Жанр: Любовные романы
В плену фантазий
...тяжелое молчание.
Не в состоянии более выносить тягостную тишину, Дезире заговорила:
— В городе есть и другие черные
порше
.
— Верно. Однако один свидетель успел заметить номер автомобиля. И это —
номер вашей машины, — обратился О'Мейли к Роману.
Роман выругался про себя.
— Ерунда! — воскликнул он вслух.
— Вы хотите сказать, что были в ту ночь где-либо еще?
— В какую ночь?
О'Мейли кивнул, молча признавая выигранное собеседником очко.
— Мне надо заглянуть в мой ежедневник, — сказал Роман, когда детектив
назвал ему дату и время. Однако сам Роман уже знал, каков будет ответ. Ведь
в ту ночь, когда несчастная Тавифа Сью Джексон села в черный
порше
, а
затем была найдена убитой, он был дома. Один. И подтвердить его алиби может
лишь проклятая бутылка.
— Буду весьма благодарен, если вы это сделаете, мистер Фалконар, —
подчеркнуто вежливым тоном произнес О'Мейли.
— А ведь кто-то мог просто воспользоваться машиной Романа, разве не
так? Тогда вполне естественно, что он об этом ничего не знает, —
предположила Дезире. — Его гараж стоит отдельно от дома. Если он, например,
был чем-то занят, или работал, или спал... — Она обменялась быстрым взглядом
с Романом, и оба поняли, что подумали об одном и том же. Спал? Напился в
стельку — вот это будет точнее...
— Тогда получается, что преступник вернул машину в гараж после того,
как убил девушку, так? — О'Мейли даже не пытался скрыть иронию в голосе.
— Такое вполне могло быть, — настаивала Дезире, однако Майкл только
проворчал что-то в ответ.
Потом он принялся задавать новые вопросы — в основном о проститутке, тело
которой было обнаружено накануне. Последний раз ее видели в день
рождественского приема в доме Фалконаров. В тот день, когда Дезире и Роман
стали любовниками.
Когда через час с лишним допрос был окончен, Дезире проигнорировала
молчаливый протест Романа и настояла на том, чтобы проводить О'Мейли к его
машине.
— Поверить не могу, что ты допускаешь, будто это Роман! — взорвалась
она, как только они вышли из дома.
— Если бы я действительно верил, что этот тип виновен, я бы сейчас же
арестовал его — хотя бы для того; чтобы ты не стала его следующей жертвой!
— Это просто курам на смех! Роман никогда не обидит меня. Кроме того, я
ведь говорила с насильником по телефону — изволь не забывать об этом! Это
был вовсе не Роман.
— Голос можно изменить. Если бы ты говорила с маньяком по той линии,
которую мы прослушиваем, у нас была бы сейчас компьютерная распечатка его
тембра и интонаций! — Майкл в первый раз за время разговора дал волю своему
раздражению. — А пока что нам приходится работать с теми крохами, что у нас
есть. И, как ни неприятно тебе такое известие, все указывает на твоего
дружка.
— Вот, значит, в чем дело! Ты ревнуешь?
— Черт побери, нет... — Девушка не отрывала от лица детектива яростного
взгляда, и он наконец пожал плечами. — Может быть, совсем чуть-чуть.
Дезире скрестила руки на груди.
— Звучит не очень-то логично, особенно если учесть твой роман с Карин.
— Ты вечно говорила, что я должен обращать больше внимания на мои
чувства, — огрызнулся Майкл. — Может, мои чувства из-за того, что ты
сблизилась с этим автором полицейских ужастиков, и нельзя назвать логичными,
однако тут я ничего не могу поделать, будь оно все неладно! Если мы с тобой
больше не спим вместе, это еще не означает, что мне нет до тебя дела,
Дезире. Я не забыл старые добрые времена. Тем не менее я не могу считать
этого парня убийцей только потому, что он твой любовник, — по крайней мере
без должного на то основания! — Он достал из кармана сложенный вчетверо
листок бумаги. — Посмотри-ка лучше вот на это.
Дезире расправила бумагу — на ней был черно-белый рисунок.
— Что это? — поинтересовалась она, чувствуя, как стынет кровь у нее в
жилах, несмотря на неистовый гнев, который только что обуревал ее.
— Фоторобот человека, который заказал в цветочном магазине цветы для
тебя. Точно такие же цветы, как и те, что получали все жертвы изнасилования,
— объяснил Майкл. — Сегодня утром он появится во всех газетах.
Рисунок был на удивление точный. Дезире подумала, что портрет можно назвать
слегка размытой фотографией Романа.
— Да, это он, — проговорил О'Мейли, так как Дезире молчала. — И можешь
мне поверить, Дезире: если бы не связи Фалконаров в правительстве города и
штата, он бы уже сидел за решеткой.
— Роман ни в чем не виновен.
— Интересно, что бы ты сказала, если бы не спуталась с Фалконаром?
— Я ни с кем не путаюсь. — Дезире сложила листок бумаги и автоматически
опустила его в карман своего халата. — Я люблю Романа.
О'Мейли коротко выругался.
— Этого-то я и боялся. — Он посмотрел на Дезире долгим, испытующим
взглядом. — Ты помнишь номер моего пейджера?
— Разумеется.
— Могу я попросить тебя об одном одолжении?
— Пока не знаю.
— Старайся думать головой, а не сердцем. И, если только у тебя
возникнет хоть малейшее подозрение, немедленно звони мне, ладно?
Глядя в обеспокоенные глаза О'Мейли, Дезире почувствовала, как сердце ее
разрывается между мужчиной, которого она отчаянно пыталась когда-то
полюбить, и человеком, в которого влюбилась сейчас, несмотря на все усилия
ни за что не делать этого.
— Роман никогда не сможет обидеть меня, — упрямо повторила она.
О'Мейли погладил щеку девушки тыльной стороной широкой ладони.
— Будем надеяться, что ты права.
Дезире постояла на краю улицы, наблюдая, как он уезжает, а затем с тихим
вздохом вернулась в дом.
Роман стоял у окна, и Дезире поняла, что он видел, как О'Мейли прощался с
ней.
— Он тревожится за меня, — попыталась объяснить она.
— Не он один... — Дезире снова показалась Роману удивительно хрупкой и
беззащитной. К сожалению, с самого начала между ними стоял насильник из
Французского квартала. — Будет лучше, если я уйду.
Он сказал это так решительно, что Дезире показалось, будто в голове у нее
включилась тревожная сирена.
— Ты имеешь в виду — вообще, верно? Роман не удивился, что она
догадалась о его намерениях. Ум и проницательность Дезире были двумя из
множества причин, по которым он влюбился в нее.
— Да... — Он устало провел рукой по волосам. — Ничего у нас не
получится.
— Разумеется, не получится, если мы с самого начала на это настроимся,
— спокойно согласилась с ним Дезире, хотя на душе у нее скребли кошки: она
понимала, что жизнь без него потеряет для нее всякий смысл. Дезире пересекла
комнату и подошла вплотную к Роману. — Один вопрос.
Он уже знал, о чем она может спросить.
— Это не я. В убийстве я не виноват.
— Это мне известно и без тебя. — Во взгляде Дезире мелькнула улыбка. —
Как насчет свадьбы в канун Нового года?
Ее груди были так тесно прижаты к телу Романа, что ему страстно захотелось
попробовать соблазнительную плоть на вкус.
— Свадьбы? — рассеянно переспросил он, и ладони его скользнули под полы
шелкового халата Дезире.
Ощутив его нежное прикосновение, девушка выгнулась, всем телом прижимаясь к
Роману, и ее тихий вздох прозвучал как жалобный стон.
— Мне кажется, так будет лучше всего — я имею в виду, для детей...
Роману казалось, что его уже ничто на свете не сможет удивить. Намотав на
руку пряди шелковистых волос Дезире, он откинул голову девушки назад.
— Для детей? — Серьезный взгляд темных, как ночь, глаз окинул ее лицо,
внимательно изучая его выражение, впивая волнующую улыбку сирены, от
которой, кажется, и в глубокой старости его сердце будет биться быстрее. —
Так ты?..
— Еще нет. — Дезире обвила его руками, и Роман ощутил на своей коже ее
теплое дыхание. — Но после того, что мы с тобой вытворяли, Роман Фалконар,
будет странно, если в конце концов у нас не появится малыш.
Ребенок. Его ребенок. Неожиданно Роман понял, что мысль об этом ему
удивительно приятна. Он подхватил Дезире на руки.
— А знаешь, — проговорил он, осторожно обходя колючие еловые лапы, — в
детстве я всегда мечтал о том, чтобы у меня был братик или сестренка.
— И я тоже. — Несмотря на все предостережения О'Мейли, Дезире
чувствовала, как от сладкого предвкушения у нее кружится голова.
— В таком случае будет несправедливо, если мы с тобой остановимся на
одном ребенке...
— Отлично. А что ты скажешь о троих?
— Хорошая цифра.
— Конечно, четыре — куда более удобное число, и к тому же четное... —
произнесла Дезире, когда Роман опустил ее на незастланную постель.
— Мне тоже всегда нравились четные числа.
— У моей тети Евангелины восемь детей. В ее доме всегда стояли смех и
гам... — В голосе Дезире прозвучала грусть.
Услышав это, Роман обнял девушку и принялся целовать ее виски, щеки и глаза.
— Лучше всего не откладывать дело в долгий ящик и начать немедленно.
— Если не ошибаюсь, — лукаво проговорила она, начиная расстегивать
пуговицы его рубашки, — именно я первая заговорила об этом.
Они любили друг друга с нежностью, от которой на глаза Дезире навертывались
слезы. Поцелуями Роман смахнул слезинки с ее ресниц, а затем привлек девушку
к себе, и они заснули, восполняя долгие часы, что провели без сна накануне
ночью.
Когда же они наконец проснулись, солнце уже село и комнату окутывали темные
тени.
— Уже почти Рождество, — пробормотала Дезире, прижавшись губами к груди
Романа. — Хочешь, обменяемся подарками сегодня вечером? Или подождем до
завтра?
В первый день Рождества они были приглашены на обед к родителям Романа.
После радушного приема в доме Фалконаров и на редкость приятного ланча с
матерью Романа, во время которого Дезире узнала много интересного о детстве
и юности своей мамы, девушка решила предпринять еще одну попытку
восстановить отношения с семьей своего отца.
— Я уже получил самый дорогой подарок, — отозвался Роман. Он прижал
ладонь к животу Дезире, представляя, как в ее теле зарождается клубочек
новой жизни. На сердце у него стало тепло и покойно. И теперь он понял, что
настало время сказать Дезире хотя бы часть правды. — Мне надо кое в чем тебе
признаться. Я читал твои книги:
Тайные страсти
и
Страхи и фантазии
.
— Я знаю.
— Давно?
— С самого первого дня. Я видела их у тебя на книжной полке и тогда еще
подумала, знаешь ли ты, что именно я их написала.
— Первый раз я увидел их на столе у Ларри.
— Вот оно что. — Дезире кивнула. — Мне следовало подумать о такой
возможности. Хотя я не знала, что Ларри Кассебаум и твой агент.
— Что мне в нем нравится, так это то, что он никогда не
распространяется о своих клиентах. О тебе он мне ничего не говорил. Просто
так вышло, что я бродил по его офису...
— И разнюхивал, точь-в-точь как я в твоей библиотеке, — с дразнящей
усмешкой подсказала ему Дезире.
— И разнюхивал, — рассмеявшись, согласился Роман. — Обе твои книги я
купил сразу же, как только вернулся домой.
Да поможет ей небо, но Дезире просто обязана была задать ему этот вопрос:
— Ну и?.. Что ты подумал?
— Что они не только превосходно написаны, но и совершенно откровенно
рассказывают о фантазиях, о которых мало у кого хватит смелости поведать
даже близкому другу.
— Меня удивило, что их так быстро раскупают, — ответила ему Дезире. —
Да и Ларри — тоже.
— А меня — нет. — Роман провел ладонью от плеча до бедра Дезире,
наслаждаясь тем, что плоть ее словно загоралась чувственным огнем под
кончиками его пальцев. — Я еще не говорил тебе, что твои новеллы
необыкновенно возбуждают?
— Нет.
— Так оно и есть. Честно говоря, особенно один рассказ —
Алые ленты
.
Роман почувствовал, что Дезире буквально окаменела.
— Что такое, Дезире?
Она подняла глаза, всматриваясь в его лицо, и тут же поняла, что рядом с
этим мужчиной она всегда будет в полной безопасности.
— Просто так вышло, что это один из самых любимых моих рассказов, —
проговорила девушка, стараясь отмести в сторону неизбежную мысль о
неизвестном мужчине, который, по всей вероятности, также находит эту
эротическую новеллу крайне возбуждающей.
Тело Дезире, повинуясь ласке Романа, снова ожило, словно превращаясь в
жидкое пламя. Она поймала руку Романа и поднесла ее к губам.
— Делай все, что захочешь. Роман, — нет на свете ничего, на что бы я
ответила тебе
нет
.
Склонив голову. Роман ответил ей поцелуем, который, казалось, длился
бесконечно долго, и сердце Дезире заныло от мучительной нежности.
— Роман... — почти простонала Дезире, когда он прервал поцелуй и встал.
Она потянулась к нему, и движения ее стали замедленными, словно во сне. —
Пожалуйста... Я хочу тебя. Пожалуйста, люби меня, Роман...
— Еще не время. — Он провел тыльной стороной ладони по ее щеке, по шее.
Большой палец его руки коснулся вздрагивающей жилки, и Роман ощутил бешеное
биение пульса Дезире. — Нам ведь некуда спешить...
Дезире увидела, как он подошел к латунной вешалке в дальнем конце комнаты и
снял с крючков два тончайших шарфика — один из алого шелка, а другой почти
прозрачный, в золотистую крапинку. Сладостное предвкушение близкого
блаженства захватило Дезире, когда она догадалась, что он задумал.
— Я хочу, чтобы ты кое-что поняла. — Роман приблизился к кровати, и
взгляд его внезапно стал властным и одновременно исполнился неизъяснимой
нежности. — Я никогда — ни за что на свете — не сделаю тебе больно...
— Я знаю. — Глядя снизу вверх на этого сильного и мужественного
мужчину, Дезире поняла, что любит его всем сердцем. И безоговорочно доверяет
ему.
Обвив алым шелковым шарфом запястья Дезире, Роман привязал ее руки к
столбикам кровати за головой девушки.
— Господи, как же ты прекрасна. — Он проделал то же самое и с другим запястьем. — И как умна...
Его взгляд медленно скользил по ее телу, и голод, пылавший в его
черных
глазах, казалось, воспламенял плоть Дезире.
Роман присел рядом с ней и коснулся ее подбородка..
— Я хочу провести с тобой такую ночь, какой у нас еще не бывало.
Она затрепетала, услышав его охрипший от страсти, низкий голос. Он медленно
обвел пальцем припухшие губы Дезире, и они слегка приоткрылись, приглашая
своего властелина.
— Пусть это будет ночь, свободная от запретов. — Он лизнул кончик
своего указательного пальца и медленно провел им по груди Дезире, обводя
сначала один напрягшийся сосок, а затем другой. — Ночь, когда я могу
овладеть тобой, как мне будет угодно, — и при этом доставить тебе лишь
наслаждение. Ночь, когда ты сможешь осуществить свои самые сокровенные
фантазии и мечты, не испытывая при этом ни стыда, ни угрызений совести.
— О да, да... — Зубы Романа нежно прикусили острый темный сосок, и
Дезире выгнулась дугой, предлагая ему насладиться ее телом. — Да, я на все
согласна.
Роман властно запустил пальцы в густые волосы Дезире, откинул ее голову
назад и вновь обвел ее лицо долгим, оценивающим взглядом, от которого у
девушки перехватило дыхание.
— Ты прекрасна, — снова чуть слышно пробормотал он.
Глаза Дезире стали совсем золотистыми от переполнявшего ее страстного
желания. Роман знал, что никогда еще не был так возбужден. Волна варварски
неистового желания захлестнула его, и дикий голод, слишком долго терзавший
его душу и тело, подобно неукротимому зверю, готов был наконец вырваться на
свободу.
Роман жадно впился губами в рот Дезире; Поцелуй был горячим и лихорадочным,
словно балансировал на острой грани грубого насилия, и Дезире казалось,
будто языки пламени все быстрее и быстрее обвивают ее тело. Она попыталась
освободить руки, страстно желая прикоснуться к волосам Романа, однако с
опозданием сообразила, что узлы завязаны слишком крепко.
Еще никогда в своей жизни она не чувствовала себя столь беспомощной,
бессильной противостоять мужчине и своим собственным темным желаниям. И
никогда еще ей так не хотелось слепо следовать за мужчиной, куда бы он ни
повел ее. Первобытное упоение закружило Дезире в водовороте огненного
наслаждения. Даже в самых смелых своих фантазиях ей не представлялось столь
остро-чувственное удовольствие.
Отлично сознавая, насколько бесценно доверие, которым одарила его Дезире,
Роман принуждал себя не уступать неистовому желанию, пожиравшему его
изнутри. В окне на бездонно-синем зимнем небе медленно поднимался тонкий
серп бледного месяца, а Роман все не спешил, безжалостно доводя Дезире до
полного изнеможения и изо всех сил стараясь не потерять самообладания. Кожа
девушки сияла в лучах лунного света подобно матовому жемчугу.
Дезире извивалась на жарких сбившихся простынях, изнемогая от сладостной
истомы, сгорая изнутри, отчаянно желая, чтобы Роман прекратил наконец эту
восхитительную пытку, и одновременно страшась этого. А он все ближе и ближе
подводил Дезире к тонкой, как острие бритвы, грани блаженного забытья, и она
понимала, что рассудок ее вот-вот не выдержит напряжения обуревавших ее
желаний.
Роману казалось, что плоть Дезире горяча, как огонь, а тело ее было под его
руками послушным и податливым. Именно такой он и представлял ее себе с
того момента, когда в то злосчастное утро девушка появилась на пороге его
дома.
— Ты хоть представляешь себе, до чего ты прекрасна? — Язык Романа
прочертил влажную дорожку по содрогающейся горячей коже Дезире.
Ее сияющие золотистые глаза молили об освобождении, бедра вздрагивали. Ей
отчаянно хотелось ощутить на себе тяжесть его тела. Хотелось прикоснуться к
нему так же, как сейчас он прикасался к ней, довести его до такого же
сладостного безумия.
Чувствуя себя древним воином-завоевателем, впервые ступающим на неведомые
земли. Роман прикасался к Дезире, не отрывая взгляда от ее лица. Глаза
Дезире потемнели от страсти, веки стали тяжелыми, а Роман все ласкал, ее с
неутомимостью язычника.
— Пожалуйста... — с трудом выговорила Дезире, когда твердые губы Романа
в очередной раз прикоснулись к ее влажной, возбужденной плоти. — Я хочу
тебя. Роман.
— Я знаю, — отозвался он, приникая губами к ее груди.
Роман ощущал, как сердце Дезире бьется, подобно барабану, ударяясь о его
губы, и пламя дикого желания потекло от нее к нему, разогревая его кровь.
Его язык заскользил по телу Дезире, спускаясь все ниже и ниже.
Он отчаянно желал сжечь в памяти ее тела всякое воспоминание о другом
мужчине, ему хотелось овладеть ею столь неистово, чтобы она уже никогда не
смогла забыть его.
Всхлипнув, Дезире с трудом произнесла имя Романа. В эту минуту ей казалось,
что еще немного — и она сгорит заживо в огне неистовства, которое он
пробудил в ней. Не успела она перевести дыхание, как Роман одним быстрым
движением развязал узлы на шелковых лентах, освобождая Дезире и позволяя
рукам девушки обвиться вокруг него, увлекая в бешеный водоворот слияния.
Кровь ударила Роману в голову горячей волной, словно он ступил в бушующее
пламя. Ощутив себя единой плотью с Дезире, он понял, что ждал этого момента
всю свою жизнь...
Дезире лежала, чувствуя себя в полной безопасности в надежном кольце рук
Романа, и ждала, когда же успокоится ее неровное дыхание.
— Мне казалось, что я все знаю, — пробормотала она наконец, прижавшись
губами к его влажной груди.
— Но?.. — Роман крепче обнял ее и поцеловал спутавшиеся каштановые
волосы.
Сияющие от счастья глаза улыбнулись ему.
— Но я и представить себе не могла, какое это наслаждение.
— Ты даже не знаешь, до чего приятно это слышать.
Дезире весело рассмеялась.
— Есть только одна проблема. — Она провела рукой по телу Романа. — Ты
целую вечность сводил меня с ума. Похоже, будет только справедливо, если и я
займусь тем же.
— Ты права. — Роман перекатился на спину, раскидывая руки в стороны
жестом сдающегося в плен воина. — Делай со мной все, что хочешь, любовь моя.
Я весь твой.
И Дезире приняла его приглашение.
Так прошла вся ночь.
ЭПИЛОГ
На следующее утро Дезире, казалось, парила в небесах. Прошедшей ночью ей
довелось пережить самые восхитительные, самые невероятно чувственные моменты
в своей жизни. И, хотя сначала именно она отдалась на милость Романа, к тому
времени, когда встало солнце, Дезире и Роман не раз становились пленниками
друг друга, получая взамен стократно более ценные дары.
Проснувшись, Дезире обнаружила, что постель рядом с ней пуста, однако не
встревожилась. В кухне слышались осторожные звуки. Дезире вдохнула бодрящий
аромат свежемолотого кофе и всерьез задумалась о том, как приятно будет вот
так провести всю жизнь.
— Ты выглядишь точь-в-точь как кошка, что проглотила канарейку, —
заметил Роман, входя в комнату с чашкой горячего кофе с молоком в каждой
руке. Его ленивый, неустанно возбуждающий Дезире взгляд скользнул по ее
телу. — Восхитительно-прекрасная, довольная собой кошка.
Расхохотавшись, Дезире взяла чашку, которую он протянул ей.
— Сегодня утром я действительно ощущаю себя толстой и ленивой кошкой.
— Ну, так уж и толстой! — Он присел на краешек кровати и провел
свободной рукой по ее плечам и полной груди.
— Пока еще нет. — Благодаря вечному инстинкту материнства Дезире не
сомневалась, что после этой ночи безумной любви в теле ее уже теплится новая
жизнь. — Скажи, тебе будет очень противно, когда я располнею и стану
неуклюжей?
— Вернее, зрелой и вдвойне прекрасной женщиной на пороге материнства, —
поправил он, согревая ее взглядом. — Я буду еще сильнее любить тебя, вот и
все. А ведь я действительно люблю тебя, Дезире.
— Я знаю. — Улыбка медленно сошла с лица Дезире, когда она заметила что-
то зловеще-предостерегающее во взгляде измученных глаз Романа. — И я люблю
тебя. — Ее пальцы сжали его руку. — И поэтому прошу сказать мне, что у нас с
тобой не так.
Он вздохнул и перевел взгляд на цветочный узор на стене, словно опасался
смотреть ей в глаза.
— То же, что и с самого начала. Все тот же человек.
Дезире покачала головой.
— Он не имеет к нам никакого отношения.
— Но мы не можем больше прятаться от этого, Дезире. Особенно сегодня,
когда меня могут в любую минуту арестовать.
— Да ведь сегодня Рождество! Несмотря на всю серьезность разговора,
Роман не смог сдержать улыбку.
— Сомневаюсь, чтобы такая мелочь, как главный праздник в году, помешала
О'Мейли исполнить свой долг.
— Но ты не тот, кого он разыскивает. Ты — великодушный, добрый и
любящий человек, Роман Фалконар. Ты никогда не сможешь изнасиловать женщину.
— И это говоришь мне ты? После того, что было между нами прошлой ночью?
— Черт возьми, разумеется! — Дезире с быстротой молнии вскочила с
кровати. — Ведь я уже говорила тебе, что между фантазией и реальностью нет
ничего общего. Мы с тобой любим друг друга, Роман. А то, чем занимается этот
сумасшедший извращенец-убийца, можно назвать лишь ненавистью ко всему
живому.
— А как же моя машина, которую видели свидетели?
— Мы и об этом уже говорили. Очевидно, он просто угнал твою машину,
пока ты находился дома, — и я не удивлюсь, если ты был пьян.
Роман сунул руку в карман брюк.
— А как быть вот с этим?
Дезире увидела, что он протягивает ей фоторобот, составленный полицией.
— Где ты его взял?
— Нашел на полу сегодня утром. По всей вероятности, рисунок выпал из
кармана твоего халата. Как ты можешь объяснить то, что предполагаемый
насильник выглядит как мое собственное отражение, которое я каждое утро вижу
в зеркале?
— Простое совпадение. — Дезире откинула со лба спутанные волосы. Пальцы
ее дрожали. — Все знают, что портреты, составленные полицией, никогда не
отличаются особой точностью.
— Только не этот.
К сожалению, Дезире вынуждена была согласиться:
— Говорят, у кажд
...Закладка в соц.сетях
