Жанр: Любовные романы
Ангел Габриеля
...гами,
а не сидели бы здесь, со мной, в заснеженной хижине.
—Движение мне не повредит. — Но она села и позволила ему накрыть на стол. —
И
еда тоже. — Закрыв глаза, она вдыхала запахи. Горячие, простые, придающие
силы. —
Надеюсь, я не слишком истощила ваши запасы, дело в том, что если я начинаю
готовить, то уже не могу остановиться.
Гейб взял половину сандвича с сыром, хрустящим куском бекона и тонко нарезанным тепличным помидором.
Я не жалуюсь. — Живя один, он привык есть прямо со сковородки над кухонной
раковиной, но горячая пища, приготовленная заботливо, без спешки, гораздо
вкуснее, если ее есть с тарелки.
Я бы хотела заплатить вам за ночлег и за питание.
Об этом не беспокойтесь. — Гейб с аппетитом хлебал суп из моллюсков и
разглядывал ее. Ее манера вздергивать подбородок говорила о гордости и силе
воли. Это интересно контрастировало с нежной кремовой кожей и тонкой шеей.
Это очень любезно с вашей стороны, но я предпочитаю платить за себя сама.
Здесь не
Хилтон
! — На ней нет никаких украшений, заметил он, даже простого
золотого колечка на пальце. — Достаточно того, что вы приготовили еду, так
что, будем считать, мы квиты.
Она хотела настоять на своем... ее гордость протестовала... но истинная
правда заключалась в том, что у нее осталось очень мало денег, если не
считать тех, которые она бережно отложила для нужд ребенка и зашила в
подкладку чемодана.
—Я вам очень благодарна. — Она пила ненавистное молоко, наслаждаясь
дурманящим,
запретным ароматом кофе в его кружке. — Вы давно живете в Колорадо?
—Полагаю, шесть или семь месяцев. Это вселило в нее надежду. Срок хороший,
даже слишком хороший. Судя по отсутствию в доме старых газет, он, похоже,
читает их не часто, да и телевизора она тоже не заметила.
Наверное, для художника это место просто бесценно?
Можно сказать и так.
Я не сразу сообразила, что оказалась именно у вас. Конечно, ваши работы я
узнала сразу же. Я всегда ими восхищалась. Мой... знакомый купил пару ваших
картин. На одной из них изображен огромный густой лес, кажется, в него можно
войти и бродить в полном одиночестве.
Он знал, о какой работе она говорит, и, как ни странно, испытывал к картине
те же чувства. Ему казалось, что картина была продана куда-то на восток, но
в этом он не был полностью уверен. Нью-Йорк, Бостон, возможно, Вашингтон,
округ Колумбия? Во всяком случае, он может удовлетворить свое любопытство,
позвонив своему агенту.
Вы так и не сказали мне, откуда едете?
Не сказала. — Она продолжала есть, хотя аппетит пропал.
Черт ее дернул описывать картину! Как она могла так сглупить? Ее купил Тони
или, вернее, щелкнул пальцами и дал задание своим адвокатам купить ее от его
имени, потому что Лора восхищалась ею.
—Я некоторое время жила в Далласе. Она прожила там почти два месяца, пока не
обнаружила, что детективы Иглтонов тайком следят за ней.
По выговору вы не похожи на жительницу Техаса.
Да, наверное, не похожа. Вероятно, потому, что я жила во многих штатах. —
Это была чистая правда, и она снова смогла улыбнуться.— А вы не из Колорадо?
— Из Сан-Франциско.
—Да, я помню. Я прочла это в статье, посвященной вашему творчеству.
Поговорим о
нем. — Опыт подсказывал ей, что мужчины легко отвлекаются, когда разговор
начинает
касаться их. — Я всегда хотела увидеть Сан-Франциско. Мне кажется, это
чудесное место: горы, залив, красивые старинные дома. — Она внезапно
вздохнула и приложила руку к
животу.
В чем дело?
Малыш толкается. — Она улыбнулась, но Гейб заметил, что глаза ее
затуманились усталостью, а лицо побледнело.
Послушайте, я не знаю, что с вами происходит, но здравый смысл мне подсказывает, что вам надо лечь.
Просто я устала. Если не возражаете, я бы хотела несколько минут отдохнуть.
Кровать вон там. — Он встал и, не уверенный, что она сможет встать сама,
предложил ей руку.
Посуду я помою позже, если... — Она осеклась, ноги у нее начали подгибаться.
Держитесь! — Гейб обхватил ее руками, и у него возникло странное, довольно
унизительное ощущение, что ребенок толкнул его.
Простите. У меня был довольно трудный день, видимо, случилась небольшая
перегрузка. — Она знала, что должна отойти от него и справиться сама, но ей
было невыразимо приятно прижиматься к крепкому мужскому телу. — Вот
высплюсь, и все будет хорошо.
Она не пошатнулась, как он предполагал, но выглядела сейчас такой мягкой,
такой нежной, что ему казалось, будто она растворяется в его объятиях. Ему
хотелось ее утешить и держать до тех пор, пока она прижимается к нему, такая
доверчивая и зависимая. Нуждающаяся в нем. Кляня себя за глупость, Гейб
поднял ее.
Лора запротестовала, но ведь так приятно, когда тебя кто-то держит на руках!
Вы надорветесь, наверное, я вешу целую тонну!
Я этого ожидал, но, к счастью, тонну вы не весите!
Она засмеялась, несмотря на то что ее начинала одолевать усталость.
—Да вы настоящий обольститель, Гейб!
Он понес ее в спальню, и удивительно — смущение прошло.
Мне не так часто доводилось ухаживать за беременными дамами!
Все в порядке. Вы искупили свою вину: спасли меня от снежной бури. — Прикрыв
глаза, она чувствовала, как ее опускают на постель. На ней, вероятно, не
было ничего, кроме матраца и смятой простыни, но Лоре и это казалось раем. —
Я хочу вас поблагодарить.
Вы это делаете в среднем каждые пять минут! — Он натянул на нее довольно
потрепанный плед. — Если вы действительно хотите поблагодарить меня,
выспитесь и не вздумайте рожать прямо сейчас.
Справедливое требование. Гейб!
Да?
Попробуйте, пожалуйста, позвонить еще!
—Хорошо. — Она почти уснула. На какое-то мгновение его охватило чувство
вины: ведь
она так беззащитна, а он на нее давит.
Похоже, сейчас у нее не хватило бы сил даже смахнуть муху.
—Вы хотите, чтобы я кому-нибудь позвонил насчет вас? Вашему мужу?
Она открыла усталые глаза и спокойно встретилась с ним взглядом. Он увидел,
что она еще не пала духом.
—Я не замужем, — очень четко произнесла она. — Звонить некому.
Глава 2
Во сне она была одна, но это ее не пугало. Значительную часть жизни Лора
провела одна, поэтому в одиночестве чувствовала себя гораздо комфортнее, чем
в компании. Сон был мягкий и туманный, как морской пейзаж, который висел на
стене в домике Гейба.
Как ни странно, но она даже слышала откуда-то издалека мурлычущий шум
океана, хотя умом понимала, что находится в горах. Она шла сквозь жемчужный
туман, слушая плеск волн. Ее ступни согревал теплый и мягкий песок.
Она была уверена, что находится в безопасности. Давно, очень давно она не
чувствовала себя такой сильной, свободной и раскрепощенной.
Она знала, что это сон, прекрасный сон. Будь ее воля, она бы навсегда
осталась здесь, в своей сладкой фантазии. Ей было так приятно лежать с
закрытыми глазами в этом прибежище тишины и покоя.
Где-то заплакал ребенок. Он кричал все громче и громче, и от этого
душераздирающего крика пульс забился у нее на виске.
Ее прошиб пот, чистый белый туман потемнел, стал угрожающе серым. Холод
пробрал ее до костей.
Крики, казалось, доносились и отовсюду, и ниоткуда, отражаясь эхом. Тяжело
дыша, она пробиралась сквозь сгущающийся туман.
Крики стали еще громче, настойчивее. Сердце ее подскакивало до горла,
дыхание прерывалось, руки тряслись.
И вдруг она увидела плетеную колыбельку с белым одеяльцем, обшитым
кружевными розовыми и белыми оборочками. Облегчение было таким огромным, что
у нее подкосились колени.
— Все в порядке, — пробормотала она, взяв ребенка на руки. — Все в порядке.
Я здесь. — Она чувствовала теплое дыхание ребенка на своей щеке, чувствовала
его вес в своих руках и стала качать и баюкать его. Ее окружал приятный
запах пудры. Она мягко качала ребенка и, шепча ему ласковые слова, подняла
одеяльце, скрывающее его личико.
Но в ее руках не было ничего, ничего, кроме пустого одеяльца!
* * *
Гейб сидел за переносным столиком, делая наброски ее лица, думая о ней,
когда услышал ее крик. Он был таким отчаянным, что Гейб сломал карандаш,
вскочил и побежал в спальню.
—Ну, ну! — Смущаясь, он взял ее за плечи. Она рванулась так сильно, что
испугала его.
Лора, успокойтесь! Вам больно? Что-то с ребенком? Лора, скажите, что
произошло?
Моего ребенка похитили! — В ее голосе звучала истерика, но к этой истерике
примешивалась ярость. — Помогите мне! Моего ребенка похитили!
Никто не похищал вашего ребенка! — Она яростно отбивалась от него, и ее сила
внушала ему ужас. Повинуясь инстинкту, он обнял ее. — Вам приснился сон.
Никто не похищал вашего ребенка. — Он обхватил рукой её запястье, проверил
пульс, стучащий как отбойный молоток, и приложил ее руку к животу. — Вы в
безопасности, оба! Расслабьтесь, пока не стало хуже!
Почувствовав под своими ладонями жизнь, она обмякла и прижалась к нему. Ее
ребенок в безопасности, по-прежнему внутри нее, где никто не сможет его
тронуть!
Простите. Мне приснился кошмарный сон.
Все в порядке. — Бессознательно Гейб гладил ее волосы, баюкал, как она
баюкала ребенка в своем сне. — Сделайте одолжение нам обоим и расслабьтесь!
Она кивнула, почувствовав себя защищенной. А ей нечасто выпадало такое
счастье.
—Сейчас все в порядке, правда! Наверное, это шок после несчастного случая.
Он отодвинул ее, ругая себя за мягкотелость. Ему хотелось обнять ее,
заслонить от любой опасности. Когда она попросила его о помощи, он уже
понял, что сделает все, чтобы защитить ее. Почему? Он не знал, он мог только
сказать, что с этого момента живет как во сне.
За окном еще пеленой падал снег, и в спальню проникал лишь тусклый и
желтоватый свет из смежной комнаты. Тем не менее Гейб отчетливо видел ее и
надеялся, что она его тоже видит. Он хотел ответов, и хотел получить их
прямо сейчас.
Не лгите, Лора! В обычных обстоятельствах вы имели бы право не объяснять
мне, что с вами произошло, но сейчас вы находитесь под моей крышей, и одному
богу известно, как долго вы здесь пробудете.
Я вам не лгу. — Ее голос звучал спокойно и ровно. Он почти поверил ей. —
Простите, если расстраиваю вас.
От кого вы скрываетесь, Лора?
Она не ответила, просто смотрела на него темно-голубыми глазами. Гейб
выругался, но она и глазом не моргнула. Он вскочил и начал расхаживать по
комнате, но она не шевельнулась. Он снова резко опустился на постель и взял
ее за подбородок. Лора замерла. Гейб готов был поклясться, что на мгновение
она перестала дышать. Хотя это было смешно, но у него возникло странное
ощущение, будто она боится, что он ударит ее.
—Я знаю, что вы попали в сложную ситуацию. Я только хочу выяснить, насколько
все серьезно. Кто вас преследует и почему?
Лора снова ничего не ответила, только инстинктивно прикрыла рукой живот.
Поскольку источником проблемы, безусловно, является ребенок; с этого и
начнем.
—У ребенка есть отец, — медленно произнес он. — Вы скрываетесь от него?
Она помотала головой.
Тогда от кого?
Это долго объяснять.
Он поднял бровь и резко вскинул голову.
Время у нас есть. Пройдет не меньше недели, прежде чем откроют движение по
основным дорогам.
Когда откроют движение, я уеду. Чем меньше вы будете знать, тем лучше будет
для нас обоих!
Ваше заявление не выдерживает никакой критики! — Он немного помолчал,
собираясь с мыслями. — Я думаю, ребенок для вас очень важен?
Нет ничего важнее!
—И вы считаете, что напряжение, которому вы подвергаете себя, идет ему на
пользу?
Он мгновенно увидел в ее глазах сожаление и тревогу. Она почти незаметно
ушла в себя.
Есть вещи, которые нельзя изменить. — Она глубоко вздохнула. — Вы имеете право задавать мне вопросы.
Но вы не намерены на них отвечать?
Я вас не знаю. Мне приходится до некоторой степени доверять вам, потому что
у меня нет выбора. Я только могу просить вас сделать то же самое.
Он отнял руку от ее лица.
—Почему?
Лора сжала губы. Она понимала, что Гейб прав. Но иногда одной правоты
недостаточно.
Я не совершила преступления, меня не разыскивает полиция. У меня нет семьи,
мужа, который бы меня искал. Этого достаточно?
Нет! На сегодня достаточно, потому что вам надо выспаться, но утром мы
поговорим.
Это была уступка... короткая, но она научилась быть благодарной и малому.
Кивнув, она подождала, пока он выйдет из спальни. Когда дверь за ним
закрылась и в комнате снова стало темно, она легла. Но сон долго не шел к
ней.
Когда Лора проснулась, было тихо, абсолютно тихо. Она открыла глаза и
подождала, пока к ней вернется память. Ей доводилось ночевать во многих
местах и просыпаться в разных комнатах, поэтому подобное утреннее
замешательство было для нее не впервой.
Она все вспомнила... Габриель Брэдли, буря, хижина, кошмар. И ощущение,
когда она
проснулась в страхе, а оказалась в безопасности, в его объятиях. Конечно,
безопасность
была лишь временной, а его объятия не для нее. Вздохнув, она повернула
голову и стала
смотреть в окно.
Снег еще падал, правда, не так густо и гораздо медленнее. Не веря в
происходящее, она лежала и наблюдала за снегопадом. Да, сегодня уехать не
удастся.
Подперев рукой щеку, она продолжала наблюдать. Как бы ей хотелось, чтобы
снегопад никогда не прекращался, а время остановилось. Она бы осталась
здесь, изолированная в замкнутом пространстве, в безопасности. Но время, как
и ребенок, которого она носит, никогда не остановится. Она встала и открыла
чемодан. Надо привести себя в порядок перед встречей с Гейбом.
Дом был пуст. Казалось, она должна была бы испытать при этом облегчение, но
уютный огонь и полированное дерево навеяли на нее чувство одиночества. Ей
хотелось, чтобы Гейб был здесь, пусть бы даже шаги она слышала из другой
комнаты. Куда бы он ни ушел, напомнила она себе, он вернется. Она решила
пройти на кухню и посмотреть, что можно приготовить на завтрак.
В глаза ей бросились несколько набросков, оставленных на переносном столике.
Его талант был очевиден в этих карандашных и угольных рисунках. И все же ей
было и неловко, и неинтересно увидеть себя чужими глазами... нет, глазами
Габриеля Брэдли.
Ее глаза казались слишком большими, слишком призрачными. Губы слишком
мягкими, уязвимыми. Она провела по ним пальцем и, нахмурившись, разглядела
рисунок. Бесчисленное множество раз Лора видела свое лицо на глянцевых
фотографиях, сделанных в самых выгодных ракурсах. Там она была одета в шелк
и мех и увешана драгоценностями. Благодаря ее лицу и фигуре продавались
галлоны парфюмерии, несметные суммы тратились на наряды и драгоценности.
Лора Малоун. Она почти забыла ту женщину, женщину, которая, говорят, была
лицом девяностых годов. Женщину, которая, если говорить коротко, держала
свою судьбу в своих руках. Она исчезла, стерлась.
Женщина на рисунках была мягче, нежнее и бесконечно более хрупкой. И в то же
время сильнее. Лора взяла рисунок и принялась его разглядывать. Или ей
просто хотелось заметить эту силу, разглядеть ее?
Когда входная дверь открылась, она повернулась, по-прежнему держа
карандашный рисунок. Гейб, весь в снегу, пинком закрыл дверь. В руках у него
была охапка дров.
—Доброе утро! Уже за работой?
Он что-то проворчал, сбил большую часть снега с ботинок и прошел, оставив
мокрый след, к топке, чтобы сбросить перед ней дрова.
Я предполагал, что вы будете спать дольше.
Я бы и спала. — Она похлопала свой живот. — Он не захотел. Можно я
приготовлю завтрак?
Гейб снял перчатки и бросил их на каминную полку.
—Он уже готов. Идемте.
Лора подождала, пока он снял пальто. По-видимому, дружеские отношения
восстановлены. Осторожно дружеские!
—Кажется, снегопад немного ослабевает.
Он сел на табурет, чтобы снять ботинки. Снег налип на шнурки.
—Уже намело фута три, не думаю, что до вечера он прекратится. — Он вынул
сигарету. — Так что располагайтесь, как дома.
Она взяла со столика рисунок.
Похоже. Я польщена.
Вы красавица, — экспромтом произнес он, ставя ботинки к огню, чтобы
высушить. — Я редко сопротивляюсь искушению запечатлеть красоту.
— Вам повезло. — Она положила рисунок обратно. — Гораздо лучше уметь писать
красоту, нежели быть красивой. — Гейб поднял бровь. В ее голосе звучал
оттенок, только оттенок горечи. — Вещь, — объяснила она. — Странно, но как
только люди замечают, что ты красива, они почти всегда начинают считать тебя
только вещью.
Повернувшись, она улизнула на кухню, а он, нахмурившись, смотрел ей вслед.
Она сварила ему кофе, затем стала коротать утро, наводя порядок в кухне.
Гейб предоставил ей свободу действий. Прежде чем снова наступит ночь, он
получит некоторые ответы, но сейчас довольствовался тем, что она занималась
пустяками в то время как он работал.
Похоже, ей необходимо было чем-то заняться. Он думал, она удовольствуется
сном, отдыхом или, например, вязанием. Вероятно, ей надо было дать выход
нервной энергии, а может быть, таким образом она старается избежать
разговора, о котором он говорил вчера.
Лора не задавала вопросов и не стояла у него над душой, так что утро прошло
без инцидентов. В какой-то момент он заметил, что она примостилась на
продавленном диване и читает книгу о деторождении. Позже она вышла в кухню и
приготовила густое, ароматное тушеное мясо.
Оба большую часть дня молчали. Он предполагал, что она ждет, когда же он
распахнет дверь спальни, которую оставил незапертой вчера вечером, и
приступит к своим вопросам. Он ждал удобного случая начать разговор. К
середине дня он решил, что она уже достаточно отдохнула. Взяв этюдник и
уголь, он принялся за работу, а она сидела напротив него, чистя яблоки.
—Почему Денвер?
Свое удивление она выразила лишь тем, что быстро взмахнула кривым ножом. Она
не подняла взгляд и не перестала чистить.
Потому что я никогда там не была.
В данных обстоятельствах не лучше было бы укрыться в каком-нибудь знакомом
месте?
Нет.
Почему вы покинули Даллас? Она положила яблоко и взяла другое.
Потому что настала пора.
Где отец ребенка, Лора
Умер. — В её голосе не прозвучало ни намека на какие-либо эмоции.
Посмотрите на меня!
Когда она подняла взгляд, ее руки замерли, и он увидел, что, по крайней мере
сейчас, она сказала правду.
И у вас нет семьи, которая могла бы вам помочь?
Нет.
—А у него?
Она снова вскинула руку и слегка поранила палец лезвием ножа.
На пальце тотчас же выступила капелька крови, и Гейб бросил этюдник, чтобы
заняться ее рукой. Она снова увидела свое лицо, нарисованное плавными
угольными линиями.
Сейчас я перевяжу вам палец.
Это всего лишь царапина, — начала она, но он уже вышел. Вернувшись, он промокнул рану антисептиком.
Лора снова была озадачена его заботой.
Острая боль пришла и исчезла: его прикосновения были очень нежными.
Он опустился перед ней на колени, сдвинул брови и принялся разглядывать
тонкую царапину на ее пальце.
Если так будет продолжаться, я сочту, что вы просто притягиваете к себе
тридцать три несчастья!
А я решу, что вы настоящий добрый самаритянин! — Она улыбнулась, когда он
поднял взгляд. — И мы оба ошибемся!
Гейб просто перевязал ей рану и вернулся на свое место.
—Поверните голову немного влево. — Когда она подчинилась, он взял этюдник и
открыл чистый лист. — Почему они хотят отнять у вас ребенка?
Она резко дернула головой, но он продолжал рисовать.
Я бы хотел видеть ваш профиль, Лора! — Его голос звучал мягко, но достаточно
требовательно. — Поверните голову и постарайтесь держать подбородок
поднятым. Да, вот так. — Он молча нарисовал углем ее глаза. — Семья отца
хочет отнять у вас ребенка. Я хочу знать, почему?
Я никогда этого не говорила.
Говорили. — Если он хочет запечатлеть вспышку гнева в ее глазах, придется
поторопиться. — Давайте не будем заминать этот разговор! Скажите же мне,
почему?
Она крепко сжала руки, но в ее голосе было столько же страха, сколько гнева.
Я не должна вам ничего говорить.
Не должны. — Проводя углем по бумаге, он ощутил прилив возбуждения и, что
самое невероятное, желания. Желание озадачило его. Более того, оно его
встревожило. Однако Гейб упорно продолжал вытягивать из нее ответы, —
Поскольку я не собираюсь бросать вас на произвол судьбы, вы должны
довериться мне.
Так как он умел смотреть и видеть, то уловил тонкую игру эмоций на ее лице.
Страх, ярость, разочарование.
Чего же она так боится?
—Думаете, я выдам им, кем бы они ни были, вас и вашего ребенка? Да
поразмыслите же здраво! Зачем мне это делать?
Он готов был поклясться, что вот-вот сорвется на крик, но, к их обоюдному
удивлению, просто взял ее за руку. Он удивился больше, чем она,
почувствовав, как их пальцы переплелись. Когда она посмотрела на него,
эмоции, которые он считал для себя недоступными, забурлили в его душе.
—Вчера вы попросили меня о помощи.
Ее лицо благодарно смягчилось, но голос оставался твердым.
—А вы не можете мне ее оказать.
—Может быть, не могу, а может быть, и не буду. — Но, как бы это ни
противоречило всем его жизненным принципам, он очень хотел ей помочь. — Я не
самаритянин, Лора,
добрый или какой бы то ни было еще, и не люблю лишних проблем. Мне хватает и
своих! Но факт остается фактом: вы здесь, а я не люблю играть втемную!
Она устала. Устала бегать, устала прятаться, устала рассчитывать только на
себя. Ей нужен был кто-то, кому она могла довериться.
Когда его рука лежала на ее руке, а глаза спокойно и неотрывно смотрели в ее
глаза, она почти верила, что ей нужен именно он.
—Отец ребенка умер, — начала она, осторожно нащупывая путь. Она расскажет
ему,
чтобы удовлетворить его, но не все. — Его родители хотят отобрать у меня
ребенка. Они
хотят... я не знаю... заменить, вернуть то, что они потеряли, чтобы
продолжить род. Мне
их жаль, но ребенок им не принадлежит! — Снова этот взгляд. Неистовый,
полный желания защитить. Тигрица, охраняющая своего тигренка! — Это мой
ребенок!
Никто с этим не спорит. Почему вам приходится скрываться?
У них много денег и много власти.
Ну и что?
Ну и что? — Снова придя в ярость, она отодвинулась. Контакт, столь
утешительный для них обоих, был нарушен. — Вам легко говорить, когда вы
принадлежите тому же миру. И всегда принадлежали. У таких людей, как вы,
Гейб, ничего не отнимают. Не осмеливаются. Вы не знаете, что это значит,
когда ваша жизнь зависит от чужих капризов!
Что она это знает, было ясно до боли.
Если у вас есть деньги, это не значит, что вы можете получить все, что
хотите.
Не значит? — Она повернулась и холодно посмотрела на него. — Вы захотели
иметь дом, где могли бы писать, где бы вы могли быть в одиночестве. А вам
пришлось дважды подумать прежде, чем получить его? Вам пришлось строить
планы, копить деньги, идти на компромиссы или вы просто выписали чек и
переехали?
Прищурившись, он встал и подошел к ней.
Купить домик и отнять ребенка у матери — далеко не одно и то же!
Не для всех! Собственность, в конце концов, есть собственность!
Вы несете чепуху!
—А вы наивны.
Он испытывал нечто среднее между раздражением и удивлением.
Во-первых, сядьте, Лора! Мне действует на нервы ваше постоянное хождение взад-
вперед!
Ничего со мной не случится, — пробормотала она, но все же опустилась в
кресло. — Я сильная и могу сама позаботиться о себе. Незадолго до того, как
уехать из Далласа, я прошла обследование. И ребенок, и я в порядке. Более
чем в порядке. Через несколько недель я лягу в больницу в Денвере и там
рожу. А потом мы исчезнем!
Он думал об этом. Он почти верил, что женщина, сидящая напротив него, может
это осуществить, но потом вспомнил, какой растерянной и испуганной она была
вчера вечером. Бесполезно говорить о напряжении, в котором она пребывала, и
последствиях, которыми оно может для нее обернуться. Но теперь он знал, на
какую кнопку нажимать.
Вы считаете справедливым по отношению к ребенку продолжать свое бегство?
Нет, это ужасно, ужасно несправедливо! Но гораздо хуже позволить им забрать
его!
Почему вы так уверены, что они его заберут?
Потому что они сами мне об этом сказали! Они объяснили, что считают такой
вариант лучшим для меня и для ребенка, и предложили мне деньги.
В ее голосе послышалась злость, черная и горькая.
—Они предложили мне деньги за ребенка, а если я откажусь, угрожали просто
отнять его — Лоре не хотелось вспоминать эту ужасную сцену. Она усилием воли
выбросила ее
из памяти.
Он почувствовал мимолетную и темную неприязнь к людям, которых даже не знал.
Тряхнув головой, он отбросил это чувство и попытался урезонить ее.
—Лора, чего бы они ни хотели и что бы ни намеревались сделать, они не могут
просто так взять то, что им не принадле
...Закладка в соц.сетях
