Жанр: Любовные романы
Сладкое поражение
...nbsp;Это правда, Эмилия? — спросила Анджела.
— Правда, — ответила Эмилия. — И Филипп безропотно сносит все
насмешки. Даже мне несколько раз хотелось одернуть Девона.
— Мне тоже, но по условиям нашего соглашения я обязан сдерживать
эмоции, — усмехнувшись, добавил Филипп.
— Гм... — пробормотала леди Палмерстон, чтобы заполнить паузу, а
Анджела задумчиво сдвинула брови.
У Филиппа чуть сильнее забилось сердце. Что она скажет теперь, когда знает
правду? Ее губы раскрылись, Филипп задержал дыхание. Анджела сделала
глубокий вдох, ее щеки порозовели, и Филипп приготовился к вспышке.
— Ты мог бы сказать мне! По крайней мере, мог хотя бы попрощаться! Так
ведь нет! Ты делаешь мне предложение и исчезаешь, как ни в чем не бывало!
— У меня не было возможности попрощаться, но я пытался. А вот теперь я
вернулся, и ты меня не ждешь.
— А я должна была ждать тебя? В самом деле? И это после того, как ты,
оставивший немало других женщин, бросил меня? Неужели ты считаешь, что я
могла подумать что-либо, кроме самого плохого? В самом деле, Филипп?
— Больше всего мне хотелось тебе все объяснить. Но когда я вернулся в
монастырь, тебя уже там не было. Ты уехала, даже не сообщив куда. Ты
оставила меня, Анджела, точно так же, как я оставил тебя.
Очевидно, она рассматривала эту ситуацию по-другому. Ее единственным ответом
стал подавленный вздох разочарования. Филипп был готов к тому, что в него
сейчас что-нибудь полетит, поэтому успел пригнуться, и безвинная чайная
ложечка, свистнув мимо его уха, стукнулась о стену и с глухим звоном упала
на паркет.
Она была восхитительна. Он любил ее. Это был самый счастливый момент со
времени их последней встречи. Он ей был небезразличен, небезразличен
настолько, что она, не постеснявшись присутствующих дам, вспылила и
запустила в него чайную ложку.
— Тетушка, вам не кажется, что мы могли бы дать им возможность
уединиться ненадолго? — тихонько спросила Эмилия.
Леди Палмерстон неопределенно пожала плечами.
— Вы идете? — спросила Эмилия, вставая и собираясь покинуть комнату. Анджела тоже встала.
— О нет! Я ни за что на свете не могу этого пропустить, — заявила
леди Палмерстон.
Она осталась сидеть в своем кресле, и странная улыбка блуждала на ее губах,
словно все происходящее забавляло ее. Анджела порывисто встала и направилась
к Филиппу, он тоже вскочил.
— Но ты все-таки вернулся, Филипп. Что же изменилось? Может, ты пришел
лишь затем, чтобы выразить свое неудовольствие по поводу рисунка?
— Я здесь, потому что, скучая по тебе, провел почти год в муках. Я не
смог разлюбить тебя. А что касается рисунка, то благодаря ему я смог найти
тебя. Я очень сожалею о том, что вынужден, был уехать, сожалею больше, чем
ты можешь себе представить. Но уже ничего нельзя изменить. И не забудь, ты
ведь тоже сбежала при первой же возможности, но я всегда готов принять твои
извинения.
— Мне извиняться? Перед тобой? Тебя что, опять ранили в голову?
— Нет, но ты пыталась это сделать. Анджела окинула взглядом комнату, и
ему стало ясно, что она снова ищет предмет, который можно запустить в него.
На всякий случай Филипп сделал шаг назад. Возможно, это была трусость с его
стороны, а может, просто сработал инстинкт самосохранения. Но Анджела все же
успела шлепнуть его по руке.
— Кроме того, я готов принять извинения за то, что без моего ведома ты
использовала меня в качестве модели для создания портрета злодея. Так и
быть, я не буду предъявлять тебе судебный иск, хотя, наверное, мог
бы, — сказал Филипп, делая еще один шаг назад. Он поддразнивал ее,
испытывал ее терпение, чтобы Анджела, наконец, перестала на него сердиться и
вновь полюбила его. Но его чувства тоже были задеты.
Чтобы не быть брошенным, он имел обыкновение бросать первым. И вот впервые в
жизни бросили его, бросили тогда, когда он полюбил, и у него появилась
надежда, что он сможет радикально изменить свою жизнь. Но сбылись его самые
худшие опасения. Она все-таки оставила его. Удивительно, что он вообще
оказался здесь.
— Ах! Ты невыносим!
Она сделала еще один шаг вперед, он вновь отступил назад и уперся в стену.
Сразу же вспомнились монастырь и его первая попытка ходить с раненой ногой.
Тогда они упали на кровать, и он почти поцеловал ее. Вспомнив, как она,
опешив, лежала на нем, Филипп улыбнулся. Кажется, его улыбка еще больше
разозлила ее.
— Именно по этой причине ты приехал в город, не так ли? Бедный Филипп
Кенсингтон — вечное непонимание со стороны окружающих и клеветнические
измышления в газетах! Ты ужасный, бездушный, черствый и эгоистичный человек,
и если хочешь знать мое мнение... — Она стукнула кулачками по его
широкой груди, но ему показалось, что его опять ласкают.
— Ядавно пытался объяснить тебе, что я ужасный, бездушный и
эгоистичный, но ты мне не верила.
— Наверное, зря, — сухо сказала она.
— И, тем не менее, ты приняла мое предложение и этот ужасный, бездушный
и эгоистичный человек скоро должен стать твоим му...
— Не смей даже думать об этом! — воскликнула Анджела. —
Неужели ты думаешь, что я выйду за тебя после всего, что произошло?
— Мечтать не запрещается, — ответил он с преувеличенным вздохом.
— Только это тебе и остается, — холодно произнесла Анджела и,
словно замерзнув, вдруг обхватила себя за плечи. Ее грудь от этого поднялась
выше, став настолько соблазнительной, что если бы они были одни...
— Итак, лорд Хантли, — вмешалась в их перепалку леди
Палмерстон, — мне весьма любопытно узнать, почему же вы все-таки
приехали в Лондон.
— Потому что я не мог не приехать. И я прибыл как раз вовремя, чтобы
уберечь тебя, Анджела, от ошибки. Не возвращайся к Фросту.
В ответ она опять заколотила по его груди сжатыми кулачками.
— Ты хочешь опять сломать мне ребра?
— Опять? — одновременно воскликнули Эмилия и леди Палмерстон.
Анджела остановилась, но лишь затем, чтобы вытащить из вазы букет роз, и
словно розгами начала хлестать его длинными стеблями благородных цветов,
каждый из которых имел свой цвет и свое значение.
— Ты не имеешь права! — Плюх! — Ты не можешь просто так вдруг
бросать меня, а потом возвращаться в мою жизнь и рассчитывать на то, что все
пойдет по-прежнему! — Плюх! — И возвращаться именно сейчас, когда
у меня появился шанс на счастье! — Плюх! — А может, ты приехал
лишь потому, что у тебя появился соперник? Для тебя ведь важна победа, а не
приз! — Плюх!
— О нет! Мне нужен приз.
— И поэтому, получив его, ты сразу же сбежал.
— Мы уже обсудили этот вопрос, Анджела, — вмешалась леди
Палмерстон.
— Что я должен сделать, чтобы доказать тебе свою любовь? Чтобы
доказать, что именно я уготован тебе судьбой? — спросил он прямо.
Он стоял, прислонившись спиной к стене, не пытаясь отразить удары, которые
она обрушивала на него. Он их заслужил. И он стоял, покрытый лепестками роз
и исцарапанный их шипами.
— Ты скоро узнаешь об этом, Филипп.
Она бросила цветы на стол и вышла из комнаты.
— По-моему, все прошло неплохо, — заметил Филипп Эмилии, когда они
уселись в карету.
— С чего ты это взял?
— Если бы я был безразличен Анджеле, разве она вышла бы из себя? Ну,
разве она не прелесть, когда сердится?
— Думаю, если бы ты это сказал ей, то сейчас рядом со мной лежало бы твое бесчувственное тело.
— Пожалуй, ты права, Эмили.
— Филипп Кенсингтон демонстрирует выдержку и самообладание. Вот уж не
думала, что доживу до этого дня!
— Он просто невыносим! Он невозможен! Удивляюсь, что его до сих пор
никто не придушил, и он дожил до своих лет! Какова наглость! Заявиться сюда,
чтобы...
— Прийти с визитом. Он просто нанес визит, — заметила леди
Палмерстон.
— Не важно. Какую наглость нужно иметь, чтобы прийти сюда и... —
Анджела, словно разъяренная тигрица, расхаживала по комнате.
Леди Палмерстон, с удивлением наблюдая за племянницей, прихлебывала остывший
чай.
— ...сказать, что он любит тебя. Просто сногсшибательная смелость.
— Он этого не говорил, — возразила Анджела. — Он привел массу глупых оправданий и...
— Нет, говорил, — сказала леди Палмерстон и, взяв с подноса
стопочку приглашений, начала их просматривать.
— Не говорил. — Анджела остановилась.
— И все-таки он это сказал. Ты была слишком занята, хлеща его цветами.
Кстати, Гроувз!
— Да, мадам!
Дворецкий материализовался в ту же секунду. Он имел обыкновение стоять возле
дверей в гостиную, ожидая, пока его позовут. Впрочем, не исключено, что
старик элементарно подслушивал.
— Пожалуйста, скажите, чтобы здесь прибрали.
— Если он и сказал это, то только для того, чтобы хоть как-то
оправдаться, — уступила Анджела, вспомнив слово в слово его признание:
Что я должен сделать, чтобы доказать тебе свою любовь? Чтобы доказать, что
я уготован тебе судьбой?
— Да ты просто выбила из него правду. Замечательная стратегия. Странно,
что женщины так редко ею пользуются.
— Он принял ее довольно хорошо, — ответила Анджела, подумав о том,
что он даже не пытался остановить ее и ни разу не сказал, что она заходит
чересчур далеко. — А вы считаете, что я была слишком сурова с Филиппом?
Я так любила его, но он уехал без всяких объяснений. Как можно было не
взбеситься? И сегодня, увидев его, я все вспомнила.
— Нет, ты не была с ним слишком сурова. Филипп заслужил подобную
трепку. Более того, было бы неплохо, если бы нечто подобное ему могли
устроить все жертвы его дьявольского обаяния.
— Ну, я-то не могу считать себя жертвой, — откровенно сказала
Анджела. Во всем, что произошло, его вины не было.
— Верно. Он лишь разбил тебе сердце. Тогда, может быть, тебе следовало
приберечь свой гнев для Фроста? Ты уже ответила на его приглашение?
— Сегодня я откажу ему. А сейчас пойду, посижу, часок над рисунками, а
потом буду одеваться к вечеру.
— Очень хорошо. Я скажу Гроувзу, чтобы никого не принимал, поскольку
мне нужно вздремнуть. Я просто обессилела после такого развлечения.
Своими льдистыми голубыми глазами Лукас Фрост наблюдал за лордом Хантли,
выходящим из дома леди Палмерстон. Он наблюдал за ним и, конечно же, видел
цветы в его руках. Присмотревшись, Фрост с радостью заметил, что сюртук
Филиппа обсыпан розовыми лепестками.
Фрост был в курсе того, что Филипп заходил и накануне. Об этом ему доложил
слуга, которому было поручено следить за домом. Кому-то покажется гнусным
давать такое поручение лакею, но Фрост рассматривал подобные действия как
защитную меру. Однажды он уже потерял Анджелу и не хотел упустить ее на этот
раз.
Ему нравилось в ней все: наивность, простодушие, скромность. Он любил в ней
это наивно-удивленное отношение к миру, ее веру в его порядочность, хотя в
свое время он взял ее обманом. А потом в один день все это разрушилось из-за
плохо продуманного плана. Но он во что бы то ни стало, вернет то, что
потерял тогда.
Из-за долгов отца он вынужден был жениться на Беатрис Гилфорд. Она была
дочерью торговца, имела простые, слегка грубоватые манеры и была хорошо
образована. Но Беатрис была богата и своим приданым, по сути, купила право
носить его титул.
Сначала она запоем читала книги о древнем мире, а потом предпочла ему
другого мужчину. Но Лукасу было все равно, потому что он всегда любил другую
женщину. Он всей душой любил Анджелу. Но вынужден был жениться на Беатрис.
Он разработал целый план, чтобы сохранить Анджелу, задумываясь над тем, чем
все это может обернуться. Началось с того, что отец Анджелы предложил
гораздо меньшее приданое, чем мистер Гилфорд. Потом Салливан-старший вызвал
его на дуэль, вместо того чтобы выгнать дочь вместе с Лукасом. Конечно, на
дуэли Лукас стрелял мимо, но у отца Анджелы случился сердечный приступ.
Формально его вины в смерти старшего Салливана не было. Но он постоянно
ощущал себя виноватым в смерти ее отца, словно это его пуля попала в сердце
старика.
Семь лет пришлось ждать Лукасу, чтобы судьба предоставила ему шанс исправить
свой ужасный поступок. Он женится на Анджеле и вернет ее доброе имя.
Конечно, замужество не вернет Анджеле отца, но может сделать его смерть чуть
менее бессмысленной. И, в конце концов, измученная душа Лукаса успокоится.
И, в общем, все шло хорошо. Но тут появился лорд Хантли. Подозрения у Лукаса
возникли после того, как в рисунке Анджеды он разглядел его черты. Она с ним
знакома? Неужели другой мужчина был с его женщиной? Ведь он все еще
продолжал считать ее
своей
. Но Анджела никогда не говорила о нем, и никто
не знал его местонахождения. И все же этот факт не давал Лукасу покоя. Как
могут появиться соперничающие претенденты на руку девушки с погубленной
репутацией? И как он может проиграть в этом соперничестве лорду Хантли,
пользующемуся такой дурной славой?
Но Хантли появляется уже во второй раз. Лукас видел, как он смотрел на
Анджелу, заметил ее долгий ответный взгляд. Он запаниковал и предложил эту
ловушку на уик-энд, а она пока не дала согласия. Наверно, он поторопился и
напугал девушку. А может быть, он уже опоздал?
Если судить по внешнему виду Филиппа Хантли, Анджела явно была разгневана во
время их беседы. Пожалуй, сейчас самое время нанести визит.
— Мисс Салливан нет дома, — заявил дворецкий.
— Но я... наблюдал и не видел, чтобы она выходила. — Слова
вылетели у него из уст раньше, чем он смог их обдумать. Дворецкий лишь
удивленно поднял брови, давая понять гостю, что он сказал лишнее.
— Вы можете оставить вашу карточку.
Лукас так и сделал, хотя дворецкий прекрасно знал его. Он регулярно наносил
визиты в этот дом, с самого начала сезона.
А теперь он ее теряет. Но она так нужна ему, черт побери! Он должен жениться
на ней и исправить то зло, которое когда-то причинил! Чтобы ночами можно
было спать спокойно и в своих снах не видеть глаза ее мертвого отца. Он
теряет свой шанс на искупление, и кое-кому это не пройдет даром!
Глава 18
Анджеле не пришлось искать Лукаса Фроста. Она не пробыла на балу и пяти
минут, как он сам подошел к ней и, взяв под руку, утянул в укромный уголок.
Идя рядом с Фростом, Анджела искала глазами свою наставницу. Леди Палмерстон
устремилась к гостям, и Анджела потеряла ее из виду.
— Вас не было дома, когда я заходил сегодня днем. Где ты была? —
спросил Лукас, когда закончился обмен вступительными, ничего не значащими
любезностями.
Его голос звучал ровно, но в нем прорывались обвинительные нотки. Он словно
требовал, чтобы отныне ее жизнь подчинялась его распорядку. Когда-то такое
было возможно, но не теперь.
— Я работала над иллюстрациями, — честно ответила Анджела.
— Вместо этого вам следовало принять меня, — упрекнул ее Лукас, и
в груди у нее что-то начало медленно сжиматься. Ей не понравился тон,
которым он разговаривал с ней.
— Вы о чем-то хотели со мной поговорить? — без обиняков спросила
она, глядя ему прямо в глаза.
Они были такими холодными, такими голубыми. Она не могла припомнить, были ли
они такими же холодными несколько лет назад.
— Нет, я просто подумал, что заслуживаю больше внимания, чем рисунки.
После всего, что нам вместе пришлось пережить...
Она горько рассмеялась. Все, что мы пережили
вместе
. Какая чушь! Правда
состояла в том, что страдать ей пришлось одной. И сейчас она испытывала
боль. Ее смех резко оборвался.
— Отпустите руку, вы делаете мне больно, — холодно сказала
Анджела.
— Извините, я случайно.
Искреннее сожаление читалось на его лице. Лукас ослабил хватку, но руку не
отпустил. И она поняла, что он, без сомнения, испытывает к ней довольно
сильное чувство. Но она не разделяла его.
— Все в порядке, — автоматически ответила она, хотя это было
далеко не так.
— Итак, вы согласны принять мое приглашение? — Он практически
умолял Анджелу, она видела эту мольбу в его глазах. Именно поэтому ей не
хотелось оставаться с ним наедине или полагаться на свой собственный здравый
смысл. Потому что даже сейчас она готова была согласиться, лишь бы не задеть
его чувств.
Но она еще раз глянула в его глаза и поняла, что жаждет видеть перед собой
теплые темные глаза Филиппа, а не холодные голубые...
— Я не могу поехать с вами, Лукас. Мне очень жаль...
— Позвольте пригласить вас на тур вальса.
Анджела знала этот голос. Он был низкий, теплый и принадлежал Филиппу. Он
прошептал эти слова ей и только ей одной. Прошло столько времени, а он все
еще заставляет ее сердце биться быстрее и сильнее.
Анджела оглянулась по сторонам и увидела, что ее тетушка, занятая разговором
с леди Стилмор, не обращает на свою племянницу ни малейшего внимания. Это,
конечно, не имело значения, ведь разрешения ей не требовалось. Анджеле
просто необходимо было чуть помедлить, чтобы ушло ее сегодняшнее
раздражение. Остались сомнения, неуверенность и замешательство. Не
изменилось лишь одно: ни один мужчина, ни до, ни после, не вызывал у нее
таких чувств. Он знал ее такой, какой не знал никто, и это пугало ее, но в
то же время давало ощущение безопасности. Когда Филипп смотрел на нее,
прикасался к ней или просто стоял рядом, она чувствовала его каждой своей
клеточкой и оттого, что он был так близок, буквально теряла рассудок.
Сегодня вечером она хотела расслабиться. Филипп нежно взял Анджелу под
локоть. Она повернулась и посмотрела на него. Его легкая, соблазняющая
улыбка сказала ей все.
Скажи да
. Ты ведь знаешь, что хочешь
.
И она сказала
да
.
Днем Анджела не смогла толком рассмотреть Филиппа, поскольку вспышка гнева
затуманила ей зрение. Да к тому же она так увлеченно стегала его цветами.
Сейчас, когда он держал ее в объятиях, и они медленно двигались в вальсе, у
нее была возможность рассмотреть его. Званый вечер близился к завершению.
Свечи догорали, и в зале стало темнее. Остававшиеся гости быстро
соскальзывали на новую, более высокую ступень раскованности. Оркестр
продолжал играть.
Анджела вспомнила тот случай, когда она побрила его, а потом сказала, что у
него
почти цивилизованный вид
. И даже теперь, в идеально сидящем костюме,
с тщательно завязанным накрахмаленным галстуком; упор был на слове
почти
.
Он вел ее в танце, безупречно выполняя все па под превосходную музыку, но
все еще казался лишь
почти
цивилизованным. Соблюдались все правила
приличия (и внешнего вида), но было что-то первобытное в том, как он смотрел
на нее, как держал руку на ее талии, и что она ощущала при этом
прикосновении. Ей почему-то казалось, что в любую секунду он, как дикарь,
может схватить ее и, перебросив через плечо, унести в свое логово.
Ее рука, как и полагалось, лежала на его плече. Но тело Филиппа казалось ей
более сильным, окрепшим, не таким, каким она помнила его. Он изменился, или
стираются ее воспоминания? Может быть, в ней проснулась необузданная
дикарка, которая хочет чувствовать его грудь под своими ладонями, ощущать
своим телом его кожу, его мускулатуру. Она хорошо помнила эти ощущения, и не
только потому, что запечатлела их на своих рисунках. Почти год она была в
плену его изображений. Теперь она жаждала реальности.
Стараясь сохранить на лице нейтральную улыбку, она в очередном па
приблизилась к нему настолько, что казалось, еще чуть-чуть, и она сможет
поцеловать его. Наверное, он с радостью ответит на поцелуй, но вот поцелует
ли он ее по окончании церемонии венчания?
Почувствовав ее
призыв
, Филипп чуть сильнее привлек ее к себе, и Анджела,
рискуя вызвать всеобщее осуждение, еще ближе прижалась к нему.
— Ты создаешь для меня массу проблем, — сказал он охрипшим
голосом.
Анджела рассмеялась:
— Я создаю проблемы? И это говоришь ты?
— Я пытаюсь быть праведным, а ты заставляешь меня быть порочным.
Эти слова он прошептал, приблизившись настолько, насколько еще позволяли
приличия. И продолжал шептать всякие грешные слова, которые ему так давно
хотелось ей сказать. О том, как он будет снимать с нее платье, о том, как
соскользнет шелк с ее плеч и он сможет покрывать поцелуями и ласкать ее
обнаженную кожу. О том, как он будет целовать ее грудь. Он говорил и
говорил, но музыка звучала так громко, а ее воображение рисовало такие
картины, что Анджела закусила губу, чтобы подавить стон.
Анджела закрыла глаза. Она не осознавала, что прижалась к нему вплотную,
пока не почувствовала упругую твердость его возбужденного естества.
Анджела отпрянула, моля Бога, чтобы никто не заметил, как неприлично близко
сошлись в вальсе Филипп Кенсингтон и Анджела Салливан. Мельком она взглянула
на кружащиеся пары, но все они были заняты исключительно собой. Слава Богу,
они ни разу не сбились в танце, несмотря на то, что ее юбки порой
захлестывались вокруг их ног. Как ей хотелось, чтобы так же переплелись их
тела, чтобы они стали единым целым, и чтобы страсть окончательно поглотила
их!
Как она хотела этого! Как она жаждала!
Но он ничего не говорил об утре, которое наступает вслед за ночью любви. Она
живо могла представить себе все яркие чувственные образы, которые он
описывал. Но также легко она могла представить и ту сердечную боль, которую
испытываешь на следующее утро, просыпаясь одна. Она могла нарисовать в своем
воображении отпечатки их тел на постели и пустое место, где он лежал, —
и все это в холодном утреннем свете. И это было словно ушат ледяной воды на
разгоряченное тело, поскольку ее кожа все еще пылала. Анджела была уверена,
что горит с головы до пят.
Оркестр доиграл, и Филипп, замолчав, предложил ей выйти на террасу. Она
кивнула в знак согласия, чувствуя, что сейчас ей как никогда необходим
прохладный воздух.
Лукас Фрост был обеспокоен и разгорячен, но по совершенно иной причине.
Ярость переполняла его после того, как он увидел, что Филипп Кенсингтон
ведет себя так, словно Анджела принадлежит ему. Но это невозможно, потому
что Анджела принадлежит только ему, Лукасу.
Ярость разгоралась, словно пожар в лесу, и уже пульсировала в висках, когда
он наблюдал, с каким упоением Анджела вальсирует с другим мужчиной. Он
видел, как она прикрыла глаза, как румянец покрыл ее щеки, потом спустился к
лифу. Он видел, как сближаются их тела. Это было непорядочно. Это было
неправильно. Так не должно было быть. Она принадлежит ему.
Но он продолжал стоять, словно прикованный, потому что не осмеливался
сделать то, что хотел, — пересечь зал, растолкав толпу разряженных
гостей, и вырвать ее из объятий соперника. Хантли был крупнее Лукаса. И
конечно, если здесь, в этом зале, Лукас будет избит до полусмерти, он не
сможет жениться на Анджеле. Ему придется найти другой способ устранить
соперника.
Он заставил себя сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться и собраться с
мыслями. Судьба снова свела его с Анджелой, и он никому ее не отдаст.
Вальс закончился, и Фрост увидел, как Филипп с Анджелой направились к выходу
на террасу. Он последовал за ними, Оказавшись буквально в двух шагах от леди
Палмерстон — наставницы Анджелы.
— Ну и ну, — услышал он ее бормотание, — лорд Хантли на
террасе наедине с молодой незамужней девушкой. Я просто поражена.
В ее голосе слышался неприкрытый сарказм. Действительно, ведь Филиппа уже не
раз заставали на террасе или в саду с молодыми леди. И в голове у Лукаса
начал вырисовываться план. От возбуждения сердце забилось сильнее.
— Анджела, ты готова отправиться домой? У меня что-то разболелась
голова.
Лукас отодвинулся в тень, чтобы его не заметили. Вскоре после, отъезда
Анджелы и леди Палмерстон он сел в свой экипаж и приказал кучеру ехать к
особняку Кристины Грей.
— Добрый вечер, Лукас, давненько ты не заглядывал, — произнесла Кристина, наполняя бокалы.
От внимания Лукаса не укрылось, что под ее шелковым красным одеянием ничего
не было. Ее платье не было украшено кружевами, бусами или вышивкой. Кристина
в этом не нуждалась. Но это его не заинтересовало и не отвлекло от цели
визита. Он давно знал, и не понаслышке, на что способна и чем она может
порадовать мужчину. У н
...Закладка в соц.сетях
