Жанр: Любовные романы
Мечтатели
...прятались американцы, Мишель
пожелала им спокойной ночи и долго смотрела, как дозор удаляется по тропинке
в сторону Сент-Эстаса.
— Молодец, девушка! — сказал Монк, выходя из зарослей.
Мишель не обратила внимания на комплимент.
— Мы должны доставить вашего друга в безопасное место.
Она снова осмотрела рану американца и закусила губу. Дыхание американца было
учащенным, кожа горячей на ощупь. Пуля засела глубоко, и Мишель была
уверена, что без операции тут не обойтись. Иначе американец умрет.
Мишель приподняла голову солдата и просунула руку ему под мышку.
— Помогите мне поставить его на ноги.
— Если вы возьмете этот мешок, я сам понесу его, — предложил Монк.
— Если он сам сюда дошел, лучше нам вести его и дальше. Не стану и
говорить, что произошло бы, если бы вы взвалили его себе на плечо и кровь
прилила бы к голове.
Уйдя от коменданта, Серж Пикар отправился в госпиталь, где узнал, что Мишель
Лекруа уже ушла. Ничего. Он зайдет в пекарню, захватит для нее свежую булку
и пойдет напрямик, чтобы оказаться на ферме раньше нее. Он шагал,
запыхавшись, по освещенной луной дороге, стараясь идти так быстро, как
только позволял его вес.
Сын булочника Серж Пикар влюбился в Мишель, когда они еще были детьми. Он
был убежден, что когда-нибудь он и эта веснушчатая девочка с золотисто-
каштановыми волосами станут мужем и женой. Его нисколько не волновало, что
Мишель остается с ним вежливо-холодной. Подростком Серж сильно растолстел,
но продолжал уверять себя, что Мишель любит его, несмотря на все свое
упрямство. В конце концов разве она одна из деревенских ребятишек дразнила
его и насмехалась над ним?
Объявление войны невероятно обрадовало Сержа Пикара. Молодые люди, уже
начавшие обхаживать расцветавшую Мишель, были призваны в армию, тогда как
сам Пикар был комиссован из-за избыточного веса. Со своим раболепным
характером ему нетрудно было втереться в доверие к квартирмейстерам военных
частей, размещенных вблизи Сент-Эстаса, и получить Выгодные подряды на
поставку хлеба. Пекарня — наследство отца — приносила ему неплохой доход.
Война должна была сделать его богатым человеком.
Но, когда военные действия начали затягиваться, а армии противоположных
сторон стали вести бои за одни и те же клочки земли, Пикар стал замечать,
что мечты его рассеиваются как дым. Вместо того, чтобы искать у него
прибежища при первых признаках опасности, Мишель Лекруа поступила работать в
госпиталь. Те часы, которые, казалось Пикару, она должна была проводить
рядом с ним, она проводила у постелей раненых и умирающих людей. За четыре
года войны Пикар перевидал десятки привлекательных иностранцев, влюблявшихся
в Мишель. Соперников у него стало еще больше, чем раньше. Серж Пикар жил в
постоянном страхе, что в один прекрасный день с поля боя в госпиталь
привезут мужчину, который уведет с собой его Мишель.
Наконец Пикар обнаружил способ унять свои страхи. Он пронюхал, что немцы
готовы щедро заплатить золотом за надежность, скромность, а главное, за
безупречную информацию. Пикар не считал себя предателем. В конце концов
англичане, канадцы и бельгийцы, которых он выдавал, были для него точно
такими же иностранцами, как и немцы. Пикар никогда не видел их в лицо, и ему
легко было оставаться равнодушным к их судьбе. А немецкое золото означало,
что он сможет купить для Мишель все, что будет угодно ее душе.
Несмотря на холодную ночь, Пикар вспотел, пересекая свежевспаханное поле.
Впереди, в неглубокой долине, он видел очертания фермы Лекруа. Мысль о
Мишель заставила Пикара вспотеть еще больше. Скоро никакие солдаты не будут
соперничать с ним, и в тот день, когда окончится война, Мишель станет его
невестой. Они будут жить в маленькой квартирке прямо над пекарней, и весь
день Мишель будет стоять за прилавком. Они все будут делать вместе, и он не
оставит ее ни на минуту.
Пикар так распалился, что едва успел заметить три фигуры, направлявшиеся к
небольшому хлеву: двое поддерживали с обеих сторон третьего. Он похолодел.
Солдаты! Американские солдаты!
Когда луна, выйдя из-за облаков, залила
бледным светом окрестности, Пикар узнал в одной из фигур Мишель Лекруа.
— Положите его сюда, — сказала Мишель.
Она показала на набитый соломой тюфяк в углу хлева. До войны на этой
импровизированной постели спал батрак, которого ее отец нанимал на время
сбора урожая.
— У стойл есть еще фонарь. Принесите его.
Мишель накачала воды старой помпой, стоявшей рядом с кормушками, и при свете
фонаря начала осторожно промывать рану. Работая, она поняла, что до сих пор
так и не рассмотрела хорошенько этого американского солдата. Она была
поражена его красотой, особенно густыми, светлыми, почти белыми волосами и
длинными, загнутыми вверх ресницами. Но в нем было и что-то большее, чем
физическая привлекательность. Это была сила духа, поддерживавшая в нем жизнь
и заставлявшая сдерживаться от боли, которая, должно быть, мучила его в те
минуты, когда он приходил в сознание.
— Как его зовут? — услышала она свой собственный голос.
— Франклин Джефферсон. А я — Монк Мак-Куин.
— Франклин... — Мишель взяла его лицо в свои ладони и прошептала:
— Франклин, надо крепиться...
— Вы чертовски хорошая медсестра, — сказал Монк, глядя, как она
ополаскивает тряпку в воде и накрывает Франклина грубым одеялом из конского
волоса. — Где вы выучили английский?
— Мать научила меня, — ответила она нерешительно. — А вы —
монах?
Монк тяжело опустился на лежанку и рассмеялся.
— Нет. Это просто одно из тех чудных англосаксонских имен, которыми
родители иногда наделяют своих детей. — Посерьезнев, он придвинулся
поближе к ней. — Серьезное у него ранение?
— Пуля застряла в мозгу и давит на него. Ее нужно удалить.
— Тогда я должен искать дорогу к своим.
— Он не перенесет этой дороги, даже если на пути не будет немцев.
— Что же тогда делать? Если ничего не предпринять, он умрет Мишель
закусила губу. Только сейчас, когда все трое добрались до безопасного места,
она осознала, какой поступок совершила. Как ясно дал понять новый комендант,
за помощь американцам ее ожидала смерть.
— Вам нехорошо? — спросил Монк, коснувшись ее рукой. Ее волосы,
рыжие с золотистым от падающего света оттенком, легко коснулись его ладони.
Когда она посмотрела на него, он почувствовал, что проваливается в глубину
этих огромных синих глаз.
— Нет, ничего.
— Я понял, о чем вы подумали, — мягко сказал ей Монк. — И
нисколько вас не виню. Вы и так уже рисковали слишком много, спасая нас.
Дайте мне только поспать здесь несколько часов. Мы уйдем еще до полуночи.
— И куда же вы пойдете? Далеко ли вы уйдете, если кругом немцы, а вы
даже не знаете, где ваши войска?
— Мы должны рискнуть.
— Этот риск погубит Франклина. Монк был удивлен ее горячностью.
— Нет, — продолжала Мишель. — Мы поступим так. Вы оба
останетесь здесь. Немцы уже обыскали ферму и сюда не вернутся. Завтра я
найду доктора и приведу его сюда, чтобы помочь вашему другу... Франклину.
— Средь бела дня?
— Иногда бывает, что люди — как это у вас говорится — за лесом не видят деревьев, n'est-ce pas?
Несмотря на свое намерение бодрствовать, Монк погрузился в глубокий сон без
сновидений. Его не разбудили ни шум грозы и ливня, ни утреннее пение птиц.
Он проснулся от грохота мотора и света автомобильных фар.
Монк схватил винтовку и пополз к дверям хлева. Осторожно приподнявшись к
грязному окну, он выглянул и увидел немецкую военную машину,
останавливающуюся возле фермы. Первыми вышли двое солдат, за ними — пожилой
человек и девушка.
Затаив дыхание, Монк смотрел, как Мишель Лекруа что-то говорит солдатам.
Затем она показала рукой в сторону хлева. Немцы тронулись с места и пошли.
Я верил ей, а она нас выдала!
Дрожа от ярости, Монк зарядил винтовку и тщательно прицелился. Что бы ни
произошло, первую пулю он готовил для нее.
— Ну, mon vieux, на этот раз вы действительно влипли, — сердито
выговаривал доктор Радиссон сидящему на кровати мужчине.
Его пациент, высокий, костлявый фермер, одетый в потертую замшевую рубаху,
рваные кожаные рабочие штаны и единственный высокий сапог до колена,
уклончиво пожал плечами. Он глубоко вдохнул в себя воздух, когда доктор
наклонился и начал ощупывать зияющую рану на его правой икре.
— Нам нужно будет отвезти его в госпиталь для операции, — сказал
доктор Радиссон, выпрямляясь. — Здесь я ничего не могу сделать.
Двое немецких солдат, которые привезли на ферму врача и Мишель Лекруа,
побледнели, когда увидели кровавую рану на ноге фермера и вонзившийся в нее
зазубренный осколок лемеха. Не было сомнений в том, что, если бы не запах
бренди из его рта, он стонал бы в муках.
Мишель подошла к отцу и осторожно прикрыла ему плечи одеялом.
— Все будет хорошо, отец, вот увидишь, — прошептала она.
Эмиль Лекруа потрепал дочь по щеке шишковатой рукой.
— Вы мне понадобитесь, чтобы помочь посадить его в машину, —
сказал Радиссон солдатам.
— Всем не хватит места, — возразил одни из них. — Нам надо
было приехать сюда с санитарной машиной или повозкой...
— У нас нет времени, — нетерпеливо прервал его доктор
Радиссон. — Везите его как можно быстрее в госпиталь. Мы с мадемуазель
Лекруа поедем за вами следом в коляске.
На лицах солдат появилось сомнение.
— Ваш комендант любезно одолжил нам свою машину, —
многозначительно заметил Радиссон. — Уверен, он хотел бы получить ее
обратно.
Ссылка на фон Отта рассеяла все сомнения пехотинцев. Они положили Лекруа на
носилки и укрыли одеялом. Мишель наклонилась и поцеловала отца в щеку. Тот в
ответ подмигнул.
— Ну, а теперь приступим к нашей настоящей работе, — сказал
Радиссон, глядя, как отъезжает машина с немцами. — Вы знаете, что
делать.
Когда врач удалился в направлении коровника, Мишель бросилась к коляске.
Подхлестывая кнутом гнедого мерина, она направилась по извилистой аллее и
замедлила ход, достигнув шоссе. Осторожно Мишель направила коня так, чтобы
одно колесо коляски оказалось в канаве. Выпрыгнув наружу, она ослабила
поводья, затем принялась откручивать болт, удерживающий колесо на оси, пока
он не подался. Коляска, и так застрявшая под опасным углом, повалилась
набок, колесо откатилось в сторону. Мишель привязала мерина и осмотрела
результаты своей работы. Удовлетворенная тем, что поломка выглядит
случайной, она побежала обратно на ферму.
— Как он? — спросила она запыхавшись, закрывая двойные двери на
засов.
Вдруг она заметила, что Мак-Куин целится из винтовки в доктора Радиссона.
— Что происходит?
— Наш американский друг хотел бы знать, что здесь делали немцы, —
невозмутимо отвечал Радиссон.
По мрачному виду Мак-Куина Мишель догадалась, в чем их подозревал
американец.
— Вы видели человека, которого немцы унесли на носилках? — быстро
спросила она. — Это был мой отец. Он был ранен во время франко-прусской
войны 1871 года. До сих пор у него в ноге осколок шрапнели. Мне нужен был
предлог, чтобы привезти сюда доктора Радиссона, и я вскрыла шрам на ноге
отца. Как только немцы заметили стальной осколок, они не могли оставить отца
без помощи.
— О, Господи! — взмолился Монк, опуская винтовку.
— Поэтому доктор Радиссон и смог приехать сюда, — сказала Мишель и
поведала Мак-Куину об инсценированном происшествии, которое должно было
служить оправданием долгого отсутствия Радиссона в деревне.
— Может быть, все это вы делали зря, — тихо сказал Монк.
Видя озадаченное выражение на лице Мишель, он пояснил:
— Доктор говорит, что пуля раздробила черепную кость и он не сможет
извлечь все осколки.
Радиссон кивнул.
— Не только это. Я могу только гадать, насколько глубоко пуля вошла в
кость. Если она слишком близко к мозгу, то ее удаление может вызвать
внутреннее кровотечение, которого я не смогу остановить.
— Если вы оставите пулю там, он умрет! — с горячностью проговорила
Мишель.
— Эй, не волнуйтесь так! Я не собираюсь умирать. Но могу остаться без
руки, если вы будете сжимать ее так сильно.
Мишель опешила, услышав надтреснутый голос Франклина. Она почувствовала
легкое пожатие его пальцев и выпустила его руку из своей.
— Я не имел в виду, что вы должны бросить ее словно раскаленную
головешку, — прошептал Франклин. — Знаете что, так как я не
уверен, что вы существуете на самом деле, почему бы вам не попросить этих
ребят раздобыть мне стаканчик вермута, а не вытаскивать этот гуннский
сувенир у меня из черепа. Головная боль убивает меня...
Мишель едва могла скрыть облегчение.
— Вы будете жить, — пообещала она. — Мы извлечем эту пулю, и
вы будете жить!
Решительность француженки потрясла Монка.
— Сколько времени займет операция?
— Час, может быть больше, — ответил врач. — Не смогу сказать сколько, пока не начну.
Радиссон уже готовил тампон с хлороформом, а Мишель наполнила шприц морфием.
У нее было всего несколько миллилитров снотворного, гораздо меньше, чем
нужно. Она молила Бога, чтобы этого хватило хотя бы для смягчения боли.
Монк в отчаянии оглянулся вокруг. Он соглашается на безумство! Как можно
оперировать человека в таких условиях — на грязном соломенном тюфяке, в
хлеву, где нет даже света, кроме фонарей, а по углам пищат мыши? Даже если
каким-то чудом Франклин не погибнет под ножом хирурга, он умрет от инфекции.
— Монк... — Он обернулся, когда она коснулась его. — Я знаю,
он ваш друг, — тихо сказала Мишель. — Я знаю, как вы любите его.
Верьте мне. С Франклином не случится ничего плохого.
Сердце Монка сжалось. Если бы эти слова могли его успокоить! Потом в его
памяти возник образ отца Мишель, которого уносят на носилках. Да, эти люди
буквально жертвуют своей жизнью ради них, двух чужестранцев. О чем еще можно
было их просить?
— Принимайтесь за работу, — сказал он, оглядываясь через плечо на
Франклина. — А я буду делать то, что снова научился делать, когда попал
сюда.
Мишель вопросительно подняла бровь.
— Буду молиться, — сказал ей Монк.
15
— Остальное в руках Божьих!
Доктор Эмиль Радиссон вытер руки окровавленным полотенцем и закурил. Позади
него Монк смотрел, как Мишель заканчивает перевязывать голову Джефферсону.
— Он поправится?
Прежде чем доктор успел ответить, Мишель сказала:
— Конечно, поправится. Монк взглянул на Радиссона.
— Некоторые осколки глубоко застряли в его черепе. Извлечь их было
невозможно. Я не могу с уверенностью сказать, что они не будут давить на
черепную коробку.
— А если отвезти его в полевой госпиталь? — спросил Монк. —
Если доставить его как можно скорее на родину?
Радиссон пожал плечами.
— Не хочу показаться нескромным, но сомневаюсь, что ваши военные врачи
смогут улучшить мою работу. Что касается того, что можно сделать для него в
Америке, то на это я ничего не могу вам сказать. Я не знаком с вашими
методами лечения.
— Главное сейчас, — закончил Радиссон, — это дать ему
отдохнуть. Ему нужно набраться сил. Сейчас и речи не может быть о том, чтобы
везти его куда-либо.
— Франклин будет здесь в безопасности, — пообещала Монку
Мишель. — От укола морфия он проспит остаток дня. Я постараюсь достать
еще морфия в госпитале.
— Кстати, раз уж вы заговорили о госпитале: нам с вами пора туда
отправляться, — сказал доктор Радиссон, взглянув на свои старинные
часы. — Даже с учетом нашего
дорожного происшествия
, нам давно пора
быть на месте.
Монк помог Мишель собрать запачканные кровью полотенца и отнести их для
стирки.
— Я должен попытаться добраться до своих, — сказал он. — Если
они собираются отбросить немцев назад, я хочу, чтобы какая-нибудь наша часть
дошла сюда, к Франклину, как можно быстрее.
— Вам нельзя появляться средь бела дня в этой военной форме, —
возразила Мишель.
— Мы, кажется, одного роста с вашим отцом. Дайте мне что-нибудь из его
одежды. Я буду держать путь на запад, пойду в сторону от главного шоссе и,
надеюсь, не нарвусь на немецкие патрули.
— Вам лучше подождать, пока стемнеет.
— Я уже и так слишком долго ждал. Я никогда не забуду того, что вы для
нас сделали. Если вам что-то понадобится, я сделаю все, что в моих силах...
Мишель чмокнула его в щеку.
— Ну, друг, лучшее, что вы можете сделать — это дойти целым и
невредимым до своих и вернуться за Франклином. В эти дни мы не можем просить
Всевышнего о большем.
Серж Пикар продрог, устал и сильно проголодался. Одежда промокла насквозь от
мокрого кустарника, в котором он сидел, наблюдая за хлевом фермы Лекруа. В
животе непрестанно урчало, но, несмотря на все неудобства, Пикар не
шевелился.
Проведя всю ночь без сна, измученный нерешительностью и сомнениями, Пикар
вернулся на свой наблюдательный пункт, едва начало светать. Когда он увидел
подъезжающих немцев, он воспрянул духом. Значит, Мишель одумалась. Как и
полагается добропорядочной француженке, она выдает американцев. Но
удовлетворение быстро сменилось недоверием, когда булочник заметил хитрую
уловку Мишель.
После того как немцы уехали, несколько часов все было тихо. Поскольку и
Радиссон, и Мишель оставались внутри, Пикар подумал, что, наверное, они
ухаживают за раненым американцем. Его так и подмывало пробраться в деревню и
показать этому высокомерному пруссаку фон Отту, как глупы его подчиненные.
Сотни солдат побывали в этом районе, но никто не обнаружил двоих раненых
американцев.
Лишь одно удерживало Пикара от этого: мысль о Мишель Лекруа. Ему никогда не
удалось бы убедить фон Отта пощадить Мишель. Пикар места себе не находил,
думая о том, какому риску подвергает себя Мишель. Но, с другой стороны,
теперь он знал секрет, за сохранение которого Мишель пошла бы на все.
Воображение Пикара так распалилось, что он едва не проглядел одного из
американцев, одетого в батрацкие штаны и рубаху, выходящего из хлева. Тот
внимательно оглядел местность, затем исчез, растворившись в лесу.
Не успел Пикар сообразить, что делать дальше, как из хлева вышли Мишель и
Радиссон. Он видел, как они, пройдя по аллее, починили коляску и уехали.
Как они могли оставить его одного? Наверное, ему нельзя двигаться. Может
быть, он мертв
.
Пикаром овладело любопытство. Он осторожно приблизился к хлеву, то и дело
беспокойно озираясь по сторонам. Потом отворил дверь; громко скрипнула
щеколда.
А что, если американец вооружен?
— подумал Пикар, дрожа от страха.
Глубоко вздохнув, он вломился в хлев. Признаков того, что здесь кого-то
прятали, он не заметил. Стойла и сеновал были пусты. Булочник снова
огляделся, на этот раз более тщательно, и нашел в полу потайной люк,
прикрытый соломой и грязью. Схватившись за кольцо, он приоткрыл крышку люка,
вытер пот со лба и заглянул вниз. В лунном свете, проникавшем сквозь пыль,
он увидел лежащего на койке человека с забинтованной головой. Его дыхание
было неглубоким и прерывистым, но он был жив.
Пикар долго не сводил глаз с американца. До тех пор, пока совершенно ясно не
понял, что собирается делать.
Мишель Лекруа смертельно устала. Сразу же по возвращении в Сент-Эстас они с
доктором Радиссоном с головой окунулись в ожидавшую их работу.
Контрнаступление немецких войск далось дорогой ценой, и недостатка в раненых
не было. Лишь к полуночи Мишель смогла помочь своему отцу, рана которого уже
была промыта и зашита, сесть в коляску и отвезти его домой. Когда они стали
подъезжать к ферме, Мишель почувствовала, как беспокойно забилось в груди
сердце. Лицо того американского солдата преследовало ее, и девушка не могла
дождаться, когда ее руки снова прикоснутся к Франклину Джефферсону.
Мишель ввела отца в дом, поудобнее уложила его на кровати, затем с фонарем
выскользнула в темноту ночи. Тайник был прикрыт соломой так же, как она его
оставила. Успокоенная, Мишель стала открывать люк.
В первое мгновение ей показалось, что он мертв. Франклин Джефферсон лежал
так тихо, что она не могла различить ни малейшего движения. Только когда она
приподняла его, она почувствовала тепло его тела. Он был жив. Слабый румянец
появился на его лице. Мишель была убеждена, что он идет на поправку.
Она внимательно осмотрела повязку на голове Франклина. К ее радости, она не
пропиталась кровью. Намочив в холодной воде кусок ткани, она приложила его к
губам солдата. Она смотрела, как он, не просыпаясь, вбирает в себя воду.
Что в нем особенного?
— спросила себя она. Откуда у нее такая нежность к
совершенно незнакомому человеку, с которым она не перемолвилась и дюжиной
слов? И почему возникло это чувство?
Погруженная в раздумья, Мишель не услышала, как открывается дверь хлева.
Только мгновением позже она уловила сверху хруст соломы под чьими-то
сапогами.
Немцы! Наверное, они видели свет
.
Мишель в ужасе вскочила на ноги, но сообразила, что бежать некуда. У нее не
было даже оружия, чтобы защитить себя.
Над тайником нависла тень. Мишель зажала рот стиснутыми в кулаке руками,
зубы впились в суставы пальцев. Но пронзительный крик, готовый вырваться из
ее груди, превратился в стон облегчения, когда она увидела знакомое лицо
Сержа Пикара.
Монк Мак-Куин преодолел без малого шесть миль за столько же изнурительных
часов. Первое время он шел лесом, по охотничьим тропам, не переставая
настороженно вслушиваться в каждый звук, непохожий на привычные звуки леса.
Когда лес стал редеть, Монк вошел в воду речки и передвигался, держась
берега, готовый в любую секунду укрыться в прибрежных кустах и деревьях.
Ближе к вечеру он нашел пристанище в небольшой лощине, где жадно набросился
на хлеб и сыр, которые дала ему в дорогу Мишель.
Хотя его тело изнывало от усталости, Мак-Куин упорно продолжал идти вперед.
Он обогнул окраину Сент-Эстаса и сразу направился на запад. Ночь застала его
в двух шагах от немецких позиций. У Монка опустились руки, когда он увидел,
как далеко продвинулся неприятель. Он размышлял, где бы найти лазейку, чтобы
пробраться на нейтральную полосу, разделявшую немецкие и американские
войска.
Монк ускорил шаги. Его удача зависела сейчас от облаков, закрывавших луну.
Он полз по полям, покрытым вязкой грязью, и прятался среди сонных свиней,
когда пришлось спасаться от приближающегося патруля. Он подобрался к
немецким передовым позициям так близко, как только смог, и видел иногда
пулеметчиков, спящих на своих лафетах, чувствовал согревающий аромат
табачного дыма. Наконец, дойдя до заброшенной мельницы, Монк перестал
бороться с усталостью. Собрав последние силы, он забрался в расщелину за
неподвижным водяным колесом и свернулся в клубок.
— Боже мой, Серж, ты меня до смерти напугал!
От облегчения после пережитого испуга у Мишель подкашивались колени, и она
едва сумела выбраться из тайника по приставной лестнице.
— Что ты здесь делаешь, ночью, в такой час?
Пикар нервно облизнул губы. С растрепанными волосами, разметавшимися по
груди, Мишель была прекрасна, как никогда прежде.
— Кто это? — спросил он.
Едва переводя дух, Мишель ему все объяснила.
— Серж, я так рада тебя видеть, — сказала она, окончив
рассказ. — Ты не смог бы принести нам чего-нибудь поесть? В доме совсем
ничего не осталось.
— Для тебя, Мишель, — все что угодно, — пылко отвечал Пикар.
Мишель, улыбнувшись, показала на Франклина Джефферсона.
— Не для меня, а для него.
Булочник взглянул через ее плечо на неподвижного солдата.
— Мишель, — нерешительно произнес он, — то, что ты делаешь,
очень опасно...
— Разве у меня был выбор? Я же не могла отдать его в руки немцев.
— Именно это ты и должна была сделать, — сказал Пикар, удивленный
твердостью ее тона. — И ты все еще можешь это сделать. Тебе нужно
только сказать, что ты нашла его у хлева и промыла ему рану перед тем, как
...Закладка в соц.сетях
