Жанр: Любовные романы
Сезон охоты на блондинок
..., но
Уэлч не то не заметил его, не то не обратил внимания, сколь он гневен.
— Джо, не могу поверить, что Кари уговорил тебя отдать за эту скотину
тридцать тысяч долларов, — вступил в разговор высокий мужчина в кожаной
куртке. Лицо его было скорее некрасивым. Зато каштановые волосы, за—чесанные
назад, искристые карие глаза и нос картошкой очень подходили к его плотной
фигуре. Остальные с ин—тересом прислушивались к разговору. Сейчас все
смот—рели на жеребца.
— Как его зовут? Виктори Данс? Ду—маю, что вы и впрямь будете плясать
от радости, если он хоть когда-нибудь сумеет победить. — Взгляд говоряще—го
встретился с взглядом Алекс, и вдруг кареглазый не—знакомец улыбнулся.
— Ну что, дорогуша? Ты так и будешь стоять здесь до конца жизни?
Алекс попятилась и широко открыла глаза. Стояв—ший рядом мужчина — тот, что
в комбинезоне, скорчил гримасу и отошел в сторону, не желая принимать
учас—тия в беседе. Лошадь фыркнула, вскинула голову, вновь опустила ее и
ткнулась носом в руку Уэлча, выпрашивая еще один леденец.
— Этот глупый болтун — Том Кинкайд, наш мест—ный шериф, — резко сказал
Уэлч Алекс. Он снова полез в карман, достал леденец и начал его
разворачивать. — Ни—чего не поделаешь, таким уж он уродился, но я надеюсь,
что вы его простите. Томми, это Александра Хейвуд. Дочь Чарльза Хейвуда.
— Тьфу! — У шерифа вытянулось лицо. Виктори Данс захрустел новым
леденцом, и запах мяты усилился. — Мне очень жаль вашего отца, мисс Хейвуд.
Алекс кивнула и протянула ему руку. Шериф Кин—кайд пожал ее. Но вместо того,
чтобы тут же отпустить, задержал в своей ладони и снова улыбнулся.
— Поскольку вы меня еще не убили, то приглашаю вас сегодня на обед.
— Спасибо, не могу, — решительно ответила Алекс, высвобождая руку. Она
посмотрела на Уэлча. Пора попросить его уделить ей несколько минут. Они
поговорят с глазу на глаз, она скажет ему, зачем прибыла, и дело бу—дет
сделано. Но Уэлч опередил ее.
— Сначала закончим с формальностями. Вон там сто—ит Бен Райдер, наш
местный зубной врач. А это, — он по—ложил руку на плечо мальчика, — мой сын
Джош.
Последовали рукопожатия и обмен несколькими сло—вами.
— Папа, можно мне уйти? — нетерпеливо спросил Джош, как только
знакомство состоялось. Уэлч мрачно взглянул на сына.
— Все стойла вычистил?
— Ага.
— А кормушки?
— Тоже.
— Теперь ты знаешь, что будет, если я снова увижу тебя с сигаретой? —
Тон и лицо Уэлча были такими гроз—ными и суровыми, что Алекс невольно
поежилась. Не хотела бы она быть на месте этого парнишки.
— Да, сэр.
— Надеюсь. Отведешь Виктори Данса, потом вер—нешься домой и поможешь
Дженни писать доклад. — Джош остолбенел, но только на мгновение.
— Папа! — воскликнул он. — Я работал всю неделю как проклятый! Делал
все, что ты велел! Честное слово, я больше не буду курить! Пожалуйста,
отпусти меня!
Уэлч нахмурился, немного подумал и кивнул.
— Ладно. Отведи Виктори Данса и можешь быть сво—боден. Скажешь Али, что
я разрешил подкинуть тебя к Беркам по пути на тренировку.
— Да! — Джош вскинул кулак и пошел отвязывать Виктори Данса. На
прощание Алекс снова потрепала боль—шого рыжего жеребца по шее.
— Здесь есть место, где мы могли бы поговорить? — негромко, но
решительно спросила Алекс, прежде чем Уэлч успел присоединиться к двум
мужчинам, обсуждав—шим достоинства — вернее, отсутствие таковых —
уве—денного жеребца.
— Конечно. Пойдемте в мой кабинет. — Он кивнул на закрытую дверь
напротив. — Если его можно так на—звать.
— Должно быть, Кари был пьян, как скунс! В жизни не видел такой
дохлятины! — сказал шериф зубному вра—чу, уныло и недоверчиво покачав
головой.
— Томми, будь добр, помолчи, пожалуйста. — Джо Уэлч так зловеще глянул
на болтуна, что Алекс вновь ощу—тила грозную силу этого человека.
— Извини, Джо. — Голос шерифа звучал скорее сму—щенно, чем испуганно.
Когда Уэлч сверху вниз посмот—рел на Алекс, выражение его лица ничуть не
смягчилось.
— Туда, — сказал он, еще раз кивнув на дверь.
Алекс пошла в указанном направлении. Ее ботинки были совершенно не
приспособлены к здешним сюр—призам. Теперь они тонули в опилках. Уэлч открыл
дверь, отошел в сторону и пропустил женщину.
Комната была совсем маленькая и незамысловатая. Деревянные стены,
выкрашенные белой краской, серый линолеум на полу, навесной потолок,
перехваченный алюминиевыми полосками, которые удерживали его на месте.
Сквозь стеклянную панель в потолке пробивался яркий свет. В центре комнаты
стоял металлический пись—менный стол с фанерной столешницей, на котором в
бес—порядке лежали бумаги. Рядом — стул из черной пласт—массы и у задней
стены еще один стол с компьютером и телефоном. На висевших слева самодельных
полках кра—совалась пестрая коллекция призов, фотографий и книг. Здесь же
громоздилось с полдюжины несгораемых ящи—ков. Перед письменным столом стояли
еще два неказис—тых стула. В общем, обстановка роскошью не поражала.
— Садитесь. — Уэлч жестом показал на два стула для посетителей,
расстегнул куртку, не снимая ее, обошел стол, поправил черный пластмассовый
стул и сделал паузу, явно желая, чтобы Алекс села первой. Южане сла—вятся
своей учтивостью, но Алекс не ожидала такого пунк—туального соблюдения
правил этикета. Она села; Уэлч придвинул стул к столу, сел, положил руки на
столешни—цу и спокойно посмотрел на Алекс.
— Выкладывайте, — велел он.
Раздосадованная собственным смущением, Алекс ре—шила выиграть время. Она
закинула ногу на ногу, по—ложила руки на колено и только потом встретила его
взгляд.
— Я должна сообщить вам неприятную новость.
Брови Уэлча поползли вверх.
После похорон она делала это уже сотню раз, но так и не привыкла. Прислуга
четырех домов была уволена, а сами дома выставлены на продажу. Экипажам яхты
и личных самолетов отца было велено искать себе места; яхта и самолеты также
ждали новых владельцев. В со—провождении шеренги адвокатов она обращалась к
слу—жащим каждой больницы, каждого пансионата, каждого дома для престарелых,
сообщая, что их учреждение будет продано или закрыто. Конечно, адвокаты
могли бы сде—лать это сами, не нуждаясь в ее присутствии. Однако, поскольку
Алекс была не только единственной исполни—тельницей воли покойного отца, но
и его старшей доче—рью, она чувствовала себя обязанной лично сказать то, что
не смог сказать отец.
Как и сейчас.
Алекс сделала глубокий вдох:
— Мистер Уэлч, мне очень жаль, но я вынуждена от—казаться от ваших
услуг.
Глава 5
Его глаза сузились.
— Вы хотите сказать, что я уволен?
— Не хочу, а говорю. — Голос Алекс был ровным, а взгляд прямым. — Я
ставлю вас в известность за месяц. Думаю, этого больше чем достаточно.
Губы Уэлча сжались; он откинулся на спинку стула и немного покачался, глядя
в потолок. Даже сидя, он казался очень большим и очень грозным. Алекс не
хоте—лось показывать, что внезапно наступившее напряжен—ное молчание
выбивает ее из колеи. Его небритый под—бородок выдвинулся вперед, губы
вытянулись в ниточку, а все мышцы заходили ходуном. Было ясно, что эта
но—вость застала его врасплох. После мучительно долгой паузы Уэлч снова
посмотрел ей в глаза. Он положил ла—дони на стол и нагнулся вперед. Взгляд
Уэлча был мрач—ным.
— Должно быть, вы шутите.
Алекс не ожидала, что с ней будут спорить. До сих пор никто этого не делал.
Правда, она впервые сообщала человеку плохую новость с глазу на глаз. Обычно
она при—бывала с адвокатами, обращалась к собравшимся с крат—кой речью,
сообщая об увольнении, и тут же уезжала.
Возможно, она ошиблась в расчетах.
Она собрала всю свою смелость и волю, вздернула подбородок и выдержала его
взгляд.
— Поверьте мне, мистер Уэлч, я совершенно серьезна.
— У вас есть, кем меня заменить?
— Нет. Просто эта должность упраздняется.
— Эта должность... — Уэлч осекся, словно внезапно потерял голос,
покачал головой и продолжил, не сводя с нее упорного взгляда: — Что вы
имеете в виду? Эту долж—ность упразднить нельзя! Мисс Хейвуд, я управляю
двумястами пятьюдесятью гектарами пахотной земли. Каждый год мы засеваем
кукурузой и соей по шестьдесят гектаров, а сорок отдаем под табак. Вы что-
нибудь пони—маете в ценах на табак, севообороте зерновых, наборе се—зонных
рабочих и тому подобном? — Алекс еле заметно покачала головой. — Я тоже
сомневаюсь. Кроме того, я отправил четырех ваших лошадей в Черчилл-Даунс.
Две кобылы находятся у меня в сарае — кстати говоря, жере—бые, а остальные
содержатся на уистлдаунской конюш—не. Кто, по-вашему, будет за ними
ухаживать?
— Лошади будут проданы.
— Что?! — Алекс показалось, что сейчас он вскочит со стула и задушит
ее. — Это невозможно! Вы понятия не имеете, что мы пытаемся сделать с этими
лошадьми! Черт побери, и это сейчас, когда мы почти достигли цели!
Подбородок Алекс поднялся еще выше, в глазах вспыхнул гнев. Она не привыкла,
чтобы с ней так разго—варивали, а тем более не привыкла к ругани.
— Еще как возможно. Можете не сомневаться. И ме—ня совершенно не
волнует, что вы тут делаете с лошадь—ми. Важно одно: вы больше у меня не
работаете.
Миссия закончена. Алекс встала.
— У вас есть покупатель? — Вопрос полетел ей в лицо, как камень.
— Это ваше дело, мистер Уэлч. Я имею в виду прода—жу лошадей. Надеюсь,
вам хватит для этого тридцати дней до вашего увольнения. Ферма тоже будет
продана, но вас это уже не касается. Ею займутся мои люди.
— Вы продаете Уистлдаун? — Уэлч говорил таким тоном, словно только что
получил пощечину. Он начис—то забыл об этикете и остался сидеть, хотя Алекс
встала, смерив его ледяным взглядом. Джо откинулся на спинку стула и
забарабанил пальцами по столу, не сводя глаз с ее лица. — Вы представляете
себе, что это за жемчужина? Ферма Уистлдаун — одно из немногих здешних
помес—тий, оставшихся практически нетронутыми. Шестьсот семнадцать акров
лучшего кентуккийского пырея! Вы что, собираетесь продать землю под
застройку, чтобы здесь появился дачный поселок с домом на каждом квадратном
акре? Да ваш отец перевернется в гробу! Он лю—бил эту ферму. И я тоже люблю
ее, черт побери! Я управ—лял Уистлдауном восемь лет и все это время
выбивался из сил, пытаясь добиться, чтобы ферма окупала себя. Про—клятие, в
последние пять лет земля начала приносить доход! Вы понимаете, чего это
стоило? А сейчас мы дове—ли конюшни до такого состояния, что овчинка,
наконец, стоит выделки. У меня в сарае стоят две кобылы, жере—бые от самого
Сторм Кэта. Еще одна... Вы понимаете, что вам говорят, или нет? Похоже, я
бросаю слова на ве—тер!
— Мистер Уэлч, ваши слова ничего не могут изме—нить. Ферма будет
продана. Лошади тоже. А через трид—цать дней вы останетесь без работы.
Дискуссия оконче—на. — Тон Алекс был холодным. Сохранять спокойствие в таких
условиях нелегко, но она решила держать себя в руках.
— Лошади будут проданы, — горько повторил он, встал, сжал губы и сунул
руки в карманы джинсов. От этого движения полы куртки разошлись, и Алекс
замети—ла красно-серую фланелевую рубашку, надетую поверх белой футболки,
которая подчеркивала бронзовый отте—нок его кожи. — Вы понимаете, что
получите за них куда больше, если дождетесь летней Кинлендской ярмарки?
Пусть хотя бы кобылы ожеребятся! Ведь это чистый клад — жеребята от Сторм
Кэта.
— Я не собираюсь вступать с вами в спор, мистер Уэлч. У вас есть
тридцать дней для ликвидации конюш—ни. — Алекс повернулась и пошла к двери.
Продолжать разговор не имело смысла. Она сказала все, что должна была
сказать. Остальное ее не касается.
— Ликвидации конюшни! Иисусе! — Он вышел из-за стола, в два шага догнал
ее, схватил за руку и повернул лицом к себе. Алекс была достаточно высокой,
каблуки добавляли ей роста, но Уэлч все равно был намного вы—ше. Приходилось
задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Его грудь и плечи были такими
широкими, что Алекс ощущала себя тростинкой. А когда Уэлч схватил ее за
руки, Алекс поняла, что его огромные ладони могли бы обхватить их дважды.
Она ощущала силу этих пальцев даже сквозь жакет. Алекс казалось, что,
нависая над ней всем своим телом, он пытается запугать ее.
Она начинала терять терпение. Алекс не любила, ко—гда мужчины ругались. Еще
меньше она любила, когда мужчины распускали руки. Уэлч гневно уставился на
нее и произнес, чеканя каждое слово:
— При ликвидации конюшни возникают две про—блемы. Первая — есть лошади,
которых только что купил ваш отец. За одну он выложил два миллиона, за
другую — девятьсот восемьдесят тысяч. Кроме того, есть две кобы—лы, жеребые
от Сторм Кэта. Они тоже стоят немалых денег. Как и несколько других. Найти
покупателей на такое количество племенных лошадей высшего класса в это время
года нелегко: слишком мало желающих. А вот и вторая. Лошади, которых
невозможно продать. Разве что на мыло, клей и еду для собак. Ваш отец держал
их, платил за их кормежку и уход. Это скаковые лошади, ка—рьера которых
окончена. Ваш отец любил и ценил их за то, что они сделали в прошлом. Мисс
Хейвуд, этих лоша—дей придется отдать за бесценок. Вы этого хотите?
— Уберите руки, — сквозь зубы процедила Алекс, испепеляя ослушника
взглядом. Слишком разгневан—ная, чтобы соблюдать осторожность, она
попыталась ос—вободиться, но тщетно: Уэлч был намного сильнее. Од—нако чуть
позже он сам отпустил ее руки и сделал шаг назад, все еще не сводя с Алекс
гневного взгляда.
— Не пытайтесь повлиять на меня душещипательными исто—риями, мистер
Уэлч. Это не поможет.
— Я вовсе не пытаюсь влиять на вас. — Его тон был спокойным, но
решительным, в глазах горела злоба. Уэлч сунул руки в карманы джинсов,
словно боялся снова дать им волю. — Я пытаюсь заставить вас понять, что вы
просите меня сделать невозможную, идиотскую и негу—манную вещь. Я не могу
продать этих лошадей. Ни за тридцать дней. Ни за год. Они не являются
товаром. Не могу и не буду.
— Мистер Уэлч, если вы не можете продать моих ло—шадей, то мне придется
сделать это самой. Вам лучше меня известно, что существуют разные пути. Мои
поверенные уже выяснили, что можно продать большое количество лошадей на
аукционе.
— На аукционе! Вы — холодная, бесчувственная... — Уэлч осекся, но
окончание фразы читалось в его горя—щих глазах.
Все, с нее хватит! Алекс выпрямилась во весь рост и выдержала его яростный
взгляд.
— Вы уволены, мистер Уэлч. С этой минуты. Ника—ких тридцати дней.
На короткое благословенное мгновение она снова стала сама собой.
Ее догнал язвительный голос Уэлча:
— Здесь, в Уистлдауне и Черчилле, двадцать две ло—шади. Всех нужно
накормить в пять часов. Сеном и овсом. Плюс Тореадор, которому колют
антибиотики. У Филсогуда треснуло копыто, которое нужно смазать. У Мамас Боя
снова началось кровотечение, и его необ—ходимо показать ветеринару. Плюс
многое другое. Мисс Хейвуд, вы сами займетесь этим? Или думаете, что здесь
найдется другой человек, который знает, как это делать? Ну, что?
Алекс остановилась и поджала губы. Более неснос—ного человека она не
встречала. Уэлч ей не нравился, она не хотела иметь с ним дела и испытывала
удовольствие от мысли, что больше никогда его не увидит. Но он был прав;
досада не мешала ей понимать это.
Алекс заскрежетала зубами и повернулась к нему.
— Ладно, мистер Уэлч. Беру свои слова назад. У вас есть тридцать дней.
Но и только. За эти тридцать дней вы должны избавиться от лошадей, живущих
на ферме Уистлдаун. Вам ясно?
Она не сводила с Уэлча долгого и, как ей хотелось надеяться, властного
взгляда.
Его губы сжались; казалось, Уэлч собирался продол—жить спор. Но он только
коротко кивнул.
Победа
, — по—думала Алекс, не обращая внимания на его
сжатые кула—ки и напряженную позу. Она надменно повернулась и вышла из
кабинета, чувствуя, что Уэлч идет за ней.
— Сука! — гневно пробормотал себе под нос Джо, остановившись у дверей
сарая и глядя вслед удалявшей—ся Александре Хейвуд. Его руки были сжаты в
кулаки, кровь стучала в висках. Тридцать дней на то, чтобы изба—виться от
двадцати двух лошадей! Но выбора у него не было. Как бы ненавистна ни была
Джо эта мысль, эта мымра была здесь хозяйкой и имела право отдать любой
приказ.
В конце концов, это ее лошади.
— Сука! — повторил он, на сей раз громче.
— Старик, она красивая женщина. — Томми подо—шел сзади и хлопнул его по
плечу. Он восхищенно смот—рел вслед покачивавшимся, обтянутым гладкой кожей
бедрам Александры Хейвуд, шедшей к машине. Ее ухо—женные светлые волосы
сверкали на фоне хмурого не—ба. — Я бы не возражал, если бы она была моим
боссом. Если тебе повезет, она будет гоняться за тобой вокруг письменного
стола. Конечно, если ты не захочешь усту—пить ее мне.
Джо пропустил его слова мимо ушей. Он шагнул вперед, с грохотом захлопнул
дверь и запер ее. Жаль, что от приказа этой особы нельзя избавиться так же
легко, как от лицезрения ее надменной особы. Уэлч обернулся и хмуро осмотрел
свой сарай. Он лишился не только большей части дохода, но и всех надежд,
которые питал последние восемь лет. Поверить в это было невозможно.
Его усилия создать знаменитую на весь мир конюш—ню скаковых лошадей пошли
прахом. И последний удар должен был нанести он сам, продав всех
уистлдаунских лошадей. За тридцать дней!
Счастливого вам Рождест—ва, мисс
Хейвуд
, — мрачно подумал он.
Легче было бы вскрыть себе вены.
— Дьявольщина, Джо, ты выглядишь так, словно со—бака помочилась тебе на
ногу. Что случилось?
Джо сделал глубокий вдох, надеясь успокоиться. Слепой гнев мог довести
человека только до сердечного приступа. Они с Томми договорятся — недаром
они дру—зья с детского сада мисс Морин, так что переживать не из-за чего.
Хранить тайну не имеет смысла: новость о происшедшем скоро облетит весь
Симпсонвилл. А весь мир узнает об этом, как только он начнет подыскивать
потенциальных покупателей для своих — ее — лошадей. Таков их город. И таков
его бизнес. Все знают обо всех все, и бороться с этим бессмысленно.
— Она меня уволила. Сказала, что продает ферму. Ве—лела мне продать
лошадей. В течение тридцати дней. — Его голос звучал ровно, но все внутри
начинало болеть. Сулейман, Тореадор, Силвер Уандер — господи, как он любил
Силвер Уандер! Одна из двух кобыл, жеребых от Сторм Кэта, она стоила около
полумиллиона долларов. Он бы никогда не смог позволить себе купить ее.
Томми вытаращил глаза.
— Ты морочишь мне голову, да?
— Нет, Томми, не морочу.
— Сука! — возмущенно выпалил Томми, и Джо по—лучил секундное
удовлетворение, услышав в его голосе те же чувства, которые испытывал сам. —
Хреново, ста—рик. Правда, хреново.
— Угу. — Джо состроил гримасу. Томми было нелов—ко. Он явно не знал,
чем утешить друга.
— Знаешь, Джо, я уважаю мнение твоего отца — когда дело доходит до
лошадей, он обычно оказывается прав, — но не думаю, что этот Виктори Данс,
которого он угово—рил тебя купить, стоит тридцать тысяч. Где, говоришь, он
его откопал? — К ним подошел Бен. Остановился, недо—уменно покачал лысой
головой. Быстро редевшую макуш—ку высокого, худого и жилистого Бена Райдера
окружали короткие темно-русые волосы. Вечно взволнованный вид дантиста
приятели приписывали боязни потерять их остатки.
— На скачках в Пимлико, — рассеянно ответил Джо, уже начиная составлять
в уме список возможных покупателей. Если ему суждено заниматься этим
отвратитель—ным делом, он сделает все, чтобы его — ее — лошади попали в
хорошие руки. Но чтобы сделать это, да еще в та—кое время года, придется
попотеть. До Дня благодарения подать рукой, а через три недели начнется
Рождество. Лошадники так же подвержены праздничной горячке, как и все
остальные.
Счастливого вам Рождества, мисс Хейвуд
.
— Бен, старина, Джо уволили. Она продает Уистлдаун. А ему нужно продать
их всех. Его лошадей. — Томми говорил вполголоса, как будто у Джо был
неоперабель—ный рак или что-нибудь еще хуже.
— Кончай заливать, Томми. — Бен тоже был их дру—гом с детского сада.
Они знали друг друга так давно, что могли считаться родственниками. Это
имело свои хоро—шие и плохие стороны.
— Я не заливаю. Богом клянусь, чистая правда.
— Да, Бен, правда, — устало сказал Джо, прежде чем Бен успел
потребовать подтверждения. Райдер остано—вился, как пораженный громом. На
его лице был написан испуг.
— И что ты будешь делать?
Джо пожал плечами. Он готов был грызть ногти от гнева и отчаяния, но
крепился из последних сил.
— Это ее лошади. Если она велит их продать, я обя—зан подчиниться.
Бен покачал головой:
— Какого черта ее сюда принесло? Думает, ей все по—зволено? У тебя есть
контракт или что-нибудь в этом роде?
Джо захлопал глазами. Как видно, бомба, взорванная Александрой Хейвуд у него
под носом, начисто отшибла ему мозги. Каждый год он подписывал какой-то
клочок бумаги, присылаемый поверенным Чарльза Хейвуда. Чи—тал он его один
раз, только тогда, когда получил впервые. В последний раз этот документ лег
на его стол в сентяб—ре, и Джо подмахнул его, не глядя. Но это действительно
был контракт, согласно которому он являлся управляющим фермой Уистлдаун и
личным тренером уистлдаунских лошадей. Законный, заверенный контракт. Если
ему не изменяла память, действовавший до декабря сле—дующего года.
— Ты знаешь, есть.
Какое-то время все трое молча смотрели друг на друга.
— Ты не думаешь, что об этом нужно сообщить на—шему Аттиле Великому? — наконец улыбнулся Томми.
Ответная улыбка Джо была мрачной.
— Пожалуй, мне стоит немного поболтать с мисс Хейвуд. Прежде чем она
объявит аукцион или что-нибудь в этом роде.
Когда Алекс оставила машину на подъездной аллее Уистлдауна, она чувствовала
себя хуже некуда. За последнее время она сообщила скверное известие такому
количеству людей, что должна была к этому привыкнуть, но так и не привыкла.
Даже если перед ней стоял столь несносный человек, как Джо Уэлч.
Пришлось напомнить себе, что этот разговор, как бы он ни был неприятен,
остался позади. Она сделала то, что должна была сделать. Выполнила долг
перед отцом. Мож—но было гордиться собой: она проявила решительность и с
честью вышла из трудной ситуации — столкновения с тяжелым человеком. Если бы
отец знал, он гордился бы ею. Но она чувствовала усталость. Смертельную
уста—лость. Хотелось только одного — лечь, уснуть и проспать несколько дней
подряд.
Вспышка гнева отняла у нее последние силы.
Уэлч не знал одного. Ей до смерти не хотелось рас—ставаться с Уистлдауном. И
с лошадьми тоже. Он был прав: ее отец любил и ферму, и животных. Будь ее
воля, она сохранила бы ферму в память о нем. Он всякий раз с ка—ким-то
детским нетерпением предвкушал свой визит сюда, регулярно совершавшийся раз
в два года. Уистлдаун был его убежищем от напряженной жизни. Летом он время
от времени проводил здесь выходные, бросая все ради возможности понаблюдать
за успехами любимой лошади. Уистлдаун был одним из немногих приобретений,
которые он сделал просто ради удовольствия, не думая о материальной выгоде.
Но ничего нельзя было поделать. Ферма была роскошью, которую они больше не
могли себе позволить. Следовательно, ее нужно было продать.
Если бы я
уступила поверенным, предлагавшим взять Джо У...
Закладка в соц.сетях
