Мэри привлек шум мотора. Она
вскочила на ноги и увидела светлый джип с изготовленным на заказ каркасом,
который преодолевал крутой подъем, ведущий от основной дороги к их дому.
— О черт, — простонал отец. — Это Голардо. Гони его прочь.
Вот кого меньше всего хотелось бы сейчас видеть, подумала Мэри, быстро
направляясь к воротам загона. Но к тому времени, когда она поравнялась с
калиткой, Тони успел поставить свой автомобиль и уже шел ей навстречу.
— Не знаю, зачем ты приехал, мне сейчас очень некогда, — проговорила
она, спеша пройти мимо него к дому, но он поймал ее за руку и удержал на
месте.
— Подожди минутку. Я хотел только вернуть тебе вот это.
Он протянул ей босоножки, и на его лице отразилась досада, которая, однако,
тут же сменилась беспокойством, когда взгляд его упал на распростертую
фигуру Никколо Мартинеса.
— Что случилось? — спросил он, бросил босоножки на землю и быстро
направился в загон. Сдерживая раздражение, Мэри пошла за ним.
— Что-то напугало Боя, и он ударил отца копытом. Боюсь, у него сломана нога.
Но тебе незачем беспокоиться. Я как раз хотела вызвать
скорую помощь
.
Тони присел рядом с ее отцом, который прорычал сердито:
— Убирайтесь отсюда, Голардо! Мне ваша помощь не нужна.
Не обращая внимания на обидные слова, Тони спросил:
— Вы можете двигать ногой?
Двое мужчин сверлили друг друга взглядом, казалось, целую вечность, и
наконец отец проворчал:
— Нет! Теперь вы довольны?
— Ни в коей мере, — ответил Тони, поднимаясь. — Самое лучшее
сейчас и правда вызвать
скорую помощь
, Мэри. А я пока побуду с ним.
— К черту
скорую
! — воскликнул отец и тут же откинулся назад со
стоном. Тони удивленно взглянул на Мэри.
— Мы не можем... — начала она, но гордость остановила ее.
Тони сразу оценил ситуацию. Он кивнул, словно прекрасно понял, что она
хотела сказать.
— Все в порядке. Мы отвезем его на моей машине. Так будет быстрее. Он ляжет
на заднем сиденье. Я посмотрю, нет ли в конюшне чего-нибудь, похожего на
носилки. Мэри, принеси одеяло, мы подложим его под ногу.
Мэри колебалась только минуту. Тони мог иметь множество недостатков, но он
предложил помощь и, судя по всему, совершенно искренне, в момент острой
необходимости. Глупо было бы отвергать ее.
Когда она вскоре вернулась с одеялом, на ногу отца была наложена самодельная
шина, а сам он сыпал проклятиями, в то время как Тони осторожно укладывал
его на широкую доску.
— Ты сможешь помочь нести его? — спросил он, бросив на нее быстрый
взгляд. Кивнув, она взялась за конец доски. Когда они устроили его внутри и
подложили под ногу свернутое одеяло, лицо у отца было серым от боли, но он
нашел в себе силы проговорить:
Бой
.
Мэри тяжело вздохнула. Нельзя было оставлять жеребца на привязи в жару, но,
с другой стороны, она не знала, как он поведет себя, если его отвязать.
— Не беспокойся, я позабочусь о вашем красавце, — неожиданно предложил
Тони.
Через несколько минут лошадь позволила отвязать себя и отвести в конюшню.
— Жалкое создание, — пробормотал отец. — Сначала он чуть не
затоптал меня до смерти, а сейчас позволяет моему злейшему врагу вести себя,
словно щенок. Его надо было бы назвать Сукиным сыном, а не Боем.
Вернувшись из конюшни, Тони увидел, как Мартинесы разместились сзади и
одобрительно кивнул.
— Держитесь, Никколо. Я постараюсь не трясти, насколько это возможно.
Отец приготовился огрызаться, но Мэри бросила на него неодобрительный
взгляд. Тони захлопнул заднюю дверь. Путь до больницы казался Мэри
бесконечным...
В больнице почти сразу же появились санитары и быстро унесли отца в
операционную.
— Тебе не обязательно оставаться здесь, — сказала она Тони.
Он покачал головой.
— У меня сейчас нет никаких срочных дел. И кроме того, как ты доберешься
назад?
Она пожала плечами.
— Как-нибудь. Если отец останется здесь надолго, мне придется взять напрокат
машину. Все равно я не решусь сесть за руль его старого пикапа.
— Могу предложить тебе
шевроле
с откидным верхом. Он не новый, но вполне
надежный.
Его предложение удивило и на миг смутило Мэри.
— Зачем тебе это надо? Я, конечно, благодарна за все, что ты сделал для
отца, но... машина? Не слишком ли это много, ведь мы, в сущности, враги.
Темные брови тони осуждающе сдвинулись.
— Ты говоришь, как твой отец. — Он наклонился к ней. — Тебе не
приходило в голову, что это входит в обязанности соседей — помогать друг
другу? Со времени твоего отъезда в Радужной долине все изменилось, это
правда, но старожилы до сих пор считают, что надо выручать друг друга в
беде.
Мэри и без того понимала, что ее слова прозвучали грубо.
— Извини, — пробормотала она, отводя взгляд. — Это потому, что я
не знаю, чему мне сейчас верить. Все изменилось, все стало другим — ранчо,
отец...
Внезапно напряжение дня взяло свое, и на ее глазах выступили слезы.
— Не думай об этом, — быстро произнес Тони. — Я понимаю, как ты
волнуешься из-за отца. — Его теплая ладонь накрыла ее руку. — Я
считаю, неплохо было бы выпить по чашке кофе. Не поискать ли нам кафетерий?
Смахивая слезы, Мэри взглянула на дверь операционной.
— Что если я им понадоблюсь?
— Можно предупредить сестру, что мы отойдем, и заглядывать сюда время от
времени. — Он слегка пожал ей руку. — Идем, перемена декораций
принесет тебе пользу.
Она наконец решилась. Следуя объяснениям медсестры, они быстро разыскали
кафетерий.
Мэри выбрала содовую воду в банке, он — апельсиновый сок. Они сели друг
против друга за столик у окна, и хотя вокруг тоже перекусывали сотрудники
больницы, Мэри внезапно охватило чувство неловкости. В такой близости от
Тони ей приходилось в полной мере испытыва
...Закладка в соц.сетях
