Жанр: Любовные романы
Приговоренные к безумию
...й тоже был спор—тивный костюм, только голубой.
— Нита никогда ничего не упустит из виду, — сказала первая
женщина. — Спросите ее о Дьюксах.
— Тебя арестовали? — весело осведомилась Нита, подойдя к
нам. — Лучше заприте ее покрепче. Сэл — особа скользкая.
— Потом поговорим, кто из нас скользкий, — прервала ее Сэл. —
Они спрашивают о Дьюксах, ко—торые живут через два дома от тебя.
— Дьюксы куда-то уехали дня два назад. Загру—зили всю машину
чемоданами. По-моему, жене уез—жать не хотелось — она плакала. Это было...
дайте подумать... рано утром в среду. Я вышла полить цветы и увидела их.
— Вы не видели, чтобы кто-нибудь посещал их перед этим?
— Видела вас, — усмехнулась Нита. — За день до того. Судя по
тому, что я слышала в новостях, вы здорово его разозлили.
— Нита...
— Перестань суетиться, Сэл. Мне не нравился этот человек, и я не боюсь
сказать об этом вслух. — Она прислонилась к стене, словно собираясь
побол—тать с подругами. — У меня был кокер-спаниель, старый Фрэнки.
Умер в прошлом году. За несколько месяцев до того я его прогуливала и
остановилась у дома Дьюксов поговорить с соседкой, которая тоже вышла
погулять. Ну, я отвлеклась, и Фрэнки сделал свое дело прямо возле их ограды.
Конечно, я бы все убрала. Я убирала за ним шестнадцать лет. Но ко—мандир
подошел к двери и закричал, что пожалуется на меня в полицию. Так разошелся,
будто в жизни не видел собачьих какашек. Ну, я тоже в долгу не осталась. Не
собираюсь терпеть такое ни от кого! — Нита перевела дух. — Он
захлопнул дверь, я убрала за Фрэнки и пошла домой. А через пять минут ко мне
постучалась молодая девушка-полицейский и сообщила, что Дьюкс подал жалобу.
Можете себе представить? Так как я уже уничтожила улики, ни—чего из этого не
вышло. Но девушка сказала, что он в бешенстве, и, хотя она его успокоила,
мне лучше держать собаку подальше от их дома.
— Это был ваш единственный разговор с Дьюк-сом?
— Больше мы с ним и слова друг другу не ска—зали.
— Они потеряли ребенка, — напомнила ей Сэл. — Такое может
озлобить человека.
— Некоторые рождаются злобными. — Нита кивнула в сторону дома на
другой стороне улицы: — Как тот тип.
Ева провела три беседы с клиентами Грина, ко—торые демонстрировали различную
степень гнева, смущения и страха. У судьи Веры Арчер ее ожидал холодный
прием, чего, собственно, и следовало ожидать.
— Я предпочитаю вести этот разговор в отсутст—вие вашей помощницы,
лейтенант Даллас.
— Пибоди, подожди снаружи.
Арчер положила руки на стол. Строгий рабочий кабинет соответствовал ее
облику. Это была высо—кая и худощавая, но по-своему привлекательная женщина
лет шестидесяти трех с короткими темны—ми волосами. Она имела репутацию
судьи, принимающего быстрые, но обдуманные решения, кото—рые обычно
выдерживали все апелляции.
На службе Арчер не снисходила до театральных ухищрений, которыми явно
наслаждалась в интим—ной обстановке. На видеопленке она была запечат—лена в
розовом бальном платье. Арчер мастерски исполняла стриптиз, оставшись только
в узкой полоске на бедрах и кусочках ткани на сосках, перед двумя
атлетически сложенными мужчинами в каче—стве прелюдии к любви втроем.
— Я поняла, что мне этого не избежать, когда ус—лышала, что Ника Грина
убили. Но должна сразу за—явить, что моя частная жизнь не подлежит
обсуждению. Я не нарушала никаких законов, кроме зако—нов здравого смысла.
— Тем не менее, вы платили Грину семьдесят пять тысяч долларов в месяц.
— Да. Выплата гонорара не является противоза—конной. А если
квалифицировать это как шантаж, то преступление совершал Грин, вымогая
подобный гонорар. Я не собираюсь комментировать ни содер—жание диска, ни его
мотивацию, так как имею право на личную жизнь.
— Да, ваша честь, и вы, безусловно, платили за это более чем
достаточно. Однако содержание диска и ваши выплаты в данный момент
фигурируют в расследовании убийства.
Арчер и бровью не повела.
— Для меня было бы лучше, чтобы Грин оста—вался жив. Мне было куда
легче платить ему, чем опасаться огласки. Это поставило бы в неловкое
по—ложение не только меня, учитывая мою должность, но и моего мужа. Ему я
все рассказала год назад. Можете в этом удостовериться, если сочтете
нуж—ным, но это опять же личное дело. Мы с мужем ре—шили продолжать выплаты.
— Вам известны обстоятельства смерти Ника Грина?
— Да.
— Я сочувствую вашему стремлению оберегать личную жизнь от постороннего
вмешательства, ваша честь. Но это сочувствие не распространяется на
террористов, ответственных за смерть Грина и еще шести человек.
— И каким же образом обнародование содержа—ния этого диска поможет
вашему расследованию? А моя карьера на этом будет кончена. Занимая судейское
кресло, я должна пользоваться уважением зала. Вы преследуете и арестовываете
преступников, но правосудие вершится в суде. Как я смогу вер—шить его, став
посмешищем?
— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы убе—речь вас от огласки.
Расскажите, как вы начали пользоваться услугами Ника Грина?
Арчер поджала губы так, что они стали почти не—видимыми.
— Я услышала о нем от знакомой. Все это выгля—дело достаточно
безобидно, и, хотя его деятельность считалась более чем сомнительной, я
воспользова—лась ею. Это помогало снимать напряжение, вызы—ваемое работой, а
кроме того... Впрочем, неважно. Некоторое время я прибегала к услугам Грина
раз в месяц. Потом он вручил мне копию диска, сообщил график выплат и
предупредил о последствиях отка—за. Все выглядело разумно и деловито.
— И вы даже не рассердились?
— Рассердилась, и очень. Более того, я чувствова—ла себя последней
дурой. Женщину, которая про—жила более шестидесяти лет и провела
четырнад—цать из них в судейском кресле, так легко обвели во—круг пальца! Но
я платила, так как за глупость всегда приходится расплачиваться, и больше не
пользовалась его услугами.
— А вы не боялись, что он все равно разоблачит вас?
Арчер усмехнулась:
— И лишит себя маленького, но стабильного до—хода? Нет.
— Грин когда-нибудь увеличивал сумму или уг—рожал это сделать?
— Нет. По-своему он был хорошим бизнесменом. Если вымогать слишком
много, рискуешь опустошить источник. — Арчер развела руками —
единственный излишний жест, который она позво—лила себе во время
разговора. — Я даже перестала возмущаться необходимостью платить. Это
напоми—нало мне, что я человек. Мне очень важно было ощущать себя человеком
— поэтому, собственно, я и прибегла к услугам Грина. Вы, вероятно, изучили
мое личное и профессиональное прошлое?
— Да, ваша честь, в общих чертах.
— Я всю жизнь служила закону, служила хорошо и не готова уходить в
отставку. — Она бросила взгляд на маленький настенный экран. — Я
видела утреннюю передачу по каналу 75. Грина обрекли на жестокую, страшную
смерть. Он был шантажистом, наживался на том, что можно назвать пороками,
эксплуатируя тайные человеческие слабости. Но Грин не заслужил такой смерти.
Ни он, ни эта де—вочка. — Арчер посмотрела Еве в глаза. — Вы
подо—зреваете, что я одна из тех, кто называет себя
Иска—телями Чистоты
?
Но они отстаивают все то, что я ненавижу, лейтенант. Все, борьбе с чем я
посвятила свою жизнь. Это трусы и убийцы, разыгрывающие Господа Всемогущего.
Я намерена отказаться от ад—воката и готова добровольно подвергнуться
тестиро—ванию. У меня только два условия: чтобы тестиро—вание проводил
наедине со мной лицензированный специалист, и чтобы результаты, если они
очистят меня от подозрений, были засекречены вместе с этим диском и всеми
файлами, касающимися моей роли в этой истории.
— Я согласна с вашими условиями. Могу попро—сить доктора Миру провести
тестирование.
— Доктор Мира меня вполне устраивает.
— Не сомневаюсь, что результаты положат ко—нец вашему участию в этом
деле, ваша честь.
— Благодарю вас.
— Могу я попросить у вас совета и узнать ваше мнение по другому
вопросу, связанному с моим расследованием?
— Да, конечно.
— Я затребовала ордера на вскрытие опечатан—ных файлов с данными о
несовершеннолетних жер—твах, имеющих непосредственное отношение к это—му
делу. Детская служба блокировала мой доступ к этим файлам и прочим
документам их организа—ции. Прокуратура тут же пустилась в обычные
юри—дические выкрутасы, и файлы остаются блокиро—ванными.
— Опечатанные сведения по делам о несовер—шеннолетних обычно весьма
деликатны.
— Но ведь я расследую дело о терроризме и се—рийных убийствах! Время
дорого, а расследованию продолжают препятствовать. Речь ведь не идет о
разглашении информации, а всего лишь о знаком—стве с ней следователя. Если
бы решение пришлось выносить вам, как бы вы поступили?
Арчер откинулась на спинку стула.
— У вас действительно есть серьезные основа—ния требовать эти ордера,
лейтенант?
— Более чем серьезные. Детская служба заявля—ет, что файлы должны
оставаться запечатанными, дабы защитить несовершеннолетние жертвы и их семьи
от дальнейших неприятностей. Но ведь со—держание файлов будет известно
только следствен—ной группе, это не может никому навредить.
— Пожалуй, я вынесла бы решение в вашу поль—зу. Кто подписал ордера?
— Судья Мэттьюс.
— И он же потом пересмотрел свое решение?
— Нет, ваша честь. Аргументы были представле—ны судье Линкольну.
— Линкольну? Понятно. Хорошо, я наведу справки.
Ева вышла из здания суда вместе с Пибоди.
— Если она виновна, значит, я окончательно по—теряла чутье.
— Мы продолжаем работать по списку?
— Да. А пока что просмотри данные о судье Линкольне.
— Еще один судья? Ну и ну!
— Он не пользовался услугами Грина. — Ева села в
автомобиль. — Но мне не понравилось выра—жение лица Арчер, когда я
назвала его фамилию. — Услышав сигнал, она нахмурилась и достала из
кар—мана телефон. — Даллас.
— Встретимся через двадцать минут в баре О'Мэлли, — быстро
произнес Дуайер. — Приходите одна.
— В
Голубой белке
, — отозвалась Ева, предпо—читая знакомую
территорию. — Через четверть часа.
Она отключила связь.
ГЛАВА 20
Ева посещала
Голубую белку
не так часто, как раньше. Эта была самая
обычная забегаловка, и в течение дня здесь бывали лишь случайные
посети—тели, забредшие в напрасной надежде дешево по—есть и развлечься. Зато
по ночам заведение напол—няли люди, достаточно крутые или безумные для того,
чтобы рисковать жизнью, поглощая напитки, которые в подобных местах сходили
за алкоголь.
Музыка грохотала что есть силы, столики были маленькими и грязными, а воздух
наполняли запахи скверной выпивки и выдохшегося
зонера
. Тем не менее, Ева
испытывала странную привязанность к
Голубой белке
, и с радостью
обнаружила, что со времени ее прошлого визита в ней ничего не изме—нилось.
Какое-то время гвоздем программы здесь была Мейвис, которая выступала в
костюмах, не поддающихся описанию, и так вопила под оглуши—тельное
инструментальное сопровождение свои песни, что было странно, как танцующие
умудряют—ся не сбиваться с ритма.
Вспомнив о Мейвис, Ева подумала, не убавит ли ей энергии грядущее
материнство, и пришла к вы—воду, что на это нет никаких шансов.
— Займи столик с противоположной стороны, — велела она
Пибоди. — Можешь поесть, если осме—лишься.
— Картофель фри с соусом у них не так уж плох. Пожалуй, я рискну.
Ева выбрала столик в дальнем углу и сделала заказ, вспомнив, что картофель
здесь действительно не так уж плох и заслуживает лучшей участи. Вместо кофе
она решила обойтись водой в бутылке, хотя и боялась, что ее наливают туда
из-под крана в одной из задних комнат мужчины с грязными волосатыми лапами.
Не видя нигде Дуайера, Ева достала телефон и позвонила Фини.
— Как дела?
— Почти готово. — Голос Фини звучал бодро. — Еще два часа — и
мы получим вирус. А чем ты зани—маешься?
— Через пару минут буду есть ленч в
Голубой белке
.
— Ты здорово рискуешь, Даллас.
— Ничего не поделаешь. У меня здесь встреча с Дуайером. Он скоро
придет. Думаю, он хочет дого—вориться.
— Со мной у него этот номер не пройдет. — Фини шумно
высморкался. — Не хочешь рассказать мне, что здесь утром понадобилось
начальству?
— Пока не могу. Должна подождать кое-какой информации.
— Подцепила крупную рыбу? Не забывай, что у нее имеются зубы, малышка.
— Я буду осторожна. Идет Дуайер. Пока.
Ева спрятала телефон, ожидая, когда Дуайер по—дойдет к столику.
— Я же сказал, приходите одна. Уберите помощ—ницу, или ничего не
выйдет.
— Помощнице нужно поесть. Если вам это не нравится, уходите — дело
ваше. — Ева взяла с под—носа бутылку воды. — Только воздержитесь
от кофе, если хотите жить, — посоветовала она.
Дуайер сел напротив Евы. Ее не удивило, что он заказал бутылку пива.
— Ваша подружка сообщила вам о нашем вче—рашнем разговоре?
— Проявляйте уважение, говоря о Клариссе! Она — леди! Хотя едва ли вы
знаете, что это такое.
— Зато я знаю, что такое никудышные копы, за—говорщики, убийцы и
фанатики. — Ева глотнула воды, не сводя глаз с Дуайера. — И меня
не заботит то, как они себя именуют.
— Держитесь подальше от Клариссы. Предуп—реждаю вас в последний раз.
Ева наклонилась вперед:
— Вы мне угрожаете, Дуайер? Намекаете на то, что, если я продолжу
расследование деятельности Клариссы Прайс, вы попытаетесь причинить мне
физический вред?
— Что, испугались?
— Нет. Просто хочу точно уяснить смысл вашего предупреждения, а то как
бы вы не оказались на улице в результате недопонимания.
— Думаете, вы больно крутая? Вы, копы из отде—ла убийств, считаете себя
элитой! Вы не ходите по улицам и не подбираете останки — девочку, которую
били и насиловали, мальчишку, который перебрал
Джа—за
, приобретенного у
какого-нибудь стервятника на школьном дворе...
Ева ощутила крупицу сочувствия к копу, кото—рый видел больше того, что мог
вынести. Но даже это не давало ему права переступать черту.
— Вот почему вы в этом участвуете, Дуайер? Вам не давали доводить дела
до конца, и вы решили стать судьей, присяжным и палачом?
Ей подали картофель, но она этого даже не заме—тила. Дуайер схватил бутылку
пива и сорвал крышку с такой силой, словно сворачивал кому-то шею.
— Я хочу, чтобы вы оставили в покое Клариссу!
— Вы повторяетесь. Скажите что-нибудь новое.
Он сделал два больших глотка.
— Я не утверждаю, что могу вам что-то сооб—щить. Но если бы это было
так, мне бы понадобился договор.
— Я не могу покупать кота в мешке.
— Не умничайте! — фыркнул Дуайер. — Я коп, и знаю, как это
делается. Если мне есть что сообщить по поводу недавних убийств, то мне
нужна непри—косновенность для Клариссы и для меня в связи с возможным
обвинением в соучастии.
Ева потеряла последнюю крупицу сочувствия к нему. Он не был полицейским,
сломавшимся под прессингом. Напротив, Дуайер надувался, как воз—душный шар,
высокомерием и гневом, который считал праведным.
— Неприкосновенность? — Ева откинулась на спинку стула. —
Проще говоря, вы хотите, чтобы я не упоминала ваши грешки? Семеро погибших,
в том числе один коп, а вы требуете неприкосновен—ности для вас и вашей
леди. И каким образом, по-вашему, я смогу это осуществить, Дуайер?
— С помощью вашего авторитета.
Ева нахмурилась.
— Почему вы думаете, что я использую мой ав—торитет с целью помочь вам
выйти сухим из воды?
— Потому что вам нужен арест. Я знаю таких, как вы. Надеетесь получить
очередную гребаную медаль, раскрыв это дело.
— Меня вы не знаете. — В тихом голосе Евы по—слышались угрожающие
нотки. — А как вам понра—вится такая картина, Дуайер? Шестнадцатилетняя
девочка изрезана на куски человеком, которого до—вела до безумия группа
людей, решившая, что он должен умереть. Девочку звали Ханна Уэйд. Вся ее
вина состояла в том, что она была глупа и оказалась в неподходящее время в
неподходящем месте. Как и Кевин Хэллоуэй — молодой коп, просто выполняв—ший
свою работу. Интересно, как у вас это называ—ется? Допустимый процент
случайных потерь?
— Кларисса мучается из-за этой девочки. Она всю ночь не могла сомкнуть
глаз.
Ева сделала несколько глотков воды, чтобы смыть подступающую к горлу желчь.
— Возможно, ее раскаяние подействует на про—курора. Может быть, вас
обоих ввели в заблуждение те, кто стоял во главе организации, а вы просто
ис—кали способ защитить детей.
Дуайер кивнул и заказал вторую бутылку.
— А если бы мы добровольно сообщили важные сведения, то вы могли бы
обеспечить нам неприкос—новенность?
Вот гнида!
— подумала Ева, но ее лицо остава—лось бесстрастным.
— Вы знаете, что я не могу гарантировать непри—косновенность. Решение
зависит не от меня. Я могу лишь обратиться с просьбой об иммунитете.
— Вы знаете, какую кнопку нужно нажать.
Ева отвернулась. Мысль о том, что она поддается искушению, вызывала у нее
тошноту.
Правосудие не всегда выметает дочиста
, — повторила она про
себя слова Пибоди.
— Хорошо, я нажму кнопку. Но с условием: и вы, и ваша леди уйдете со
службы.
— Вы не можете...
— Заткнитесь, Дуайер! Предлагаю вам сделку в первый и последний раз. Я
представлю дело так, что информация, сообщенная вами и Прайс, была клю—чевой
для моего расследования. Вас не отправят за решетку, но вы уйдете из
полиции, а она — из Дет—ской службы. Вопрос о пенсии будет решать ваше
начальство — меня это не касается. — Ева отодви—нула свою
тарелку. — Если же вы откажетесь от сделки, я не успокоюсь, пока не
добуду достаточно улик, чтобы предъявить вам обоим обвинения в
тер—рористической деятельности и убийствах первой степени, в том числе
убийстве полицейского. Вы и Прайс пробудете за решеткой до конца дней. Это
станет для меня делом чести.
Глаза Дуайера блестели от гнева, страха и алко—голя. И, как с удивлением
подметила Ева, от обиды.
— Я шестнадцать лет горбатился на службе!
— А сейчас у вас есть пять минут, чтобы принять решение. — Она
встала. — Будьте готовы сообщить мне его, когда я вернусь. Или уходите.
Проходя мимо столика Пибоди, Ева сделала ей знак оставаться на месте и
направилась в помеще—ние, именуемое комнатой отдыха, с пятью узкими
кабинками и двумя умывальниками. Она брызгала в лицо холодной водой, пока не
почувствовала, что жар злости и отвращения начал остывать.
Подняв голову, Ева посмотрела в испещренное черными пятнами зеркало. Семь
человек мертвы. А она собирается помочь двоим из тех, кто повинен в этом,
остаться на свободе, чтобы остановить ос—тальных. Неужели это необходимо
ради Кевина Хэллоуэя и Ханны Уэйд?
Правосудие не всегда метет дочиста
. И теперь она чувствует себя испачканной оставшейся гря—зью...
Ева вытерла лицо и достала телефон.
— Майор, мне нужна неприкосновенность для Томаса Дуайера и Клариссы
Прайс.
Когда она вернулась к столику, Дуайер сидел на месте, уставясь на третью
бутылку. Еву удивило, что он успел так быстро ее опустошить.
— Ну? — осведомилась она.
— Мне нужны определенные гарантии.
— Я уже предложила вам все, что в моих силах, и не собираюсь это
повторять. Говорите — или ухо—дите.
— Я хочу, чтобы вы поняли: мы исполняли наш долг. Неужели вам самой не
надоело подбирать му—сор с улиц, чтобы его потом выбрасывали назад? Система
не срабатывает! Вся эта болтовня о граж—данских правах связывает нам руки,
адвокаты нахо—дят лазейки, и работать становится невозможно...
— Мне нужны не лекции, а данные, Дуайер! Кто руководит шоу?
— Я дойду до этого в свое время. — Он вытер рот рукой и наклонился
над столом. — Кларисса посвя—тила жизнь помощи детям, но половина ее
работы, если не больше, шла насмарку из-за несовершенст—ва системы. Мы
начали встречаться главным обра—зом, чтобы выпустить пар, и становились все
более близки. После того, что случилось с сыном Дьюкса, Кларисса подумывала
все бросить. Это почти сло—мило ее. Она взяла двухнедельный отпуск, чтобы
решить, как ей поступить, и тогда... к ней пришел Дон.
— Вы имеете в виду Доналда Дьюкса?
— Да. Он рассказал ей о подпольной организа—ции, которая старается
найти выход.
— Об
Искателях Чистоты
?
— Да. О людях, которые не могут оставаться рав—нодушными к тому, что
происходит. Он пригласил ее на собрание...
— Где?
— В полуподвале церкви Спасителя.
— В церкви?! — Ева никогда не была религиоз—ной и сама не знала,
почему это оскорбило ее до глубины души. — Значит, это исходит из
церкви?
— Там находится одно из мест собраний. Мы перемещаемся в разные церкви
и школы. Кларисса пришла на первое собрание с Доном Дьюксом. Это вывело ее
из депрессии. На следующее собрание с ней пошел я. Их программа имела смысл.
Если хо—чешь очистить город, нужно выгребать мусор. Копы и суды связаны по
рукам и ногам. Никто не уважает закон, потому что закон не действует, и вы
это от—лично знаете.
Ева смотрела ему в лицо, раскрасневшееся от пива и праведного гнева.
Иногда
закон в самом деле не действует, — думала она. — Сейчас,
напри—мер, я тоже связана по рукам и ногам и не могу от—править тебя за
решетку
.
— Кто ведет собрания?
— У нас демократия, — с гордостью заявил Дуайер. — Мы все
имеем право голоса. Дьюкс — один из основателей. Среди нас есть копы, врачи,
судьи, ученые, проповедники.
— Фамилии?
Дуайер потер лоб.
— Мы называем друг друга по именам, но неко—торых я узнал, а о других
навел справки. Нужно знать, с кем имеешь дело. Конечно, программа иногда
давала сбой. Может быть, мы действовали слишком быстро. Техники думали, что
могут стереть вирус после достижения Абсолютной Чистоты, но он застревал.
Так было в случае с Хэллоуэем. Они работают над этим днями и ночами. Мы
собра—ли деньги и сделали взнос в фонд семей погибших полицейских на имя
Хэллоуэя.
— Не сомневаюсь, что это утешит его семью. На—зовите фамилии, Дуайер.
Он хлопнул ладонью по столу.
— Думаете, легко стучать на людей, с которыми работаешь?
— А убивать легче? Легче бросить несколько баксов в шапку в пользу
погибшего копа, потому что программа дала сбой? Я не желаю слышать о ва—ших
мучениях, Дуайер, и о вашем извращенном чувстве лояльности! Мне нужны имена.
Не будет их — не будет и сделки.
— Стерва!
— Еще какая. Хорошенько это запомните. Итак, Доналд Дьюкс? Кто еще? Его
жена?
— Нет. Жену он к этому не подпускал. Ему вооб—ще не слишком нравилось
работать с женщинами.
— Но ведь он завербовал Клариссу.
— Думаю, ему поручили это сделать. — Дуайер дернул плечом. —
Мэттью Сойер, известный врач из Мемориальной больницы
...Закладка в соц.сетях
