Жанр: Любовные романы
Женская месть
... Задыхаясь, он тискал ее маленькие груди и видел, что по щекам девушки текут
слезы. Она не могла больше сопротивляться. Попыталась увернуться и отползти
от него, но он потянул ее назад.
Теперь она уже почти ничего не чувствовала. Ее тело и сознание будто
разделились. Она слышала плач, но не сознавала, что плачет сама. Ощущала
боль, но боль была тупой: шок притупил ее. Женщина, как известно, слабее
мужчины, она обязана подчиняться мужчине, мужчина управляет жен щи но и.
И в этот момент появилась Фиби. Она схватила Ларри за горло и начала душить
его. Глаза ее были безумны, зубы оскалены. Застигнутый врасплох, Ларри
опрокинулся назад. Он попытался перехватить инициативу и защититься от ее
наманикюренных ногтей, царапавших его лицо.
— Безумная сука! — Он завопил от боли и оттолкнул Фиби. — Она
сама напросилась. Она хотела этого.
Фиби прыгнула на него, как тигрица. Она молотила Ларри кулаками, кусала и
царапала его, разорвала в клочья рубашку. Они были почти одинакового роста и
веса, но ею управляла ярость, столь глубокая и неистовая, что ее могло
утолить только убийство.
С проклятиями Ларри попытался нанести ей удар и по чистой случайности угодил
в челюсть.
— Бесполезная, никчемная сучка!
Он плакал, из его горла вырывались захлебывающиеся рыдания, скорее от
удивления, что женщина могла так сильно поранить его, чем от боли и обиды.
Его лицо, грудь, руки кровоточили. Когда Ларри попытался подняться на ноги,
то ощутил острую боль. Он дотронулся до окровавленного носа, сморщился от
боли и выругался.
— Ты сломала мне нос, дрянь!
Задыхаясь и шатаясь, Фиби поднялась на ноги. Она увидела на стойке открытую
бутылку бурбона, схватила ее и швырнула на пол, потом подняла один из
осколков. Ее красивое лицо было искажено яростью, перепачкано кровью, она
чувствовала вкус крови на своих губах.
— Убирайся! Убирайся, пока я не разрезала тебя на куски!
— Ухожу. — Хромая, Ларри направился к двери, не отнимая платок от
кровоточащего носа. — Мы расстаемся, крошка. Если воображаешь, что
найдешь другого агента, то тебя ждет большой сюрприз. С тобой покончено,
радость моя. Ты в этом городе притча во языцех. И не пытайся мне звонить,
когда у тебя кончатся пилюли и деньги.
Когда он вышел, Фиби схватила осколок бутылки и швырнула его о дверь. Ей
хотелось закричать, завопить, встать посреди комнаты и выть, подняв лицо
кверху. Но она была нужна Адриенне. Фиби присела возле дочери на корточки и
привлекла ее к себе.
— Ну, детка, не бойся. Мама здесь.
Дрожа, Адриенна свернулась клубочком, прижимаясь к матери.
— Я здесь, Эдди, я здесь. Он ушел. Ушел и никогда не вернется. Никто
больше не причинит тебе боли.
Заметив, что рубашка Адриенны порвана в клочья, Фиби крепко обняла дочь,
прикрывая руками, и начала нежно убаюкивать ее в своих объятиях. Крови на
ковре не было. Бог знает, что он делал с ее Адриенной, пока она не пришла,
но хотя бы не изнасиловал девочку.
Когда Адриенна заплакала, Фиби закрыла глаза и продолжала качать дочку. Она
знала, что слезы принесут облегчение. Никто не знал этого лучше, чем она.
— Все будет хорошо, Эдди. Обещаю. Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо.
9
Наступил день рождения Адриенны — ей исполнилось восемнадцать. Девушка
стояла в тихой, окрашенной в пастельные тона приемной доктора Хорейса
Шредера. Сегодня был день ее рождения, но она не чувствовала ни подъема, ни
радости, ни возбуждения.
За окном простирался длинный газон, тут и там пересеченный дорожками, по ним
гуляли люди, некоторых санитары и нянечки возили в колясках. Вишни с
поникшими ветвями были в полном цвету, так же как и живая изгородь из
азалии. Адриенне было видно, как пчелы вились над цветками, собирая нектар.
Солнце освещало мраморную поилку для птиц, но сегодня малиновки и ласточки,
гнездившиеся в соседней дубовой роще, не прилетели к водопою.
В окно ей было видно и то, что находилось за газоном и деревьями, —
тени холмов Кэтскиллз на севере. Это придавало пейзажу ощущение простора и
свободы.
Девушка прижалась лбом к стеклу, закрыла глаза и подумала:
Как мы дошли до
этого?
Услышав, что дверь открывается, Адриенна выпрямилась. Появился доктор Шредер
и бросил взгляд на красивую девушку, пожалуй, слишком хрупкую, в бледно-
голубом костюме. Чтобы казаться старше и взрослее, Адриенна сделала себе
высокую прическу.
— Принцесса Адриенна. — Он направился к посетительнице и пожал
протянутую ею руку. — Простите, что заставил вас ждать.
— Ничего страшного.
На самом деле даже проведенные здесь пять минут показались Адриенне
вечностью.
— Вы хотели дать мне несколько советов, прежде чем я заберу мать домой.
— Да, пожалуйста, сядьте.
Доктор предложил девушке одно из кресел, придававших его приемной уют. Рядом
с ним стоял старинный столик с инкрустированной столешницей, на нем —
скромная коробка с салфетками. Адриенна помнила, что во время своего первого
визита сюда два года назад ей пришлось воспользоваться одной из них. Теперь
же она села, сложив руки на коленях, и улыбнулась доктору Шредеру. Своим
длинным лицом и карими глазами, под которыми кожа собралась в мешки, он
напоминал печальную собаку.
— Могу я предложить вам кофе или чаю?
— Нет, благодарю вас. Я хочу, чтобы вы знали, как я ценю все, что вы
сделали для моей матери. И для меня.
Когда он жестом попытался отмести изъявления благодарности, она подняла
руку.
— Нет, я, право же, так считаю. С вами она чувствует себя гораздо
увереннее. И это для меня очень важно. Вы поступили благородно, не допустив
проникновения в прессу сведений о ее болезни.
— Все мои пациенты имеют право рассчитывать на это. — Он сел рядом
с девушкой, а не за письменный стол. — Дорогая, я знаю, что для вас
значит мать и как вы заботитесь о ее здоровье и благополучии. Мне хотелось
бы, чтобы вы хорошенько подумали, прежде чем забрать ее домой.
Адриенна старалась взять себя в руки. Глаза ее оставались спокойными, но
пальцы лежавших на коленях рук напряглись.
— Вы хотите сказать, что у нее рецидив?
— Нет, вовсе нет. Состояние вашей матери вполне удовлетворительное.
Лечение помогло стабилизировать ее психику. — Он помолчал, потом
глубоко вздохнул. — Я не стану отягощать наш разговор научными
терминами и техническими деталями. Вы все это слышали и раньше. Я не хочу
сказать, что состояние ее скверно, не хочу умалять наших достижений.
— Я понимаю. — Адриенна с трудом противилась желанию встать и
зашагать по комнате. — Доктор Шредер, я знаю, что с моей матерью. Знаю,
почему это произошло и что надо делать.
— Моя дорогая, маниакально-депрессивный психоз — это очень тяжелая и
мучительная болезнь. Для пациента и для его близких. Теперь вы знаете, что
больные могут впасть в депрессию или стать гиперактивными в любое время. Так
же внезапно может наступить и улучшение состояния. В последние два месяца
Фиби хорошо поддавалась лечению, но ведь оно продолжалось всего лишь два
месяца.
— Только на этот раз, — напомнила ему Адриенна. — Но ведь за
последние два года она почти столько же времени провела в больнице, сколько
и дома. До сих пор я ничего не могла сделать, чтобы изменить это. Но сегодня
мне исполнилось восемнадцать лет, доктор. В глазах закона я взрослая. Я
теперь могу взять на себя ответственность за свою мать и намерена это
сделать.
— Мы оба знаем, что вы уже давно взяли на себя ответственность за нее.
И я восхищаюсь вами, принцесса Адриенна.
— Тут нечем восхищаться. — На этот раз Адриенна все-таки встала.
Ей необходимо было видеть солнце и горы. Свобода! — Она моя мать. Никто
и ничто не значит для меня больше. Никто не знает о ее жизни больше меня.
Скажите, доктор Шредер, неужели на моем месте вы не сделали бы то же самое?
Доктор внимательно изучал ее лицо, когда девушка повернулась к нему. У нее
были очень темные, очень серьезные и полные решимости глаза.
— Думаю, вы правы. Но вы так молоды, принцесса Адриенна. Дело в том,
что ваша мать, возможно, до конца жизни будет нуждаться в постоянном и
неусыпном внимании и уходе.
— Я обеспечу ей такой уход. Я наняла няню, выбрала из того списка, что
вы мне предложили. И так организовала свое расписание, чтобы моя мать ни на
минуту не оставалась одна. Наша квартира находится в очень тихом районе, и
мы живем поблизости от самой старой и близкой подруги матери.
— Конечно, любовь и дружба сыграют важную роль в улучшении
эмоционального и психического здоровья вашей матери, — кивнул доктор
Шредер.
Адриенна улыбнулась:
— Мы справимся с этой ролью.
— В настоящее время состояние вашей матери таково, что ее ежедневно
придется привозить сюда на лечение.
— Я об этом позабочусь.
— Я не могу настаивать, чтобы вы оставили свою мать у нас еще на месяц
или два. Но хочу вам это настоятельно рекомендовать. Ради вашей пользы и
ради ее здоровья.
— Не могу. — Адриенна уважала доктора и хотела, чтобы он ее
понял. — Я обещала ей. Когда я привезла маму в вашу клинику в последний
раз, я поклялась ей, что к весне заберу ее домой.
— Дорогая моя, мне нет нужды напоминать вам, что, когда она сюда
попала, ваша мать была в коматозном состоянии. Она не помнит вашего
обещания.
— Но я-то помню. — Адриенна сделала несколько шагов и подошла к
доктору, снова протягивая руку. — Благодарю вас за все, что вы сделали,
и за то, что, я уверена, сделаете еще. Но сейчас я хочу забрать маму домой.
Шредер знал, что напрасно тратит время, и слегка задержал ее руку в своей.
— Звоните, даже если вам просто нужно будет поговорить.
— Хорошо. — Адриенна боялась, что снова расплачется, как это
случилось с ней, когда она оказалась в его приемной впервые. — Я буду
хорошо за ней ухаживать.
Интересно, а кто позаботится о тебе?
— подумал Шредер, но ничего не сказал
и вывел девушку в коридор.
Адриенна молча шла рядом с ним, вспоминая свои первые визиты сюда. Здесь не
всегда было так тихо. Иногда слышался плач, крики, а иногда и кое-что похуже
— безумный смех.
В первый раз, когда ее мать поместили в эту лечебницу, она напоминала
сломанную куклу — глаза широко открыты, взгляд неподвижен, тело было вялым и
податливым. Адриенне в то время было шестнадцать лет, но она ухитрилась
снять комнату в мотеле неподалеку и ежедневно навещала мать. Прошло три
недели, прежде чем Фиби начала говорить.
Адриенна почувствовала, как панический страх овладевает всем ее телом, как
страх пузырьками пронизывает ее, — это было отражением той безумной
паники, которую она ощутила, когда Фиби в первый раз попала сюда. Она была
уверена, что мама умрет на этой белой узкой постели в палате для хроников,
окруженная чужими людьми. Когда мать заговорила, она произнесла всего одно
слово —
Адриенна
.
И с этой минуты наступила новая фаза жизни. Девушка делала все возможное,
чтобы обеспечить Фиби самое лучшее лечение. Она даже написала письмо Абду с
просьбой о помощи. Когда отец ей отказал, она нашла другой способ раздобыть
деньги.
В институте Ричардсона тихим пациентам были отведены просторные палаты,
элегантно меблированные, не хуже апартаментов в пятизвездочном дорогом
отеле. Надзор был ненавязчивым, и обстановка ничуть не походила на то, что
можно было увидеть в восточном крыле здания, где двери запирались на замки и
засовы, а в окна были вставлены небьющиеся стекла и где год назад Фиби
провела две злополучные недели своей жизни.
Адриенна застала мать сидящей у окна, ее рыжие волосы были только что вымыты
и собраны на затылке. На ней было ярко-синее платье, а к вороту приколота
брошь в форме золотой бабочки.
— Мама.
Фиби резко повернула голову. Лицо, которому она тщательно старалась придать
выражение безмятежности и покоя на случай, если войдет няня, просветлело. Ей
удалось с помощью той доли актерского мастерства, которую она сумела
сохранить, скрыть отчаяние и широко раскрыть объятия дочери:
— Эдди!
— Ты выглядишь замечательно.
Адриенна крепко прижала к себе мать, вдыхая запах ее духов. На мгновение ей
захотелось окунуться в материнские объятия, в тепло ее тела, снова стать
ребенком. Девушка отстранилась, пытаясь скрыть свой внимательный, изучающий
взгляд, — она рассматривала лицо матери.
— Я чувствую себя чудесно, особенно теперь, когда здесь ты. Я уже
собрала вещи. — Фиби было трудно скрыть свою нервозность. — Ведь
мы едем домой?
— Да.
Это было правильное решение, — подумала Адриенна, гладя мать по
щеке. — Так и следовало поступить
.
— Хочешь с кем-нибудь проститься?
— Нет, я уже со всеми попрощалась. — Фиби протянула руку дочери.
Ей хотелось как можно скорее уйти отсюда. Но она знала, что хорошая актриса
должна уходить со сцены красиво, так же красиво, как и появляться. —
Доктор Шредер, как мило с вашей стороны, что вы пришли. Я хочу поблагодарить
вас за все.
— Берегите себя; это и будет выражением вашей благодарности. — Он
крепко пожал руку пациентке. — Вы особенная женщина, Фиби. И дочь у вас
необыкновенная. Она привезет вас на следующей неделе.
— На следующей неделе? — Рука Фиби, обнимавшая дочь, оцепенела и
замерла.
— Ты будешь приезжать сюда на лечение, — мягко сказала Адриенна.
— Но жить я буду дома, да?
— Конечно. Я буду ездить с тобой, мама.
— Ладно. — Фиби расслабилась и улыбнулась. — Ну, мы готовы.
— Дай-ка мне твою сумку.
Адриенна подняла небольшой саквояж, а потом, чувствуя, что Фиби это
необходимо, опять взяла мать за руку.
— Еще раз благодарю вас, доктор. Какой прекрасный день! —
заговорила она снова, когда они уже шли к выходу. — Так приятно было
видеть все эти распускающиеся деревья, когда я ехала сюда, и цветы.
Они вышли на солнечный свет и вдохнули ароматный воздух.
— Каждый раз, когда я бываю за городом, я думаю, как хорошо жить
там. — Адриенна скользнула на заднее сиденье машины и села рядом с
матерью. — А когда возвращаюсь в Нью-Йорк, то не могу понять, как можно
жить в другом месте. Я полюбила этот город с первого дня.
— Селеста ждет нас? — спросила Фиби.
— Она сказала, что придет попозже. Репетирует новую пьесу.
Фиби, стараясь сфокусировать взгляд на лице Адриенны, заморгала. Ее
маленькая девочка стала совсем взрослой. Сейчас они всего лишь ехал и домой,
а не убегали от Абду. Никто не посмеет тронуть ее дочь. Никто никогда больше
не обидит ее.
— Я так рада, что Селеста была рядом с тобой, пока... пока я неважно
себя чувствовала.
Фиби выглянула из окна машины. Адриенна была права: день прекрасный. Может
быть, самый прекрасный в ее жизни. Она поцеловала дочь.
— По правде говоря, никогда в жизни не чувствовала себя лучше. Не могу
дождаться, когда можно будет снова начать работать.
— Мама...
Фиби почувствовала, как в ее вены хлынул поток адреналина — он пенился,
шипел пузырьками, как шампанское.
— Пожалуйста, не говори, что мне надо отдохнуть. Я уже отдохнула. Мне
нужен хороший сценарий. — Она сцепила пальцы рук, уверенная в том, что
ей непременно предложат ведущую роль. — Пора теперь мне позаботиться о
своей девочке. Как только станет известно, что я свободна, посыплются
предложения. Не беспокойся.
Похоже было, что Фиби не может сдержать потока слов. Она была очень оживлена
и абсолютно уверена в том, что ее ждут новые роли, продюсеры, мечтающие
пригласить ее отобедать с ними, путешествия, которые они с Адриенной
совершат вместе. Адриенне было знакомо это состояние матери. Она говорила о
планах, которым никогда не суждено сбыться. Все это были симптомы болезни,
уже знакомые дочери, как и состояние ее глубокой депрессии. Но после того
как девушка видела мать такой несчастной, она и не думала пытаться
разубедить ее и лишить иллюзий.
— Мне была ненавистна мысль, что ты осталась совсем одна, —
говорила Фиби, когда они входили в квартиру.
— Да Селеста ночевала здесь чаще, чем дома. Она вполне серьезно
восприняла твою просьбу опекать меня.
— Я знала, что могу на нее положиться.
— Как хорошо, что ты снова дома.
— Детка. — Фиби заключила лицо дочери в ладони и слегка
отстранилась. — Нет, ты больше не ребенок. Сегодня тебе исполнилось
восемнадцать. Я не забыла. Пока у меня еще не было возможности сделать тебе
подарок, но я...
— Но ты его сделала, и он мне нравится. Хочешь посмотреть на него?
Обрадованная оживлением в глазах дочери, Фиби сказала:
— Надеюсь, дорогая, он сделан со вкусом...
— С отменным вкусом.
Адриенна потянула мать в гостиную. Над маленьким камином висел портрет.
Фиби исполнилось двадцать два года, когда сделали фотографию, с которой был
написан этот портрет. Она была тогда в расцвете красоты, ее лицо заставляло
трепетать мужские сердца. На ней сверкали королевские драгоценности и среди
них знаменитое ожерелье
Солнце и Луна
. Огонь и лед.
— О, Эдди!
— Его написал Либеритц. Это лучший портретист. Может быть, он несколько
эксцентричен, но он настоящий мастер. Автор не хотел отдавать портрет, когда
закончил его писать.
— Благодарю тебя.
— Единственное, чего я хотела, чтобы рядом со мной был всегда и
оригинал.
— Это ожерелье... — Фиби провела рукой по шее. — Я все еще помню
то ощущение, когда я надевала его, помню, как чувствовала его тяжесть. В нем
есть магическая сила, Эдди.
— Оно все еще принадлежит тебе.
Адриенна подняла глаза на портрет и вспомнила. Все.
— Наступит день, когда оно снова окажется у тебя.
— Наступит день... — Фиби радостно улыбнулась. — На этот раз все
пойдет на лад. Обещаю. Я не буду пить, не буду принимать пилюли, не буду
постоянно думать о былых ошибках.
— Это как раз то, что я хотела услышать.
Адриенна потянулась к телефонному аппарату, чтобы ответить на звонок.
— Алло. Да. Пусть поднимется. Это сиделка. Доктор Шредер рекомендовал
мне ее, по крайней мере на время.
Фиби повернулась спиной к портрету и тяжело опустилась в кресло.
— Мама, пожалуйста, не огорчайся. Фиби опустила плечи и сгорбилась.
— Не хочу видеть в доме белые халаты. Мне надоела эта чертова форма!
— Ладно, так и будет.
— И чтобы она не смела пялиться на меня, когда я сплю.
— Никто не собирается этого делать, мама.
— Это все равно что вернуться назад, в психиатрическую лечебницу.
— Я понимаю. — Адриенна потянулась к матери, но та уклонилась и не
позволила дотронуться до своей руки. — Поверь, мама, это шаг вперед, а
не назад. Сиделка — очень славная женщина, и я думаю, она тебе понравится.
Пожалуйста, — добавила она беспомощно, — не отстраняйся от меня.
В течение следующих двух с половиной лет Фиби старалась не поддаваться своей
болезни, которая, по-видимому, все время стремилась переиграть ее. Фиби
хотела стать снова здоровой и крепкой, но намного легче было закрыть глаза и
плыть по течению. Или вспоминать о прошлом. Или позволить себе впасть в
заблуждение и считать, что все обстоит так, как ей бы хотелось. Иногда она
воображала, что у нее сейчас временный простой между двумя фильмами, только
что отснятая лента монтируется, а новый сценарий рассматривается. И
случалось, что она по нескольку дней плыла на волнах эйфории, порожденной
жизнью в придуманной ею самой реальности, существовавшей только в ее
воображении. Ей приятно было представлять Адриенну молодой девушкой из
общества, живущей беззаботно, скользящей по жизни, полной богатства и
успеха, для которых она и была рождена. А потом придуманный ею мир внезапно
переворачивался вверх тормашками. Фиби погружалась в столь глубокую и
мрачную депрессию, засасывавшую ее как трясина, что иногда даже не различала
отдельных дней. Она воображала, что снова живет в гареме, что ее окружают
знакомые запахи и что она коротает бесконечные часы в зное и прострации.
Пойманная в эту ловушку, она смутно слышала, как ее зовет Адриенна, но у нее
не хватало сил отозваться.
Снова и снова Фиби проделывала мучительный путь обратно, и каждый раз это
возвращение было тяжелее и тяжелее.
— Поздравляю с Рождеством! — сказала Селеста, входя в комнату.
На плечи ее был накинут мех — русская рысь, а руки полны свертков и
коробочек, завернутых в блестящую бумагу.
Адриенна вскочила, чтобы освободить Селесту от них, в то же время
разглядывая ее новое манто со смешанным чувством восхищения и зависти.
— В этом году Санта-Клаус пришел раньше?
— Просто я сделала себе маленький подарок в награду за успешные
восьмимесячные выступления в
Окнах
.
Селеста сняла манто и небрежно бросила его на стул.
— Фиби, ты выглядишь потрясающе!
Это была святая ложь. И все же Селеста подумала, что ее подруга
действительно выглядит лучше, чем несколько недель назад. Ее лицо казалось
не таким бледным и одутловатым. Сегодня Адриенна пригласила на дом
парикмахера покрасить и уложить матери волосы, и сейчас они выглядели почти
такими же роскошными, как когда-то.
— Так мило с твоей стороны прийти к нам. Знаю, что тебя, вероятно,
приглашали в десятки мест.
— Да, и там были на выбор любые люди, начиная от несносных и кончая
скучными. — Селеста со вздохом опустилась на софу и вытянула свои еще
красивые ноги. — Ты прекрасно знаешь, что для меня нет места, где я
охотнее всего провела бы канун Рождества, кроме вашего дома, и нет общества
желаннее твоего и Эдди.
— Неужели даже лучше, чем у Кеннета Тви? — спросила Фиби, с трудом
заставляя себя улыбнуться.
— Свежо предание, дорогая. — Улыбаясь, Селеста положила руки на
спинку дивана. — Я решила, что Кеннет слишком степенный и положительный
для меня. Ну, хватит о нем. В этом году Адриенна превзошла себя. Что за
елка!
— Мне хотелось, чтобы это было нечто особенное.
— Тебе это удалось.
Селеста оглядела елку. Каждая ветка была украшена необычными, расписанными
вручную игрушками. Плясали эльфы, мчались северные олени, поблескивали
прозрачными крыльями ангелы.
— Ты собрала эти игрушки для фонда в пользу бедных детей?
— Да, думаю, они прекрасно подойдут.
— Похоже, что ты скупила их сама.
— Не совсем так. — Адриенна подошла к елке, чтобы поправить шар в
форме слезинки. — Проект несколько изменился и расширился. Собственно
говоря, дело идет так хорошо, что я надеюсь, это мероприятие станет
ежегодным. — Удовлетворенная, она обернулась. За ее спиной елка
отбрасывала мерцающие огоньки. — Ну как насчет того, чтобы выпить эг-
нога?
— Дорогая, ты просто читаешь мои мысли. — Селеста сбросила
туфли. — Я не надеюсь на то, что осталось немного печенья, которое
печет миссис Грейндж.
— Сегодня утром она испекла свежее.
— Принеси-ка его. — Селеста похлопала себя по плоскому
животу. — Я теперь снова хожу заниматься в гимнастический зал.
— Сейчас вернусь.
Адриенна бросила на мать беспокойный взгляд и вышла из комнаты.
— Адриенна надеется, что выпадет снег. — Фиби смотрела на окно,
пока цветные лампочки, которыми дочь украсила елку, не стали сливаться перед
ее глазами в одно радужное пятно.
— Ты помнишь первое Рождество до того, как мы уехали в Голливуд?
— Никогда не забуду, какое лицо было у малышки, когда мы зажгли огоньки
на елке.
— И я не забуду.
— Однажды я подарила ей шар, один из тех, что создают иллюзию того,
будто идет снег, когда их встряхнешь. Не знаю, куда он делся. — С
отсутствующим видом Фиби потерла лоб: где-то внутри, за глазными яблоками,
сгущалась головная боль. Кажется, теперь эта боль постоянно ее
преследовала. — Я хотела, чтобы Адриенна куда-нибудь отправилась
сегодня вечером, побыла среди молоде
...Закладка в соц.сетях
