Жанр: Любовные романы
Ангел Габриеля
... сказать,
когда именно поднес ее руку к своим губам, но, почувствовав запах ее кожи,
снова опустил. — И вы не носите рубашку.
Хотя он больше не касался ее, он чувствовал ее теплую и бесконечно мягкую
руку.
О! — Она глубоко вздохнула. Он думает не о ней, а о живописи! Он снова
художник, а она — его модель. — Сейчас я переоденусь!
Прекрасно. — Немало потрясенный силой своего влечения к ней, Гейб вернулся к
стойке и взял кофе.
Решение пришло быстро, или, вернее, оно было принято в тот момент, когда она
услышала, как он лжет ради нее, защищает ее.
—Гейб, я знаю, вы сейчас хотите работать, но я бы хотела... мне надо... я бы
хотела кое-что вам рассказать, если вы еще хотите что-то узнать обо мне.
Он обернулся, смерив ее ясным и пристальным взглядом.
Зачем?
Потому что не доверять вам неправильно. — И снова из груди у нее вырвался
вздох. — И потому что мне кто-то нужен. Нам ведь всем кто-то нужен.
Сядьте, — просто произнес Гейб, подведя ее к кушетке.
Вероятно, Лоре было бы легче начать с самого начала, подумал он, бросая в
огонь очередное полено.
Откуда вы? — спросил он, садясь на кушетку рядом с ней.
Я жила во многих местах. Нью-Йорк, Пенсильвания, Мэриленд. У моей тети была
небольшая ферма на Восточном побережье. С ней я жила дольше всего.
А ваши родители?
Когда я родилась, мама была очень молодой. И она не была замужем. Она... я
стала жить у тети, пока... пока у нее не начались финансовые трудности.
Потом были приемные семьи. Но дело не в этом.
—Не в этом?
Она сделала вдох, чтобы успокоиться.
—Я не хочу, чтобы вы меня жалели. Я говорю вам это не для того, чтобы
вызвать у вас
жалость.
Гордость чувствовалась в наклоне ее головы, в тоне ее голоса... та самая
гордость, которую он пытался запечатлеть на полотне. Его пальцы тянулись к
этюднику не менее сильно, чем к ее лицу.
—Хорошо, не буду.
Кивнув, Лора продолжила:
Насколько я догадываюсь, моей матери приходилось очень несладко. Даже по тем
мелочам, о которых мне рассказывали, представить это нетрудно. Возможно, она
хотела меня бросить, но не смогла. Моя тетя была старше ее, но у нее были
свои дети. В их семье я была лишним ртом, и, когда возникали финансовые
трудности и кормить меня становилось накладно, меня просто передавали в
приемные семьи.
Сколько вам было лет?
В первый раз шесть. Но почему-то и это никогда не получалось. В одном доме я
прожила год, в другом два. Я никак не могла смириться с тем, что не являюсь
членом семьи и не имею права на то, что было у всех остальных детей. Когда
мне было лет двенадцать, я вернулась к тете, но там уже начались проблемы с
ее мужем, и я прожила у них недолго.
Гейб уловил в ее голосе нечто такое, что заставило его напрячься.
Что за проблемы?
Это не важно. — Она тряхнула головой и попыталась встать, но Гейб твердо
накрыл ее руку своей.
Раз уж начали, Лора, так закончите!
Он начал пить, — быстро произнесла она. — А выпив, становился особенно злым.
Особенно злым? Вы имеете в виду насилие?
Да. В трезвом состоянии он постоянно бывал чем-то недоволен и ругал всех.
Выпив же, он становился... жестоким. — Она потерла плечо, словно гладя
старую рану. — Обычно мишенью для его кулаков была тетя, но нередко
доставалось и детям.
Он вас бил?
До некоторых пор. Пока я не научилась от него убегать. — Ей удалось
изобразить подобие улыбки. — А я научилась удивительному проворству! Гейб! В
моем рассказе все страшнее, чем на самом деле!
Он усомнился в этом.
Продолжайте.
Социальные службы снова забрали меня и поместили в другой дом. Ну, это
вообще напоминало тюрьму. Помню, когда мне было шестнадцать лет, я считала
дни, пока стану достаточно взрослой, чтобы, по крайней мере, постоять за
себя. Ну... принимать самостоятельные решения. И вот я стала взрослой. Я
переехала в Пенсильванию и нашла работу продавщицы в универмаге Филадельфии.
У меня появилась постоянная покупательница. Мы подружились, и как-то она
пришла с мужчиной. Низеньким, лысеющим, похожим на бульдога. Он кивнул
женщине и сказал, что она абсолютно права. Затем он протянул мне визитную
карточку и пригласил на следующий день прийти в его студию. Разумеется, я не
собиралась никуда ходить. Знаю я этих мужчин!
—Полагаю, что так и было, — сухо заметил Гейб.
Лора несколько смутилась, но, поскольку он отнесся к ее словам спокойно,
продолжила рассказ:
—Я отложила карточку в сторону и забыла бы о ней, но одна из девушек,
работавших со
мной, позже подобрала ее и чуть с ума не сошла. Она рассказала мне, кто он
такой. Вам,
наверное, известно его имя. Джеффри Райт.
Гейб поднял бровь. Райт был одним из самых известных фотографов в мире
моды... нет, самым уважаемым. Пусть Гейб и не был глубоким знатоком мира
моды, но такое имя, как Джеффри Райт, было очень известным и за его
пределами.
Что-то слышал.
Узнав, что он профессионал, известный фотограф, я решила рискнуть и сходить
к нему. Все произошло молниеносно. Он встретил меня очень грубо, и не успела
я пробормотать слова извинения, как меня уже загримировали и поставили перед
камерой. Я была ужасно смущена, но он, судя по всему, этого не замечал. Он
рявкал на меня, приказывая стоять, сидеть, наклониться, повернуться. Потом
достал из сейфа соболиную шубу во весь рост и накинул мне на плечи. Мне
казалось, все это происходит во сне. Наверное, я произнесла это вслух,
потому что он перестал кричать, засмеялся и сказал, что через год я буду
завтракать в соболях!
Ничего не ответив, Гейб откинулся на спинку кресла. Зажмурив глаза, он
представил ее в мехах. У него закололо под ложечкой при мысли, что она стала
одной из молодых мимолетных любовниц Райта.
Через месяц мне устроили показ для журнала
Мода
. Затем еще один для
Она
и для
Шарма
. Это было невероятно. Только что продавала белье и вот обедаю
с дизайнерами!
А Райт?
Никто никогда в жизни не был так добр ко мне, как Джеффри. Конечно, я
понимала, что он видит во мне лишь товар, но он сделался при мне чем-то
вроде... ну, не знаю... сторожевого пса! Он говорил мне, что у него есть
планы. Не надо слишком быстро выставляться напоказ. А потом, года через два,
в западном мире не будет человека, который не узнает меня в лицо. Звучало
волнующе. Большую часть жизни я жила в полной безвестности. Ему это
нравилось, как и то, что я появилась из ничего, из ниоткуда. Я знаю,
некоторые другие его модели считали его холодным. Зачастую он таковым и
бывал. Но мне он, практически, заменял отца!
Вы так к нему и относились?
Полагаю. А после всего, что он для меня сделал, сколько времени он на меня
потратил, я его обманула. — Она снова хотела встать, а Гейб снова ее
остановил.
—.Куда вы?
Мне нужно воды.
Сидите. Я принесу.
В это время она попыталась взять себя в руки. Свою историю она рассказала
лишь наполовину, и худшая, самая болезненная часть была еще впереди. Он
принес ей стакан чистой воды со льдом. Сделав два затяжных глотка, Лора
продолжила:
—Мы поехали в Париж. Это все равно как если бы Золушке сказали, что полночь
никогда не настанет. Мы рассчитывали пробыть там месяц, а так как Джеффри
стремился придать своим снимкам парижский колорит, в поисках места для
съемок мы обошли весь Париж. Однажды вечером мы отправились на вечеринку.
Стояла роскошная весенняя ночь, когда все женщины и все мужчины красивы. И
этой ночью я встретила Тони.
Гейб уловил в ее голосе дрожь, заметил тень боли в ее глазах, и понял, что
сейчас она говорит об отце своего ребенка.
—Он был галантен и очарователен. Совсем как принц из
Золушки
. Последующие
две недели все свободное от моей работы время мы проводили вместе. Мы
танцевали, сидели в маленьких кафе, гуляли по паркам. Он был готов выполнить
любое мое желание, дать мне все, чего я никогда не имела. Он берег меня, как
редкое и ценное бриллиантовое ожерелье. Тогда я думала, что это и есть
любовь.
На мгновение она замолчала и задумалась. Это была ее ошибка, ее грех, ее
тщеславие. Даже сейчас, спустя год, рана еще саднила.
Джеффри ворчал, говорил о богатых молоденьких мальчишках, не знающих, куда
девать свою энергию, но я не слушала. Я хотела быть любимой, хотела, чтобы
кто-то заботился обо мне, желал меня. Когда Тони предложил мне стать его
женой, я не заставила себя упрашивать.
Вы вышли за него замуж?
Да. — Лора снова взглянула на Гейба. — Я решила сказать вам, что не была
замужем за отцом ребенка. Так мне казалось проще.
Но у вас нет кольца. Краска стыда залила ее лицо.
Я его продала.
—Понятно. — В голосе Гейба не было осуждения, но она все равно его
почувствовала.
— Мы остались в Париже на медовый месяц. Мне хотелось вернуться в Штаты
и познакомиться с его семьей, но Тони уговорил остаться там, где мы
счастливы. Я согласилась с ним. Джеффри злился на меня, читал мне нотации и
кричал, что я растрачиваю себя. Тогда я думала, что он имеет в виду мою
карьеру, и проигнорировала его. Только позже мне стало ясно, что он говорил
о моей жизни!
В камине треснуло полено, и Лора вскочила. Глядя на пламя, ей было легче
продолжать
свой рассказ.
— Тогда я считала, что нашла все, что когда-нибудь могла пожелать.
Оглядываясь назад, я понимаю, что недели, которые мы провели в Париже, были
неким волшебством, чем-то не вполне реальным, но во что веришь, потому что
не хватает ума разглядеть иллюзию. Наконец настало время возвращаться домой.
Она сцепила пальцы и принялась беспокойно шевелить ими. Гейб понял, что она
очень волнуется, но, несмотря на желание успокоить ее, сдержался.
—Вечером накануне нашего отъезда Тони ушел, сказав, что у него какое-то
срочное дело. Я ждала его, жалея себя: молодой муж оставил меня одну в нашу
последнюю ночь в Париже!
По мере того как становилось все позднее и позднее, жалость к себе сменилась
страхом. Вернулся он в четвертом часу. Я была сердита и расстроена.
Она снова замолчала. Гейб снял со спинки кушетки туркменский плед и укрыл им
ее колени.
Между вами произошла ссора?
Да. Он был очень пьян и настроен весьма агрессивно. Тогда я впервые увидела
его таким, но потом приходилось. Я поинтересовалась, где он был, и он
ответил... что это не мое дело! Мы начали кричать друг на друга, и он
сказал, что был с другой женщиной. Сначала я решила, что он говорит это для
того, чтобы позлить меня, но потом поняла, что это правда, и заплакала.
Вспоминая, как она малодушно рыдала, Лора и сейчас стыдилась себя.
—Это еще больше разозлило его. Он, как капризный маленький мальчик,
разбрасывал
по комнате вещи, кричал, что мне придется привыкнуть к его образу жизни и
что вряд ли
я имею право упрекать его, если сама была шлюхой Джеффри!
На последних словах ее голос дрогнул, поэтому она схватила стакан и охладила
горло водой.
—Это меня обидело больше всего, — вымолвила она. — Джеффри всегда был мне
только отцом и никогда, никогда не был чем-то большим! И Тони знал,
прекрасно знал, что до нашей брачной ночи я никогда не спала ни с одним
мужчиной! Я рассердилась, встала и начала кричать на него. Не помню даже,
что я кричала, но он пришел в невероятную ярость. И он...
Гейб увидел, как напряглись ее пальцы на мягких складках туркменского пледа.
Потом он заметил, как она с усилием, тщательно снова их расслабила.
—Он ударил вас, Лора? — стараясь говорить спокойно, спросил он.
Она не ответила, казалось, слова застряли у нее в горле. Тогда он
прикоснулся рукой к ее щеке и повернул ее лицо к себе. В ее глазах блестели
слезы.
—Это было гораздо хуже, чем с дядей, потому что я не могла убежать! Тони был
гораздо сильнее и проворнее. От дяди просто доставалось любому, кто
попадался ему под руку. Тони же намеренно и изощренно избивал меня. Затем
он... — Но она не могла
заставить себя рассказывать о насилии.
Однако очень скоро она продолжила, и Гейб молча слушал, а внутри него
закипала ярость, пока ему не показалось, что он вот-вот взорвется. Он
понимал темпераментных людей, сам мог моментально вскипеть, но никогда не
мог понять и простить тех, кто причиняет боль тому, кто меньше и слабее.
—Когда все закончилось, он просто отправился спать, — уже спокойнее
продолжала Лора. — Я лежала, не зная, что делать.
Это забавно, но позже, когда я разговаривала с другими женщинами,
пережившими то же самое, я узнала, что большинство из них прощали мужей и
считали, что в конце концов все как-то уладится. На следующее утро Тони
рыдал, извинялся, обещал, что это никогда не повторится. Вот так мы и жили.
—И вы остались с ним?
Она то краснела, то бледнела от стыда.
—Мы были женаты, и я думала, что это меня обязывает быть терпеливой. Вскоре
мы
вернулись в Штаты и стали жить с его родителями. Они возненавидели меня с
самого начала. Их сын, богатый наследник, за их спиной женился на нищей
простолюдинке! Мы
жили с ними, и, хотя все поговаривали о том, чтобы приобрести для нас
собственный дом, никто ничего не делал. Можно сидеть с ними за одним столом,
поддерживать с ними разговор, но быть при этом совершенно чужими для них.
Они были потрясающи. Тони становился все хуже и хуже. Он начал встречаться с
другими женщинами, почти афишируя это. Они знали, что он делает, и знали,
что про исходит со мной. Положение становилось все отвратительнее, пока я не
поняла, что надо уходить. Я сказала ему, что хочу развода. Он, казалось, на
какое-то время немного остепенился. Обещал, клялся, что будет лечиться,
встретится с советником по вопросом брака, словом, сделает все, что я
захочу. Мы даже начали присматривать дом. Должна признаться, что я его
разлюбила, и с моей стороны было неправильно, очень неправильно оставаться с
ним и строить какие-то планы на совместную жизнь. Я только не понимала, что
за другой конец тянули его родители. Они держали в своих руках все
финансовые дела, и ему было сложно жить самостоятельно. А вскоре я
обнаружила, что беременна.
Лора положила ладонь на живот.
— Тони весьма двойственно отнесся к сообщению о ребенке, а вот его родители
были очень взволнованы: Его мать немедленно начала ремонт детской комнаты.
Она накупила антикварных детских кроваток, колыбелек, серебряных ложечек,
ирландского постельного белья. Такая суета раздражала меня, я искренне
надеялась, что ребенок поможет нам объединиться. Но они воспринимали меня
как мать ребенка более, чем как жену Тони. Это был их внук, их наследник, их
бессмертие. Мы прекратили поиски дома, и Тони снова начал пить. В тот вечер,
когда он пришел домой пьяный и ударил меня, я ушла.
Осторожно вздохнув, она продолжала смотреть на огонь.
— Теперь он ударил не меня, а ребенка. А это уже совсем другое дело.
Фактически, у меня появилось веское основание, чтобы уйти от него. Оставив
гордость, я позвонила Джеффри и попросила ссуду. Он выслал мне две тысячи
долларов. Я нашла квартиру, работу и начала бракоразводный процесс. Через
десять дней Тони погиб.
Ее вновь захлестнули тяжкие воспоминания. Лора закрыла глаза и отмахнулась
от них.
— Ко мне приехала его мать, умоляла меня забыть о бракоразводном процессе и
прийти на похороны в качестве вдовы Тони. Сейчас имели значение только его
репутация, его память. Я исполнила ее просьбу, потому что... потому что еще
помнила те первые дни в Париже. После похорон я переехала к ним. Они
сказали, что им надо со мной поговорить. Именно тогда они сказали, чего
хотят и что намереваются предпринять. Они обязались оплатить все медицинские
расходы и во время беременности окружить меня заботой. А после рождения
ребенка они дадут мне сто тысяч долларов отступного. Когда я отказалась,
возмутившись подобным предложением, они объяснили, что, если я не соглашусь,
они просто заберут ребенка! Ребенка Тони! Мне ясно дали понять, что у них
достаточно денег и влияния для того, чтобы выиграть процесс об опеке. Они
предадут гласности тот факт, что я была любовницей Джеффри и что я получала
от него деньги. Они проверили мое происхождение и смогут легко доказать, что
я буду оказывать негативное воздействие на ребенка. Что они, как бабушка и
дедушка, обеспечат ребенку лучшее окружение. Они дали мне двадцать четыре
часа на раздумье. И я сбежала.
Несколько минут оба молчали. От ее рассказа во рту у него появилась горькая
оскомина. Он просил Лору, почти требовал рассказать свою историю. Теперь,
когда он ее услышал, он вовсе не был уверен, что справится с ней.
Лора, совершенно не важно, что они вам говорили, как с вами обращались, но я
не верю, что они смогут забрать ребенка!
Разве того, что я рассказала, не достаточно? Неужели вы не понимаете? Пока
остается такая возможность, я не могу рисковать! Я никогда не смогу бороться
с ними: у меня нет ни денег, ни связей!
Кто они? — Когда она заколебалась, он снова взял ее за руку. — Вы и так мне
достаточно доверились!
Иглтоны, — ответила она. — Томас и Лорейн Иглтон из Бостона.
Гейб нахмурил брови. Эта фамилия была ему знакома. Кто же их не знает?
Но для его семьи это была более чем фамилия, более чем образ.
Вы были женой Энтони Иглтона?
Да. — Она повернулась к нему. — Вы знали Тони, не так ли?
Не очень хорошо. Едва. Он был... — скорее в возрасте Майкла, хотел сказать
он. — Он был моложе. Я встречался с ним один или два раза, когда он приезжал
на побережье. — Но мнения своего о нем Гейб так и не составил. — Я читал,
что он погиб в автомобильной катастрофе, кажется, упоминалось и о его жене,
но прошлый год был для меня несколько трудным, и я не обратил на это
внимания. Моя семья иногда общалась с Иглтонами, но дружны они не были.
Тогда вы знаете, что это старинная семья с незыблемыми традициями и твердыми
доходами. Они считают этого ребенка частью своего... имущества. Они
преследовали меня по всей стране. Всякий раз, когда я где-то поселялась и
начинала успокаиваться, то обнаруживала, что обо мне наводят справки
детективы. Я не могу... не позволю им... найти меня!
Он встал, стал вышагивать по комнате, закурил, пытаясь организовать свои
мысли и, самое главное, свои чувства.
Я бы хотел задать вам вопрос. Она устало вздохнула.
Хорошо.
Как-то, когда я спросил вас, боитесь ли вы, вы сказали, что не боитесь, но
вам страшно. Почему?
Я не боролась и не пыталась анализировать, что происходит. Я просто дала
этому
произойти. Вы не представляете, как трудно сидеть здесь и признаваться, что
дала себя использовать, дала себя растоптать, дала опустить себя так низко,
что все это терпела!
Вы и сейчас так чувствуете?
Нет! — Лора гордо вздернула подбородок. — Никто никогда больше не будет
контролировать мою жизнь!
Хорошо. — Гейб присел перед огнем. Дым от его сигареты исчез в тяге. — Мне
кажется, ангел, вы пережили ужасное время, такого никто не заслуживает. Сами
вы навлекли на себя эти напасти, как вы предпочитаете думать, или это просто
стечение обстоятельств, на самом деле не так уж важно. Все ведь позади.
Все не так просто, Гейб. Я ведь уже беспокоюсь не только о себе.
И как далеко вы собираетесь зайти в борьбе с ними?
—Я же говорила вам, я не могу...
Он прервал ее взмахом руки.
А если бы у вас были средства? Как далеко?
До конца! Сколько бы времени на это ни понадобилось. Но дело в том, что у
меня нет средств!
Он затянулся сигаретой, с явным интересом рассмотрел ее и бросил в огонь.
—У вас будут средства, если вы выйдете за меня замуж!
Глава 5
Она молчала, не в силах вымолвить ни слова. Положив ногу на ногу, он сидел
перед огнем, глядя на ее лицо спокойным, холодным взглядом. Сила его таланта
заключалась в способности уловить выражение лица и по нему определить
чувства модели. Возможно, потому что он делал это так хорошо, умел
маскировать собственные чувства. Вероятно, даже если бы от этого зависела ее
жизнь, она не могла бы сказать, что для него важнее.
Опершись о стол, Лора поднялась.
Я устала, пойду прилягу.
Хорошо. Мы поговорим об этом позже. Она развернулась, и в ее лице он прочел
не муку и не страх, а живую, неподдельную ярость.
Как вы можете так говорить после всего, что я вам рассказала?
Можете считать, что я сказал это из-за вашего рассказа.
А, снова добрый самаритянин! — Лора ненавидела горечь в своем голосе, но
ничего не могла с ней поделать. — Благородный белый рыцарь, полный добрых
намерений спасти неуклюжую, несуразную женщину. Считаете, я должна упасть на
колени и благодарить вас? Что я снова позволю себя одурачить, во второй раз
впаду в то же жалкое, губительное состояние, потому что мужчина предлагает
мне выход?
Гейб подумал, что надо сдерживать свой темперамент, но потом встал, решив
дать ему выход.
—У меня нет никакого желания контролировать вас, и будь я проклят, если вы
останетесь здесь, сравнивая меня с каким-то слабовольным алкоголиком, бьющим
свою жену!
— Так что же — рыцарь на белом коне, бескорыстно спасающий даму из беды?
Он засмеялся над ее словами, но гнев его не утихал.
—Вот в этом меня никогда никто не обвинял! Я законченный эгоист, и это еще
одна причина моего предложения. Я человек настроения... вы живете у меня
достаточно долго, чтобы понять это. У меня взрывной темперамент, и я легко
могу рассердиться. Но я
не бью женщин и не использую их.
Усилием воли она сдержала нахлынувшие на нее эмоции,
— У меня и в мыслях не было намекать, что вы способны на это, или сравнивать
вас с кем-то. Но ситуация сопоставима.
Нисколько не сопоставима. Мои деньги только помогут вам!
Я вышла замуж за Тони не из-за денег!
Конечно нет. — Голос Гейба стал мягче. — Я уверен, что не из-за денег. Но в
данном случае я охотно приму, что за меня вы выйдете из-за денег!
Почему?
Что-то мелькнуло в его глазах и исчезло прежде, чем она успела прочитать его
мысли.
Вот этот-то вопрос и разумнее было бы задать с самого начала.
Может быть, вы правы. — Лора уже пожалела о вспышке гнева и резких словах,
как уже не раз с ней бывало. — Теперь я его задаю.
Кивнув, он зашагал по комнате, остановившись перед почти законченным
портретом. Он внимательно посмотрел на него, как смотрел бесчисленное
множество раз до этого, пытаясь понять не только Лору, но и себя.
Я испытываю к вам определенное чувство. Не могу точно сказать, что это за
чувство, но оно очень сильное. Сильнее, чем все, что я испытывал до сих пор.
— Он поднял палец к изображенному на холсте лицу. Ему хотелось объясниться
до конца перед собой, перед ней, но он всегда лучше выражал себя через
живопись. — Я увлечен вами, Лора, и понял, что довольно долго прожил в
одиночестве.
Может быть, этого и достаточно, почти достаточно для брака, но не для меня,
только не для меня! Ваше предложение для меня неприемлемо!
Мне надо расплатиться с некоторыми долгами, — пробормотал Гейб и снова
повернулся к ней. — Помогая вам и ребенку, я, может быть, покончу с прошлым.
От ее ярости не осталось и следа. В его глазах Лора прочла только доброту и
горе.
Вы уже помогли нам, и я у вас в неоплатном долгу.
Мне не нужна плата. — В его голосе снова появились нетерпение, раздражение.
— Мне нужны вы! Какие слова надо подобрать, чтобы сказать вам это?
Не думаю, что мне хочется, чтобы вы это говорили. — Чувствуя, что снова
начинает нервничать, она переплела пальцы. Именно это он и имел в виду!
Несомненно, он был совершенно искренен! Его внимание вызывало в ней и
возбуждение, и ужас. — Неужели вы не поняли: я уже сделала одну ужасную
ошибку!
Он подошел к ней и мягко заключил ее руки в свои.
Я вам не безразличен?
Нет, но...
Вы не боитесь меня?
Ее напряжение начало проходить.
Нет.
Тогда позвольте мне помочь вам.
У меня будет ребенок от другого мужчины.
—Нет. — Гейб обхватил руками ее лицо, потому что хотел заглянуть в ее глаза.
— Вы
ходите за меня, и ребенок будет нашим! Как для нас обоих, так и для всех!
У нее на глаза снова навернулись слезы.
Они явятся сюда!
Ну и пусть! Они больше не тронут вас и не отнимут ребенка!
Безопасность! Неужели она так и останется для нее лишь мечтой? Лора открыла
рот, готовая произнести слова согласия, но тут сердце перевернулось у нее в
груди, и она поднесла руку к его щеке.
—Как я посмела так поступить с вами?
В ответ он прижался губами к ее губам. Потребность была, Лора не могла ее
отрицать, не могла делать вид, что ее нет. Она почувствовала ее, когда он
отнял губы от ее губ и, собственнически проведя рукой по ее волосам,
остановился на затылке. Инстинктивно, желая ответить, она поднесла другую
руку к его лицу. Так они и стояли, утешая друг друга.
Не только в ней живут чертики, подумала Лора. Не только ей нужны любовь и
понимание. Глядя на такого сильного мужчину, легко забыть, что он тоже может
испытывать боль. Желая утешить, она обняла его еще крепче.
Он мог бы погрузиться в нее, в ее мягкость, в ее великодушие.
Именно это он и хотел запечатлеть на полотне: ее теплоту, ее дух. А на это,
нужно признат
...Закладка в соц.сетях
