Жанр: Любовные романы
Очарованные
...ash; Ужас и
кошмар.
Ана со смехом взмахнула бокалом, провозгласила тост:
— За соседей.
— За соседей, — согласился Бун, звякая хрусталем о
хрусталь. — Я бы умер, если бы все они походили на вас. — Хлебнув
вина, вздернул бровь. — В очередной раз за вашего отца выпьем. Просто
невероятно.
— Можно сказать, одно из его многих хобби.
— Что тут?
— Яблоки, жимолость, звездный свет... Если пожелаете, сможете сделать
ему комплимент. Он с другими моими родными приедет в канун Дня Всех Святых.
На Хеллоуин.
— Знаю, что меня ждет. Джесси разрывается между желанием быть
принцессой фей или рок-звездой. Неужели ваши родители проделают долгий путь
до Штатов ради Хеллоуина?
— Как всегда. Нечто вроде семейной традиции. — Ана, не
удержавшись, сняла крышку с кастрюли, принюхалась. — М-м-м... сильное
впечатление.
— Так и было задумано. — Тоже не удержавшись, Бун забрал в горсть
прядь ее волос. — Помнишь сказку, которую я рассказывал, когда Дэзи
сшибла тебя с ног? Мне захотелось ее записать. До того захотелось, что
отложил другую работу.
— Чудесная сказка.
— Обычно заставляю сюжет дожидаться, пока он созреет. Только мне надо
знать, зачем женщина столько лет сидела в заколдованном замке. Сама себя
зачаровала? Или чары заставили того мужчину взобраться на стену, чтобы ее
найти?
— Тебе решать.
— Нет, я должен найти ответ.
— Бун... — Ана протянула было к нему руку и остановилась. —
Что это ты с собой сделал?
— Костяшки ободрал. — Он пошевелил пальцами, передернул
плечами. — Ремонтировал посудомоечную машину.
— Надо было прийти ко мне за помощью. — Она пробежалась пальцами
по поврежденной коже, жалея, что под рукой нет целительного лосьона. —
Больно?
Бун хотел заявить, что не больно, но осознал ошибку.
— Я обычно целую синяки и царапины Джесси, чтобы скорей зажили.
— Поцелуи творят чудеса, — согласилась Ана, покорно коснувшись
ссадин губами. Всего на секунду, на краткую долю секунды рискнула вступить в
связь, убедившись в отсутствии боли и возможной инфекции. Ясно, кожа просто
саднит, а вот от настоящей боли разламывается голова. По крайней мере, тут
можно помочь.
Она с улыбкой отбросила у него со лба волосы.
— Ты перетрудился, приводя дом в порядок, записывая сказку, пытаясь
убедиться, что правильно сделал, перевезя Джесси в другое место...
— Не знал, что меня насквозь видно.
— Нетрудно увидеть. — Ана приложила пальцы к вискам Буна,
принялась массировать круговыми движениями. — Сейчас избавишься от
проблем и сготовишь мне ужин.
— Я хочу...
— Знаю. — Она держалась твердо, чувствуя, как его боль начинает
пульсировать в ее глазницах. Чтобы отвлечь Буна, приникла к его губам,
впитывая и постепенно утихомиривая боль. — Спасибо.
— Всегда пожалуйста, — пробормотал он, целуя ее крепче.
Ее ладони скользнули с висков на плечи. Так гораздо труднее принимать боль,
которая разливалась в ней ядом. Пульсация, трепет и искушение.
Слишком сильное искушение.
— Бун... — Ана осторожно выскользнула из объятий. — Мы
слишком торопимся.
— Я же сказал, что не тороплюсь. Хотя это мне не мешает поцеловать тебя
при удобном случае. — Он снова взял бокалы с вином, протянул один
ей. — Все будет так, как ты скажешь.
— Не знаю, благодарить тебя за это или нет. Пожалуй, поблагодарю.
— Нет. Не надо благодарить даже за то, что я тебя хочу. Просто так
вышло. Я иногда гадаю, что будет, когда Джесси вырастет. Горькие моменты.
При этом понимаю, что, если какой-то мужчина заставит или уговорит ее
сделать то, к чему она еще не готова, я его просто убью. — Он хлебнул
вина и мрачно усмехнулся. — Разумеется, если она к сорока годам придет
к выводу, что готова на все, то запру ее в комнате; пока не одумается.
Ана рассмеялась и вдруг осознала, что Бун стоит рядом, прислонившись спиной
к грязной плите, заставленной кастрюлями, повязанный полотенцем поверх
джинсов, а она в него почти влюбилась. Как только влюбится, будет готова.
Ничто ее не заставит одуматься.
— Настоящий отец-параноик.
— Отцовство и паранойя синонимы. Поверь на слово. Обожди, пока у Нэша
появятся близнецы. Сразу задумается о страховании их жизни и о гигиене
зубов. Ударится в панику, если кто-то чихнет среди ночи.
— Моргана его образумит. Все, что нужно отцу-параноику, это чуткая
мать... — Она прикусила язык, обругала себя. — Извини.
— Ничего. Лучше не обходить на цыпочках эти вопросы. Элис не стало
четыре года назад. Раны затягиваются, особенно когда остаются хорошие
воспоминания. — В соседней комнате послышался грохот и быстрый
топот. — И когда шестилетнее существо держит тебя в спортивной форме.
Влетела Джессика, бросилась к Ане.
— Пришла! Я уж думала, никогда не придешь...
— Ну конечно, пришла. Никогда не отказываюсь от ужина у любимых
соседей.
Бун, наблюдая за ними, открыл, что головная боль стихла. Странно, подумал
он, выключая плиту и готовясь накрывать на стол. Даже аспирин не пришлось
принимать.
Ужин не получился тихим и романтическим. Бун зажег свечи, срезал в саду
цветы, унаследованные при покупке дома. Ужинали в алькове с широким округлым
окном, под песни моря и птиц. Идеальная декорация для романа.
Только никто не шептал секретов и обещаний. Вместо этого звучал смех и
детский лепет. Говорили не о том, как пламя свечей окрашивает кожу Аны,
подчеркивает серый цвет ее глаз, а об учебе в первом классе, о сегодняшних
проделках Дэзи, о сказке, еще вызревавшей в сознании Буна.
После ужина Ана выслушала рассказы Джессики о школе, о ее новой лучшей
подружке Лидии, потом вызвалась вместе с девочкой навести порядок на кухне.
— Не надо, я потом сам приберу, — отказался Бун, уютно чувствуя
себя в залитом заходящим солнцем алькове, отлично помня о жутком хаосе на
кухне. — Грязные тарелки никуда не денутся.
Вы готовили, — заметила Ана, поднявшись и собирая посуду. — Когда
мой отец готовит, мама моет тарелки. И наоборот. Таков закон Донованов.
Вдобавок кухня самое подходящее место для девичьей болтовни, правда, Джесси?
Девочка никакого понятия не имела о девичьей болтовне, но сразу
заинтересовалась.
— Могу помочь. Никогда не разбила ни одной тарелочки.
— А когда девочки сплетничают на кухне, мужчинам туда вход
запрещается. — Ана заговорщицки наклонилась к Джесси. — Они только
мешают. — Бросила лукавый взгляд на Буна. — Предлагаю вам пройтись
с Дэзи по берегу.
— М-м-м... — Прогуляться по берегу? В одиночестве? — Вы
уверены?
— Абсолютно. Не торопитесь. Слушай, Джесси, когда я в прошлый раз была
в городе, то приметила дивное платье. Голубое, как твои глаза, с большим
атласным бантом... — Взглянув на Буна, Ана умолкла со стопкой тарелок в
руках. — Как, вы все еще здесь?
— Уже ушел.
Выходя в сгущавшиеся сумерки в сопровождении скакавшей под ногами Дэзи, Бун
слышал из окон легкую музыку женского смеха.
— Папа говорит, ты в замке родилась, — объявила Джесси, помогая
загружать посудомоечную машину.
— Правда. В Ирландии.
— В самом настоящем замке?
— В самом настоящем, у моря. В нем есть башни, бойницы, потайные ходы и
подъемный мост.
— Прямо как в папиных книжках.
— Похоже. Наш замок — волшебный дворец. — Споласкивая тарелки, Ана
прислушалась к плеску воды, представляя себе спорящие и смеющиеся голоса в
огромной кухне, где горит огонь в топке и славно, призывно пахнет свежим
хлебом. — Там родился мой отец и братья, и отец моего отца, и отец его
отца, и так далее, я даже точно не знаю.
— Если б я родилась в замке, то там и жила бы. — Занимаясь делом,
Джесси держалась поближе к Ане, необъяснимо наслаждаясь запахом женщины,
легким дрожанием женского голоса. — Почему ты оттуда уехала?
— Ну, это все равно мой дом, хотя иногда надо уехать, найти и
обустроить свой собственный дом. Проявить свои волшебные силы.
— Как мы с папой.
— Да. — Ана закрыла посудомоечную машину, наполнила раковину
горячей мыльной водой для кастрюль и сковородок. — Тебе нравится жить в
Монтерее?
— Очень. Бабушка Нана говорит, что мне надоест, как только новизна
исчезнет. Что такое
новизна
?
— То, что для тебя новое. — Не очень-то умно говорить подобные
вещи впечатлительному ребенку. Впрочем, видно, чутье у бабушки Наны
острое. — Если надоест, то вспомни, что лучше всего там, где ты есть.
— Мне нравится там, где папа, даже если он в Тимбукту меня увезет.
— Куда?
— Бабушка Сойер сказала, что он с таким же успехом мог уехать в
Тимбукту. — Джесси взяла вымытую кастрюлю и с глубокой
сосредоточенностью принялась вытирать полотенцем. — Тимбукту в самом
деле настоящее?
— Угу. Только так заодно называют самое далекое место. Просто дедушка с
бабушкой по тебе сильно скучают, солнышко.
— Я по ним тоже. Хотя разговариваю по телефону, и папа мне помогает
посылать по компьютеру письма. Как думаешь, ты сможешь выйти за него замуж,
чтобы бабушка Сойер перестала к нему приставать?
Сковородка, которую Ана собралась ополаскивать, плюхнулась в мыльный
раствор, подняв в раковине приливную волну.
— Вряд ли.
— Я слышала, как папа упрекал бабушку Сойер, что она все время его
заставляет искать жену, чтобы не быть одиноким, а я не росла бы без матери.
Жутко кричал, как на меня, когда я совсем не слушаюсь, или на Дэзи, когда
она сгрызла подушку. Сказал, будь он проклят, если свяжется с кем-нибудь
ради того, чтобы всех успокоить.
Понятно, — кивнула Ана, крепко сжав губы, сохраняя серьезный
вид. — Вряд ли ему понравится, что ты об этом рассказываешь, особенно
такими словами.
— Думаешь, папа одинокий?
— Нет. Не думаю. По-моему, он очень счастлив с тобой и с Дэзи. Если когда-
нибудь женится, то на женщине, которая всех вас полюбит.
— А я тебя люблю.
— Ох, солнышко! — Ана — стиснула Джесси мыльными руками и крепко
поцеловала. — Я тебя тоже люблю.
— А папу?
Хотелось бы знать.
— Это совсем другое, — объяснила Ана, понимая, что ступает на
скользкую почву. — Когда вырастешь, по-другому поймешь, что такое
любовь. Хотя я очень рада, что вы сюда приехали и мы все подружились.
— Папа раньше никогда не приглашал даму к ужину.
— Да ведь вы здесь прожили всего пару недель!
— Я имею в виду вообще никогда. В Индиане тоже. Поэтому я и подумала,
значит, вы женитесь и будете здесь жить, и бабушка Сойер отстанет от папы, и
я не останусь бедной сироткой без матери.
— Не останешься. — Ана изо всех сил боролась со смехом. — Это
значит, что мы друг другу нравимся и будем вместе ужинать. — Она
выглянула в окно, убедившись, что Бун еще не возвращается. — Твой папа
всегда так готовит?
— Вечно беспорядок устраивает, а иногда произносит такие слова...
знаешь?
— Знаю.
— Это когда он за собой убирает. А сегодня он совсем в плохом
настроении, потому что Дэзи разгрызла подушку, кругом летали перья,
посудомоечная машина сломалась, и ему, возможно, придется уехать по делу.
— На один день многовато. — Ана прикусила губу. Действительно, не
хочется давить на ребенка, но интересно выяснить. — Собирается уезжать?
— По-моему, там, где снимают кино, хотят снять его книжку.
— Замечательно.
— Он подумает. Всегда так говорит, когда чего-нибудь не хочет, но,
может быть, согласится.
На этот раз Ана не потрудилась сдержать смешок:
— Видно, ты хорошо его знаешь.
Когда уборка была закончена, Джесси зевнула:
— Пойдешь посмотреть мою комнату? Я там прибрала, как велит папа, когда
у нас гости.
— С удовольствием посмотрю.
По пути с кухни к просторной гостиной с высокими потолками, открытым
балконом и круглой лестницей Ана отметила исчезновение упаковочных коробок.
Мебель кажется обжитой и удобной, обивка в смелых и ярких тонах достаточно
крепкая, чтобы выдержать шустрого ребенка.
Можно было бы поставить цветы на окне. А на каминной полке душистые свечи в
медных подсвечниках. Можно разбросать кругом несколько больших пухлых
подушек. И все же здесь царит домашняя атмосфера благодаря фотографиям в
рамках, дедовским тикающим часам, вдохновенным эксцентричным причудам вроде
каминной решетки с головами драконов, ограждающей топку, детской качалки в
углу в виде единорога.
Тонкий слой пыли на камине лишь добавляет очарования.
— Кровать я сама себе выбрала, — сообщила Джесси. — А когда
все устроится, выберу и обои, если захочу. А вот тут папа спит. — Она
указала направо, и Ана мельком увидела большую кровать без подушек, накрытую
шотландским пледом в угольно-черную клетку, симпатичный старинный комод с
оторвавшейся ручкой, украшенный перьями диких птиц. — У него тут своя
ванная комната с большой ванной и с душем сплошь в стекле, вода там льется
со всех сторон. А у меня другая, с двумя раковинами и с такой маленькой
штучкой, что похожа на унитаз, только это не он.
— Биде?
— Наверное. Папа говорит, что это причуда, и только для дам. А вот моя
комната.
Плод фантазии маленькой девочки, воплощенный мужчиной, который явно знает о
быстротечности и драгоценности детства. Все кругом розовое и белое,
посередине кровать под пологом, окруженная полками с книжками, куклами,
красочными игрушками, рядом белоснежный платяной шкаф с круглым зеркалом,
детский письменный столик с разноцветной бумагой и карандашами.
На стенах иллюстрации к детским сказкам в красивых рамках. Золушка бежит по
лестнице серебряного замка, обронив хрустальную туфельку, Рапунцель
свешивает золотистые волосы из окна высокой башни, высматривая своего
принца, прелестный робкий эльф из книжки Буна и, к полному изумлению Аны,
один из любимейших рисунков к произведениям ее тетки.
— Это из
Золотого шара
...
— Тетенька, которая написала книжку, прислала картинку папе, когда я
была совсем маленькая. После папиных мне ее сказки нравятся больше всего.
— А я и понятия не имела, — пробормотала Ана. Насколько ей
известно, тетка никогда никому не дарит рисунков, кроме членов собственной
семьи.
— Этого эльфа папа нарисовал, — продолжала Джессика. — А
остальное мама.
— Просто прекрасно. — Тут не только мастерство. Пусть даже
остальные рисунки не столь тонко задуманы, как эльф Буна, не столь изящны,
как рисунок тетки, они очаровательны, в них точно уловлен дух сказки и дух
самого волшебства.
— Мама их для меня рисовала, когда я была маленькая. Нана говорит папе,
что их надо спрятать, чтобы я не расстраивалась. А я и не расстраиваюсь.
Люблю на них смотреть.
— Тебе очень повезло, что такие чудесные вещи напоминают о маме.
Джесси потерла слипавшиеся глаза, подавила зевок.
— У меня есть и куклы, хотя я с ними редко играю. Мне их бабушки дарят,
а я больше люблю мягкого моржа, которого папа купил. А тебе моя комната
нравится?
— Истинная прелесть.
— Отсюда в окно видно воду, твой двор... — Джесси откинула
раздувавшуюся занавеску, показывая открывшийся вид. — А здесь Дэзи
спит, хоть любит со мной спать. — Она махнула рукой на плетеную собачью
корзинку с розовыми подушками.
— Может, ляжешь, пока она не вернулась?
— Можно... — Джесси с сомнением посмотрела на Ану. — Только
на самом деле я не устала. А ты сказки знаешь?
— Пожалуй, могу придумать. — Ана подхватила девочку, усадив на
кровать. — Какую ты хочешь?
— Волшебную.
— Волшебные сказки самые лучшие. — Ана на мгновение задумалась и
улыбнулась. — Ирландия древняя страна, — начала она, обняв Джесси
за плечи. — Там полным-полно тайных мест, темных гор и зеленых полей, а
вода такая голубая, что больно смотреть слишком долго. Волшебство там
творилось веками, и в стране до сих пор живут феи, эльфы, колдуньи.
— Добрые или злые?
— И то и другое, хотя доброго всегда больше, чем злого. Не только в
колдуньях, но и во всем прочем.
— Добрые колдуньи хорошие, — заметила Джесси, поглаживая ее
руку. — Это всем ясно. Твоя сказка про добрую?
— Конечно. Про очень добрую, очень красивую.
— А мужчин-колдуний не бывает, — фыркнула девочка. — Их зовут
чародеи.
Кто из нас сказку рассказывает? — Ана чмокнула Джесси в макушку. —
Так вот, не так давно в один прекрасный день прекрасная юная колдунья с
двумя сестрами отправилась навестить их старого деда. Дед был могущественным
колдуном — чародеем, только в преклонном возрасте, и поэтому он устал и
обессилел. Неподалеку от его поместья стоял замок. Там жили три брата. Они
были тройняшками и тоже могущественными чародеями. Сколько кто-нибудь
помнит, старый волшебник всегда враждовал с тремя братьями. Никто уже не
знал почему, но вражда продолжалась. Целое поколение не обменивалось друг с
другом ни словом.
Ана пересадила Джесси к себе на колени и, поглаживая ее по голове,
продолжила сказку, улыбаясь девочке, которая и не догадывалась, что она
излагает собственную фамильную историю.
— Но юная колдунья была столь же настойчивой и упрямой, как и
прекрасной. И очень любопытной. Однажды в разгар лета она выскользнула из
дома и направилась по полям и лугам к замку врагов ее деда. Задержалась по
пути у пруда, поплескала босыми ногами в воде, разглядывая стоявший вдали
замок. Пока она сидела так, с мокрыми ступнями и рассыпавшимися по плечам
волосами, рядом на берег выскочил лягушонок.
Прекрасная госпожа, зачем
бродишь по моей земле?
— спросил он.
Юная колдунья вовсе не удивилась говорящему лягушонку, потому что сама
владела магией, и почуяла ловушку.
По твоей земле? — переспросила она. — Но лягушки живут в воде и в
болоте, а я хожу там, где хочу
. —
Да ведь у тебя ноги в воде. Значит,
должна платить выкуп
.
Девушка рассмеялась и ответила, что ничего не должна обыкновенному
лягушонку.
Ну, нечего и говорить, что лягушонка озадачило ее поведение. В конце концов,
он не каждый день выскакивает из воды и заговаривает с красавицами. Поэтому
он ждал, что она хоть вскрикнет, почувствует уважительный страх. Ему страшно
нравилось выкидывать фокусы и сильно огорчало, если они не срабатывали, как
было задумано. Он объявил, что вовсе не обыкновенный, и если девушка не
хочет платить, то придется ее наказать.
А какой же тебе нужен выкуп?
—
спросила юная колдунья.
Поцелуй
, — сказал лягушонок, как она и
ожидала, будучи, повторю, молодой и неглупой.
Сильно сомневаюсь, —
ответила девушка, — что после этого ты превратишься в прекрасного
принца, так что лучше я приберегу поцелуи
.
Лягушонок страшно огорчился и принялся колдовать — подул ветер, задрожали
листья на деревьях, а девушка только зевала. В последней попытке он прыгнул
к ней на колени и начал ее бранить. Желая проучить лягушонка за наглость,
девушка сбросила его в пруд. А из воды вынырнул не лягушонок, а мокрый
разъяренный юноша, проделка которого обернулась против него самого. Он
выплыл на берег, они встали лицом к лицу, осыпая друг друга угрозами,
заклинаниями и проклятиями, зажигая на небе молнии, сотрясая небо громом.
Она его пугала адскими псами, еще более страшными страхами, а он твердил,
что все равно возьмет с нее выкуп, ибо это его земля, его вода, его полное
право. И наконец, крепко поцеловал девушку.
В тот же миг огонь в ее сердце угас, превратившись в простое тепло, а гнев в
душе сменился любовью. Даже колдуньи порой поддаются чарам любви — они самые
сильные. И тогда они дали друг другу клятву и через месяц поженились на том
же берегу пруда. И дальше жили счастливо, полные любви. Каждый год в тот же
день в разгар лета колдунья, уже немолодая, ходит к пруду и плещет ногами в
воде, ожидая возмущенного лягушонка.
Ана, поглядев на заснувшую девочку, закончила сказку уже для себя — по
крайней мере, так она думала. Но когда она сняла с постели покрывало, Бун
накрыл ее руку ладонью.
— Неплохая история для любительницы. Должно быть, ирландская.
— Старое семейное предание, — объяснила Ана, вспоминая, сколько
раз слышала историю знакомства своей матери и отца.
Бун опытной рукой расшнуровал ботинки дочки. Когда он укрыл Джесси одеялом,
Дэзи с разбегу прыгнула в ноги кровати.
— Хорошо погуляли?
— Неплохо. После того как я перестал чувствовать себя виноватым за то,
что оставил вас возиться с посудой... секунд через девяносто. — Он
отбросил волосы со лба дочки, наклонился поцеловать ее на ночь. — Одна
из самых завидных детских способностей — умение вот так вот засыпать.
— У вас проблемы?
— Мыслей много. — Взяв Ану за руку, он повел ее из комнаты,
оставив, как всегда, дверь открытой. — Многие о тебе, хотя есть и
другие.
— Откровенно, но не лестно. — Ана задержалась на верхней
лестничной площадке. — Правда, Бун, я могу кое-что предложить... —
Вспыхнула, видя его загоревшиеся глаза. — Очень слабенький, абсолютно
безвредный травяной отвар.
— Я предпочел бы секс.
Покачав головой, Ана продолжала спускаться.
— Ты ко мне несерьезно относишься.
— Совсем наоборот.
— Как к травнице — я имею в виду.
— Ничего в этом не понимаю, но и не отвергаю. — Он ни за что не
позволит ей сбить себя с толку. — Почему ты этим занялась?
— Всегда увлекалась. В нашей семье на протяжении многих поколений были
целители.
— Врачи?
— Не совсем.
Проходя через кухню, Бун прихватил бутылку вина и бокалы. Они вышли на
террасу.
— А стать врачом не хочешь?
— Не чувствую себя достаточно квалифицированной для занятий медициной.
— Очень странное утверждение для современной независимой женщины.
— Одно с другим не связано. — Ана взяла протянутый бокал. —
Каждого исцелить не возможно. А я... мне тяжело видеть страдания. Мои
занятия — это способ удовлетворить свои нужды и обезопасить себя. —
Больше нельзя ничего объяснить. — И я люблю работать одна.
— Хорошо понимаю. Родители считают меня сумасшедшим. Занятие
литературой годится, но они от меня ожидали как минимум великого
американского романа. На первых порах им было очень трудно смириться со
сказками.
— Они наверняка гордятся тобой.
— По-своему. Это славные люди, — медленно вымолвил Бун, сознавая,
что до этого никогда ни с кем не говорил о собственных родителях. —
Всегда меня любили. В Джесси души не чают, Бог свидетель. Хотя не могут
понять, что мне, может быть, хочется не того, чего хочется им. Дом в
пригороде, престижная игра в гольф, преданная супруга...
— Тут нет ничего плохого.
— Нет, и когда-то у меня все это было. Кроме гольфа. Не желаю провести
остаток жизни, убеждая родителей, что доволен своей нынешней жизнью. —
Бун коснулся волос Аны. — Разве у тебя не те же проблемы? Разве твои
родители не спрашивают:
Анастасия, когда ты, наконец, познакомишься с
приятным молодым человеком и заведешь семью
?
— Никогда. — Она рассмеялась в бокал. Невозможно представить, что
мать с отцом когда-нибудь скажут и даже подумают нечто подобное. &m
...Закладка в соц.сетях
