Жанр: Любовные романы
Правдивая ложь
... Кто есть кто
,
Джулия с победным воплем раскрыла нужную страницу.
Кинкейд, Энтони. Родился в Хакенсаке, Нью-Джерси, 12 ноября 1920 г. —
Джулия пропустила список наград и достижений. — Женился на Маргарет
Брустер, 1942, двое детей, Энтони Младший и Луиза, развелся в 1947-м.
Женился на Дороти Треверс, 1950, один ребенок, Томас, скончался. Развелся в
1953-м. Женился на Еве Бенедикт, 1954. Развелся в 1959-м...
Следующие два брака Кинкейда Джулию не интересовали. Странный треугольник
словно загипнотизировал ее. Дороти Треверс — имя вызвало смутные
воспоминания — была замужем за Кинкейдом три года и родила ему сына. Не
прошло и года после развода, как Кинкейд женился на Еве. Теперь Треверс —
домоправительница Евы.
Как две женщины, любившие когда-то одного мужчину, могут жить в одном доме?
Она задаст этот вопрос, но сначала покажет анонимные записки и проследит за
реакцией Евы и, может, дождется ее объяснений. Джулия отшвырнула справочник,
уже забыв о сделке с многострадальным святым.
Пятнадцать минут спустя Треверс впустила ее в главный дом и пробормотала:
— В гимнастическом зале.
— Простите?
— В гимнастическом зале, — сурово повторила Треверс. Она свернула
в восточное крыло и повела Джулию по коридору с многочисленными нишами,
хранившими бесценные статуэтки. Огромное окно справа выходило в центральный
сад, где садовник с плейером на шее подстригал кусты.
Треверс без стука распахнула одну из створок массивных двойных дверей,
коридор наполнился ритмичной музыкой и потоком проклятий Евы.
Джулия подумала, что
гимнастический зал
— слишком невыразительное
определение. Это был не гимнастический зал, а храм, возведенный для
поклонения божеству идеального тела.
Ева полулежала на одном из тренажеров, разрабатывая ноги, а над ней
возвышался сам мистер Мускул. В мужчине было не меньше семи футов роста —
скандинавский бог с бронзовым телом, выпиравшим из невероятно крохотного
борцовского трико, почти полностью обнажавшего мускулистые ягодицы.
Белокурые волосы были стянуты в конский хвост, в голубых глазах сверкали
веселые искры. Гигант одобрительно улыбался, явно пропуская ругательства Евы
мимо ушей.
— Пошел к черту, Фриц.
— Еще пять, мой прекрасный цветок. — Отчетливое произношение и
музыкальный голос напомнили Джулии о прохладных озерах и горных потоках.
— Ты меня убиваешь.
— Я делаю тебя сильной. — Когда Ева, отдуваясь, закончила
упражнения, он сжал ее бедро огромной ладонью, затем интимно погладил
ягодицу. — У тебя мышечный тонус тридцатилетней.
Мокрая от пота Ева лежала, не шевелясь.
— Если я когда-нибудь смогу встать, то лягну тебя в твой грандиозный
пах Гигант расхохотался, снова погладил ее, затем улыбнулся Джулии:
— Здравствуйте.
Джулия с трудом сглотнула комок, подступивший к горлу. Последнее замечание
Евы заставило ее опустить глаза, и она убедилась, что слово
грандиозный
не
было преувеличением.
— Простите, я не хотела прерывать занятия. Ева приоткрыла глаза и
порадовалась естественной реакции Джулии. У большинства женщин, впервые
увидевших
мужское достоинство
Фрица, появлялся такой же ошеломленный
взгляд.
— Треверс, налей мне чего-нибудь очень холодного... и подсыпь мышьяка
моему милому другу. Фриц снова расхохотался.
— Пару глотков, Ева. Затем поработаем над руками. Ты же не хочешь,
чтобы кожа висела складками, как у индюшки.
— Я могу зайти позже, — предложила Джулия.
— Нет, останьтесь. Он почти закончил мучить меня. Не так ли, Фриц?
— Почти. — Фриц взял у Треверс стакан и осушил его прежде, чем та
дошаркала до двери, затем уставился на Джулию. Ей стало не по себе. — У
вас хорошие ноги. Тренируетесь?
— Нет.
Страшное признание для Южной Калифорнии. Здесь линчевали и за меньшее.
Может, стоит извиниться? Но она не успела. Гигант начал щупать ее руки.
— Эй, послушайте...
— Ручонки тощие. — Он вцепился в ее живот. — Живот хороший.
Мы быстро приведем вас в порядок.
— Благодарю вас. — У гиганта были стальные пальцы, и Джулии не
хотелось его злить. — Но у меня нет времени.
— Вы обязаны выкраивать время для своего тела, — серьезно сказал
Фриц, и Джулия проглотила нервный смешок. — Начнем в понедельник.
— Я, право, не думаю...
— Отличная идея, — вмешалась Ева. — Пытки в компании
веселее. — Она скорчила гримасу, увидев, что Фриц настраивает тренажер
на работу с руками. — Присядьте, Джулия. Можете поговорить со мной и
отвлечь меня от страданий. Вам понравился вчерашний прием?
— Да, благодарю вас.
— Какие мы вежливые! Фриц, она уж точно не будет тебя проклинать. Итак,
каковы ваши впечатления?
— Слишком большой процент людей, заботящихся не о благотворительности,
а о собственной рекламе. Современному Голливуду всегда будет не хватать
прежней элегантности и стиля. А Энтони Кинкейд очень неприятный и опасный
человек.
— Мне было интересно, легко ли вас ослепить. Явно, нет. Сколько еще,
сукин сын?
— Пять.
Ева ругалась, не закрывая рта, и задыхалась, как в родовых муках, но чем
виртуознее становились ее ругательства, тем шире расплывался в улыбке Фриц.
— Прелестная женщина, — заметил он, когда Ева вышла из
зала. — Сильная.
— Да. — Джулия попыталась представить, как на пороге
семидесятилетия качает железо, и содрогнулась. Уж лучше дряблая кожа. —
Вы не думаете, что все это слишком, учитывая ее возраст?
Фриц оглянулся на дверь, за которой скрылась Ева. Если бы Ева это услышала,
то одними ругательствами не обошлось бы.
— Для любого другого — да. Не для Евы. Я ее личный тренер. Эта
программа создана для ее тела, для ее разума. Для ее души. — Фриц
отошел. Между окнами стоял массажный стол, над ним полка, уставленная
флаконами с маслами и лосьонами. — Для вас я разработаю нечто
совершенно другое.
Джулия поспешила сменить тему:
— Как давно вы ее личный тренер?
— Пять лет. — Выбрав флакон, Фриц с помощью дистанционного пульта
сменил джаз на классику. — Она привела ко мне множество клиентов, но,
если бы я должен был выбрать единственного, я выбрал бы Еву.
Он произнес ее имя почти благоговейно.
— Ева внушает уважение и преданность.
— Ева — благородная дама. — Фриц поднес к носу крохотный флакон,
напомнив Джулии огромного быка, вдыхающего аромат цветов. — Вы пишете
ее книгу. Обязательно напишите, что она — благородная дама.
Вернулась Ева в коротком халатике, явно прямо из душа: волосы мокрые,
порозовевшее лицо сияет. Без слов она подошла к массажному столу, небрежно
скинула халатик и, обнаженная, растянулась на животе. Фриц прикрыл ее
ягодицы простынкой и принялся за работу.
— Из ада в рай. — Ева вздохнула, положила подбородок на сжатые
кулачки и подняла на Джулию сияющие глаза. — Можете включить в
биографию, что я подвергаю себя этим мучениям трижды в неделю. Ненавижу
каждую секунду, зато Нина ежегодно отвергает предложения
Плейбоя
. И я могу
работать на площадке десять, даже двенадцать часов. У Фрица лучшие руки на
всех пяти Континентах.
Фриц покраснел, как мальчик.
Пока Фриц разминал тело Евы своими волшебными руками, Джулия расспрашивала о
здоровье, тренировках, повседневных делах и терпеливо дожидалась своего
часа. А когда Ева снова надела халатик и обменялась со своим тренером очень
теплым, слишком теплым поцелуем, Джулия удивилась, как женщина, влюбленная в
одного мужчину, может так беззастенчиво флиртовать с другим.
Натягивая спортивный костюм, Фриц кивнул Джулии.
— В понедельник начнем вашу программу.
— Она будет здесь, — пообещала Ева прежде, чем Джулия успела
вежливо отказаться, и с улыбкой посмотрела вслед Фрицу. — Считайте это
частью вашего расследования, дорогая. Ну, так что вы о нем думаете?
— Я что, слишком явно пускала слюни?
— Чуть-чуть. — Ева потянулась и вытащила из кармана халата пачку
сигарет. — Господи, умираю, как хочу курить, но при нем не смею. Не
смешаете нам
Мимозу
? Мне побольше шампанского.
Ева жадно затянулась сигаретой.
— Не представляю ни одного другого мужчину в мире, которому доверилась
бы так беспредельно даже на несколько часов. — Она взяла предложенный
Джулией стакан и рассмеялась словно над какой-то только ей понятной
шуткой. — Чем дольше я знаю вас, Джулия, тем легче понимаю, что вы
чувствуете. В данный момент вы стараетесь не судить меня слишком строго за
связь с мужчиной, который годится мне в сыновья.
— Судить — не мое дело.
— Конечно. К вашему сведению, этот потрясающий образец мужской красоты
— безнадежно
голубой
. — Ева снова рассмеялась. — Теперь вы
шокированы и уговариваете себя, что ничего шокирующего не услышали.
— Кажется, я должна исследовать ваши чувства, а не вы — мои.
— Это улица с двусторонним движением. — Ева соскользнула со стола
и с кошачьей грацией устроилась в глубоком плетеном кресле. Джулия подумала,
что юная Бетти Беренски очень удачно выбрала себе имя. Женственная,
соблазнительная, загадочная и неподвластная времени, как первая женщина на
земле. — Прежде чем книга будет закончена, мы с вами узнаем друг друга
лучше, чем любовники, чем мать и дитя. И когда мы научимся доверять друг
другу, вы поймете мою цель.
Джулия опустилась в соседнее кресло, достала диктофон и блокнот.
— Почему я не должна доверять вам? Ева улыбнулась. В глазах появился
таинственный блеск.
— Действительно, почему? Ну, вперед, Джулия, задавайте вопросы,
жужжащие в вашей головке. Сегодня я настроена отвечать на них.
— Энтони Кинкейд. Расскажите мне, как вы вышли за него замуж и как его
вторая жена сменила съемочную площадку на место вашей экономки?
Несколько секунд Ева молча курила.
— Значит, вы расспрашивали Сесиль. Джулия с удовлетворением заметила в
этом заявлении легкое раздражение.
— Естественно. Если вы не хотели, чтобы она со мной откровенничала, то
забыли предупредить ее. Сегодня утром она сказала, что ребенком часто бывала
здесь у тети Дотти. Само собой выяснилось, кто такая тетя Дотти.
— Вы могли просто спросить меня.
— Именно это я сейчас и делаю. — Джулия вызывающе подняла
голову. — Ева, если вы хотите сохранить свои секреты, то выбрали не
того биографа. Я не работаю с шорами на глазах.
Прищуренные глаза Евы блеснули, как два острых лезвия.
— Это моя история!
— Да, ваша. И моя тоже, по вашему собственному выбору. — Джулия не
собиралась отступать, и в ее лице Ева встретила достойного
противника. — Если вы хотите, чтобы я кланялась каждый раз, когда вы
дергаете за веревочки, я прямо сейчас вернусь в Коннектикут, а наши адвокаты
все уладят.
Ева молчала, пытаясь успокоиться, и вскоре уважение к молодой женщине
вытеснило гнев.
— Я прожила долгую жизнь, — наконец сказала она. — Я привыкла
все делать по-своему. Посмотрим, Джулия, посмотрим, можно ли совместить наши
точки зрения.
Ева поднесла стакан к губам, сделала пару глотков и приготовилась открыть
давно запертую дверь.
— Расскажите мне, что узнали.
— Дороти Треверс была второй женой Кинкейда, который развелся с ней
всего за несколько месяцев до того, как женился на вас. Я не сразу
вспомнила, что она снялась примерно в дюжине фильмов второго экрана в
пятидесятых. В основном в фильмах ужасов. А потом исчезла из виду. Очевидно,
стала работать у вас.
— Не все в жизни так прямолинейно. Треверс начала работать у меня через
несколько месяцев после того, как мы с Тони окончательно оформили развод...
больше тридцати лет тому назад. Вы находите это странным?
— То, что две женщины, любившие одного и того же мужчину, тридцать лет
находятся в таких отношениях? Полагаю, да.
— Любовь? — Ева с наслаждением потянулась. После сеанса с Фрицем
она всегда чувствовала себя изумительно. Легкой и полной энергии. —
Треверс, может, и любила его очень недолго, но я и Тони поженились из-за
честолюбия и похоти. В те дни он был великолепен. Высокий, сильный и
безнравственный. Когда я снималась у него в
Параллельных жизнях
, его брак
уже был обречен.
— У него и Треверс был ребенок, и этот ребенок умер.
Потягивая шампанское, Ева не спешила с ответом. Может, Джулия и загнала ее в
угол, но был лишь один способ рассказать эту историю. Ее собственный способ.
— Потеря ребенка разрушила фундамент их брака. Треверс не могла... не
хотела забывать. Тони — он всегда был эгоистом — решил забыть. Когда мы
начали встречаться, я не знала деталей. Наш роман и последовавший за ним
брак не вызвали особого скандала.
Джулия сделала мысленную заметку просмотреть старые номера
Фотоплей
и
Голливуд репортер
.
— Треверс была слишком незначительна, чтобы вызвать сочувствие или
неприязнь. Не считайте меня высокомерной, это просто правда. Наш маленький
треугольник занял несколько колонок и был быстро забыт. Когда Элизабет
Тейлор увела Эдди Фишера у Дебби Рейнолдс, люди приняли это гораздо ближе к
сердцу. До сих пор не знаю, была ли я той соломинкой, что сломала хребет
браку Тони и Треверс.
— Я спрошу Треверс.
— Не сомневаюсь. Хотя вряд ли она вам ответит. А мне, пожалуй, лучше
начать сначала, с моего начала с Тони. Как я и сказала, он был очень
привлекательным мужчиной, и я уважала его как режиссера.
— Вы встретились в
Параллельных жизнях
?
— О, мы встречались и раньше... как все на этом корабле дураков, но
съемочная площадка — крохотный мирок, совершенно оторванный от реальности.
Даже не оторванный, а отгородившийся. И как бы ни было тяжело временами,
иллюзия затягивает, как наркотик. Вот почему многие из нас обманываются,
искренне веря, что отчаянно влюблены в соседа по этому сверкающему мыльному
пузырю... на время создания фильма.
— Вы влюбились не в партнера, а в режиссера. Длинные черные ресницы
опустились, скрыв глаза, устремленные в прошлое.
— Это был трудный фильм, очень мрачный, высасывающий все силы и
чувства. История об обреченном браке, предательстве, супружеской измене и
нервном срыве. Целый день мы снимали один и тот же эпизод, в котором моя
героиня признает наконец неверность мужа и совершает попытку самоубийства. Я
должна была раздеться до черных кружевных трусиков, тщательно подкрасить
губы, подушиться. Включить радио и танцевать. Одна. При свечах. Затем
открыть бутылку и глотать одну за другой снотворные таблетки, запивая их
шампанским.
— Я помню эту сцену, — прошептала Джулия. В ярко освещенной
комнате, полной запахов пота и ароматизированных масел, та сцена живо
предстала перед ее мысленным взором. — Это было очень страшно, очень
трагично.
— Тони требовал возбуждения, почти экзальтации, и отчаяния. Мы снимали
дубль за дублем, час за часом. Мне казалось, что меня вывернули наизнанку,
что моя душа, мое сердце кровоточат. Когда к концу дня просмотрели отснятый
материал, я увидела, что Тони добился своего: изнеможение, ярость, горе и
тот свет в глазах, что появляется от ненависти.
Ева улыбнулась улыбкой победителя. Эта сцена была одной из ее лучших работ
на экране.
— Когда мы закончили, я ушла в свою гардеробную. У меня тряслись руки.
Дьявол, у меня душа тряслась. Он пришел следом, запер дверь. Боже, я помню,
как он стоял там, как прожигал меня глазами. Я визжала, рыдала, я выплеснула
столько яда, что можно было убить десяток мужчин. Когда он схватил меня, я
ударила его. До крови. Он порвал мой халат, я царапалась, кусалась. Он
стянул меня на пол, разорвал в клочки трусики, в которых я снималась, и все
это, не произнося ни слова. Боже милостивый, мы взорвались в оргазме, как
пара диких псов.
Джулия сглотнула комок в горле.
— Он изнасиловал вас?
— Нет. Было бы легче солгать, но к тому моменту, как мы приземлились, я
уже обезумела от желания. Я понимала, что, если бы сопротивлялась, он
изнасиловал бы меня. И это невероятно возбуждало. — Ева зажгла новую
сигарету. — Чертовски возбуждало. Наши отношения были извращенными с
самого начала, но это был лучший секс в моей жизни. Всегда почти жестокий,
всегда на грани невероятного.
Ева встала, чтобы смешать себе еще один коктейль.
— Я считала себя опытной... — Поджав губы, Ева наполнила стакан до
самых краев и то же самое сделала для Джулии. — Унизительно признавать,
что я вступила в тот брак невинной, как дитя. Тони был знатоком половых
извращений, о которых в те времена даже не упоминали. Оральный секс,
анальный, садомазохизм. У Тони был полный шкаф всяких дьявольских штучек.
Некоторые я находила забавными, некоторые — омерзительными, некоторые —
эротичными. И были наркотики.
Джулия приняла предложенный стакан. Здесь и сейчас ей не казалось странным пить шампанское до ленча.
— С наркотиками Тони опередил свое время. Он наслаждался
галлюциногенами. Я сама их пробовала, но меня они никогда не привлекали.
Тони был ненасытен во всем. В еде, алкоголе, наркотиках, сексе. Женщинах.
Ева страдает, поняла Джулия. В ней вспыхнуло желание защитить. Она выиграла
в схватке характеров, но победа, вызвавшая боль, не радовала.
— Ева, мы не обязаны углубляться во все это. Огромным усилием воли Ева
стряхнула напряжение, снова опустилась в кресло.
— Джулия, как вы входите в холодную воду? Дюйм за дюймом или сразу?
— Головой вперед.
— Хорошо. — Ева глотнула шампанского, чтобы очистить горло перед
прыжком. — Началом конца стала та ночь, когда он приковал меня к
кровати, чего никогда не делал раньше. Бархатными наручниками. Вы
шокированы?
Джулия не смогла представить себя настолько беспомощной, в полной власти
другого человека. Не смогла представить в таком положении Еву. Является ли
такое полное подчинение синонимом доверия?
— Я не пуританка.
— Еще какая пуританка. И это одно из качеств, которые мне нравятся в
вас больше всего. Под внешней искушенностью бьется сердечко пуританки. Не
сердитесь. Это освежает.
— А я думала, оскорбляет.
— Вовсе нет. Позвольте предупредить вас, юная Джулия, когда женщина
попадает в сексуальную зависимость от мужчины, она способна на то, от чего
при свете дня сгорает со стыда. Даже если страстно желает повторить свой
опыт. — Ева царственно откинулась на спинку кресла, обнимая бокал
обеими руками. — Ну, вы сами узнаете. Если повезет.
"Если повезет, моя жизнь просто вернется в прежнее русло, —
подумала Джулия.
— Итак, Энтони Кинкейд. Он любил, назовем это маскарадом. В ту ночь на
нем была набедренная повязка из черной кожи. Он уже начинал толстеть, что
несколько портило впечатление. Горели черные свечи, курились благовония. Он
натирал мое тело маслами, пока оно не заблестело и запульсировало. Он делал
со мной изумительные вещи, останавливаясь лишь на мгновения, чтобы дать мне
передышку. А когда я уже сходила с ума, лишь бы быть с ним — господи, да с
кем угодно, — он поднялся и открыл дверь. Он впустил юношу...
Ева отпила шампанского, и, когда снова заговорила, в ее голосе не звучало
никаких эмоций.
— Ему не могло быть больше шестнадцати-семнадцати. Я начала ругаться,
угрожать, даже умоляла, пока Тони раздевал его, пока касался его своими
дьявольски опытными руками. Я обнаружила, что даже после четырех лет жизни с
таким человеком, как Тони, все еще во многом невинна. Я не могла смотреть на
то, что они делали друг с другом, и закрыла глаза. Потом Тони подвел
мальчика ко мне и приказал ему делать со мной все, что угодно... Я поняла,
что мальчик гораздо искушеннее меня. А Тони смотрел... и пока мальчик еще
был во мне, Тони пристроился за ним на коленях, и... — Ева поднесла к губам
сигарету. Ее пальцы дрожали, но голос оставался ровным. — ...И мы
трахались втроем. Это продолжалось несколько часов... с бесконечной сменой
позиций. Я перестала ругаться, молить, плакать и стала вынашивать мщение. В
конце концов Тони отпустил юношу и освободил меня. Я подождала, пока Тони
уснет, спустилась в кухню и нашла самый большой нож. Когда он проснулся, в
одной руке я держала его член, в другой — нож. Я сказала, что, если он когда-
нибудь дотронется до меня, я его кастрирую, и предложила тихий и быстрый
развод с условием, что мне остается дом со всем содержимым,
Роллс-Ройс
,
Ягуар
и домик в горах. Если бы он не согласился, я разделала бы его, как
свиную тушу.
Вспоминая, как лепетал перепуганный насмерть Тони, Ева улыбнулась. И
улыбалась, пока не взглянула на Джулию, на слезы, струящиеся по ее щекам.
— Не надо плакать. Он расплатился сполна.
— За это невозможно расплатиться. — Джулия охрипла от ярости, на
какую не считала себя способной. — Ничем.
— Возможно, но опубликовать все это — хорошая месть. Я долго ждала.
— Почему? — Джулия смахнула слезы. — Почему вы ждали?
— Хотите правду? — Ева вздохнула, допила шампанское. — Мне
было стыдно, что меня использовали таким унизительным образом.
— Вам нечего стыдиться.
Впервые Ева говорила о той ночи, хотя переживала ее много раз, но в первый
раз воспоминания не были такими мучительными, как раньше. Она даже не
представляла, каким целительным может быть сострадание.
— Джулия, вы действительно верите, будто нет стыда в том, что тебя
используют?
Джулия только покачала головой. Ее тоже использовали. Не так омерзительно,
но она знала, что стыд может кусать годами, как злая собака.
— Я не понимаю, как вы смогли тогда удержаться и не пустить в ход нож
или разоблачение.
— Выживание, — просто сказала Ева. — На том этапе моей жизни
я не больше Тони была заинтересована в том, чтобы тайное стало явным. И еще
Треверс. Я поехала к ней через пару недель после развода, когда обнаружила
припрятанные Тони пленки. Не только с ним и со мной в разных сексуальных
эскападах, но с ним и с другими мужчинами, с ним и с двумя девочками. И я
осознала, что мой брак был болезнью. Думаю, я поехала к Треверс, чтобы
доказать себе, что не только я была одурачена и совращена... Треверс жила
одна в маленькой квартирке. Деньги, которые ежемесячно выплачивал Тони, едва
покрывали арендную плату и содержание в лечебнице ее сына.
— Сына?
— Томми. Ребенка, которого Кинкейд предпочел считать мертвым. Томми —
олигофрен.
Задыхаясь от гнева, Джулия вскочила с кресла и бросилась к окнам, где воздух
казался чище.
— Он отвернулся от собственного сына?!
— Не он первый, не он последний, не так ли? Джулия услышала сочувствие
в голосе Евы и автоматически отгородилась от него.
— Это был мой выбор, и я не была замужем за отцом Брэндона. Треверс
была замужем за отцом Томми.
— Да... но у Тони уже было двое абсолютно здоровых и до предела
избалованных детей от первой жены. Он не хотел признавать больного ребенка.
— Расскажите мне о сыне Треверс.
— Томми сейчас около сорока. Он не может сам ни одеться, ни поесть.
Врачи не думали, что Томми проживет столько лет, но они не сильно ошиблись,
ведь живет его тело, а не мозг.
— Как Треверс могла говорить, что ее сын умер?
— Не осуждайте ее, Джулия. Она согласилась на требование Тони, так как
боялась, что он убьет ребенка. И еще потому, что винит за состояние Томми
себя. Она убеждена, что в умственной отсталости Томми виноваты... скажем
так, нездоровые сексуальные отношения, в которых он был зачат. Ерунда,
конечно, но Треверс в это верит. В общем, она отказалась от моих денег,
которые сочла милостыней, но согласилась работать у меня. И работает уже
больше трех десятилетий, а я храню ее тайну.
— Хранили до сих пор. Почему же вы решили раскрыть ее тайну теперь?
Ев
...Закладка в соц.сетях
