Жанр: Любовные романы
Ангел Габриеля
...Майкл беззастенчиво любил слухи и всевозможную молву.
Люди привязывались к нему сразу же, едва познакомившись. Он был общительным,
забавным и таким же приветливым в общении с незнакомыми, как и с друзьями.
Майкл был героем, оказывал услуги, всегда охотно приходил на помощь, не
считая деньги, или просто морально поддерживал людей в их начинаниях.
И все же, полагал Гейб, была в нем какая-то вспыльчивость и грубость,
мешавшая ему быть по-настоящему хорошим.
Господи, как же ему все-таки не хватало брата, иногда невыносимо.
Здесь были люди, знавшие Майкла, поднимавшие с ним бокал, болтавшие с ним о
том о сем.
Вероятно, от этого еще тяжелее было сегодня находиться в доме их родителей,
в доме, где они с братом выросли, где у них было столько общего, и знать,
что Майкл больше никогда не войдет в эту комнату.
Но жизнь тем не менее продолжается. Одна страница жизни закрыта, открывается
другая. Гейб посмотрел в противоположный конец комнаты, где Лора стояла и
беседовала с его отцом.
Он влюбился в нее где-то между мгновением, когда она опустила окно
пострадавшей машины, и тем мгновением, когда она положила ему на руки
новорожденного младенца. Любовь возвестила о себе не барабанами и вспышками,
а тихим, успокаивающим шепотом.
Если существуют ангелы, один из них послал ему Лору, когда он больше всего в
ней нуждался.
Она была благодарна ему и вполне готова подарить ему любовь и нежность в
ответ на то, что он ей дал. Иногда он верил, что на сегодня достаточно, а
дальше они будут вместе.
Затем наступили иные времена.
Он хотел схватить ее, снова и снова требовать, чтобы она смотрела на него,
увидела, кто он такой, что он чувствует. Чтобы она забыла о том, что с ней
случилось, и верила в то, что происходит сейчас. Он хотел стереть, как
стирал с холста, все, что произошло прежде, все, отчего туманился ее взгляд,
все, что заставляло ее колебаться хотя бы доли секунды перед тем, как
улыбнуться.
Но он знал лучше, чем большинство людей, что, пытаясь выбросить что-то из
жизни человека, ты обкрадываешь его. Все, что случилось с Лорой, и плохое, и
хорошее, сделало ее той, кем она стала, женщиной, которую он любит.
Однако, как бы сильно он ни любил, будучи эгоистом, он хотел, чтобы его
любили в ответ. Полностью, без тени благодарности или зависимости. Желанием
этого не добьешься, нужно, чтобы прошло время. Он мог дать ей немного
больше.
Кто-то засмеялся на другом конце комнаты. Звякнули бокалы.
Повсюду стоял запах вина, цветов и женских духов.
На небе появилась полная луна, заливая своим сиянием открытую террасу.
Комната сверкала от света ламп. Желая хоть на некоторое время побыть
подальше от толпы и шума, Гейб улизнул и поднялся проверить своего сына.
Всякий раз, когда я вижу мальчика, нахожу, что он все больше похож на тебя,
— сказал Клифф.
Ты так думаешь?
В это время в комнате появилась ослепительная Лора.
—Безусловно! Хотя судя по тому, как вы сегодня выглядите, никто не поверит,
что вы
молодая мама! — Клифф похлопал ее по щеке, что всегда приводило ее в восторг
и смущение. — У моего Гейба превосходный вкус!
Как тебе не стыдно, Клифф, заигрывать с красивой женщиной за спиной у жены!
Мэрион! — Клифф нагнулся и поцеловал вновь пришедшую. — Как всегда,
опаздываешь!
Аманда уже отругала меня. — Она повернулась, потягивая шампанское, и
пристально оглядела Лору. — Значит, вы и есть таинственная Лора!
Моя новая дочь! — Клифф поспешно сжал плечи Мэрион. — Наш старый друг,
Мэрион Трассалт! Галерея Трассалт владеет картинами Гейба.
Да, я знаю. Рада с вами познакомиться, — ответила Лора.
Мэрион не была красивой женщиной, но она была стильной, с гладкими черными
волосами и темными глазами. На ней было струящееся, переливающееся всеми
цветами радуги облегающее платье, одновременно и претенциозное, и
свидетельствующее о тонком вкусе хозяйки.
Да, получается, что мы обе владеем Гейбом! — Мэрион постучала пальцем по
краю бокала и улыбнулась, но в ее глазах не было теплоты. Лора сразу же
распознала прячущееся за изысканными манерами пренебрежение. — Фигурально
выражаясь, вы владеете его сердцем, а я — душой!
Но мы обе хотим ему только добра!
О! — Мэрион подняла бокал. — Совершенно верно. Клифф, Аманда попросила меня
напомнить вам, что хозяин должен уделять время гостям!
Он скорчил гримасу.
Вот надсмотрщица! Лора, не забудьте посетить буфет. В последнее время вы
очень похудели. — С этими словами он приступил к исполнению своих
обязанностей.
Да, вы поразительно стройны для женщины, родившей ребенка... сколько же?
Месяц назад?
Почти два. — Лора переложила бокал с шампанским в другую руку. Она не знала,
как вести себя при столь тонком нападении.
Как быстро бежит время! — Мэрион коснулась языком верхней губы. —
Странно, что с момента приезда сюда вы не удосужились посетить галерею!
Вы совершенно правы! Я обязательно приду и посмотрю работы Гейба в
надлежащей обстановке. — Лора успокоилась. Ни при каких обстоятельствах она
не позволит запугать себя или заманить в такую ловушку, как чтение между
строк. Если у Гейба когда-то и были романтические отношения с Мэрион, они
давно закончились. — Я знаю, он доверяет вам. Надеюсь, вам удастся убедить
его устроить новую выставку.
Я еще не решила, своевременна ли эта затея! — Мэрион повернулась и
улыбнулась кому-то на другом конце комнаты, окликнувшему ее по имени.
Отчего же? Картины замечательны!
Это не единственная проблема. — Она обернулась и окинула Лору быстрым
взглядом сверкающих глаз. Она не была любовницей Гейба, да и вовсе не
стремилась ею стать.
Она испытывала к Габриелю Брэдли более сильную гамму чувств, нежели простое
физическое влечение.
Гейб был художником, а она была, и надеялась и дальше быть, катализатором
его успеха.
Если бы он женился на девушке своего круга, которая способствовала бы
дальнейшему развитию его карьеры, она была бы рада. Но для Мэрион была
невыносима мысль q том, что он, задевая ее амбиции, позарился на смазливое
личико и сомнительную репутацию.
—Вы знаете, а ведь я была знакома с вашим первым мужем!
Даже если бы Мэрион плеснула шампанское в лицо Лоре, та не была бы так
шокирована. Кокон, который она сумела создать вокруг себя и Майкла, дал
первую трещину.
Нет. Простите...
Потрясающий человек, я всегда так думала. Конечно, молодой, немного
необузданный, но потрясающий. Какая трагедия, что он умер таким молодым,
даже не успев увидеть своего ребенка. — Она подняла бокал, пока в нем не
остался только тонкий слой пузырьков.
Майкл — сын Гейба, — спокойно ответила Лора.
Да, мне это говорили. — Мэрион снова улыбнулась. — И до, и после смерти Тони
ходили самые странные слухи. Если верить некоторым из них, он собирался
развестись с вами, выгнал вас из дома, потому что вы вели себя, ну,
несдержанно. — Пожав плечами, Мэрион отодвинула бокал. — Но теперь это все в
прошлом. Скажите, как поживают Иглтоны? Я уже сто лет не разговаривала с
Лорейн.
Если ей не удастся одолеть приступ тошноты, она жестоко и унизительно
опозорится, пронеслось в голове у Лоры.
Зачем вы это делаете? — прошептала она. — Какое вам до этого дело?
О, дорогая моя, мне есть дело до всего, что касается Гейба! Я намерена
следить за ростом его карьеры и не хочу видеть, как он будет скатываться на
дно! А платье на вас очень славное, — добавила она. Увидев подходящую к ним
Аманду, Мэрион поспешила удалиться.
Лора, вы в порядке? Вы белая как полотно. Пойдемте, я найду, куда вас
усадить.
Нет, мне нужно подышать свежим воздухом! — Повернувшись, она выбежала в
открытые стеклянные двери на каменную террасу.
Вот, сюда! — Аманда, последовавшая за ней, взяла ее за руку и усадила в
кресло. — Посидите минутку, пока не придет Гейб. Если он хоть краем глаза
увидит вас, он разнесет меня в пух и прах за этот прием! Это ведь я
настаивала, что вам пора начать выходить в свет!
Ах, при чем здесь это?
Конечно, тут не обошлось без Мэрион! — Аманда взяла из руки Лоры бокал. —
Если она вам намекнула, что между нею и Гейбом были какие-то отношения, то
уверяю вас, это совершенная ложь!
Это тоже не важно.
Тихо рассмеявшись, Аманда оглянулась.
—Если вы действительно так думаете, тогда вы лучше меня! Я знаю одну из
бывших... пассий моего мужа больше тридцати пяти лет. И мне до сих пор
хочется плюнуть ей в глаза.
Рассмеявшись в свою очередь, Лора вдохнула мягкий вечерний воздух.
Я знаю, что Гейб мне верен.
Вот это вам и нужно знать! А еще вам следует знать, что Мэрион и Гейб
никогда не были любовниками. — Она слегка повела плечами. — Я не могу
сказать, что в курсе всех любовных историй моего сына, знаю только, что с
Мэрион его объединяет только искусство. Ну так чем она так вас расстроила?
Ничего особенного. — Лора провела пальцами по вискам, словно для того, чтобы
успокоить боль. — Я сама виновата, что слишком бурно отреагировала на ее
слова. Она лишь упомянула, что была знакома с моим первым мужем.
Понятно! — Расстроившись, Аманда снова бросила проницательный взгляд в
гостиную. — Что ж, я считаю неразумным поднимать эту тему на приеме в честь
вашей свадьбы. Мне казалось, у такой женщины, как Мэрион, больше такта.
Все кончено, и давайте забудем об этом! — Расправив плечи, Лора собралась
вернуться в дом. — Я была бы вам очень признательна, если бы вы не
рассказывали об этом Гейбу! Незачем расстраивать его.
Согласна, незачем. Я сама поговорю с Мэрион.
Нет! — Лора снова взяла бокал и медленно отпила. — Если что-то и понадобится сказать, я скажу сама.
Что ж, если хотите, пусть так и будет! — легко произнесла Аманда,
расплывшись в улыбке.
Да, Аманда... — Лора подумала, что решение, принятое наскоро, иногда самое
лучшее. — Хочу попросить вас об одолжении. Не могли бы вы на следующей
неделе на денек взять к себе Майкла? Мне хочется пойти в галерею и
посмотреть на картины Гейба.
Лора проснулась и только тогда перестала задыхаться и дрожать. Она вырвалась
из кошмара и оказалась в объятиях Гейба.
—Расслабься же! Все в порядке!
Она жадно глотнула воздух и медленно выдохнула.
Прости, — пробормотала она, проведя рукой по волосам.
Может быть, дать воды?
Нет. — На смену страху пришло раздражение. На циферблате будильника
высвечивалось 4:15. Они проспали всего три часа, а она снова бодрствует и
беспокоится.
По-прежнему обнимая ее, Гейб спокойно лежал рядом.
—Ведь после рождения Майкла ночные кошмары оставили тебя, или я ошибаюсь?
Сегодня на приеме тебя что-то расстроило?
Лора вспомнила о Мэрион и скрипнула зубами.
Почему ты спрашиваешь?
Я заметил, что ты чем-то расстроена, а мама раздражена.
Ты думаешь, что я поссорилась с твоей мамой?
Она улыбнулась и более непринужденно прижалась к нему.
Успокойся, Гейб, мы очень хорошо с ней ладим.
Похоже, ты удивлена этим?
Никак не ожидала, что подружусь с ней. Я представляла ее ведьмой на метле и
в остроконечной шляпе!
Он засмеялся и поцеловал ее в плечо.
Только попробуй раскритиковать мои работы!
Вот этого я делать не осмелюсь! — Она начала бессознательно гладить пальцами
его волосы. Лежа здесь, рядом с ним, она верила, что справится со всем, что
угрожает ее новой семье. — Твоя мама показала мне стенную роспись в
гостиной. Ту, где изображены всякие мистические существа.
Мне было двадцать лет, и я был романтиком. — И он дюжину раз просил у матери
разрешения расписать стену.
Мне нравится эта роспись.
Неудивительно, что ты поладила с мамой!
Мне она действительно понравилась. — Лора повернулась и положила руки ему на
грудь. В комнату проникал только слабый свет луны, но она его видела. Она не
осознала, что это ее первое непринужденное движение в его сторону, зато Гейб
это понял. — Что плохого в единорогах, кентаврах и эльфах?
Полагаю, они там на своем месте. — Однако в данный момент его занимало
только одно: заняться с ней любовью.
Хорошо. Тогда не считаешь ли ты, что комната Майкла самое подходящее место
для стенной росписи?
Он потянул за локон, ниспадающий ей на щеку.
—Ты делаешь мне заказ?
—Я видела образцы твоей работы, и они неплохи.
Он потянул сильнее.
Неплохи?
Многообещающи. — Быстро засмеявшись, она увернулась, но он снова потянул ее
за волосы. — Представь мне на рассмотрение несколько пробных эскизов!
А гонорар?
Гейб улыбался; ее кожа теплела. Лора вдруг подумала, что кошмар был замаскированным благословением.
—Договоримся.
—Вот что я тебе скажу. Я распишу стену при одном условии.
Каком же?
Ты позволишь мне написать тебя обнаженной!
Лора вытаращила глаза, но потом засмеялась, уверенная, что он шутит.
Ты должен, по крайней мере, позволить мне надеть берет!
Насмотрелась старых фильмов! Можешь, если хочешь, надеть берет... но больше
ничего!
Я не могу!
Хорошо, тогда к черту берет!
Гейб, ты что, серьезно?
Разумеется, серьезно. — Чтобы доказать это и доставить себе удовольствие, он
погладил ее рукой. — У тебя прекрасное тело... длинные, как у балерины,
ноги, гладкая белая кожа, тонкая талия.
Гейб! — Она заговорила, чтобы остановить и поглаживание, и разговор. Но не
остановила ни то ни другое.
Я хотел написать тебя обнаженной с того первого раза, когда мы занимались
любовью. Я до сих пор представляю тебя в тот момент, когда снял с тебя
рубашку. Уловить твою женственность, твою тонкую сексуальность — вот это
будет триумф!
Она приложилась щекой к его сердцу.
Ты меня смущаешь.
Почему? Я знаю, как ты выглядишь. Знаю каждый дюйм твоего тела.
Он обхватил руками ее груди, слегка проведя большими пальцами по соскам.
Мгновенная реакция передалась ему.
—А больше не знает никто! — В его голосе начинала звучать хрипотца. Едва
понимая это, она принялась гладить его руками. Путешествие было долгим,
ленивым и скрупулезным и почему-то невероятно возбуждало его.
Никто больше не знал секретов ее тела, всех его углублений и изгибов. Никто
больше не знал, что значит прикасаться к ней, гладить ее, заставлять ее
робость сменяться страстью. Ему очень хотелось запечатлеть на полотне ее
красоту, ее нежную сдержанность, только что обнаруженный огонь страсти. Но
он мог подождать.
—Что ж, в этом случае придется нанять модель!
Лора вскинула голову.
Ты... — Ревность вспыхнула, такая быстрая и сильная, что она на мгновение
лишилась дара речи.
Это искусство, ангел, — удивленно произнес Гейб, не испытывая тем не менее
никакого неудовольствия. — А не фотография.
Ты меня шантажируешь?
Ты очень сообразительна!
Лора сощурилась. В процессе умышленного обольщения, удивившем их обоих, она
сделала такое движение, что ее тело соблазнительно потерлось о его тело.
—Только модель я выберу сама!
У нее участился пульс. Когда она опустила голову, чтобы осыпать поцелуями
его грудь, он закрыл глаза.
Лора.
Нет, миссис Драмберри! Сегодня я с ней познакомилась.
Гейб вытаращил глаза. Но когда Лора укусила зубами его сосок, он прогнулся.
Но Мейбл Драмберри уже сто пять!
Точно! — хихикнула Лора, продолжая свои исследования и наслаждаясь новыми
открытиями и властью над ним. — Я бы не допустила, чтобы ты закрылся в
студии с какой-нибудь рыжеволосой, молодой, сексуальной девицей!
Он засмеялся, но смех перешел в стон, когда ее рука опустилась ниже.
— А ты не думаешь, что я смогу устоять перед рыжеволосой, молодой,
сексуальной девицей?
Конечно, только вряд ли она устоит перед тобой! — Лора потерлась щекой о его
челюсть, уже заросшую утренней щетиной. — Ты красив, Гейб! Если бы я умела
рисовать, я бы тебе это показала.
Твои действия сводят меня с ума!
Надеюсь, — пробормотала она и приложилась губами к его губам.
Лоре всегда не хватало смелости пленять, она никогда не была уверена в своей
привлекательности. Теперь ей казалось правильным и вполне возможным дразнить
своего снедаемого страстью мужчину.
Он запустил руки в ее волосы и сомкнул напряженные пальцы, а она просунула
язык ему в рот и начала его исследовать. Ее движения были скорее
инстинктивными, нежели осознанными, но от этого еще более соблазнительными.
Сила пришла к ней вместе со свободной уверенностью. Здесь она сможет быть
его партнером, его полноценным партнером. Ей было легко показывать свою
любовь, почти также легко, как чувствовать ее.
Открывая его, она открывала и себя. В постели она была не так терпелива, как
он. Странно, но при дневном свете все менялось. Гейб был человеком быстрых,
решительных действий, а если при этом совершал ошибки, то либо исправлял их,
либо игнорировал. Лора была более осторожна. Прежде чем что-нибудь делать,
она продумывала все возможные варианты.
Но в постели, в роли обольстительницы она была нетерпелива.
Она была неистова и чувственна. Гейб поймал себя на том, что протягивает к
ней руки, а затем беспомощно купается в ощущениях, которые она в нем
вызывала. Он не узнавал свою Лору! Это было все равно что иметь в постели
другую женщину, которая вызываете те же чувства, что и Лора, от которой
исходил тот же запах, что и от Лоры, которую он хотел так же отчаянно, как
он хотел Лору.
Когда она прижала губы к его губам, это был вкус Лоры, только как-то
мрачнее, спелее. А тело ее, приблизившееся к нему, было горячим как печь.
Он напомнил себе, что это его жена, его робкая и по-прежнему невинная жена,
требующая бесконечной заботы и нежности.
Ему еще требовалось дать полный выход своей страсти. С Лорой он не спешил,
пользовался каждой каплей своей чувственности.
Теперь она лишала его сдержанности.
Она чувствовала свою силу, и это было великолепно. Несмотря на возбуждение,
ее ум был ясен, как звук колокольчика. Она делала его слабым и доводила до
отчаяния. Она заставляла его дрожать. Затаив дыхание, она прижималась губами
к тем местам, где бьется пульс, она находила их инстинктивно. Его сердце
билось с бешеной скоростью. Из-за нее. Лора чувствовала, как ее тело
содрогается от его прикосновения. Когда он застонал, она услышала свое имя.
Она слышала, как засмеялась, и в этом смехе была сладострастность. Женский
триумф! Часы в коридоре пробили пять, и их бой снова и снова раздавался эхом
в ее голове.
Вдруг руки Гейба обвились вокруг нее, а из его горла вырвался долгий стен.
Его самообладание прорвалось, как слишком туго натянутая тетива. Желания,
так долго сдерживаемые, удовлетворенные лишь наполовину, вырвались на
свободу. Его губы с силой, до боли впились в ее губы. Но Лора не боялась.
Она чувствовала себя победительницей.
Охваченные безумием, они катались по постели, ища, беря, требуя, от жажды у
них пересыхало во рту, и душа трепетала. Ее скромная рубашка, разорванная по
швам, была отброшена в сторону, кружева превратились в клочья. Его руки
скользили всюду, и их прикосновения отнюдь не были нежными.
Не было никакого стыда. Никакой робости. Это была свобода! Такая же
отчаянная, как и он, она открылась ему. Когда он нырнул в нее, по их телам
вибрировал ток, волна за волной.
Быстрые и неистовые, они замкнулись в собственном ритме, ведя друг друга.
Бесконечное удовольствие, острое я нетерпеливое. Ненасытная потребность
распространялась, как пожар. Когда она отдалась ему, когда она попросила и
получила больше, Лора поняла, что для счастливых время действительно
останавливается.
Глава 10
Когда небо посветлело, Лора уже была в саду. У нее вошло в привычку
проводить здесь утро. Малыш спал или принимал солнечные ванны, раскачиваясь
в своей люльке. С тех пор как она попала в дом Гейба, ей было, фактически,
нечего делать.
Дом, фигурально говоря, сам заботился о себе, хотя, как она однажды
заметила, Гейб во время работы становился неряшливым.
Более того, здесь было слишком много комнат, слишком много мест, чужих для
нее. Лора чувствовала себя дома только в детской, которую сама отделала и
где по необходимости проводила много часов днем и ночью.
Остальные помещения дома, со всеми фамильными ценностями, прекрасными
старинными коврами, полированным деревом и вы цветшими гобеленами оставались
для нее чуждыми.
По мере того как весна вступала в свои права, Лора обнаружила в себе
склонность и талант к садоводству, а также потребность в пространстве и
воздухе. Ей нравился солнечный свет, нравилось чувствовать под своими руками
землю, вдыхать ее запахи. Она прочла немало книг о растениях, не меньше, чем
о родах, поэтому научилась ухаживать за цветами и кустами.
Расцветали тюльпаны, а азалии были уже все в цвету. Их посадил кто-то
другой, но Лора без труда приняла их, как свои собственные. Она без лишних
колебаний добавила к ним мускусные розы и львиный зев.
Она уже планировала осенью посадить новые луковицы, красодневы, анемоны,
маки. Перед зимой она выроет весенние цветы, пересадит их в небольшие горшки
с торфом и поставит в солнечной комнате на восточной стороне дома.
— В следующем году я научу тебя сажать их, — говорила она Майклу. Она уже
представляла, как он еще короткими, толстенькими ножками нетвердыми шажками
идет по саду, сгоняя с цветов бабочек.
Он будет смеяться. У него будет много поводов для смеха. Лора возьмет его на
руки и будет кружиться с ним, пока его глаза, по-прежнему такие же голубые,
как и у нее, не заблестят, а смех не зазвенит в воздухе. Тогда из окна
студии выглянет Гейб и осведомится, из-за чего поднялся такой шум.
Но его это не будет раздражать. Сойдя в сад, он шутливо скажет, что, если
они будут так шуметь и дальше, ему придется забыть о работе по утрам. Потом
он сядет на землю, посадит Майкла на колени, и они вместе будут смеяться над
чем-то понятным только им.
Сидя на пятках, Лора вытерла лоб тыльной стороной руки в перчатке. Мечты
всегда помогали ей убегать от действительности, служили ей защитой, помогали
выжить. Теперь же ей ничто не угрожало! Лора начинала верить, что мечты
становятся реальностью.
—Я люблю твоего папу, — сказала она Майклу, как говорила по крайней мере
каждый день. — Я люблю его так, что это заставляет меня верить в счастье!
Когда на нее опустилась тень, Лора подняла голову и увидела, что первые
темные облака заволокли солнце. Ей не хотелось уходить, и она бы так и
поступила, если бы не понимала: ей понадобится не одна минута на то, чтобы
забрать все садовые инструменты, вещи Майкла и самого младенца.
—Что ж, дождь полезен для цветов, не так ли, дорогой?
Она убрала инструменты и мешки с торфяным мхом и удобрениями в небольшой
сарай возле задней двери, затем сняла качели с Майклом. Как и подобает
заботливой матери, она унесла в дом самого малыша, небогатый запас игрушек и
сложенные качели.
Едва она начала подниматься по лестнице, как раздался первый раскат грома,
заставивший ее вздрогнуть. Когда Майкл завопил, она поборола собственный
давнишний страх перед грозами и принялась успокаивать ребенка.
Он успокоился гораздо быстрее, чем Лора, на ходу качавшая его и шептавшая
слова утешения. Дождь что-то задерживался, из окна детской она смотрела на
резко потемневшее небо. Где-то близко сверкнула молния, в мгновение ока
превратив свет из серого в розовато-лиловый, затем опять в серый.
Лора прижала к себе малыша, для своего и для его утешения.
— Глупо, правда? — пробормотала она. — Взрослая женщина боится грозы больше,
чем крошечный младенец! — Когда дождь застучал по крыше и подоконникам, она
заставила себя уложить спящего ребенка в колыбельку и бросилась закрывать
окна.
По крайней мере, она хоть чем-то займется, говорила себе Лора, переходя из
комнаты в комнату, чтобы закрыть окна от проливного дождя. И все же всякий
раз, когда раздавался раскат грома, она вздрагивала. Возвратившись в
детскую, предвкушая, как свернется калачиком на кушетке и будет читать до
тех пор, пока не кончится гроза, она вспомнила о студии Гейба. Думая только
о его работах, она устремилась обратно по коридору.
Она благодарила Бога за то, что не потеряла голову от страха перед стихией.
Вспышки следовали одна за другой. Но, похоже, ей повезло. Под окнами стояли
лужи, но ни одна из картин не пострадала. Лора поспешно закрыла все окна.
Она собралась бежать за шваброй, но вдруг ее осенило, что она впервые
оказалась в студии Гейба. Он никогда не приглашал ее сюда. Будучи
воспитанным человеком, она уважала частную жизнь других. Сейчас, в студии
мужа, глядя на яркие вспышки молнии и слушая отдаленные раскаты грома, Лора
почувствовала себя так же комфортно, как в детской или как в хижине в горах,
В комнате, как она поняла, стоял его запах. Некой смеси краски и скипидара,
а также мела, нередко прилипавшего к его одежде и рукам. Этот запах
неизменно успокаивал ее, хотя так же неизменно возбуждал. Она подумала, что
он возбуждал ее не менее чем сам Гейб. Она любила его, а он успокаивал,
возбуждал и смущал ее.
Чего он от нее хочет? — спрашивал
...Закладка в соц.сетях
