Жанр: Любовные романы
Сладкое поражение
... это ложь.
— Он вернется, — сказал Джонни, но Анджела знала, что это тоже
ложь.
На следующий день стало ясно, что он уехал окончательно. Уильям и Джонни
обещали разузнать что-нибудь о Филиппе в городе. Стало известно, что тот
нанял экипаж и отправился по дороге, ведущей на запад.
Ровно через сутки после того, как Анджела радостно сообщила настоятельнице о
будущей свадьбе, она появилась у нее, охваченная совершенно другими
чувствами.
Поразительно, просто поразительно, — думала Анджела, — как за
одни сутки может разрушиться целый мир
.
На самом деле ничего удивительного. Но какая невероятная жестокость —
получить все, чего ты когда-либо хотела, ощутить вкус этого и тут же
лишиться всего!
Филипп угадал ее тайные желания. Она видела это по его лицу, которое
смотрело на нее со страниц альбома. Ей нужны были он, младенец и улыбка Девы
Марии, и он понял, что может ей все это дать.
Но почему же он уехал без всякой причины, не попрощавшись?
Она была помолвлена и брошена в течение двадцати четырех часов. Наверное,
это настоящий рекорд, даже для Филиппа Кенсингтона. О чем, черт возьми, она
думала? О его способности бросать женщин ходили легенды. Он был признанным
Королем Негодяев. В таком случае она Королева Дурочек.
И теперь она оказалась всего лишь одной из тех разочарованных женщин,
которые осмелились думать, что смогут удержать его подле себя. Она верила в
него и думала, что он сможет по-настоящему полюбить. И что на сей раз
действительно пойдет к алтарю.
Вечером она долго плакала, пока, наконец, не заснула, совершенно измученная.
И вместе со слезами уходила вера в любовь и надежда на то, что когда-нибудь
она встретит мужчину, который ответит на ее чувство.
— Он уехал, — сказала Анджела. Настоятельница ничего не ответила,
лишь обняла Анджелу.
Слова были не нужны. Пусть сейчас она жалкая и презренная, но есть человек,
которому она небезразлична. Человек, которого она, Королева Дурочек,
собирается покинуть совсем скоро.
— Ты можешь остаться. Забудь о нашем уговоре.
— Я вам очень благодарна, но теперь я не могу остаться. Теперь, когда
все здесь напоминает ей о нем. Каждый укромный уголок, в котором они
целовались, коридоры, по которым они проходили, его комната, ее комната, где
она часами лежала, не смыкая глаз, думая о нем, кухня и даже часовня. Она
никогда больше не сможет войти в эту часовню.
Кроме того, она дала обещание настоятельнице и, в отличие от других, Анджела
сдержит свое слово.
— Куда ты отправишься? — спросила леди Кэтрин.
— Просто не представляю себе, — честно призналась Анджела. Об этом
она даже не подумала, да это ее и не особенно волновало.
— Может быть, тебе стоит вернуться домой? — мягко предложила
настоятельница.
— Для моих сестер будет лучше, если я не вернусь. Я ведь из провинции,
и навряд ли моя история там забылась. — Анджела помолчала
немного. — Да и матушка сказала мне, чтобы я не возвращалась.
Настоятельница кивнула и некоторое время молчала.
— Твоя тетушка в Лондоне — моя старинная подруга. Я уверена, она тебя
примет.
— У меня есть тетушка в Лондоне?
— Да, вдова старшего брата твоей матери. Твой дядюшка умер давно, ты
была еще совсем ребенком. Странно, что тебе ничего о ней не известно.
— Я ничего о ней не знаю. После замужества моя мать как-то отдалилась
от своих родственников.
— Тем не менее, если ты отправишься в Лондон и остановишься у своей
тетушки, то это будет правильно.
— Но... — Возражения застыли на губах Анджелы.
Она не хотела никому навязываться, но придется поступить именно так. В конце
концов, она сможет остановиться у нее ненадолго, пока не найдет хоть какую-
нибудь работу — например, место гувернантки.
— Я дам тебе рекомендательное письмо. Уверена, что вы прекрасно
поладите с леди Палмерстон.
— Спасибо, леди Кэтрин.
— Я буду скучать по тебе, Анджела, и, конечно, мы всегда с радостью
примем тебя обратно. Но сейчас так будет лучше для тебя. А теперь нам с
тобой необходимо решить, что мне сказать этому негодяю, если он вдруг
появится.
Анджела задумалась. Она не верила, что он вернется. Но если это все-таки
произойдет... он не должен узнать, куда она отправилась. А если она позволит
сообщить ему свой лондонский адрес, то будет все время ждать его и
вздрагивать при каждом звуке дверного колокольчика.
И все же у нее зародилась надежда. Может быть, есть разумное объяснение его
отъезду? Может быть, он вернется? Может быть, может быть... И искорка
надежды погасла так же быстро, как вспыхнула.
— Поступите так, как сочтете нужным, если он вдруг вернется. Я больше
не полагаюсь на свой здравый смысл в таких вещах, — честно ответила
Анджела.
— Что ж, хорошо. И прежде чем ты уедешь, я хочу признаться в том, что я
всегда восхищаюсь твоей решимостью и верой.
— Верой? Но ведь я покидаю монастырь!
— Твоей верой и решимостью, благодаря которым ты однажды получишь все,
к чему стремишься. Ты продолжаешь попытки тогда, когда другие, вероятно, уже
оставили давно бы эту затею. Я молю Бога, чтобы ты не потеряла веру в себя.
У Анджелы не хватило духу сказать, что она уже утратила веру.
Ее вера
покинула ее вчера около полудня и даже не попрощалась.
Глава 12
Мир за стенами монастыря показался Анджеле совсем чужим. Многое изменилось с
тех пор, как она ждала на постоялом дворе почтовый дилижанс, потом несколько
часов тряслась по пыльной дороге в компании совершенно чужих людей. С тех
пор прошло шесть лет. Ее репутация была погублена. Сердце разбито.
Спустя несколько часов после того, как Анджела покинула стены монастыря,
первое любопытство было удовлетворено, и она заскучала. В почтовом дилижансе
всего, вместе с ней, ехали шесть пассажиров: семья, состоящая из родителей с
двумя дочерьми, и сидевший напротив джентльмен. Отец семейства спал, мать
что-то вышивала, а дочери читали романы. От нечего делать она сосредоточила
свой взгляд на мужчине. У него были черные волосы с сединой на висках. Черты
лица были грубоватыми, и выглядел он уставшим. Его одежда определенно была
сшита у хорошего портного. И во время последней остановки на постоялом дворе
она слышала, как он что-то говорил о своем собственном экипаже и о том, что
ему нужно срочно попасть в Лондон. Изредка их взгляды встречались, но в
основном он был занят чтением газеты.
Скучая в трясущемся экипаже, она не переставала думать о Филиппе, вспоминать
его глаза, его предложение:
Выходи за меня, Анджела!
, и то, как она
вынудила его произнести эти слова дважды, потому что не могла поверить в
такое счастье. Ей показалось, что в первый раз она просто ослышалась. И от
этих мыслей сердце начинало ныть, и слезы наворачивались на глаза. Но не
станет же она плакать в почтовом дилижансе, в окружении незнакомых людей.
Она больше не хотела думать о Филиппе. Она должна его забыть.
И сделать это
нужно прямо сейчас
, — сказала она себе.
Чего ей действительно хотелось, так это нарисовать портрет человека,
сидевшего напротив. Она открыла дорожную сумку, в которой лежали запасное
платье, рубашка, рекомендательное письмо, деньги, которые смогла ей выделить
настоятельница, альбом и карандаши. Она быстро пролистала страницы со
старыми рисунками, не позволяя себе взглянуть на них, и начала рисовать.
Сначала она сделала набросок его лица: переносицу, глаза, волосы. Нижняя
часть лица была скрыта газетой. Анджела продолжала рисовать даже тогда,
когда они выехали на очень ухабистый участок дороги. В результате сильного
толчка сестры повалились друг на друга, кто-то выругался, кто-то ударился
головой, а альбом Анджелы, взлетев, упал на колени мужчины, которого она
рисовала. Взяв его, он, не спросив разрешения, начал рассматривать рисунки.
— Извините, сэр, — сказала она. Он никак не среагировал.
— Я хотела бы, чтобы мне вернули мою собственность, сэр, — сказала
она нарочно громко. Все пассажиры насторожились.
— Это рисовали вы? — спросил он.
— Ну конечно, — резко ответила она.
— Очень неплохо.
— Если это комплимент, то должна вас поблагодарить, — заметила
Анджела. Она знала, что ее рисунки действительно хороши, но ее благодарность
прозвучала с некоторой долей иронии, поскольку она не давала разрешения
смотреть свой альбом.
Теперь уже мужчина довольно бесцеремонно разглядывал ее с головы до пят. И
вдруг Анджеле стало стыдно за свое старое, поношенное серое платье и за
маленькую дорожную сумку, в которой умещались все ее пожитки. Невозможно
было представить себе, о чем мог подумать этот джентльмен.
— Я нанимаю вас, — неожиданно произнес он хрипловатым голосом.
— Простите, но я не товар на продажу!
Он рассмеялся. Его смех был низким и раскатистым.
— В качестве рисовальщика, мисс. Мне нужен иллюстратор, и я думаю, что
вы мне подойдете.
Сначала она испытала облегчение, что он не принял ее за проститутку. А затем
она просто потеряла дар речи.
— Найджел Хейвен, издатель лондонского еженедельника
Лондон
уикли
, — представился он и протянул ей руку.
Она пожала ее, но не представилась. Она не знала, что это за издание, ей
совсем не хотелось стать сотрудницей какой-нибудь непотребной газетенки.
— Возьмите мой адрес. Зайдите в редакцию, и мы обсудим условия вашей
работы.
— Я пока не дала согласия, — сказала она.
Вообще женщины ее круга, как правило, не работают. И, тем более в каких-
нибудь сомнительных изданиях. Хотя ее положение было в такой степени
неопределенным, что если ее не примет тетушка, она согласится рисовать что
угодно и, для кого угодно, лишь бы это давало возможность выживать, иметь
еду и крышу над головой. Анджела взяла адрес.
— Отлично, мисс, отлично.
Он вернул ей альбом, затем вновь погрузился в чтение газеты и уже до самого
Лондона не обращал на нее никакого внимания.
Совсем скоро Анджела стояла в холле особняка леди Палмерстон, ожидая, пока
ее примет тетушка. Но захочет ли тетушка ее видеть? Анджела очень надеялась
быть приглашенной хотя бы на чашку чаю, чтобы немного отдохнуть и привести
себя в порядок. У нее с самого утра маковой росинки во рту не было.
Она пыталась представить, что будет делать, если вдруг тетушки нет дома.
Наконец дворецкий, мужчина неопределенного возраста с каменным лицом, жестом
пригласил ее следовать за ним.
Гостиная подавляла своим великолепием. Правда, создавалось впечатление, что
в комнате всего слишком много. Стены были оклеены светло-зелеными обоями,
рисунок которых Анджела не могла различить, потому что в основном они были
закрыты картинами в богатых резных рамах. Над камином висел большой портрет
мужчины — очевидно, это был ее покойный дядя, лорд Палмерстон. Анджела сразу
уловила явное сходство с ее матерью, его сестрой: темные волосы и почти
черные глаза. Анджела больше походила на своего отца и сейчас немного
пожалела об этом.
Тетушка все не появлялась, и Анджела продолжала рассматривать гостиную. У
дальней стены стоял стол, уставленный множеством хрупких статуэток. В центре
расположились два диванчика, обитые темно-зеленой парчовой тканью. Между
ними — столик с чайным подносом. Возле камина — кресло с обивкой в тон
диванчикам. Рядом — еще один столик, заваленный газетами. Два высоких
двустворчатых окна выходили на улицу.
И вот, наконец, вошла ее тетушка, леди Палмерстон. Ей, вероятно, было за
сорок, но лишь мудрые глаза и манера держаться выдавали ее возраст. Черты
лица резковатые, но не мужеподобные. Светлые волосы подобраны назад и
уложены в довольно замысловатую прическу. Она была в ярко-малиновом платье,
незатейливый покрой которого, очевидно, соответствовал самой последней моде.
Золотая брошь с рубином и тонкая золотая цепочка удачно дополняли ее
изысканный наряд.
Анджеле ее родственница показалась восхитительной. Она выглядела так
элегантно и держалась с таким достоинством, что Анджеле очень захотелось
стать похожей на нее. Но в тот момент она с особой остротой осознала,
насколько сер и непригляден ее собственный вид.
— Анджела Салливан, — произнесла леди Палмерстон, словно
констатируя для себя этот факт. — Я ждала тебя. Присаживайся и выпей
чаю.
Она указала на поднос. Анджела села и с радостью налила себе чашку, гадая,
что же этой женщине о ней известно.
— Наверное, вам написала леди Бэмфорд. У меня в саквояже еще есть
рекомендательное письмо от нее.
— Нет, я ожидала твоего появления у себя... — Леди Палмерстон
немного помолчала и добавила: — Вот уже шесть лет.
— Простите?
Почему она ждала ее эти шесть лет? Ведь шесть лет назад ее репутация была
погублена.
— Твоя мать писала мне о том, что произошло с тобой. Так, значит, ты
предпочла жизнь в монастыре? Интересный выбор.
— Тогда я не думала, что у меня есть выбор, — пояснила Анджела.
— Тем не менее, в конце концов, ты образумилась.
— Это с какой стороны посмотреть. Возможно, напротив, потеряла остатки
здравого смысла.
— Ха! Такое со всеми иногда случается. — Она улыбнулась, в ее
глазах мелькнула легкая тень грусти, но потом ее лицо опять стало
серьезным. — Ты, конечно же, останешься здесь.
— Мне не хотелось бы причинять неудобства...
— Чепуха. У меня достаточно большой дом, а тебе, как я понимаю, идти
больше некуда.
— Но расходы...
— О таких вещах в приличном обществе не говорят, — решительно
прервала ее тетя. — Даже не думай об этом.
— Извините, но я так долго жила в монастыре, что совершенно отвыкла от
мирской жизни.
— Да, похоже, — согласилась леди Палмерстон, оглядывая ее
простенькое серое платьице. — Поход к модистке совершенно необходим. В
таком наряде я не могу представить тебя свету.
— Я не могу выходить в свет.
— Интересно почему?
— Моя репутация погублена. Вы об этом знаете.
— Прошло шесть лет. Это практически целая жизнь. Ты даже не имеешь
представления, какие серьезные скандалы происходили за это время. Уверяю
тебя, никто даже не вспомнит.
— Но вы же вспомнили.
— Бог наградил меня превосходной памятью, какой мало кто может
похвастаться в моем кругу. Первое, что мы сделаем, — купим тебе новые
наряды. И, пожалуйста, не воспринимай это как благотворительность. Просто я
не могу видеть то убожество, которое на тебе сейчас, и обязана позаботиться
о твоем внешнем виде. А потом мы начнем выходить в свет и найдем тебе мужа.
— Леди Палмерстон, я не хочу искать мужа. Я поставила крест на
мужчинах.
— Несчастная любовь, не так ли?
— Как вы догадались? — спросила Анджела, буквально поперхнувшись
глотком чая.
— Так говорят практически все, оставшись с разбитым сердцем. Время от
времени это случается с каждой из нас. Но не стоит бояться, эта болезнь не
смертельна.
— Вы меня утешили, — сухо произнесла Анджела. — Мне совсем не
хотелось бы скончаться прямо здесь, в вашей гостиной.
— Мне бы тоже этого не хотелось. Слишком много хлопот. Леди Палмерстон
сделала еще глоток. Анджелу вновь заинтересовал стол, на котором в
беспорядке лежали газеты. Она обратила внимание на название одной из них.
— Это номер
Лондон уикли
?
— Конечно. Это Библия светского общества.
— Значит, у этого издания вполне приличная репутация?
— Абсолютно. Это самая модная, самая читаемая газета в Лондоне. Советую
тебе полистать ее, если хочешь иметь представление о светской жизни Лондона.
— Вообще-то мне предложили работу в этой газете в качестве
иллюстратора.
— В самом деле? — Леди Палмерстон со звоном поставила чашку на
блюдце.
Анджела рассказала о встрече в экипаже днем. Леди Палмерстон громко
рассмеялась.
— Мы отправимся туда с визитом, как только у тебя будет приличный вид.
Подумать только! Моя племянница будет иллюстрировать
Лондон уикли
! Ты
знаешь, это мое любимое издание. Да, ты должна остаться у меня, и я тебе
помогу — в одной из комнат мы устроим рабочий кабинет.
— Спасибо, леди Палмерстон, — только и смогла вымолвить Анджела.
Рабочий кабинет! Об этом она даже и мечтать не могла.
— Называй меня Дорой. И ты должна показать мне свои рисунки.
Анджела незамедлительно выполнила просьбу тетушки, она была ей так
благодарна за доброе отношение. Есть где остановиться, наряды, рабочий
кабинет! Она ни на секунду не задумалась о том, что подумает о ее рисунках
тетушка, но напрасно. Когда леди Палмерстон открыла наугад одну из страниц,
ее глаза широко раскрылись, а брови взлетели на недосягаемую высоту.
Анджела заглянула на страницу, которая так заинтересовала тетю, и прикусила
губу. На рисунке красовался почти обнаженный Филипп.
— О нет, ты ведь не могла... — пробормотала леди Палмерстон.
Она определенно узнала Филиппа. Она прищурилась и поднесла изображение ближе
к глазам, Анджела видела, что она внимательно рассматривает все детали —
мускулы на груди, руки. Ох уж эти руки!
— Именно так, — ответила Анджела с вздохом. Отпираться было
бесполезно. Это не смог бы сделать даже самый талантливый актер на свете.
— Но как? Когда? Где?
— Он был ранен, и его принесли к нам в монастырь. Мне поручили
ухаживать за ним. Думаю, я слишком добросовестно выполняла свою задачу.
— Мне очень жаль. Но позволь мне кое-что уточнить. Филипп Кенсингтон? В
монастыре?
— Да. — Несмотря на свои переживания, даже Анджела не смогла
удержаться от улыбки.
Губы леди Палмерстон скривились. Потом ее глаза увлажнились. Затем она
расхохоталась. Прошла целая минута — Анджела отметила это по часам на
каминной полке, — прежде чем леди Палмерстон успокоилась.
— Странно, что этот монастырь не сгорел дотла. Он уцелел? Ведь не в
этом причина твоего отъезда?
— Вообще-то крыша часовни и в самом деле загорелась, когда в нее
ударила молния, — ответила Анджела с вымученной улыбкой.
— М-да, — проговорила леди Палмерстон и хихикнула. — На самом
деле это не смешно. Ирония судьбы.
— Полагаю, что да. Правда, он помогал ремонтировать крышу.
— Он... что?
— Он работал вместе с деревенскими жителями, делал новую крышу. Ему
нужно было заработать денег, чтобы добраться до Лондона.
— Филипп Кенсингтон работал?
— Да, но ваша реакция мне понятна, — грустно сказала Анджела. — Он сильно изменился.
— Или адское пламя превратилось в лед, или ты обладаешь какой-то
магической силой. Наверное, благодаря твоему влиянию этот человек смог
поднять что-то, кроме бокала бренди.
— Ну, в монастыре бренди вообще не водится. Я могла бы польстить себе и
сказать, что это так. Но это не имеет никакого значения, потому что моего
влияния оказалось недостаточно. Он уехал — неожиданно, даже не попрощавшись.
Голос у Анджелы дрожал. Вновь ей чего-то не хватило — не важно чего, — чтобы удержать мужчину.
— Моя милая девочка, он оставляет всех.
— Я знаю, — прошептала она, хотя в какой-то момент ей показалось,
что она в его жизни играла особую роль.
— Но ты же не влюбилась в него? — с надеждой спросила леди
Палмерстон, глядя ей прямо в глаза.
— Наверное, влюбилась, — призналась Анджела с вздохом.
— Я говорила, что все мы иногда теряем голову. Но как ты умудрилась
влюбиться в отъявленного негодяя? Я и слышать об этом не хочу. Кто-нибудь
знает о ваших отношениях?
— Только монахини в аббатстве.
— Хорошо. Никому не рассказывай. Даже один разговор с ним может
скомпрометировать девушку.
— Он говорил то же самое.
— Ты не беременна?
— Нет.
— Хорошо, а то это помешало бы нашим планам. Я должна предупредить
тебя, что моя племянница Эмилия замужем за Девоном, братом-близнецом
Филиппа. Сходство поразительное. Даже отец с трудом различал их.
— Я их не перепутаю. Могу я вас попросить не рассказывать им о моих
отношениях с Филиппом? Я начинаю новую жизнь, и мне совсем не хочется, чтобы
прошлое мешало мне, — сказала Анджела.
— Ну конечно. Я сохраню твою тайну. Мы скажем, что все это время ты
была дома в деревне. — И леди Палмерстон вернулась к альбому,
просматривая наброски и хваля их.
А с ним, что тебя связывает? — спросила она, указывая на изображение
Лукаса.
— Это человек, который погубил меня. В первый раз.
— Виконт Лукас Фрост. Его жена недавно умерла при родах.
Известие поразило Анджелу, но она попыталась взять себя в руки. Лукас
женился, потому что был обязан, и не важно, какие чувства он испытывал к
ней. Прислушавшись к себе, Анджела поняла, что его теперешняя жизнь не
волнует ее. Она лишь почувствовала естественную печаль, которую испытала бы
при известии о смерти любого человека.
Но она не могла игнорировать тот факт, что теперь Лукас вдовец, а значит, свободен — так же как она.
Леди Палмерстон продолжала листать альбом, когда вдруг ее взгляд наткнулся
на рисунок, изображающий джентльмена из дилижанса.
— Кто это? — резко спросила Дора.
— Это Найджел Хейвен. Мой попутчик. Мы вместе добирались до Лондона.
— Найджел Хейвен, — медленно повторила леди Палмерстон, словно
узнала огромную тайну. — Издатель
Лондон уикли
. Как забавно, —
задумчиво проговорила она.
— Что ж в этом забавного?
— Ничего, оставим это. Гроувз проводит тебя в твою комнату. Позвони,
если тебе что-то понадобится. Ужин подадут в восемь.
— Леди Палмерстон...
— Дора.
— Дора, я не знаю, как мне вас благодарить. Обещаю, что не доставлю
много хлопот и...
— Милая девочка. Я очень рада, что ты здесь. Я ждала тебя и знала, что
однажды ты постучишься в мою дверь. Как говорится, лучше поздно, чем
никогда.
Два дня назад Анджела потеряла жениха. Но теперь она обрела очаровательную и
остроумную тетушку, прекрасные условия для жизни и работу. Если бы она
знала, что ее ждет в Лондоне, она бы покинула аббатство гораздо раньше. До
встречи с Филиппом в ее душе была пустота, которую он почти смог заполнить.
Жалела ли она о том, что встретила его? О том, что полюбила? Ведь она
полюбила его. Но она любила и Лукаса, а когда потеряла его, смогла встретить
новую любовь.
Кливден, Бакингемшир Филиппу хотелось убить Пьера и Франсуа. Причем сделать это медленно,
мучительно для них. Долгие часы он провел с ними в экипаже, обдумывая разные
способы их уничтожения.
Они увезли его от Анджелы. Большего оскорбления он и представить себе не
мог. К сожалению, он так и не мог придумать, что может спасти его от
наказания за убийство, причем двойное. Ясно, что в этом случае его
безжизненное тело будет раскачиваться на виселице. Именно это и
останавливало его от крайних мер.
Они были отвратительны, беспрестанно спорили о чем-то по-французски,
размахивали оружием, словно это были обычные палки, а не заряженные
пистолеты. Теперь он мог понять старых матрон, жалующихся на измотанные
нервы.
Он не мог дождаться прибытия в Кливден. Но его одолевали большие сомнения.
Он не знал, застанет ли Девона дома. Соизволит ли Девон принять его? Захочет
ли одолжить, ему денег? До встречи с Анджелой он предпочел бы скорее
умереть, чем попросить у брата денег. Но теперь все изменилось. Филипп стал
другим. Он надеялся, что Девон не заставит его унижаться, ведь ему непросто
переступать через собственную гордость. Но ради Анджелы он готов на все. Он
молил Бога о том, чтобы Анджела дождалась и простила его.
И вот наконец-то ветхий арендованный экипаж покатился по длинной подъездной
дорожке, проходящей через дубовую аллею. Показался дом, увидев который даже
его попутчики замолкли. Кливденский особняк производил потрясающее
впечатление. А ведь он чуть не стал его собственностью.
— Оставайтесь в экипаже. Я скоро вернусь, — не терпящим во
...Закладка в соц.сетях
