Жанр: Любовные романы
Сладкое поражение
...ая же еще причина, если не разбитое сердце, может заставить мужчину
каждый вечер выливать великолепное бренди в огонь?
— Я обдумывал кандидатуры на ваши места, — солгал Филипп.
— Пфф! Вы по-прежнему выливаете это чудесное бренди в огонь. Если вы
хотите избавиться от запасов, я могу вам в этом помочь.
— Я тебе помогу! — отозвалась миссис Сэмюелс с даль него конца
кухни, где готовила завтрак.
— Эти женщины, — пробормотал Сэмюелс себе под нос, так что только
Филипп мог его услышать. — Неужели вам нужна женщина?
— Я все слышу! — снова отозвалась миссис Сэмюелс.
Филипп лишь бросил на них сердитый взгляд. Правда заключалась в том, что он
никогда и ни за что не заменит эту замечательную пару, и не потому, что они
достались ему вместе с домом и им просто некуда идти, а потому, что они были
той единственной ниточкой, которая связывала его с родителями. Миссис
Сэмюелс поставила перед ним тарелку с завтраком, а Сэмюелс положил рядом
газету
Лондон уикли
.
— Вам обязательно стоит на это взглянуть, — мрачно сказал Сэмюелс
и уселся за стол. Миссис Сэмюелс принесла тарелки с едой и присоединилась к
ним. Они начали выяснять, кто громче храпел прошлой ночью, а Филипп открыл
газету. Он старался избегать этого занятия, но слушать их обычную утреннюю
перебранку ему совсем не хотелось. Филипп не знал, почему Сэмюелс вообще не
оставит попытку выиграть спор со своей женой. Вероятно, одной из причин было
то, что ему это доставляло удовольствие. Ведь Филиппу тоже нравилось спорить
с Анджелой, но об этом лучше не вспоминать.
На первой полосе давался краткий обзор номера: театральная афиша, колонка
светских новостей, сплетни и слухи, кулинарные рецепты и адреса лучших
лондонских портных. В газете печатался авантюрный роман с продолжением.
Неужели эта старая история еще не закончилась? Он вспомнил прежние времена,
когда он еще бывал в свете, так уже тогда девицы, да и дамы в возрасте,
наперебой обсуждали прелести этого романа как реальные события. Ему это
никогда не было интересно, да и сейчас тоже.
Но тут на третьей полосе он вдруг увидел иллюстрацию и выругался. Подпись
гласила:
Неужели Дарси стала пленницей порочного лорда Хартсхорна?
С
газетного листа на него смотрело его собственное лицо.
Манера художника была ему хорошо знакома. Он сразу узнал руку Анджелы. Она
очень точно передала его улыбку, которую всегда называла
порочной
. На этом
рисунке он размахивал кривым и острым ножом, весьма похожим на тот, которым
она его брила. Она изобразила его в том ракурсе, в котором видела во время
бритья. Ошибиться было невозможно: именно Филипп был изображен в роли лорда
Хартсхорна.
Под рисунком он прочитал:
Иллюстрация Анджелы Салливан
:
Он долго смотрел на ее имя, смакуя это крохотное упоминание о ней, словно
какое-нибудь изысканное лакомство. Он гадал, куда она уехала. Он лежал
ночами без сна, боясь, что она может оказаться в опасности или попасть в
затруднительное положение. Он не знал о ней ничего, за исключением того, что
без него ей будет лучше. Но этот рисунок позволил ему заглянуть в ее мир.
Теперь он знал, что каким бы ни было ее положение, она завоевывала признание
и у нее есть хоть какие-то средства к существованию.
Надо признать, что рисунок был очень хорош, просто превосходен. Филипп
поймал себя на том, что улыбается, глядя на ее имя, и испытывает чувство
гордости. А улыбался он еще и потому, что она, несомненно, помнит о нем.
Правда, Филипп понимал, что даже если она думает о нем, трудно себе
представить, что в ее сердце осталось какое-нибудь место для него. Ведь если
бы дела обстояли иначе, то Анджела, конечно, не стала бы изображать его
злодеем. Хотя надо признать, что основания у нее для этого были.
И все же чудовищно несправедливо, если она ненавидит его, в то время как он
ее любит. Так же как и то, что у нее имеется способ выразить свою ненависть
к нему, тогда как у него нет возможности выразить свою любовь к ней.
Он устало потер глаза и тут заметил, что мистер и миссис Сэмюелс молчат.
Филипп закрыл газету, поднял глаза и обнаружил, что они пристально смотрят
на него.
— Это ведь вы, не так ли? — возбужденно спросил Сэмюелс. — Я
так и подумал — очень похожи, особенно нос. Теперь мы сможем подать на них в
суд за клевету, получить деньги и восстановить, наконец, конюшни.
Филипп ничего не сказал. Даже если бы он захотел судиться, ему это было не
по карману — у него не было средств на судебные тяжбы.
— Но если она одна из тех девиц, — продолжал Сэмюелс, — с
которыми вы неплохо проводили время, и мстит вам, то в этом случае присяжные
наверняка будут на ее стороне. — Это не было развлечением, —
решительно заявил Филипп. — Это было... нечто большее.
— А, понимаю, значит, это та самая женщина, о которой вы все время
думаете.
— Я не думаю, — запротестовал Филипп, сам не понимая зачем, хотя
на самом деле, конечно, думал и переживал. Он держал в руках стакан с бренди
и не мог его выпить, потому что горькое сожаление и без того жгло ему душу.
— Вы себя ведете как безнадежно влюбленный юноша. Только слепой может
этого не заметить!
— Неужели это та девушка, из-за которой вы так себя изводите? —
задумчиво произнесла миссис Сэмюелс. — Какая жалость...
— Мужчины себя не изводят, — начал поучать жену Сэмюелс. —
Это чисто женская болезнь. Мы просто серьезно и здраво обдумываем сложные
ситуации.
— А, вот как, то-то ты просто весь извелся на прошлой неделе, когда не
мог найти удочку, — уколола его жена.
— Ничего подобного. Я серьезно и здраво рассуждал, куда она могла
подеваться.
— Да уж, чуть ли не в истерике бился, и все потому, что не сообразил,
что я положила ее в сарай, на место, и не искал бы ее на кухне, там, где ты
ее оставил.
— Миссис Сэмюелс, а почему вы, говоря о девушке, произнесли слова
какая жалость
? — прервал их Филипп, потому что они могли
переругиваться до бесконечности.
— Так ведь за ней ухаживает другой джентльмен. Посмотрите в светских
новостях на шестой странице, — объяснила миссис Сэмюелс.
Филипп открыл нужную страницу и, быстро пробежав текст, нашел ее имя.
На балу у леди Каррингтон известный иллюстратор Лондон уикли
мисс Анджела
Салливан была замечена в разговоре тет-а-тет с Лукасом Фростом. Он недавно
вернулся в город после кончины своей жены. Не ищет ли он себе невесту?
Нет, не может быть. В колонках сплетен достаточно часто печатают всякий
бред. И все же... Это было невыносимо.
Из самой глубины его души поднималась буря.
Анджела моя
. Фрост погубил ее,
а он, Филипп, спасет ее.
Или, возможно, она опять спасет его.
Из-за нее он потерял вкус к выпивке и интерес к карточной игре. В нем живет
то горько-сладостное воспоминание о той ночи, когда они придумали свою
игру... А самое главное, что его теперь совершенно перестали волновать
другие женщины. Анджела оказалась той женщиной, которую он смог по-
настоящему полюбить. Но теперь, отняв у него способность, наслаждаться
пороками, она благополучно забыла о нем.
Доброта и любовь
. Эти слова из письма отца вертелись у него в голове.
Чувство вины
.
Она лишила Филиппа его привычной среды — компании таких же повес и шалопаев.
Она погубила его. Она оставила в его душе огромную зияющую пустоту, и он
теперь не знал, чем ее заполнить. Она была всем, что ему было нужно, чтобы
он мог ощущать себя цельным.
А может быть, он все-таки знает, как заполнить эту пустоту. Филипп встал
настолько резко, что стул, на котором он сидел, с грохотом опрокинулся.
Сделав шаг, он наткнулся на стол и пролил кофе. Он больше не мог отрицать
того, что нуждается в ней.
И если она собирается выйти замуж за Фроста —
Боже, только не дай этому
случиться!
— то она должна знать, что у нее есть выбор.
— Я еду в Лондон. Сейчас же.
— Иди, приготовь лошадь, — сказала миссис Сэмюелс своему мужу,
ласково похлопав его по руке. — А я соберу корзину с провизией. Похоже,
у хозяина не будет времени, чтобы остановиться перекусить в дороге.
Старик улыбнулся и шаркающей походкой вышел из кухни. Филипп, перепрыгивая
через ступеньки, стремительно взлетел по лестнице, распахнул дверь в спальню
и начал быстро укладывать вещи, в том числе и обручальное кольцо своей
матери. Ведь Анджела согласилась выйти за него замуж. Он молил Бога, чтобы
она простила его за то, что он уехал и так долго отсутствовал. Он безумно
боялся опоздать. В его голове назойливо жужжала мысль:
Поздно, слишком
поздно
.
Впрочем, терять ему было нечего, а получить он мог все, поэтому он решил
рискнуть. Филипп был игроком, не привык упускать свой шанс.
Глава 15
Лондон Публикация этого рисунка могла привести к грандиозному скандалу. Для какой-
то части читателей такая деталь, как сломанный нос порочного лорда
Хартсхорна, была совершенно возмутительной. Они считали, что иллюстратор
мисс Анджела Салливан нанесла оскорбление его светлости герцогу Бекингему.
Вообще все это производило странное впечатление, если учесть тот факт, что
она была его родственницей по линии жены. Какой семейный конфликт мог
спровоцировать художницу на такой поступок? И почему раньше об этом
конфликте ничего не было известно? Эти и другие вопросы давали пищу для
разговоров в гостиных всего города.
Но некоторые читатели увидели в изображении сходство не с самим герцогом, а
с его братом-близнецом, имеющим дурную славу, то есть Филиппом Кенсингтоном,
маркизом Хантли.
Но разве они знакомы? Он покинул город задолго до ее приезда. И, тем не
менее, ходили слухи об их тайной любовной связи. Если мисс Салливан
изобразила его в роли злодея, то, может быть, у нее для этого есть
основания?
В конце концов, что вообще было известно свету о мисс Лнджеле Салливан? Она
только недавно стала появляться в обществе, ее связи были немногочисленными.
Она была молодой, незамужней и работала в
Лондон уикли
. Правда, ходили
слухи о некой истории, связывающей ее имя с Лукасом Фростом, который
совершенно не скрывал своих ухаживаний за молодой женщиной. Он не отрицал и
того факта, что был знаком с ней прежде. Но истинного положения вещей никто
не знал, поскольку это были какие-то события десятилетней давности.
Анджела отдавала себе отчет в том, что публикация этого рисунка — дело
весьма рискованное. Но нарисовать портрет Филиппа ей было необходимо, чтобы
не лишиться разума. Прошло восемь месяцев, одна неделя и четыре дня, все это
время, несмотря на все драматические события ее жизни, она ни на минуту не
забывала о нем.
Его образ преследовал ее во сне и наяву. Звонок в дверь вызывал тревогу. В
памяти все время всплывали какие-то подробности их жизни в монастыре —
шутливые и серьезные разговоры, игра в карты, моменты близости и нежности.
Вид у мужчин, занятых строительными работами, тоже напоминал ей о Филиппе.
На балах она вспоминала, как мечтала появляться там вместе с ним. В общем,
абсолютно все напоминало ей о Филиппе.
У нее была мысль написать ему, поскольку она знала от Эмилии, что Филипп
поселился в Астон-Хаусе. Но она не смогла сделать это. И тогда она решила,
что если ей удастся нарисовать и поместить его рисунки в газете, то его
образ больше не будет преследовать ее.
Нарисовав его, она подумала, что этот рисунок надо выбросить. Он получился
слишком совершенным, слишком чувственным. Найджел Хейвен, издатель, не
поддержал ее, узнав, что Анджела не хочет публиковать рисунок. И чтобы снять
ее возражения, Хейвен громогласно объявил, что удвоит гонорар и обязательно
опубликует рисунок.
Таким образом был распространен по всей стране рисунок, изображающий Филиппа
в качестве злодея лорда Хартсхорна, державшего в заточении Дарси Дарлингтон
— героиню любимого английского авантюрного романа. Когда Анджела взяла в
руки свежеотпечатанный номер, она поняла, какой мотив двигал ею. Она хотела
послать ему сигнал, что ее чувства еще не остыли.
Это было как дым от огня, который хорошо виден на большом расстоянии.
Анджела до конца не понимала, чего она хочет от Филиппа, помимо ответов на
некоторые неприятные вопросы. Почему он уехал? Почему не вернулся? И вообще
любил ли он ее? Ей очень хотелось знать правду. Когда она впервые появилась
на балу в доме лорда Финчли в качестве иллюстратора
Лондон уикли
, трудно
было не заметить косые взгляды, удивленно поднятые брови и шепотки со всех
сторон. Анджела искала ответы. А вместо этого дала почву для пересудов и
бурных обсуждений: громко и приглушенным шепотом, за обеденным столом и за
партией в бридж. Известные игроки даже заключали пари и, как в Аскоте,
делали ставки.
— Что я такого сделала? — спросила Анджела свою тетушку.
— Ты произвела сенсацию. И сейчас не время терять присутствие духа, моя
дорогая.
Понадобилось совсем немного времени, чтобы найти Девона и Эмилию. Неужели
каждый раз, когда она будет видеть Девона, ее сердце будет уходить в пятки?
Поскольку Девон был женат на племяннице леди Палмерстон, Анджела виделась с
ним довольно часто. Вблизи она легко улавливала разницу между братьями, но
когда на балу Девон вдруг появлялся в другом конце зала, ее сердечко
замирало.
— Мы как раз обсуждали вашу последнюю иллюстрацию, — сказала
Эмилия с лукавой улыбкой, едва Анджела и леди Палмерстон присоединились к
ним. Анджела и Эмилия были вполне в дружеских отношениях, но не слишком
близки. Анджела многое хранила в тайне, и не потому, что не доверяла ей,
просто из-за того, что не могла заставить себя обсуждать — например, то, что
было связано с Филиппом.
— Меня уже начали называть лордом Злодеем, — добавил Девон с
печальным видом.
— Мне очень жаль, Девон. Я думала, что будет понятно; что это не вы.
Ведь у моего персонажа сломанный нос... — Анджела умолкла, не добавив
больше ни слова. Она и так сказала слишком много.
— Поразительное сходство с братом, — продолжил Демон, и они с
Эмилией обменялись многозначительными взглядами. Он сказал это таким тоном,
что стало ясно: они что-то знают. Они могли не знать подробностей, но ее
прошлые отношения с Филиппом явно не были для них тайной. Хотелось бы ей
знать, что именно рассказал им Филипп. Но Анджела так и не осмелилась
спросить.
— Твоя репутация, пожалуй, не пострадает, если в свете будут думать,
что ты нарисовала Девона, — разумно заметила леди Палмерстон, и тут же
они с Эмилией начали живо обсуждать необычную прическу леди Радерфорд.
А Анджела и Девон продолжили разговор.
— Как вы думаете, он это видел? — Она не смогла удержаться от
вопроса, в общем-то, достаточно невинного, но позволяющего сделать
определенные выводы.
— Маловероятно. Газет он не читает: Хотя в последнее время у него могла
появиться такая привычка. Я уже несколько месяцев не получал от него никаких
вестей, с момента его отъезда в Астон-Хаус. Мы с ним не очень близки.
— Я знаю, — кивнула Анджела, ведь Филипп говорил ей об этом
тоже. — Мне жаль, что я совсем не подумала о том, как публикация
рисунка скажется на вас...
— Всю мою жизнь меня принимают за моего брата, и я уже смирился с этим.
— Я знаю.
— Я тоже кое-что знаю, Анджела.
— Вы о чем? — невозмутимо спросила она, хотя догадывалась, что
скажет Девон.
— Филипп пришел ко мне, чтобы одолжить денег. Он сказал, что у него
есть невеста в аббатстве. Когда вскоре после этого разговора вы объявились в
Лондоне, я понял, что это вы. Ваш рисунок подтвердил мою догадку. Но я
посчитал себя не вправе обсуждать эту тему.
— Вы раскрыли мою тайну, — призналась Анджела, чувствуя, что с ее
плеч свалился тяжкий груз.
— Даю вам слово, что сохраню ее, — ответил Девон. Анджела
поблагодарила его, но ей пришла в голову ужасная мысль: а если этот номер
газеты не попадет в руки Филиппа и он не увидит ее призыв? Неужели она зря
рисковала?
— Если только, — продолжил Девон, — вы не пожелаете, чтобы я
объяснил своему брату, что джентльмен не имеет права покидать свою невесту.
Ведь он именно так и поступил, верно?
— Если он сам не может этого понять, то ничего не поделаешь.
Дружеская беседа между Девоном и Анджелой не осталась незамеченной и тут же
дала повод для новых разговоров. Однако никто, кроме одного человека, не
решился подойти к ним, чтобы разрядить атмосферу. Это был не кто иной, как
лорд Лукас Фрост, некогда явившийся причиной ее падения. Улыбаясь, он
подошел к ним. Лукас открыто ухаживал за Анджелой, и его не отпугивала та
холодная сдержанность, с которой она относилась к нему.
Две недели назад на балу у Каррингтонов она чуть не упала в обморок, увидев,
как он, лавируя между гостями, направляется к ней.
— Анджела, дорогая моя, — сказал Лукас, беря ее за руку. — Неужели я вновь вижу вас?
И он одарил ее той улыбкой, которая некогда заставляла ее забывать обо всем.
Да, это я, мисс Анджела Салливан, некогда любимая и покинутая, и не один
раз, а дважды
, — подумала она про себя и грустно улыбнулась. Ей было
приятно сознавать, что Лукас больше не имеет власти над ней. И одновременно
было грустно оттого, что она уже не семнадцатилетняя девушка.
— Здравствуйте, лорд Фрост, — сдержанно поприветствовала его
Анджела.
— Давайте не будем забывать о нашем первом знакомстве, — еле
слышно проговорил он, склоняясь к ее руке, и, запечатлев поцелуй, добавил: —
Зовите меня Лукас. Как в старые добрые времена.
— Гм... — пробормотала ее тетушка, стоявшая рядом с Анджелой.
— Позвольте мне представить вам леди Палмерстон, мою тетю и наставницу.
— Рад познакомиться с вами, миледи.
— К сожалению, не могу ответить тем же, — не без иронии заметила
леди Палмерстон. — Но выражаю вам искренние соболезнования по поводу
постигшего вас горя.
— Благодарю вас, — любезно ответил Лукас, решив не обращать
внимания на ее колкость. Затем обратился к Анджеле: — Позвольте пригласить
вас на вальс.
Отказаться было бы невежливо
, — сказала она самой себе. Он подал ей
руку, Анджела мгновение смотрела на нее, затем приняла. Она вспомнила свои
прежние надежды и мечты стать женой этого человека. Теперь у нее появился
второй шанс.
Однако будь у нее выбор, она предпочла бы выйти замуж за Филиппа.
Но выбора не было.
Анджела закружилась в вальсе с Лукасом. Его бесстрастные голубые глаза
смотрели на нее. Он теперь стал другим, гораздо старше... Черты лица
утратили прежнюю мягкость и стали более резкими.
— Ты все такая же красивая, — отметил Лукас.
Анджела лишь улыбнулась в ответ. Ей хотелось бы, чтобы сейчас у ее партнера
глаза были карие, нос — с горбинкой, волосы темные. Чтобы он был выше,
сильнее... Словом, лучше бы это был совершенно другой человек.
Первая встреча с Лукасом произошла две недели назад. Ее настрой по отношению
к нему в основном остался прежним. Но теперь она была раздражена. Она
призывала Филиппа, а он все не появлялся. В то время как Лукас всегда был
рядом, вел себя так, словно в прошлом их ничто не связывало, в общем, путал
все карты и вносил в ее жизнь неразбериху. Она не могла простить этого
человека за то, что он почти погубил ее и их семью. Он был косвенной
причиной смерти ее отца. Но когда-то Анджела любила его.
Отсутствие Филиппа толкало ее в объятия Лукаса, а она совсем не была уверена
в том, что хочет этого. Лукас постоянно наносил им визиты, присылал цветы.
На каждом балу он танцевал с ней вальс. Однажды Лукас осмелился спросить ее
о семье, и она увидела в его глазах вину и боль, когда он услышал в ответ:
Я не знаю, как обстоят у них дела
. После этого они вообще не говорили об
их прошлом. Они беседовали о Лондоне, и Лукас подробно рассказывал о своем
поместье — Брэдли-Парк.
Намерения Лукаса Фроста были ясны.
Он намеревался вернуть ей статус честной женщины. Но сможет ли его женитьба
на ней устранить все то зло, которое он ей причинил много лет назад?
— Вы сегодня чем-то расстроены, — заметил Лукас. Он нежно сжал ее
руку, напоминая о том, что ждет ее внимания.
— Извините меня.
— Если вас волнует то, что я думаю по поводу вашей иллюстрации, то могу
вас заверить, для меня это не имеет никакого значения.
— Очень любезно с вашей стороны, — сказала она, с трудом скрывая
охватившее ее раздражение.
Он думает, что ее волнует его мнение, но ей это совершенно безразлично. В
глубине души теплилась надежда — Лукас поймет, что это Филипп, и оставит ее
в покое.
— Но может быть, по секрету все же скажете мне, кого из братьев вы
изобразили? — с улыбкой спросил Лукас. — Признаюсь, мне любопытно.
Анджела хмыкнула и промолчала.
Она была очень зла на Филиппа. Он причинил ей сильную боль. Но она искренне
любит его, любит чисто и глубоко. И ничем не оскорбит это чувство, сделав
его предметом банальных пересудов.
Даже, несмотря на то, что она чертовски зла на него. Боже, избави его от
этого гнева, если все-таки он вернется!
— Ваше молчание красноречивее любых слов, — заметил Лукас.
— Вероятно, оно подтверждает ваши самые худшие подозрения?
— Для меня вы по-прежнему остаетесь той невинной романтичной девушкой,
какой были в семнадцать лет. Я не могу видеть вас другой.
Лукас хочет сказать, что он слеп и не видит в ней взрослую женщину, которой
она стала.
— А вы, Лукас? Вы все тот же человек, которого я знала?
— Нет, — печально произнес он. — А как бы мне этого хотелось!
Если бы мы были вместе...
Танец кончился, прежде чем он успел закончить признание. Но она и так знала,
что он хочет сказать. Мол, если бы они снова оказались вместе, то могли бы
вернуться к тому, что было много лет назад. Лукас предлагал ей второй шанс.
А может, это ее последний шанс выйти замуж, обрести семью и чувство, похожее
на любовь?
Несколько дней спустя... Филипп посмотрел на листок бумаги с адресом, потом на дом перед ним: Беркли-
сквер, 4. Его смелость и решимость стали понемногу угасать. Он знал этот
адрес и этот дом.
Раздобыть адрес было не так сложно. Выдав себя за брата, Филипп явился в
редакцию
Лондон уикли
в образе разгневанного герцога, и уже через минуту
перепуганный клерк дрожащей рукой писал адрес Анджелы.
В течение последних восьми месяцев Филипп выдумывал всяческие причины, чтобы
отложить встречу с Анджелой. Он убеждал себя в том, что она презирает его,
что не сможет простить, что будет лучше, если каждый пойдет своей дорогой, и
что в любом случае она не будет с ним счастлива. Но, самое главное, если
Анджела не смогла подождать какую-то неделю, разве она станет ждать дольше?
Он не находил для этого никаких оснований.
Но что-то в его сознании изменилось. Может быть, на него повлияло письмо
отца. Возможно, эта газетная иллюстрация. Или все дело в том, что имя стали
часто упоминать вместе с именем Фроста. Филипп любит Анджелу и не может
позволить ей вновь совершить такую очевидную ошибку.
И уж если ему суждено остаться жалким неудачником, то он сделает все для
того, чтобы его нельзя было упрекнуть в том, что он не пытался стать лучше.
Анджела может отвергнуть его, окончательно и бесповоротно, но он должен
рискнуть.
Филипп вновь взглянул на адрес. Этого не может быть. Ведь он хорошо знал
этот дом. Когда-то он бывал здесь довольно часто, но теперь его отношения с
хозяйкой дома можно определить не иначе как взаимную неприязнь.
От редакционного клерка Филипп узнал, что леди Палмерстон — тетка Анджелы.
Когда-то у него был роман с другой ее племянницей. И вот теперь судьба
сыграла с ним злую шутку. Чтобы завоевать руку и сердце Анджелы, ему
придется заручиться поддержкой именно этой леди. Такая ситуация ни в
малейшей степени не казалась ему забавной.
Конечно, он сейчас может развернуться и уйти. Но ведь он специально
преодолел этот долгий путь из Бедфордшира. И ощущение было такое, будто он
из глубин ада прошел босым по горячим углям, чтобы получить свой шанс на
счастье.
Доброта и любовь. Долг и чувство вины
.
Нет, он не уйдет. И потом, кто знает, ведь леди Палмерстон могла переехать.
Но забыть Филиппа она точно не могла.
— Гроувз, проводите лорда Хантли! — услышал Ф
...Закладка в соц.сетях
