Жанр: Любовные романы
Красотка
Книга Сюзанны Шайблер — романная версия известного фильма, действие
которого разворачивается в Голливуде. Вивьен, мечтательница, красотка-
путана, приехала в этот город — средоточие капиталов, власти и
светской жизни — в поисках средств к существованию.
Прием, устроенный Филипом Стаки в саду своей голливудской виллы, мало чем
отличался от обычных светских тусовок. Элегантные дамы и господа,
расположившись кто на террасе, кто у шведских столов, расставленных на
широких газонах, ели, пили, непринужденно общались.
Приглашенные в основном были молоды или очень старались выглядеть таковыми.
Мужчины были в костюмах светлых тонов и таких же рубашках, подчеркивающих
калифорнийский загар. Было видно, что все они держат себя в форме, ежедневно
посещая теннисные корты, спортивные клубы и плавательные бассейны. Дамы с
безукоризненными прическами, с безупречной косметикой на ухоженных лицах
благоухали дурманящими ароматами
Диора
и
Армани
,
Живанши
и
Унгаро
.
Изысканность их украшений говорила о том, что покупали их не иначе как на
Родео Драйв — самой роскошной и самой, по-видимому, дорогой на всем Западном
побережье торговой улице.
В беседке испанского стиля небольшая компания окружила одного из фокусников,
нанятых Филипом Стаки гостям на потеху.
— Милые леди, — говорил он, совершая молниеносные пассы над
протянутыми ладонями двух дам, — не обращайте внимания на мои слова:
деньги важнее слов! Представьте, что вы распоряжаетесь банковскими
кредитами. У вас в руках все у меня ничего!
И положил на ладонь Сюзан Брайсон, белокурой молодой репортерши, три крупные
золотые монеты.
— Раз, два, три, — сосчитал он и, закрыв ладонь Сюзан, словно по
волшебству, выудил четвертую монету из руки дамы в красном, стоявшей возле
него.
Подняв монету над головой, он продемонстрировал ее присутствующим, затем
сжал ладонь, открыл ее — монеты как не бывало.
— У вас в руках все — у меня ничего! — повторил фокусник и разжал
пальцы Сюзан. И в самом деле, все четыре золотых оказались на ладони
девушки.
Собравшиеся изумленно рассмеялись. А фокусник, страшно довольный произведенным эффектом, продолжил:
— Но, пожалуй, не стоит вам доверять настоящие золотые — разве что вот
такой, стоимостью в один пенс.
Взяв у Сюзан четвертую монету, он побросал ее из руки в руку и ловким
движением
превратил
в довольно крупный медяк, который тут же и преподнес
даме в красном.
— Вы, конечно, хотите знать, где золотая монета, — улыбаясь,
продолжал он. — Прошу внимания! — И золотая монетка чудесным
образом была извлечена им из-за уха Сюзан.
Все засмеялись и зааплодировали фокуснику. Настроение у собравшихся было
великолепное. В это время за спиной у них появился Фил Стаки, хозяин дома,
невысокого роста мужчина слегка за тридцать, полнеющий, с уже обозначившейся
лысиной.
— Пенс за ушко? Отлично! — рассмеялся Стаки, видевший последний
трюк фокусника. — А остальное почем?
Сюзан, хорошенькая блондинка, хотела было ответить на колкость, но Стаки уже
повернулся к стоявшему рядом молодому мужчине.
— Не видели Эдварда, Марк? — спросил он. Тот покачал головой.
— Нет, к сожалению. Отличная вечеринка, Филип!
Стаки лишь усмехнулся, хотя было заметно, что комплимент приятен ему.
— Жена, жена моя потрудилась. Надеюсь, вы представляете, каких это
стоило ей трудов — набрать номер фирмы, занимающейся обслуживанием
вечеринок... — Он рассмеялся, довольный собой. — Извините. —
И поспешил дальше, словно летучая мышь, лавируя в толпе гостей. На сей раз
он устремился к бару, где заметил другого знакомого, с которым хотел
перекинуться парой слов.
— Привет, Ховард! Ну, как дела? — поздоровался он с господином в
серой двубортной паре.
Тот, извинившись перед молодой собеседницей, повернулся к Стаки.
— Все нормально, Фил. А как ваша контора? Я слышал, Эдвард интересуется
Моррис Индастриз
.
— Да уж не загорать он сюда прикатил, — кивнул Стаки.
— Может, возьмете в долю?
— Пожалуйста. Ты позвони! Позвони мне! — хлопая собеседника по
плечу, на ходу бросил Стаки и с лучезарной улыбкой заспешил сквозь толпу к
смуглому господину.
— Добрый день! Я — Филип Стаки, — представился он, — адвокат
Эдварда Луиса.
— Добрый день! — Пожилой господин пожал Филипу руку. —
Интересно, куда это подевался почетный гость вечеринки? — спросил он у
Стаки, имея в виду Эдварда Луиса, главу
Луис Энтерпрайзиз
, который прибыл
сюда из Нью-Йорка, чтобы купить компанию
Моррис Индастриз
, оказавшуюся на
грани банкротства.
Эдвард и Филип были не просто друзьями. Будучи адвокатом, Стаки уже много
лет работал на фирму Эдварда и благодаря деловому чутью и удачным сделкам
последнего имел бешеные доходы.
Стаки оглянулся по сторонам, но нигде — ни в беседке, ни на террасе, ни в
гостиной — его друга не было видно. Лицо его расплылось в ухмылке.
— Уж кто-кто, а я знаю Эдварда... Держу пари, что он флиртует в
укромном уголке с какой-нибудь пташкой.
Улыбнувшись еще раз пожилому господину, Филип чмокнул в щечку
обворожительное молодое создание, стоявшее рядом с ними.
— Как дела, крошка? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил
обход гостей. Как примерный хозяин, он с каждым старался перекинуться
словом, каждому улыбнуться или кивнуть. Временами он останавливался рядом с
кем-нибудь из гостей, чтобы, как принято, поболтать с ним о том, о сем.
Эдвард Луис тем временем вовсе не флиртовал, как полагал его друг Фил Стаки.
Он стоял в кабинете Фила у огромного, черного дерева, письменного стола и
разговаривал по телефону с Нью-Йорком. Лицо его, правильное и по-мужски
притягательное, было омрачено досадой.
— Моя секретарша должна была обо всем позаботиться. Она не звонила
тебе? раздраженно спросил он.
— Звонила, — нервно ответил ему женский голос на другом конце
провода. — С твоей секретаршей я общаюсь гораздо чаще, чем с тобой.
Эдвард подавил в себе раздражение. С Джессикой у него была давняя связь, они
жили вместе, однако в последнее время он стал замечать, что девушка ему в
тягость. Похоже, их роман исчерпал себя.
— Ну, ну, — проворчал он в трубку, глядя через огромное окно
кабинета на залитые солнечным светом холмы. Снизу, наверное, из беседки,
слышались звуки музыки и голоса гостей.
— В конце концов я тоже имею право на личную жизнь, — добавила
Джессика тем плачуще-агрессивным тоном, которого Эдвард терпеть не мог.
— Эта неделя в Лос-Анджелесе для меня очень много значит, —
уговаривал ее Эдвард, пытаясь придать голосу как можно больше
мягкости. — Ты мне нужна здесь.
— Мог бы предупредить, — фыркнула Джессика. — Или ты думаешь,
что мне достаточно свистнуть, чтобы я прибежала, как собачонка?
— Джессика, — простонал в трубку Эдвард, но тут же взял себя в
руки и продолжил нарочито спокойным и терпеливым тоном, — с чего ты
взяла, что похожа на собачонку, которой достаточно свистнуть?
— Именно это чувство ты постоянно во мне поддерживаешь. По-моему, будет
лучше, если я соберу чемоданы и съеду с твоей квартиры.
— Если ты так решила — пожалуйста! — с неожиданным облегчением
выдохнул Эдвард.
— Поговорим об этом, когда ты вернешься в Нью-Йорк, — обиделась
Джессика. Но Эдварду не хотелось откладывать на потом уже, по-видимому,
неизбежный разговор с неприятными — и также скорее всего неизбежными —
сценами.
— Если хочешь поговорить, — сказал он холодно, — то момент
вполне подходящий, ничуть не хуже любого другого.
— Вот и прекрасно, меня он тоже устраивает, — ответила Джессика
дрогнувшим голосом. — Всего хорошего, Эдвард! — И она бросила
трубку.
Какое-то время Эдвард стоял, прижимая к уху телефонную трубку.
— Всего хорошего, Джессика! — подавленно произнес он, хотя
понимал, что девушка уже не слышит его, и, вздохнув, положил трубку.
Вот и закончился наш роман с Джессикой
, — подумал Эдвард. Он провел
рукой по коротко стриженным, слегка вьющимся темным волосам, уже
посеребренным кое-где сединой, одернул темно-серый пиджак и вышел из
кабинета Фила.
Спускаясь по лестнице, он бросил взгляд на гостей, развлекавшихся во
внутреннем дворике виллы. Особого желания присоединиться к ним у него не
возникло.
Черт бы взял эту Джессику!
— подумал он. Хотя отношения между ними в
последнее время складывались не безоблачно, своим внезапным
прощай
она все
же испортила ему настроение. Конечно, он понимал, что терзаться у него нет
причин, и все-таки был раздосадован:
Неужто и правда, женщины не способны
понять, что у мужчины, кроме роли героя-любовника, могут быть и другие
занятия?
Навстречу ему поднимался молодой человек. Это был Вэнс, один из его
сотрудников, работавший в лосанджелесском отделении
Луис Энтерпрайзиз
.
Увидев шефа, он с облегчением вздохнул:
— Филип решил, что мне следует поискать вас...
— Филип? Вы имеете в виду моего адвоката Стаки? — раздраженно
оборвал он Вэнса.
— Да, сэр, — кивнул тот, изумленный странным поведением шефа.
Эдвард остановился на лестнице.
— Почем сейчас акции
Моррис Индастриз
на токийской бирже? —
неожиданно спросил он.
— Не знаю.
Эдвард взглянул на часы и нахмурился.
— Что значит, не знаете? Уже полтора часа, как в Токио начались торги.
Вы обязаны знать! Вэнс только что каблуками не щелкнул:
— Сию минуту узнаю, сэр!
Эдвард, немного смягчившись, кивнул ему и улыбнулся двум появившимся перед
ними особам прекрасного пола.
— Здравствуйте, мистер Луис! — радостно прощебетала одна из них.
Эдвард пожал ручки обеих дам с таким видом, будто они были его личными и, к
тому же, самыми дорогими гостьями.
— Рад вас видеть! — улыбнулся он еще раз. И обратился к Вэнсу.
— С делом Морриса я хотел бы покончить как можно скорее. В воскресенье
я возвращаюсь в Нью-Йорк. У меня билеты в Метрополитен!
— Понимаю, — откликнулся молодой человек, следуя за шефом в
гостиную. К великому его облегчению, миновав гостиную, Эдвард Луис прошел в
вестибюль и кивком попрощался с ним.
Оставаться на вечеринке не было никакого желания, и Эдвард решил вернуться в
отель.
— Ваш плащ, сэр, — появился из глубины вестибюля швейцар.
— Спасибо, — поблагодарил его Эдвард, принимая свой светло-серый,
широкого кроя плащ. Он уже направлялся к выходу, но услышал, что кто-то
окликнул его. Из гостиной к нему спешила Сюзан Брайсон. Лицо Эдварда
просияло.
— Привет, Сюзи, — обрадовался он девушке и расцеловал ее в обе
щечки.
— Мои соболезнования, — взглянула на него Сюзан. — Я так
сожалею о том, что случилось с Картером...
— Я тоже, — сухо ответил он. Картер — так звали его отца — умер
несколько недель назад.
— Скажи, ты действительно вышла замуж? — поинтересовался он, чтобы
сменить тему.
Девушка рассмеялась и с гордостью показала Эдварду левую руку со сверкающим
обручальным кольцом.
— Да, вышла, — сказала она. — Не могла же я ждать тебя до
скончания века...
— Гм, — не нашелся, что ей ответить Эдвард, но, вспомнив недавнее
объяснение по телефону, решил задать Сюзан вопрос, который все еще занимал
его.
— Я хотел бы спросить у тебя, Сюзан...
— Что именно? — с любопытством взглянула на него девушка.
— Когда мы с тобой встречались, с кем ты чаще общалась: со мной или с
моей секретаршей?
Сюзан многозначительно улыбнулась.
— Она была подружкой невесты на моей свадьбе.
— Даже так? — удивился Эдвард. Он понял смысл ее слов. Кого попало
в свадебные подружки не выбирают. Значит, пока у них длился роман, Сюзан с
его секретаршей стали приятельницами — и именно потому, что они слишком
часто общались по телефону, так как сам он был вечно занят...
Почувствовав смутные угрызения совести, он наклонился к Сюзан и поцеловал ее
в щеку.
— Как бы там ни было, я завидую твоему мужу, — сказал он. —
Будь счастлива!
— Спасибо. Ты тоже, Эдвард! — искренне пожелала ему Сюзан.
Уход Эдварда не ускользнул от внимания Элизабет, жены Филипа. Она бросилась
искать мужа и, не обнаружив его среди гостей, пришла к логичному заключению,
что скорее всего его можно найти в какой-нибудь отдаленной комнате, и не
одного, а с хорошенькой женщиной.
Так оно и оказалось, Элизабет была права; но, застав Фила в обществе огненно-
рыжей красавицы, которую он в тот момент как раз гладил по обтянутому черным
чулком колену, она даже не сочла нужным что-нибудь съязвить по этому поводу.
Между супругами Стаки существовала негласная договоренность: Фил зарабатывал
огромные деньги, позволяя Элизабет жить так, как ей нравится, она же в ответ
закрывала глаза на то, что ее благоверный нередко находил развлечения вне
стен их супружеской спальни.
Элизабет хорошо знала, что в Голливуде разведенные женщины не в чести: до
них никому нет дела, их больше не приглашают на важные приемы и вечеринки,
словом, в обществе они не играют совершенно никакой роли.
Вот почему она предпочитала не замечать мелких прегрешений Фила, взамен
получая возможность распоряжаться его кредитными карточками и оставаться той
миссис Стаки, ежедневник которой пестрел записями о приемах, от приглашений
которой никто никогда не отказывался и которая в Голливуде и в Беверли Хиллз
считалась персоной весьма значительной.
Естественно, что столь ранний уход почетного гостя Элизабет расценила как
собственное поражение и потому, ворвавшись в интимное уединение мужа и его
рыжеволосой пассии, выглядела весьма взволнованной. Фамилию девушки она не
помнила, знала только, что звали ее, кажется, Эллисон.
— Он уходит! — воскликнула Элизабет. — Эдвард уходит!
Фил, минуту назад уверявший Эллисон в своем страстном желании познакомиться
с ней поближе, раздраженно взглянул на жену.
— Прошу прощения, — сказал он девушке и вскочил, чувствуя срочную
необходимость покинуть комнату, хотя оставлять жену наедине с Эллисон в этой
ситуации было не совсем удобно.
Выходя, он успел заметить, как Элизабет, вскинув брови и уперев руки в
бедра, разглядывает Эллисон.
Бог мой, уж не собирается ли она устроить ей
сцену ревности?
— мелькнуло у него в голове, но сейчас ему было не до
того. К тому же он знал, что устраивать подобные сцены не в привычках его
жены, и это его успокаивало.
Тем временем Эдвард Луис тщетно пытался добраться до своей машины. Лимузин
цвета
серебристый металлик
, который вместе с водителем ему предоставили в
отеле, был безнадежно зажат другими припаркованными у виллы Стаки
автомобилями. Единственной машиной, которая могла беспрепятственно выехать
со стоянки, был спортивный
Лотос-Эспри
такого же серебристого цвета.
У шкафчика, в котором владельцы машин оставляли ключи, Эдвард обнаружил двух
японцев-служителей.
— Машина мистера Стаки? — спросил он, показывая на
Лотос
.
Те, растерянно посмотрев друг на друга, кивнули. Один из них вежливо
подтвердил:
— Да, сэр, это автомобиль мистера Стаки. Уже направляясь к
Лотосу
,
Эдвард услышал голос Фила, что-то кричащего ему вслед. Переполошившийся
адвокат бежал к нему по въездному пандусу.
— Куда ты? — закричал он. — Ты что, уезжаешь?
Эдвард жестом, не принимающим возражений, протянул ладонь.
— Пожалуйста, дай мне ключи от твоей машины.
— Зачем? — поразился Фил. — С твоей что-нибудь не в порядке?
— Ничего, просто ее заставили. Дэррил не сможет выехать, — показал
он на цветного шофера, который на пару с коллегой подпирал стенку поблизости
от стоянки. Заметив, что Эдвард и Филип глядят в его сторону, он с
сожалением пожал плечами и снова уткнулся в газету.
— Пожалуйста, дай ключи, — повторил Эдвард.
Безуспешно пытался Стаки протестовать.
— Возьми, — наконец протянул он ключи, не оставляя все же надежд
отговорить Эдварда. — Но лучше тебе не садиться за руль, ты слишком
измотан работой. Ну оставь ты в покое мою машину, лучше я попрошу, чтобы
освободили дорогу.
— Ну-ка, живо расчистить проезд! — заорал он остолбеневшим
японцам, добавив со злостью:
— Черт бы подрал этих лоботрясов.
И в отчаянии увидел, что Эдвард уже сидит за рулем его
Лотоса
.
— Подожди, Эдвард, прошу тебя! — бросился он к машине. — Ты
хоть знаешь, как переключать скорости?
Эдвард уже завел мотор.
— А то нет...
— Здесь же не автоматическая коробка передач, а обычная механическая!
Ты, наверное, на таких машинах не ездил, — не мог успокоиться Филип, на
что Эдвард лишь усмехнулся:
— Как-нибудь разберусь.
— Только поаккуратней, я тебя умоляю! Машина совершенно новая.
Когда Фил услышал, с каким скрежетом Эдвард включил первую передачу, его
чуть удар не хватил.
— Ради Бога, останься... Лучше останься! — взмолился он, вскинув
руки.
Но Эдвард отмахнулся от него, как от назойливой мухи.
— Все будет в порядке, не беспокойся. Взревел мощный мотор, и машина
рванула с места.
Набрав скорость и доехав до конца пандуса,
Лотос
остановился. Филип Стаки
бросился к нему.
— Мне нравится твоя тачка! — крикнул Эдвард в окно.
— Мне тоже! Смотри, осторожней! Ведь ты не умеешь с ней обращаться...
В коробке скоростей снова раздался такой дикий скрежет, что Филип схватился
за голову.
— Ты заблудишься в темноте! — прокричал он. И точно: машина,
взвизгнув колесами, вывернула на шоссе и помчалась... в прямо
противоположную от гостиницы сторону.
— Не туда! Беверли Хиллз — у подножья! Но Эдвард уже не слышал его.
Ревя мотором,
Лотос
мчал его по извилистой узкой дороге.
Эдвард Луис, действительно, не привык к машинам с механической коробкой
скоростей. И вообще, водитель он был не ахти какой, потому что обычно
пользовался услугами личного шофера — или пилота, когда перемещался в
пространстве с помощью своего реактивного самолета. Не удивительно, что на
поворотах он несколько раз забирал слишком круто, а когда нажимал на тормоз,
мотор готов был заглохнуть. В одном месте
Лотос
так занесло, что он
очутился на какой-то стоянке, где и остановился.
— Вот чертова колымага! — проворчал Эдвард, пытаясь включить
задний ход, чтобы снова выбраться на шоссе и следовать дальше уже в более
умеренном темпе.
Сумерки между тем сгущалась, а Эдвард так и не замечал, что едет он не в ту
сторону.
Будильник на ночном столике Вивьен Уорд прозвенел в половине восьмого
вечера. Очнувшись от глубокого сна, она потянулась, сладко зевнула и, не
открывая глаза, на ощупь заткнула будильник.
Минуту-другую понежившись с закрытыми глазами, она села в постели, сбросила
ноги на пол и машинально поправила челку на парике, который она не снимала
даже на время сна. Взгляд ее скользнул по обшарпанным
апартаментам
, где
она проживала вместе с подружкой по имени Кит де Лука.
Одежда Вивьен в живописном беспорядке валялась на полу и на кресле с линялой
обивкой.
Над кроватью висело подобие стенгазеты с наклеенными фотографиями — в
основном моментальными снимками ее прежних друзей и знакомых, чьи лица были
аккуратно вырезаны.
Из-за окон доносился шум города. Гудели клаксоны машин, и визгливо кричала
какая-то тетка. Затем завыла полицейская сирена, через минуту умолкшая где-
то вдали.
Гостиница, где Вивьен и Кит снимали комнату, была расположена на одной из
боковых улочек Голливудского бульвара. В двух шагах от нее находилась
известная Уолк оф Фейм, где на тротуаре можно было прочесть имена мировых
знаменитостей, обрамленные контурами звезд. Это была одна из приманок,
благодаря которым в Голливуд ежедневно валили толпы туристов.
В остальном же на этом отрезке бульвара не было ничего примечательного.
Дешевые бары и рестораны чередовались здесь с варьете и порнокинотеатрами.
Часть улицы, где на асфальте красовались окаймленные звездами имена
знаменитостей, была облюбована проститутками, которые, фланируя по широкому
тротуару, охотились за клиентами.
Улица и рестораны были наводнены торговцами-лоточниками и сбытчиками
наркотиков, сутенерами и нелегальными эмигрантами, мелкими жуликами всех
статей и зеваками, а также бесчисленными тружениками индустрии развлечений,
представленной на бульваре во всем своем многообразии. Из динамиков неслись
звуки рока и блюза, подростки гурьбой толпились на тротуарах или носились на
роликовых досках, лавируя между прохожими, а уличные красотки, заглядывая в
окна машин, завлекали мужчин:
— Эй, приятель, не хочешь немного развлечься?
— Ты сегодня один? Красивая девушка может составить тебе компанию.
Посмотри, правда я хороша?
Вивьен Уорд приняла ванну и начала одеваться. Она надела черные кружевные
трусики и бюстгальтер, натянула черные ажурные чулки и, наконец, облачилась
в довольно своеобразный ансамбль, верхняя часть которого, оставлявшая голыми
плечи и талию, спереди и сзади была скреплена двумя металлическими кольцами
с чисто символической юбочкой.
Вивьен была истинная красавица: стройная, длинноногая, с большими
выразительными глазами и мягко очерченным ртом. Обаятельное лицо и красивые
тонкие руки были чуть тронуты легким загаром.
Вивьен подошла к зеркалу, чтобы наложить косметику. Глаза с помощью
контурного карандаша и голубых теней она сделала еще более выразительными.
Губы накрасила ярко-красной помадой.
Надела высокие, до середины бедер, сапоги на каблуках. Язычки молний на них
давно оторвались, и Вивьен, чтобы как-то застегивать сапоги, приспособила
для этой цели булавки. Наряд ее дополняла дешевая бижутерия: клипсы,
браслеты, которые тихо позвякивали при каждом ее движении.
Нацепив на голову темную шапочку с козырьком и небрежно набросив на плечи
красный жакет, она подхватила сумку и двинулась к выходу.
Выйдя из номера, девушка услышала внизу голоса. Она остановилась, присела на
ступеньке и, затаившись, стала следить за происходящим на лестничной клетке.
Хозяин убогой гостиницы держал за ворот эмигранта с Ямайки.
— Ну-ка, стой! Ты, я вижу, не понял, что тебе было сказано. В конце
месяца я собираю плату. Гони бабки, или я тебя вышвырну вон!
Вивьен тихо встала и на цыпочках вернулась в номер. В ванной комнате она
сняла крышку сливного бачка и вытащила пластмассовую мыльницу, в которой
хранила деньги. Но обнаружила в ней всего-навсего один доллар.
Посмотрев с изумлением в опустошенную мыльницу, Вивьен закрыла ее и убрала
на место. Она плохо себе представляла, как выберется из отеля, не
столкнувшись с настырным хозяином, собирающим плату с жильцов. Но тут ее
осенила идея, Вивьен распахнула окно в гостиной и ступила на узкую,
огороженную металлическими перилами площадку пожарной лестницы. Затея эта
была не лишена риска, но девушка верила в свои силы. Она оглянулась по
сторонам и стала быстро спускаться.
Внизу проходила парочка, но Вивьен, с кошачьей ловкостью спускавшуюся по
лестнице, они не заметили. На третьем этаже из окна выглянула какая-то
брюнетка, вытаращилась на девушку, однако ничего не сказала.
Лестница обрывалась довольно высоко над землей. Вивьен бросила сумку и
спрыгнула вниз.
— Порядок! — воскликнула она громко, подняла с земли сумку и
пролезла под ограждением, отделявшим территорию гостиницы от улицы.
Смешавшись с прохожими, Вивьен дошла до бульвара.
У перекрестка негр в пестрой вязаной шапочке и потертом коричневом пиджаке,
сопровождая свои слова картинными жестами, приветствовал высаживающихся из
автобуса туристов:
— Добро пожаловать в Голливуд! Добро пожаловать! — кричал
о
...Закладка в соц.сетях
