Жанр: Любовные романы
Полночный час
...егла в постель - Джессика, конечно, с нею, потому что и думать не могла
вернуться в свою кровать, - последней ее мыслью перед тем, как погрузиться в сон, была та,
что роскошью спокойного, не обремененного страхами и заботами сна не наслаждалась с той
ночи, когда нашла медвежонка Тедди на дороге. А вот сегодня, сейчас, ей эта роскошь стала
снова доступна. Она была уверена, что ни ей, ни Джессике не грозят во сне никакие
опасности.
А причиной тому было присутствие здесь, в доме, Тони Марино.
32
Единственным достоинством своей мамаши он считал ее умение готовить рисовый
пудинг лучше всех на свете. Он соскреб ложкой все остатки со дна эмалированной миски,
доел с наслаждением, аккуратно закрыл крышкой и поместил опустошенную им миску
обратно в холодильник. "Хорошенький сюрпризец для предков", - подумал он с ухмылкой.
Завтра воскресенье, а потому его тяжко уставший после трудов праведных папаша явится
домой к ленчу, и мамаша готовила пудинг специально для него. А когда обнаружится, что
кушать-то и нечего, вот будет потеха!
Дом был погружен в темноту. Светился лишь экран телевизора в спальне мамаши, да
на секунду зажегся свет в холодильнике, когда он открывал дверцу и ставил туда миску.
Мамаша уже давно храпела вовсю, как обычно, не выключив свой телевизор. В кухню
доносились слабые шумы и обрывки разговоров. Тупая, как всегда, дребедень из того
киношного старья, что крутят по ночам.
Старший братец как раз закончил трахать Каролин на кушетке в подвале и теперь
выводил ее наружу через заднее крыльцо. Из окна кухни ему было видно, как они крадутся,
держась за руки, к машине Донни. Подслушивать и наблюдать за ними тоже было неплохим
развлечением, но не слишком волнующим. По-настоящему волнующими для него были
другие занятия.
Попозже он подберется к дому Каролин и подглядит, как она переодевается, готовясь
ко сну. Конечно, она не будет знать, что он подсматривает за ней. Но ее спальня была на
первом этаже, а занавески на окне неплотно сходились посередине. Прижавшись глазом к
стеклу, он вполне мог наслаждаться бесплатным шоу.
Он еще не решил, отправиться ли ему туда сегодня ночью. Зрелище ожидало его всего
лишь в одном квартале отсюда. До Каролин он мог добраться дворами, срезая путь, минуты
за три, но у него был по-настоящему насыщенный день, и к концу его он изрядно утомился.
Хороший это был день. Наполненный. Он доставил свой подарок Джессике, вернее, два
подарочка, а потом долго околачивался поблизости, ожидая, когда судейская дамочка дойдет
до точки и позовет полицию. Он бы еще подежурил или вернулся бы на место часам к
одиннадцати, чтобы убедиться, что и второй его подарочек обнаружен и судья в юбке
вызывает полицию вторично. Два раза за один день - уже рекорд! Но шел дождь, сидеть и
мокнуть в кустах не хотелось и он отправился в кино. В конце концов он просидел там три
сеанса, заплатив за один, и добрался домой как раз вовремя, чтобы послушать дуэт братца и
Каролин в подвале и съесть рисовый пудинг, приготовленный для папаши.
Однако сейчас дождь кончился, и прогулка к Каролин обещала быть приятной. Он
истратит на дорогу и на шоу максимум минут двадцать, а затем уляжется в теплую постельку
и уснет в радостном предвкушении утреннего взрыва эмоций и мамашиного плача по
исчезнувшему пудингу.
Разумеется, сомневаться ей, кто это сделал, не придется. Старший брат рисовый пудинг
не любил и даже в рот брать отказывался.
Ну и черт с ней, с мамашей! Пусть вопит, пока не посинеет!
Он нахлобучил бейсболку, вытащил из шкафа прихожей кожаную куртку на случай,
если вновь пойдет дождь, и выскользнул через заднюю дверь из дома.
Воздух был прохладный, трава мокрая, а каждый раз, задевая какой-нибудь куст, он
получал солидную порцию ледяного душа. Перелезть через несколько жалких заборов,
разделявших дворики, для него было делом пустяковым, но деревянные слеги, на которых
держался штакет, оказались жутко скользкими. Его левая нога сорвалась, он потерял опору и
наткнулся животом на заостренные верхушки штакетин. Боль, которую он ощутил,
разозлила его. Хромая и испуская сквозь зубы грязные ругательства, он добрался до жилища
Каролин.
Пролезая сквозь просвет в живой изгороди, он увидел, что Донни и девчонка все еще
стоят возле дома, целуясь, обжимаясь и без конца желая друг другу доброй ночи.
Он с завистью глядел на них, пока Донни, наконец, не оторвался от своей подружки и
не направился к своей машине. Каролин махала ручкой ему вслед, а Маленький Братец уже
занимал позицию напротив щелочки между занавесками.
Каролин, как и положено, преспокойненько вошла в свою комнату и зажгла свет.
Приникнув вплотную одним глазом к стеклу, он получил отличный обзор.
Он видел и ее кровать, и платяной шкаф, и ее белого жирного персидского кота,
расположившегося в ногах кровати на покрывале. С сосредоточенным вниманием кот, как и
его невольный сообщник за окном, наблюдал, как Каролин раздевается.
Боже, как же она была хороша! Выбрать себе в подружки первую красотку школы - это
вполне соответствовало стилю жизни Большого Братца. Ему всегда доставалось самое
лучшее. Если мамаша готовила стейки на ужин, то Донни получал самый из них большой.
"Ему это нужно", - говорила она при этом. Она покупала ему дорогую одежду, потому что в
такой одежде он хорошо смотрится. Так она говорила. Родители уплатили половину
стоимости его машины и выплатили всю его страховку. А Маленькому Братцу пришлось
выложить все свои жалкие сбережения на покупку мотоцикла, и у него не было страховки.
Все, что Донни хотел, он получал. Маленький Братец подбирал остатки, и то если ему
повезет.
Комната Каролин была выкрашена в голубой цвет - ее любимый, как ему было
известно. Вероятно, под цвет ее глаз. Мебель в спальне была белой, кое-где с позолоченными
краями, в каком-то сказочном стиле, названия которого он не знал.
Он мог видеть Каролин сразу и сзади и спереди, отраженную в зеркале. Она
расчесывала волосы, стоя перед зеркалом, вделанным в дверцу платяного шкафа, куда она
убрала свою одежду. Теперь на ней были только трусики и шелковый голубой лифчик, из
которого прямо стремились наружу белоснежные, как сливки, груди.
Единственное, что портило ему все удовольствие от зрелища, - это мысль о том, что
Донни имеет возможность не только созерцать ее прелести, но и наслаждаться ими.
Каролин вдруг замерла, как будто услышала что-то ее испугавшее. Он никак не мог
потревожить ее - от него не исходило никаких звуков. Он проследил за ее взглядом. Она
смотрела на своего кота, а проклятый кот уставился на окно, как будто почуял его
присутствие.
Дерьмо! Прежде чем он успел смыться или хотя бы пригнуться, занавески
раздвинулись, и перед ним возникла Каролин, отделенная от него лишь тонким прозрачным
стеклом.
Он чуть не обмочился в штаны.
Он свалился камнем на землю, надеясь, что она не разглядела его в темноте, находясь в
освещенной комнате. Полоска света из окна падала на траву. Край ее был как раз возле его
головы. Но потом полоска померкла. Это она задернула занавески.
Только сейчас он смог набрать в грудь воздуха. До этого он вообще не дышал. Внутри
у него все дрожало. Быть застигнутым за мерзким подглядыванием ему никак не хотелось.
Это могло обернуться большими неприятностями. Даже больше чем неприятностями. Все
подумают, что он извращенец. А родители вообще изваляют его в дерьме.
- Донни? Донни, это ты?
Каролин уже была снаружи, накинув на себя что-то воздушное. Неуверенной походкой
она обогнула угол дома, вглядываясь в темноту.
Она ищет своего милого Донни!
Удаляясь от нее на четвереньках, он вдруг сообразил, что на нем бейсболка Донни с
эмблемой "Чикаго Буллз" и кожаная куртка брата.
Она вполне могла принять его за Донни.
Слава богу, она не узнала его. Только б поскорее унести отсюда ноги!
- Донни? Где ты?
К дому примыкала пристройка - сарайчик для хранения садовых инструментов. Он
укрылся в его тени, а потом проник внутрь, натыкаясь на пустые цветочные горшки, лопаты
и грабли, на громадные мешки с удобрениями, размером больше его. Сердце его бешено
колотилось, ладони вспотели от волнения. Если он попытается перебежать через двор, она
непременно его увидит. Одна надежда, что ей скоро надоест шляться вокруг дома, и она
уберется восвояси, к себе в спаленку. Если ему повезет и она не заглянет в пристройку.
Но когда в его жизни ему везло?
- Донни?
Он осмелился поднять взгляд и увидел, что Каролин приближается к нему, идет прямо
на него. Было очевидно, что она его видит и думает, что он - Донни. Иначе она не шла бы
так смело, без колебаний.
- Донни? - Голосок ее был нежный, мелодичный, лишь немного озадаченный.
Ничего не оставалось делать, как встать с четверенек на ноги. Она наткнулась на него.
- Я думала, ты ушел. Ты что-нибудь забыл? Я... - Слова застряли у нее в горле, как
только она коснулась его. - Ты не Донни, - сказала Каролин, будто выдвигая против него
обвинение.
Вот так всегда в его жизни!
- Я... - начал он и не смог продолжать. Да ему и сказать было нечего.
Она прямо взбесилась, поняв, кто перед ней, отдернула руку, скривила личико, словно
унюхала нечто отвратительно смердящее. Куда делась ее нежность? В голосе звучали металл
и ледяное презрение.
- Ты подглядывал за мной, ублюдок, хотел увидеть, как я раздеваюсь. Ведь правда?
Правда? Ты больной, ты это знаешь? Ты больной, ты мерзкий, грязный ублюдок! Я сейчас
разбужу родителей. Они вызовут полицию. Они сообщат твоим родителям. Донни превратит
тебя в лепешку, и это еще не самое плохое из того, что с тобой будет, гнусный червяк.
Она собралась бежать ко входу в дом, ее волосы взметнулись, яростью дышало все ее
стройное, напряженное тело.
- Каролин! Обожди!
Он схватил ее за руку. Он не мог отпустить ее, не мог позволить ей разболтать
родителям, полиции, всем. Он должен был остановить ее, образумить, внушить, что она
слишком плохо о нем думает, но никаких убедительных слов для нее он сейчас не находил.
- Не трогай меня, извращенец! Убери руки! - Она освободилась резким движением и
выскочила из пристройки.
Как ее задержать?
В панике он озирался, словно ждал откуда-то помощи. На глаза ему попалась лопата.
Он схватил ее, даже не осознавая, зачем это делает.
- Каролин.
Он догнал девчонку, поймал ее развевающийся на бегу халатик, сильно дернул,
развернул ее лицом к себе.
- Каролин, пожалуйста, не говори никому...
Она презрительно засмеялась прямо ему в лицо, и тогда он понял, как должен
поступить. Она не оставила ему выбора.
Он взмахнул лопатой над головой Каролин. В самую последнюю секунду он увидел в
ее глазах даже не предчувствие, а точное знание того, что ей предстоит сейчас умереть от его
руки, что это неизбежно.
Когда лопата ударилась о ее голову, Каролин лишь только открывала рот для крика.
Удар был так силен, что лопата отскочила от черепа. Звук был неприятный, будто тыква
разбилась от удара об асфальт. Каролин оседала на землю, а звук этот все еще терзал его
слух.
На всякий случай он нанес ей еще один удар.
Затем, наверное, целую вечность он стоял над ней и смотрел на ее обмякшее тело у
своих ног. Кровь текла у нее из носа, изо рта, из ушей, сочилась из двух широких ран на
голове. Чтобы выйти из ступора, ему пришлось здорово встряхнуться, как отряхиваются
собаки, выйдя из воды. Он снял с себя куртку Донни и обернул ею голову мертвой девчонки.
Он не должен был оставлять за собой кровяной след, по которому копы легко его обнаружат.
Ему надо было куда-то временно спрятать тело, пока он не придумает, что делать
дальше.
Пот струился по его лицу и насквозь промочил рубашку, хотя ему не было жарко. Он
ощущал озноб.
Подняв Каролин - безжизненная, она весила тонну, гораздо больше, чем он ожидал, -
он отнес мертвое тело подальше от дома на случай, если ее предки проснутся и примутся
искать свою дурочку.
Все надо делать по порядку.
Положив ее за изгородью, он вернулся, срезал кровяное пятно на траве в том месте, где
ее голова касалась земли, и прикрыл свежим дерном, добытым в дальнем, заброшенном
уголке соседнего двора.
Закончив заметать следы, он уже к этому моменту составил точный план своих
дальнейших действий.
Он улыбался и не чувствовал никакого беспокойства. Ибо если поначалу все было
черным-черно, то теперь горизонт озарился радужным сиянием и впереди замаячил самый
замечательный финал всей этой истории.
Маленький Братец придумал, как ему выиграть сражение с судьбой.
Обычно по утрам в воскресенье Грейс подымалась рано, когда везде вокруг царил мир
и покой. Когда-то давно она составила для себя твердое расписание и неуклонно соблюдала
его каждое воскресное утро. Босиком, в ночной рубашке она спускалась вниз, заваривала
кофе, брала газету, положенную разносчиком на крыльцо, и выпивала две чашки с
круассаном, одновременно знакомясь с тем, что происходит в мире, а затем возвращалась
наверх, принимала душ и одевалась.
Сегодня, однако, помня, что Марино находится где-то в доме, она сначала встала под
душ, потом некоторое время раздумывала, что ей надеть, выбрала брюки цвета хаки, черный
свитер с высоким воротом, черные туфли на низком каблуке. Не признаваясь в этом самой
себе, она все же уделила гораздо больше внимания, чем всегда, утренней косметике.
Было уже почти десять, когда она вошла на кухню.
Он сидел за столом и доедая кашу из злаков, разбавленную молоком, запивая ее
апельсиновым соком. Одна половинка газеты была прислонена к кофейнику, другие ее части
в некотором беспорядке лежали на столе. Черные волосы Марино были еще влажными после
душа. Он слегка хмурился, углубившись в газетный текст. На лице его проступила уже
заметная щетина. Одет он был в ту же фланелевую рубашку и те же джинсы, что накануне.
Конечно, он не готовился провести всю ночь у нее в доме и не запасся пижамой и
бритвой. Шальную мысль о том, что он спал у нее в кабинете на кушетке нагишом, она
поспешно выкинула из головы.
- Доброе утро, - произнесла Грейс с искрящейся улыбкой, стараясь этим как бы
развеять в пепел тяжкое прошлое и ознаменовать этим начало новой жизни.
Она взялась за кофейник.
- Кофе горячий или заварить новый?
- Привет. - Тони глянул на нее поверх газеты, проглотил ложку каши, поглощаемой за
завтраком большинством граждан США, и потянулся за своей чашкой кофе, безумно
крепкого - Грейс учуяла это по запаху.
- Я тут немного похозяйничал и соорудил себе завтрак. У вас нет возражений?
- Нет, конечно. - Сохраняя на лице улыбку, она отвернулась к холодильнику.
Несмотря на вчерашние поцелуи - кто кого из них целовал с большей страстью - это
еще вопрос, - несмотря на все переживания, жизнь должна продолжаться, катиться по
проторенной дорожке. Поцелуи могли иметь какое-то значение или не иметь вовсе. Она и
сама не решила, какую линию поведения избрать и является ли Тони Марино мужчиной ее
мечты. А ему, без сомнения, приходилось встречать немало одиноких и весьма
привлекательных женщин, которых не грешно поцеловать.
Было бы ошибкой извлекать из вчерашнего какие-то серьезные выводы.
- Я ем на завтрак круассаны и омлет. Как насчет вас? - вежливо обратилась к гостю
Грейс.
- Спасибо, я уже обслужил сам себя. - Тони вел себя вполне по-джентльменски.
В молчании Грейс приготовила себе завтрак, потом расположилась за столом напротив
него.
- Часть газеты я отложил для вас, ее я не читаю, - с легкой улыбкой он указал на
отброшенные им газетные листы.
- А что читаете вы? Спортивную страницу? - осведомилась Грейс и потянула на себя
первую полосу со свежими мировыми новостями. С них она начинала за чашкой кофе
знакомство с днем, который ей - маленькой песчинке - предстоит провести.
Тони усмехнулся, но в усмешке не было издевки. Скорее он смеялся над собой и
досадовал на себя же.
- Я нарочно поддел вас, Грейс. Это была шутка.
- Совсем не смешная, детектив Марино. - Она надела на себя профессиональную
маску, привычную, удобную и позволяющую быть на высоте в любой ситуации. - Но мне
кажется, что вы углубились в спортивную колонку.
- Я болею за "Пейсеров". Это ничего? Это не уронит меня в ваших глазах? - Тони
опять усмехался, но теперь он выиграл, поставив ее в неловкое положение. - Кстати, если
вам потребуется мое разрешение звать меня по имени, то я, ваша честь, даю его вам.
Сама она как раз собиралась обращаться к нему официально, чтобы сохранять между
ними дистанцию. Поцеловавшись с ним - пусть как угодно страстно, а вдобавок называя его
после этого Тони, она как бы переходила на другую, интимную ступень общения. К этому
Грейс еще не была готова.
Поэтому она обошла эту проблему молчанием.
- Куда вы дели мой пистолет? - Эта тема показалась ей более нейтральной.
Тони посмотрел на нее с неожиданным интересом.
- Вам действительно нужно оружие?
- А почему бы и нет, Тони! - Она специально выделила это обращение.
Он сдвинул брови, она поджала губы. Два хмурых лица поверх кофейника и стаканов с
апельсиновым соком.
- Тогда скажите, где мой пистолет, Тони? - серьезно обратился к ней Марино.
- "Пожалуйста, скажи, где мой пистолет, Тони?" Что за детские шуточки?
- А почему бы не пошутить? Игра есть игра. А цель игры - приучить вас называть меня
по имени, а не мистер Марино или мистер детектив, а я, если выиграю, буду обращаться к
тебе не "ваша честь", а просто Грейс.
Грейс даже не поняла, как могли его губы так быстро оказаться в опасной близости
возле ее губ. Он перегнулся через стол, она отстранилась.
- Отдай мое оружие, Тони!
- Оно спрятано совсем близко, но ты узнаешь, где это место, лишь с моим последним
вздохом. Дай бог, я выдержу на этом свете еще пару недель.
- Нечестно! - воскликнула Грейс. - Я имею право.
Дискуссию прервала Джессика. После душа, хорошенькая и свежая, в черных джинсах
и красно-черном свитере - в знак траура по хомяку, - она выглядела настоящим ангелочком.
- Привет, ма, привет, Марино!
Она произнесла это с таким выражением, будто уже тысячу лет здоровалась так же с
ними по утрам.
- Как тебе спалось, дорогая? - спросила Грейс.
- Нормально, хотя мне снился Годзилла. Мне было страшно. Куда он делся? В смысле,
где его тельце? Копы его забрали?
Марино ответил:
- Да, Джессика. Его исследуют в лаборатории. А зачем он тебе?
- Чтобы похоронить у нас в саду... где-нибудь в тихом уголке. Я не хочу, чтобы его
выбросили на помойку.
Джессика явно не собиралась есть то, что ей было положено по диете, то, что
выставила перед ней Грейс, - обезжиренный сыр и напиток без сахара. Но ее надо было
заставить.
Марино пришел на выручку.
- Я позабочусь, чтобы вам вернули тело хомячка после обследования.
Джессика удовлетворенно кивнула и отхлебнула глоток диет-колы.
Грейс решила не оказывать на нее давления и оказалась права. Джессика покорно съела
свой диетический сыр и потянулась к банке с "Кашей здоровья".
- У тебя есть домашнее задание на завтра? - спросила Грейс.
Джессика ответила не сразу. Ее рот был набит кашей.
- Не так уж много. Испанский и алгебра. Вечером я все успею сделать.
Грейс не спросила, что Джессика собирается делать днем. Вероятно, ей надо было бы
провести с дочерью воспитательную работу. Несмотря на все потрясения, с Джессикой надо
поговорить серьезно. Но чем это кончится? Грейс чувствовала себя слишком усталой, чтобы
продумать, как следует повести разговор с дочерью. Марино некоторым образом пришел ей
на помощь.
- О'кей, дорогие леди. Как насчет того, чтобы обсудить план действий на сегодня?
Уделим этому минутку? - Он отложил газету со спортивными новостями и обвел взглядом
мать и дочь. - Я собираюсь навестить свое жилище, покормить собаку, собрать кое-какую
одежонку и прочие необходимые мелочи. Так как я не имею права оставлять вас обеих без
присмотра, то предлагаю вам отправиться со мной. Есть возражения?
- У вас есть собака? - Джессика проявила интерес. - Какая? Полицейская ищейка?
- Да нет. Обыкновенная псина по кличке Крамер.
- Почему Крамер? - Грейс взглянула на него с любопытством. Ей вдруг захотелось
увидеть его жилище, его собаку и все, что связано с его личностью.
- Помните фильм "Крамер против Крамера"? Мне тогда очень понравился в том
фильме Дастин Хоффман. А моя псина со сложной судьбой и такая же грустная, как эта
лента.
- Мы будем рады познакомиться с Крамером, - высказалась за них обеих Грейс.
- Очень будет приятно, - поддержала ее Джессика.
- Тогда, как только будете готовы, мы отправимся в мое жилище. - Тони встал, собрал
свою посуду и отнес ее в раковину.
Грейс жестом остановила его. Помыть за ним чашку и тарелку могла и она сама.
- Где же ваша машина? - осведомилась Джессика, когда они, закончив завтракать,
вышли во двор и увидели пустующую подъездную дорожку.
- Индеец, устраивая засаду, никогда не оставит свой "Кадиллак" на виду, - отшутился
Тони.
Они отправились в путь на машине Грейс. Она была за рулем, Марино расположился
рядом, а Джессика на заднем сиденье. Чудесный октябрьский день был кристально ясен. О
вчерашнем дожде напоминали лишь редкие лужи, в которых плавали желтые и ярко-красные
листья.
Марино слегка наклонился, как бы указывая ей дорогу, и прошептал на ухо:
- Никто не говорил вам, что вы весьма странная особа? Все делаете наперекор своим
желаниям.
Джессика, разумеется, этого не слышала.
Грейс не могла бы ему возразить, как бы ей этого ни хотелось, и только закусила губу.
Путь был недолгим. Марино указал ей на дом в квартале близ университетского
городка. Там жили вполне обеспеченные представители местной интеллигенции, в основном
преподаватели престижного университета.
Однако дом Марино выглядел как-то по-сиротски. Это было крайнее строение в ряду
особняков в два и три этажа - бетонный, ничем не облицованный, одноэтажный коттедж с
недоделанной мансардой и единственным окном, выходящим на шоссе. Через небольшой
промежуток - как бы через условную границу - тянулась линия более скромных коттеджей,
принадлежавших людям чуть ниже среднего класса. Марино оказался как бы в нейтральной
пограничной полосе - не там и не здесь.
Из ближайшего коттеджа вышла пожилая женщина, проследила, как Грейс паркует
машину, увидела их троих и, повысив голос, обратилась издали к Тони:
- Опять тебя не было всю ночь! Я волновалась.
- Работа, миссис Кратчер. Такая уж у меня работа! - крикнул в ответ Марино.
- Да, я вижу! - Миссис Кратчер ухмыльнулась, разглядывая двух прибывших с ним
женщин - совсем юную и постарше. Помахав им рукой, миссис Кратчер скрылась в своем
домике, а Марино отпер дверь и впустил к себе гостей.
Первым желанием Грейс было хорошенько проветрить дом. Она внимательно оглядела
жилище детектива Марино. Обстановка явно была собрана и куплена по случаю - и только
самое необходимое. Кушетка, столик, пара-тройка стульев, шкаф, недорогой телевизор.
Недействующий, а потому нелепый камин сразу бросался в глаза. Над камином висела
одна-единственная фотография в рамке - маленький снимок в роскошной рамке. Это было
явным украшением комнаты.
Книжные полки - их было много - заполняли издания в мягких обложках. Марино
провел их во вторую комнату - вероятно, по замыслу архитектора, столовую. Там был
компьютер, полки с кассетами и все, что положено для рабочего кабинета.
- А где же ваша собака? - спросила Джессика.
- На заднем дворе.
Тони открыл еще одну дверь, и они очутились в тесном безоконном пространстве, где
обстановка резко отличалась от того, что они видели до этого, - металлический стол,
заваленный почтой, два стула на железных ножках с красными подушками на сиденьях - в
общем полный, но несколько странный официоз. И тут же аккуратно застеленная кровать,
которой на вид вряд ли часто пользовались.
- Вот, пожалуй, и все, что достойно обозрения. - Марино улыбнулся и отворил
маленькую, почти неразличимую в стене дверцу.
Поток свежего воздуха хлынул снаружи, и Грейс была этому благодарна. Она и дочь
переступили порог, и их встретил радостный лай. Впрочем, он был не таким уж радостным,
пока перед собачьим взором не появился Марино.
- Ну вот, Крамер, я опять дома! Теперь я ненадолго вас оставлю, чтобы побриться и
покидать в мешок вещи. Чувствуйте себя как дома.
- Песик! - радостно воскликнула Джессика и устремилась во двор.
Грейс последовала за ней, но, спустившись на пару ступенек с крыльца, задержалась,
осматривая то, что открылось ее взору, - унылый дворик с единственным деревом с уже
облетевшей листвой, серый цементный гараж и две собаки, обнюхивающие стоящую на
коленях Джессику. Они тыкались в нее холодными носами, лизали руки и норовили лизнуть
в лицо - обе коричневой с белыми пятнами расцветки, одна побольше, другая поменьше, и
обе такие приветливые.
- Ой, мам! До чего же они милые! - восторгалась Джессика, а Грейс заподозрила, что
за всем этим крылся хитроумный замысел Марино. Иметь собаку было мечтой Джессики, но
бывший муж Грейс не хотел держать животных дома на поводке, ограничивая их свободу, а
самой Грейс было недосуг заниматься выбором подходящей собаки для дочери. Почему-то
сейчас она подумала, что это было ее упущением.
- Мам! Спроси у детектива Марино, как зовут щеночка. - Джессика широко улыбалась,
как давно уже не делала, - от уха до уха, и все переживания прошедшей ночи были забыты.
Грейс оставила дочь наедине с ее неожиданно обретенным счастьем и вернулась в дом.
Она набрела на комнатку, где Марино переодевался.
Дверь была приоткрыта, и она могла отлично видеть, как он, обнаженный до пояса,
застегивает на себе джинсы - не те, в которых она привыкла его видеть. Зрелище его
рельефных мышц под загорелой кожей - на груди, руках и плечах - возбудили ее. Волна
желания накатила на нее. Что им мешает? Джессика во дворе занята с собаками, они оба
взрослые люди. И все же она как дурочка разинула рот и произнесла совсем не то, что
думала:
- Джессика прямо влюбилась в ваших собачек и хочет знать, как зовут щеночка.
Тони дотронулся до ее лица, потом привлек к себе и прошептал, почти касаясь ее
пересохших губ своими губами:
- Я пока еще зову его просто щенком. Дву
...Закладка в соц.сетях
