Жанр: Любовные романы
Женская месть
...скую
жизнь, и... взломщица.
Кто мог бы ее заподозрить? Этой мыслью Селеста тешила себя долгие годы.
Адриенна с годами превратилась в очень красивую женщину. У нее была
золотистая кожа, темные глаза и волосы, доставшиеся ей в наследство от отца,
и четкие черты матери, только более тонкие. В ней было сочетание изящного и
экзотического — стройная фигурка, делавшая ее похожей на подростка, и
чеканной красоты лицо.
Когда Селеста смотрела на ее рот, она всегда испытывала укол в сердце,
потому что рот ее был копией рта Фиби. А глаза... Как бы Адриенна ни желала
не иметь с отцом ничего общего, это были глаза Абду — черные, миндалевидные
и проницательные. От матери она унаследовала сердечность, теплоту и
благородство духа. От отца — жажду власти и мстительность.
— Адриенна, теперь у тебя нет необходимости продолжать все это.
— Есть, и очень большая. Адриенна отправила в рот крекер.
— Дорогая, Фиби больше нет, и мы не можем ее вернуть.
На мгновение, всего лишь на одно мгновение с лица Адриенны слетело
невозмутимое выражение, и она показалась Селесте юной и незащищенной. Потом
ее глаза снова стали жесткими. Она тщательно намазывала паштет на очередной
крекер.
— Знаю, Селеста. Никто не знает этого лучше меня.
— Моя дорогая. — Селеста нежно прикоснулась к плечу
девушки. — Она была моим самым близким другом, как ты теперь. Я знаю,
как ты с ней настрадалась, как отчаянно старалась помочь ей. Но сейчас нет
нужды рисковать. Да, впрочем, и раньше не было. Ведь я всегда была рядом.
— Знаю, если бы я разрешила, ты взяла бы на себя все — счета, оплату
услуг врачей и лекарства. Я никогда не забуду, что ты сделала для мамы и для
меня. Без тебя она не продержалась бы столько времени.
— Она держалась ради тебя.
— Да, это правда. А то, что делала я, что делаю теперь и буду делать, — все это ради нее.
— Эдди...
Страх охватил Селесту, но испугали ее не слова, а холодный и будничный тон,
которым они были произнесены.
— Эдди, но ведь прошло уже больше шестнадцати лет с тех пор, как ты
оставила Якир, и пять после смерти Фиби.
— И с каждым днем этот долг возрастает. Селеста, не смотри на меня
так. — Адриенна улыбнулась, стараясь развеять мрачное настроение
подруги. — Что бы я делала без этого... моего хобби? Я была бы точно
такой, какой меня изображают журналисты, — титулованной светской
бабочкой, занятой благотворительностью, порхающей с одного светского раута
на другой.
Адриенна скорчила рожицу и снова вернулась к паштету.
— Если верить газетчикам и их сплетням, я еще одна скучающая девица, у
которой много денег и никаких занятий. Пусть они продолжают так думать и
здесь, и в Якире. Пусть и он так думает.
Селесте не надо было объяснять, кого Адриенна подразумевает под местоимением
он
.
— Это только облегчает возможность освободить всех их отлипших
побрякушек.
— Но теперь тебе не нужны деньги, Эдди.
— Не нужны.
Она опустила взгляд на свою рюмку с бренди.
— Я удачно вкладывала деньги и могла бы жить вполне обеспеченной жизнью
на то, что у меня есть. Но дело не в деньгах, Селеста. Возможно, деньги для
меня никогда и не играли большого значения.
Она снова подняла глаза на Селесту. В ее взгляде отразился блеск алмазов,
блеск, от которого становилось зябко и даже страшно. Это был блеск
украденных ею камней.
— Мне было восемь лет, когда мы прилетели в Америку. И даже тогда я
знала, что когда-нибудь вернусь в Якир и заберу то, что принадлежит маме.
— Абду раскаивается. Думаю, теперь он, наверное, раскаивается.
— Разве он приехал на ее похороны? — Задав этот вопрос, Адриенна
резко вскочила и заходила по комнате. — Разве он выразил хотя бы
соболезнование? Все эти долгие, ужасные годы он делал вид, что мамы просто
не существует.
Стараясь овладеть своими чувствами, Адриенна оперлась о стойку. Когда она
снова заговорила, голос ее был спокойным и твердым:
— Собственно, она давно уже не жила в полном смысле этого слова. Он
убил ее, Селеста. Убивал все эти годы, пока я была слишком маленькой, чтобы
помешать ему. Но скоро, очень скоро ему придется заплатить за все.
Селеста почувствовала, как мурашки побежали у нее по коже. Она вспомнила,
какой Адриенна была в восемь лет. В ее глазах уже тогда тлела эта искра —
жажда мести, и они казались взрослыми не по возрасту.
— Ты думаешь, Фиби хотела этого?
— Думаю, мама сумела бы оценить иронию этой ситуации. Я собираюсь
отобрать у него
Солнце и Луну
, Селеста. Как я обещала ей, как я обещала
себе. И ему придется дорого заплатить за то, чтобы вернуть себе
ожерелье. — Девушка улыбнулась и подняла свою рюмку, салютуя
Селесте. — Поэтому-то я не могу себе позволить утратить свои навыки.
Тебе известно, что леди Фьюм устраивает на следующей неделе бал в Лондоне?
— Эдди...
— Этот старый козел лорд Фьюм заплатил четверть миллиона за ее
изумруды. Леди Фьюм не следовало бы их носить. В них она выглядит бледной.
Со смехом Адриенна наклонилась и поцеловала Селесту в щеку.
— Иди и ложись спать, дорогая. Чтобы оставаться такой красивой, ты
должна высыпаться. Я сама найду выход.
— Через парадную дверь?
— Конечно. Не забудь, что у нас в воскресенье пикник в Палм-Корт. Я его
устраиваю.
Адриенна упорхнула. Ей предстояло еще вернуться на крышу и захватить свое
норковое манто.
Искусство макияжа Адриенна постигла, когда еще сиживала на коленях матери.
Фиби всегда зачаровывал этот процесс и то, что несколько прикосновений
краской или помадой, несколько штрихов, нанесенных налицо, могли добавить
прелести и скрыть возраст.
Адриенна многому научилась не только у матери, но и у Селесты, и, когда ей
было надо, превращала себя в Роз Спэрроу, возлюбленную вора по кличке Тень.
Сегодня этот процесс занял у нее сорок пять минут, и Адриенна была довольна
проделанной работой. Контактные линзы изменили цвет ее глаз, нос казался на
полдюйма длиннее. Ее золотистая кожа скрылась под толстым слоем пудры и
теперь казалась бледной. Дорогой рыжий парик ручной работы неузнаваемо
преображал ее. В ушах у девушки позвякивали дешевые стеклянные сережки. Она
сунула в рот клубничную жевательную резинку и отступила от зеркала, чтобы
хорошенько оглядеть себя. Она осталась довольна: вид у нее был достаточно
вульгарным, лучше не придумаешь. С помощью пышной юбки ей удалось придать
бедрам большую округлость, а туфли на высоких каблуках прибавили ей три
дюйма роста. Адриенна набросила на плечи дешевый искусственный мех, надела
солнечные очки, украшенные стразами, направилась к двери и воспользовалась
служебным лифтом. Сделала она это ради предосторожности: никто и так не
узнал бы в ней принцессу Адриенну. И все же ей не хотелось, чтобы кто-нибудь
увидел Тень, выходящую из пентхауза.
На улице она не стала брать такси и зашагала к подземке. В сумочке из
искусственной кожи она несла пригоршню бриллиантов. От девушки пахло так,
будто она выкупалась в дешевых духах, да, собственно, так и было.
Адриенне нравилось ездить в метро в обличье Роз. Никто из ее знакомых не
пользовался подземкой, а она любила смешиваться с толпой и чувствовать себя
одной из многих. Ее каблуки постукивали по цементным ступенькам, когда она
спускалась вниз. Адриенна вспомнила свой первый опыт. Тогда ей было
шестнадцать. Она тряслась от страха, что в любой момент на ее плечо может
опуститься рука, а полисмен потребует, чтобы она открыла сумочку. В тот раз
там лежала нитка молочно-белого японского жемчуга длиной в двадцать один
дюйм. Она выручила за нее двадцать пять тысяч долларов и смогла заплатить за
лекарства и месяц лечения матери в институте Ричардсона.
Адриенна миновала турникет и спустилась на платформу. Послышался шум
приближающегося поезда, из тоннеля потянуло ветерком. Адриенна выплюнула на
пол жевательную резинку и вместе с толпой двинулась к дверям вагона.
Поезд остановился на станции, несколько пассажиров вышли из вагона, и
Адриенна села на освободившееся место рядом с мужчиной, кожаную куртку
которого украшали цепи. Сначала она рассматривала рекламные плакаты, потом
ее взгляд побежал по лицам. Мужчина, одетый в костюм с галстуком, державший
под мышкой портфель, читал недавно вышедший роман Ладлэма. Молодая женщина в
замшевой юбке мечтательно загляделась в темное окно. Уши ее были закрыты
наушниками, и она, должно быть, слушала музыку. В другом конце вагона,
растянувшись на трех сиденьях, мертвецким сном спал мужчина.
На следующей станции в вагон вошли три девушки, громко переговариваясь и
хихикая. Должно быть, школьницы. Адриенна слушала, как они спорят о том, на
какой фильм пойти, и завидовала им. Она никогда не была такой беспечной и
свободной. На своей станции она покрепче прижала к себе сумку и вышла. Глупо
было огорчаться из-за того, чего у нее никогда не было.
На улице ее прохватило порывистым ветром: он продувал насквозь одежду,
насмехался над ее боа из искусственного меха. Это был престижный район.
Витрины сверкали, пытаясь воспламенить человека с самой холодной кровью.
Принцесса Адриенна прогуливалась время от времени, рассматривая витрины и
наполняя сердца торговцев надеждой на то, что, возможно, она купит у них
пару побрякушек. Но Роз приходила сюда только по делу.
На улицах заключалось много сделок. Расторопные перекупщики краденого
ястребиным взглядом оценивали добычу. Похищенные и вставленные в новую
оправу камни переходили из рук в руки. Адриенна никогда не вела никаких дел
на улице.
Она свернула за угол и вошла в лавку, которая производила довольно убогое
впечатление. Джек Коэн считал пустым расточительством тратить деньги на то,
чтобы придать своему заведению импозантный вид. Если покупателю не нравится
пыль, пусть идет к Тиффани. Но у Тиффани он никогда не получит
двадцатипятипроцентной скидки. Продавец бросил взгляд на входящую Адриенну,
продолжая разговаривать с сутулым покупателем со следами юношеских прыщей на
подбородке.
— Этим кольцом вы ее сразите наповал, можете мне поверить.
Продолжая говорить, продавец показал глазами на дверь в задней части
магазинчика. Кивнув головой в знак того, что поняла его, Адриенна прошла
через унылое, тускло освещенное помещение. Дверь перед нею сразу же
открылась — видимо, ее ждали. Девушка оказалась в помещении, похожем на
офис. На конторках стояли папки, вдоль стен выстроились коробки и ящики, а в
воздухе висел запах чеснока и пастрами.
Джек Коэн был коротышкой с бочкообразной грудью и густыми усами, которые
компенсировали наличие лысины на макушке. В торговлю ювелирными изделиями он
пришел с парадного входа по дорожке, проложенной для него отцом. Отец
основал это дело и гордился тем, что мог распознать копа, переодетого
покупателем, столь же легко, как и квадратный циркон, который пытались
выдать за алмаз. Он знал, когда ожидается спад, какие дельцы заинтересованы
в скорейших операциях и как остудить слишком горячие головы. То же самое
прекрасно постиг его сын.
Когда Адриенна вошла, Джек держал в руках
брифки
, особым образом сложенный
лист бумаги с карманами для камней без оправы. Он кивнул ей, высыпал на стол
около дюжины мелких, хорошо отполированных алмазов, затем принялся брать их
пинцетом по одному и внимательно рассматривать.
— Русские, — сказал он, — хорошего качества. Степени от Г до
Е. — Он достал ручную лупу и снова оценил каждый камень. — Почти
без дефектов, — заметил он. — А какой блеск!
Потом он что-то забормотал, прищелкивая языком, и отложил два камня в
сторону.
— Ну-ну, в целом очень хорошая партия! Удовлетворенный осмотром, Джек
смахнул камни в кармашки своего
брифки
.
— Чем могу служить, Роз?
Вместо ответа она открыла сумку, вытащила из нее довольно объемистый
замшевый мешочек и высыпала на стол драгоценности. Маленькие голубые глазки
Коэна загорелись, как сапфиры.
— Дорогая Роз, день становится веселее, когда приходишь ты.
Она сняла солнечные очки и улыбнулась владельцу лавки:
— Правда, славненькие? А? — Теперь в ее выговоре появился
бронксский акцент. — Я чуть не умерла, когда их увидела. Я сказала:
Родной, это самые прелестные вещицы на свете
. — Полные губы девушки
слегка выпятились, демонстрируя обиду. — Я так надеялась, что он
разрешит мне оставить их себе.
— Думаю, они так горячи, что обожгли бы твою кожу, Роз.
Джек снова вытащил лупу и начал рассматривать камни ожерелья один за другим.
— Давно они у него?
— Вы же знаете, он никогда не рассказывает мне о своих делах. Но эти
камни у него недавно. Они такие огромные, что кажутся подделкой.
— Они настоящие, Роз.
Джек не собирался вести игру с человеком, от которого постоянно поступал
товар.
— Потрясающие камни, к тому же тонкая работа. — Джек осторожно,
даже нежно положил ожерелье и отодвинул браслет. — Эта вещь не для нас.
Мы интересуемся только камнями.
Кончиком ярко-розового ногтя Роз дотронулась до ожерелья.
— Люблю красивые побрякушки.
— Все их любят. Они-то и держат нас на плаву... Великолепный
гарнитур, — помолчав, заметил Коэн. Отложив серьги, он придвинул к себе
калькулятор и погрузился в вычисления, бормоча себе под нос цифры. —
Сто двадцать пять, Роз.
Девушка выпятила подбородок.
— Он сказал, я должна запросить двести пятьдесят.
Коэн сложил руки на груди. Голубоглазый мужчина с редеющими волосами, он был
похож на добродушного дядюшку, однако под его пиджаком был спрятан пистолет
38-го калибра.
— Роз, дорогая, но мне ведь еще предстоит эти вещи пристроить. И я не
знаю, за какую цену удастся их перепродать.
— Он сказал, двести пятьдесят. — Теперь в голосе девушки
прозвучали слезливые нотки. — Если я принесу домой половину назначенной
суммы, меня ждет взбучка.
Коэн мог заплатить за камни две сотни, и его обычные комиссионные остались
бы при нем, но ему нравилось играть с Роз. Если бы не репутация человека,
которого она представляла, он готов был бы поиграть с ней и в более интимные
игры.
— Каждый раз, когда ты приходишь, я терплю убытки. Тем не менее,
девочка, ты мне нравишься.
Роз мгновенно просияла. Это была старая песня.
— Вы мне тоже очень нравитесь, мистер Коэн.
— А как насчет ста семидесяти пяти и парочки хорошеньких маленьких
камешков, которые я рассматривал, когда ты вошла? Это была бы наша тайна.
Она сделала вид, что готова принять это соблазнительное предложение, но
потом на лице ее отразился испуг.
— Боюсь, он узнает. Он всегда все узнает и терпеть не может, когда я
принимаю подарки от других мужчин.
— Ладно, Роз. Это для меня все равно что перерезать глотку, но пусть уж
будет двести. Скажи ему, что лишний риск требует дополнительных расходов.
Через пару часов у меня будут наличные.
— Ладно. — Девушка встала и запахнула пальто. — Я постараюсь
его успокоить, если он разорется. Обычно он злится недолго. Могу я оставить
товар у вас, мистер Коэн? Не люблю ходить по улице с такими вещами.
— Несомненно, дорогая.
Роз знала, что у перекупщика хватит ума не украсть вещи столь ценного
поставщика. Четким аккуратным почерком Коэн написал расписку и отдал ей. Она
служила документом в любой сделке, легальной или нелегальной.
— Иди пройдись по магазинам, Роз. Я обо всем позабочусь.
Тремя часами позже Адриенна бросила сумку, пальто и парик на огромную
кровать в спальне. Сначала она избавилась от контактных линз, промыла их и
опустила в раствор, потом сняла накладные ногти. Поправив примявшиеся под
париком волосы, она набрала номер.
— Попросите, пожалуйста, Джорджа-младшего. У телефона принцесса
Адриенна.
— Да, ваша светлость, сейчас.
Со вздохом облегчения девушка сбросила туфли на высоких каблуках и села на
кровать.
— Эдди, как я рад тебя слышать.
— Привет, Джордж. Я тебя долго не задержу, знаю, как обычно заняты
адвокаты.
— Для тебя я всегда свободен.
— Приятно слышать.
— Главное, это правда. Я надеялся, что ты сможешь пообедать со мной на
этой неделе. Давай устроим для разнообразия не деловое, а светское свидание.
— Подумаю над твоим предложением.
Джордж был славным человеком, слегка влюбленным в нее, поэтому Адриенна была
честна с ним и собиралась встретиться.
— Кстати, я слышала, что ты обручился с немецкой баронессой фон
Вайсбург.
— Неужели? Ах, да, припоминаю, мы разговаривали с ней о каком-то
мероприятии по сбору средств на политическую кампанию. Беседа длилась всего
пять минут. И в разговоре брак не упоминался.
Сунув руку в сумку, Адриенна вытащила пачку сотенных купюр. Они были
неновыми, и их серийные номера шли не подряд. На ощупь бумажки были мягкими
и сохраняли кисловатый запах, какой бывает у денег, не раз переходивших из
рук в руки.
— Джордж, я собираюсь сделать небольшой вклад в фонд
Женщины в беде
.
— Это женский приют?
— Верно. Я хочу, чтобы взнос остался анонимным, но деньги, конечно,
пройдут через твой офис. Я хочу передать на особый счет сто семьдесят пять
тысяч. Ты позаботишься об этом?
— Конечно, Эдди. Ты очень щедра.
Адриенна провела пальцем по краю пачки, думая о том, как много еще женщин
находятся в бедственном положении.
— Это самое малое, что я могу сделать.
11
За спиной Филиппа послышался львиный рык: лев зарычал скорее от скуки, чем
от ярости. Молодому человеку всегда было тяжело видеть животных в неволе. Он
питал к ним нежные чувства, особенно к тем, кто сидел в клетках. И все же
любил бывать в лондонском зоопарке. Возможно, Филиппу было приятно видеть
засовы и решетки и радоваться, что за всю свою карьеру вора он ухитрился не
попасть в тюрьму и никогда не видел мира в клетку.
По воровскому промыслу он не скучал. Теперь он время от времени подумывало
том, чтобы написать триллер, основанный на историях своих самых удачных
ограблений. Например, о похищении сапфиров Трафальи. Конечно, это будет не
документальное произведение, а художественный вымысел, хотя очень часто
правда бывает более странной и жестокой, чем вымысел. Филипп сожалел, что
его нынешний работодатель не смог оценить его намерений и отнестись к нему с
юмором. Поэтому решил, что отложит написание романа до того времени, когда
совсем отойдет от дел, до той поры, когда уютно устроится в Оксфордшире и
будет разводить охотничьих собак и травить с их помощью фазанов. Но это
время должно было насту пить только через пару десятков лет.
Филипп пошел взглянуть на пантер. Беспокойные, раздраженные, они метались по
своему загону, не в силах смириться с пленом. Филипп им сочувствовал. Ему
нравилась грация движений этих животных, их большие мрачные глаза. Многие
сравнивали его с этими хищниками.
Сев на скамью, Филипп принялся наблюдать за прохожими. Для октября погода
стояла необычайно теплой, и в зоопарке было много посетителей. Филипп поймал
на себе взгляд молодой и хорошенькой брюнетки, которая гуляла с карапузом в
коротком пальтишке. Брюнетка одарила его улыбкой, кокетливо взмахнув при
этом ресницами, и была не на шутку разочарована, что он не последовал за
ней. Он бы обязательно это сделал, если бы у него не была назначена здесь
встреча. Женщины всегда привлекали его, и не только потому, что носили
драгоценности, за которыми он охотился.
Филипп посмотрел на часы. Ровно полдень. И в этот момент на скамейку рядом с
ним плюхнулся полный лысеющий мужчина.
— Не понимаю, почему мы не могли встретиться в Уайте?
Филипп протянул ему пакетик с земляными орехами, которые постоянно имел при
себе, пытаясь избавиться от пристрастия к курению.
— Там слишком душно. Вам нужен свежий воздух, старина. Вы выглядите
неважно.
Капитан Стюарт Спенсер поворчал, но орех все-таки взял. Диета, придуманная
женой, действовала на него угнетающе. Если уж говорить откровенно, он был
рад на время покинуть душный офис, бесконечные бумаги и надрывающийся от
звонков телефон. Кроме того, Спенсер никогда бы не признался, что питает
слабость к стройному молодому человеку, сидящему рядом с ним на скамейке,
хотя почти десять лет он пытался упечь его за решетку, а возможно, именно
поэтому. Было что-то возбуждающее и поэтому увлекательное в работе с
человеком, столь ловко избегавшим сетей правосудия.
Когда Филипп Чемберлен принял решение работать на благо закона, а не против
него, Спенсер не впал в заблуждение и не вообразил, что такой удачливый вор
внезапно раскаялся в своих преступлениях. Для него это был просто бизнес,
как и всякий другой. И трудно было удержаться от восхищения человеком,
который умел принимать правильные решения и делал это так своевременно.
Спенсер знал, что на первое место Филипп всегда ставил личный успех.
Несмотря на теплое полуденное солнце, сыщик находился в своем легком пальто.
На левой пятке у него опять появилась мозоль, донимал насморк, и близился
пятьдесят шестой день рождения. Поэтому Спенсеру было трудно подавить в себе
зависть к молодости, здоровью и красоте Филиппа Чемберлена.
— Чертовски глупо встречаться в таком месте, — пробормотал Спенсер
только для того, чтобы на что-то пожаловаться. Он ворчал и от этого
чувствовал себя лучше.
— Съешьте еще орех, капитан. — Филипп уже привык к приступам
брюзгливости Спенсера и не обращал на них внимания. — Оглянитесь вокруг
и подумайте обо всех злодеях, которых вы упрятали за решетку.
— У нас есть дела поважнее, чем есть орехи и разглядывать
обезьян, — фыркнул сыщик и все же снова сунул руку в пакет с
орехами. — На прошлой неделе произошло еще одно дерзкое ограбление.
Заинтригованный, Филипп откинулся на спинку скамьи и подавил в себе желание
закурить сигарету.
— Наш друг?
— Похоже на то. Поместье на Лонг-Айленде в Нью-Йорке. Имя пострадавших
— Барнсуорт, богатые люди, сливки общества.
— Если вы говорите о Фредерике и Доротее Барнсуорт, то они владеют
целой сетью дорогих магазинов в Штатах. И что же у них взяли?
— Бриллианты.
— Да, их всегда берут в первую очередь, — сказал Филипп, вспоминая
о своих подвигах.
— Ожерелье, браслет. Драгоценности застрахованы на полмиллиона
долларов.
Филипп закинул ногу на ногу.
— Хорошо сработано.
Спенсер сунул в рот еще один орех и покосился на Филиппа.
— Если бы я точно не знал, где ты был на прошлой неделе, то подумал бы,
что ты принялся за прежнее.
— Вы мне льстите, Стюарт, я уже утратил свою квалификацию.
Спенсер вытащил трубку не потому, что, как он знал, Филипп бросил курить и
ему захотелось позлить его, а потому, что его самого потянуло к табаку. Не
спеша он с удовольствием попыхивал трубкой.
— Да, этот тип удивительно ловок. Он проник в поместье, не оставив
никаких следов. Как известно, доберманы — надежные сторожа. И он их усыпил.
Сигнализация там высшего класса, но он с ней прекрасно справился. И что
интересно, похитил только бриллиантовый гарнитур. Не потрудился взять ни
облигации, ни акции, ни рубиновую брошь, ни старомодное рубиновое колье.
— Он не жадный, — размышлял вслух Филипп. Он знал, что многие воры
не могут преодолеть искушение, берут все подряд, проявляя рискованную в их
деле алчность. Вор, который обчистил поместье на Лонг-Айленде, был иным.
Филипп поймал себя на мысли, что за последние шесть месяцев начал испытывать
к этому человеку уважение, смешанное с восхищением. Между ними было много
общего.
Класс, — подумал он, — высший класс и стиль плюс
мозги
. — Как долго Интерпол гоняется за ним?
— Почти десять лет, — с неохотой признал Спенсер. — У этого
человека нет определенной системы. Случается, он совершает пять краж в одном
месяце, а бывает, что не работает полгода. Но мы его обязательно поймаем.
Стоит ему сделать ошибку, всего одну ошибку, и мы его схватим.
Филипп стряхнул пылинку с отворотов своего пальто.
— Ну, в свое время вы и меня грозились поймать, да так и не смогли.
Спенсер пыхнул трубкой.
— Но ты все-таки совершил одну ошибку, и мы оба знаем об этом.
— Возможно.
Из-за этой ошибки он и оставил свое ремесло, хотя был в расцвете сил и
достиг
...Закладка в соц.сетях
