Жанр: Любовные романы
Полночный час
...уются, расставаясь после праведных трудов. Мы, копы, просто
желаем друг другу спокойной ночи и обходимся без поцелуев.
- Очень остроумно!
- Я пытался пошутить.
- Шутка не удалась, - заметила Грейс и перевела разговор на другую тему: - Как ваша
племянница? Ее крестили? Вода в купели была не слишком холодная?
- Мне не довелось сунуть туда палец. Вокруг толпилось двадцать семь членов нашей
семьи. Правда, малышка вопила изо всей мочи. К вашему сведению, у меня шесть братьев -
все копы и все католики.
- О боже! - искренне удивилась Грейс. - А ваши родители живы?
- Мама жива, а отец скончался двенадцать лет назад. Он тоже был копом.
- И вы все живете здесь?
- Робби - младший - живет в Дейтоне, но на церемонию он тоже явился со всем своим
выводком и с супругой, конечно.
- А кто из братьев у вас старший?
- Домни.
- Он вроде бы на три года старше вас. - Грейс была довольна, что не упустила эту
подробность.
- Вы и это знаете? - улыбнулся Марино.
- Не все. Но сколько ему?
- Сорок два. Так что легко подсчитать, мне тридцать девять.
Грейс так и предполагала, хотя временами Тони Марино казался гораздо моложе.
- Зайдите и выпейте чашечку кофе.
- Спасибо, нет. - Он оперся спиной на скрипнувшие перила крыльца. - Ночь так
хороша.
- Я отпущу Линду, сварю кофе и угощу вас честь по чести.
- Ладно, - уступил Тони, и в аккомпанемент ему прозвенели под порывом ветра легкие
колокольчики.
Грейс долго копалась в сумочке, ища ключ, наконец отперла дверь и вошла в дом.
Тепло уютного жилища сразу охватило ее. Все было в порядке, свет везде погашен, кроме
комнаты, где Линда обычно возлежала на диване и ловила, переключая программы, обрывки
фильмов по телевизору.
- Где Джессика? - Грейс отвлекла ее от этого приятного занятия.
- Ой, судья Харт! - Линда вскочила с дивана. - Я не ждала вас так рано.
Грейс улыбнулась ей как могла приветливее.
- Я немного устала и уехала до конца приема. Где Джессика?
- Она легла спать еще до десяти.
- Прекрасно.
Грейс прошла на кухню, бросила сумочку на стол. Линда шла за ней по пятам. Сонно
зевая, Грейс варила кофе, а Линда в это время болтала о погоде. Процесс приготовления
кофе затянулся. Линда, получив чек, ушла, а Грейс уже ругала себя за то, что была так
настойчива, приглашая Марино. В глубине души она надеялась, что он тоже удалится, а не
будет дожидаться обещанной ему за ночную вахту чашки кофе.
Перед тем как войти в свою спальню, чтобы переодеться, Грейс потрогала дверь
комнаты Джессики. Та была заперта. Сквозь дверь доносились размеренные, тягучие удары
тяжелого рока. Грейс сделала вывод, что Джессика уснула, так и не выключив свое стерео.
Не в ее обычаях было запираться, но ведь сама Грейс настаивала на мерах
предосторожности.
Грейс сменила выходной наряд на привычный тренировочный костюм.
Она спустилась в кухню, разлила ароматный кофе по двум чашкам. Подумав, Грейс
добавила в одну сахар, вспомнив, что Марино предпочитает сладкий кофе. Накинув на плечи
теплый шерстяной жакет, она вышла с чашками кофе на крыльцо.
Марино был на прежнем месте. Он только прислонился головой к перилам, будто шея
его устала от напряжения.
- Ну, каков отсюда обзор? - неуклюже сострила Грейс. Уже было близко к полуночи.
Они оба явно утомились. - Я принесла вахтенному матросу кофе.
- Спасибо. - Он выпрямился, погрел замерзшие ладони о горячую чашку. На дворе
стало совсем холодно, промозгло и сыро.
- Я ценю ваши старания, - сказала Грейс. - Я знаю, что вы можете гораздо приятнее
проводить свое время где-нибудь еше.
- Не делайте из этого проблемы, ваша честь! - Тони отхлебнул кофе. - Помните
только, что я - коп. А кто мы такие, копы? Сторожевые псы!
Грейс присела рядом с ним на ступеньку, ее колено случайно коснулось его ноги, когда
ослабшая доска, скрипнув, слегка прогнулась под ее тяжестью. Она поспешно отодвинулась,
боясь расплескать кофе.
- Ведь вы не планируете провести всю ночь, сидя здесь? - спросила она как бы между
прочим, отхлебывая кофе.
- Сколько понадобится, столько я и пробуду, таков был ответ.
- Уже холодает. Вы замерзнете.
- Я? Нет.
- Вы закаленный? А где ваша машина?
- За пару кварталов отсюда. Я хотел создать видимость, что вы с Джессикой одни в
доме.
- А какая разница между сегодняшней ночью и завтрашней? Ведь ваша вахта не может
продолжаться бесконечно?
- Ну, на завтра я тоже запланировал подежурить здесь.
- Вы же не верите, что нам что-то угрожает?
Он промолчал.
- Вы не можете провести остаток жизни у меня на крыльце.
- Неплохая перспектива, - усмехнулся Тони.
- Не говорите ерунды!
- И не думаю. Лишь только до понедельника. Вы сказали, что тогда вам сменят замки и
установят охранную сигнализацию. Я прав или ослышался?
Грейс даже в темноте видела его улыбку. Но не издевательскую, а добрую. И ей все
стало понятно. Он не сидел здесь, на крыльце ее дома, рассчитывая кого-то поймать. Он и не
верил, что появится кто-то, кто может угрожать им. Он дежурил здесь в этой промозглый,
бесконечный субботний вечер лишь потому, что знал - ей и Джессике не на кого больше
рассчитывать.
Он знал, что такое страх, беспомощный страх одиночества.
- Иногда вы кажетесь мне отличным парнем, детектив, - сказала Грейс совершенно
искренне.
В ответ он лишь хмыкнул.
- Отразите свое мнение в письменной форме, ваша честь. Я его пришпилю на стенку
над своим рабочим столом. Это лучшее, что вы сказали мне за все время нашего знакомства.
Воцарилось молчание, полное доброжелательства. Конечно, долго это продолжаться не
могло. Грейс решила ничего не скрывать от него. Она поделилась с ним тревожными
сведениями:
- Вы опять скажете, что у меня паранойя, но вскоре после вашего ухода я обнаружила,
что из галереи наших семейных фотографий исчезла одна. Фото, где мы с Джессикой.
- Ну и что?
- То, что неизвестный вновь взялся за дело. Фото похищено.
Выражения лица Марино она в темноте не видела.
- Вы хотите показать мне место преступления? - спросил он с явной неохотой.
- Хочу, - решительно заявила Грейс и этим сразу разрушила интимность их беседы.
Они проследовали вверх по лестнице, и она ткнула пальцем в пустое место на стене.
- Фотография была здесь. - Грейс продемонстрировала ему шляпку бесполезного
гвоздика.
Тони наклонился вперед, изображая из себя дотошного детектива, и ее рука
непроизвольно коснулась его груди. Он совершенно промерз во время своего добровольного
дежурства, и ей вдруг захотелось своим теплом согреть его. Он стоял так близко от нее,
причем на две ступеньки ниже, так что она могла бы положить обе руки ему на плечи, а их
лица тогда бы непроизвольно сблизились, и губы могли бы...
Вместо того чтобы смотреть на указанный ему след преступления, он повернулся и
взглянул ей прямо в глаза. Грейс откинулась назад, оперлась спиной о перила. Чудо, что они
не сломались и она не полетела вниз.
- Было три фото, осталось два... Наши общие фотографии. Вот гвоздик - вы видите?
Грейс что-то растерянно бормотала. Она сознавала это и еще больше терялась.
- Грейс, - мягко обратился к ней Марино, и ей стало приятно оттого, что он обратился
к ней по имени.
- Вы считаете меня истеричной дурой, как все... - Ей хотелось сказать: "Как все те
женщины, что вешаются тебе на шею, красавчик коп?"
Она, конечно, этого не сказала, но кое-что он понял. Поэтому Тони промолчал, поджав
губы.
- Я думаю, что тот, кто принес торт, и украл фото. Он нас пугает, но я не понимаю, с
какой целью. - Грейс нашла в себе силы произнести это достаточно твердо.
Он переводил взгляд с пустого гвоздика на нее и обратно.
- Пожалуйста, молчите! - рассердилась Грейс. - Ваше право. Хотя вы только что
заявляли, что относитесь к этому серьезно, детектив!
- Опять вы кидаетесь на меня, как бык на красное, - миролюбиво откликнулся Марино.
Его тихий, даже грустный отклик мгновенно отрезвил Грейс.
- Забудьте мой взрыв. Я виновата. Все это игра моего воображения.
- Зачем же так! Факт исчезновения фотографии я приобщу к делу. А дело уже заведено.
Вас это удовлетворяет? - Он говорил так, будто был шкипером, выливающим из бочек
китовый жир на разбушевавшиеся буруны у вожделенного берега. Вдруг Марино напрягся.
- Тихо! - шепнул он, но нельзя было не подчиниться его команде.
Двумя огромными прыжками он преодолел все ступени крутой лестницы, подхватив с
собой Грейс, словно невесомую пушинку. Он пронес ее по узкому коридорчику и ворвался в
гостиную.
- Посмотрите в то окно, - сказал он, поставив ее на ноги.
Какой-то момент Грейс пребывала в прострации. Потом она увидела.
За раздвинутыми занавесками мелькнула чья-то фигура и исчезла из виду.
28
- Оставайся на месте! - крикнул ей Марино, извлек пистолет, заткнутый сзади за пояс
джинсов, и, уже крадучись, направился к парадному входу.
"Оставаться и ждать?" Как бы не так! Грейс бросилась в кухню за собственным
оружием. Она собиралась выскочить наружу через кухонную дверь, и тогда они смогут с
двух сторон захватить незнакомца в клещи.
Мысль о том, что они могут поймать негодяя, безжалостно преследующего ее дочь,
пробудила в душе Грейс охотничий азарт. Когда-то она задавалась вопросом, способна ли
она застрелить кого-либо, если это будет необходимо. Теперь Грейс получила ответ - да,
способна, лишь только пистолет оказался в ее руке, и она выскользнула из дома.
От кухонной двери до входа в гараж тянулась цементная дорожка футов пять шириной
и двенадцать в длину. Разросшиеся кусты вербены по обеим сторонам образовывали как бы
стены и крышу, и получилось некое подобие туннеля. С каждого конца в кустарнике были
проемы, через которые можно было попасть и на лужайку перед домом, и на задний двор.
Грейс пробралась по туннелю до прохода на выложенную плиткой тропинку,
огибавшую дом. Ей были нипочем ледяной душ из дождевых капель, сыпавшийся с ветвей, и
пронизывающий ветер. На разгоряченном ее лице влага мгновенно высыхала. Пистолет не
дрожал, крепко зажатый в руке, взгляд настороженно шарил вокруг.
Везде было темно, кроме желтого светлого кружка под фонарем футах в тридцати от
Грейс. Сама же она оставалась в непроглядной тени между домом и гаражом. Но из этого
укрытия обзор ее был ограничен. Двигаясь очень осторожно, она прислушивалась, но удары
ее сердца заглушали все другие звуки.
Где же Марино? Где незнакомец? Помня, в каком направлении он скрылся после того,
как был замечен в окне гостиной, Грейс сделала вывод, что незнакомец где-то на заднем
дворе.
Она услышала шорох, обернулась и увидела какое-то неподвижное пятно на козырьке
над кухонной дверью, откуда только что недавно вышла, пятно еще более темное, чем
угольно-черное небо, на фоне которого вырисовывался этот силуэт. Пришелец, очевидно,
намеревался пробраться оттуда на крышу дома и поискать какое-нибудь незапертое окно на
втором этаже.
Впоследствии Грейс не могла вспоминать эти жуткие мгновения без дрожи. Но тогда
она не колеблясь вскинула пистолет и прицелилась.
- Не двигайся! - заорал на нее Марино. Его голос звучал глухо и доносился откуда-то
издалека.
Фигура на крыше дернулась, словно пес, поводок которого внезапно и со всей силой
натянул хозяин, и развернулась в направлении голоса. Вероятно, при этом незнакомец
поскользнулся на мокрой от дождя крыше. Руки его взлетели вверх и замолотили по воздуху,
ноги нелепо затанцевали, и таинственное существо сваталось с навеса с жалобным
возгласом. Мрак поглотил его.
У Грейс перехватило дыхание. Вся кровь отлила от сердца. Лицо и тело тотчас
заледенели. Этот тихий голос она бы узнала всюду и всегда, в любых обстоятельствах, как
бы ни исказил его испытываемый страх.
- Джессика! - в ужасе воскликнула Грейс.
Она помчалась со всех ног к месту падения дочери.
Джессика лежала на траве, беспомощно раскинув руки, а Марино уже склонился над
ней, стоя на коленях. Мгновенной вспышкой в мозгу у Грейс запечатлелась эта картина и
осталась навсегда. На заднем плане виднелся детский домик Джессики, построенный
давным-давно на могучих ветвях старого дуба. С тех же пор свисали и желтые пластиковые
качели. Сейчас их раскачивал ветер.
Душ дождевых капель обрушился откуда-то с высоты на Грейс, обрызгал ее всю с
головы до ног.
- Джессика! Джессика! - Грейс упала на колени рядом с Марино. Она всматривалась в
лежавшую навзничь, неподвижную дочь, усилием воли отгоняя настойчиво вторгающиеся в
голову страшные мысли. Напрочь забытый пистолет все еще был зажат в ее правой руке. Она
случайно коснулась им Марино. Он вздрогнул и пробормотал:
- Бой мой! Сейчас же отдайте его!
Марино отобрал у нее пистолет, но она этого даже не заметила.
- Привет, мам, - произнесла Джессика едва слышно.
Кровь прилила к щекам, сердце застучало, Грейс сразу же бросило в жар.
- Привет, мам, вот как? - откликнулась она недоуменно, каким-то несвойственным ей
голосом, на пару октав выше, чем всегда. - Джессика Ли Харт! Скажи, что ты делала в
полночь на крыше?
- Об этом нетрудно догадаться. Вероятно, опять где-то шлялась, - сухо произнес
Марино, не дождавшись ответа Джессики.
Грейс молча разглядывала дочь. Чтобы обуздать нахлынувшую на нее ярость, она на
мгновение зажмурилась, а когда открыла глаза вновь, то Джессика уже стояла на ногах и
отряхивала испачкавшуюся одежду.
- Я действительно очень сожалею, мам, - прозвучал ее по-детски умильный голосок.
- Ты не поранилась? - спросила Грейс на всякий случай.
Джессика покачала головой.
- Иди в дом. - Грейс сама изумилась ледяному тону, каким это было сказано. Но и на
самом деле она уже не испытывала никаких чувств. Они ее покинули. Осталась только
опустошенность, и ледяной холод поселился в душе. Она была в шоке. Но это, вероятно,
даже лучше в данной ситуации.
Джессика окунулась в уютное тепло кухни. Грейс вошла следом. Марино задержался у
двери, запирая ее на засов. Как-то непроизвольно Грейс обратила внимание, что в руке он
нес ее пистолет. Свой он убрал на место.
Джессика прошла в глубь кухни, оставляя на полу мокрые, грязные следы, обернулась
и посмотрела на мать. Одной рукой с выкрашенными зеленым лаком ногтями она оперлась о
край раковины, другой старательно убирала с лица налипшие длинные пряди. Грейс
отметила, что розовая прядь впереди сменила цвет на ярко-алый, чтобы соответствовать
серьгам, свисающим не меньше чем на два дюйма. Должно быть, Джессика перекрасилась,
когда оставалась сегодня вечером под присмотром Линды. Одета она была так же, как и на
сегодняшней дневной прогулке, - в джинсы и черную кожаную куртку, но Грейс помнила,
что Джессика, придя домой, переоделась. Выходит, она вновь сменила одежду и ушла,
обманув Линду. Значит, ни на кого нельзя полагаться?
- Где ты была? - Грейс задала вопрос спокойно, не проявляя никаких эмоций, но
понимала, что голос ее звучит неестественно, словно говорит какая-то механическая кукла.
На дочь она сейчас смотрела как на существо с другой планеты, старательно пряча вполне
оправданное любопытство и с некоторой брезгливостью.
Как могла Джессика снова улизнуть из дома? Неужели то, что им пришлось пережить,
не послужило ей уроком? Сама мысль о том, что ее дочь бродит где-то во тьме, без всякой
защиты, когда кто-то неизвестный охотится за нею, ужасала Грейс. Разве Джессика
абсолютно лишена здравого смысла и чувства самосохранения?
- Мам, извини, - промямлила Джессика. Личико ее было белым как бумага, глаза
напоминали блюдца, казалось, она вот-вот разрыдается. Однако переживания дочери сейчас
совсем не трогали Грейс. Ни капельки!
- Где ты была? - на этот раз вопрос был задан с таким нажимом, что Джессика
растерянно заморгала.
- Я была в гостях, на вечеринке. Ты это хотела узнать? На вечеринке, понятно? Я знала,
что ты меня туда ни за что не отпустишь, поэтому удрала тайком. Я сожалею, честно. - В
голосе Джессики уже ощущались резкие нотки. Она стала агрессивной. Подбородок ее
вздернулся вверх, руки сжались в кулачки.
В ответ Грейс тоже напряглась.
- Твоя спальня была заперта. Значит, ты выбралась через окно. Ты нарочно заперла
дверь изнутри и включила музыку, чтобы обмануть меня, когда я вернусь домой. Ты и
обратно собиралась влезть в окно, чтобы все было шито-крыто. Я не права?
Грейс мысленно представила все действия дочери так же ясно, как будто их показали в
кино.
- Начнем с того, что это было очень опасно! Ты вообразить себе не можешь, чем это
могло обернуться. У меня был пистолет, у Марино - тоже. Мы оба были вооружены и
приняли тебя за преступника. Что, если кто-то из нас выстрелил бы в тебя? Что, если
преступник был бы неподалеку и тебя подстерег? Что, если б ты разбилась, упав с крыши?
- Хватит, мам! - прервала ее Джессика. - Все, что я ни делаю, тебе кажется опасным!
Куда бы я ни пошла, что бы я ни съела! Все мои друзья в твоем представлении мои злейшие
враги. Ты бы хотела, чтобы я оставалась десятилетней девочкой всю жизнь. Но это не в
твоей власти, понятно? Не можешь! Это моя жизнь, и я проживу ее как захочу!
- С такими воззрениями, юная леди, ты больше не выйдешь за пределы этого дома.
Никогда!
- А что ты собираешься сделать? Похоронишь меня здесь заживо? Ни к чему это не
приведет. Я просто сбегу.
- Если ты посмеешь...
- И что, мам? Как ты поступишь? Ничего ты не сделаешь! Все будет впустую. Все!
Джессика уже перешла на крик. Ее личико приблизилось вплотную к лицу Грейс, глаза
горели гневом.
Грейс почувствовала запах спиртного изо рта дочери. В лучшем случае - крепкого
пива.
- Ты пьяна! - Грейс не могла в это поверить. - Неужели опять?
- Глотнула немного пива. И что тут такого? Ведь я была на вечеринке. Туда принесли
бочонок, и я отхлебнула, как и все остальные. А хочешь знать, что я сделала потом? Я
выкурила пачку сигарет и затянулась разок травкой, - слышите, детектив? - затянулась
травкой и поразвлеклась немного с отличным парнем. И буду поступать так и впредь, когда
захочу, и ты меня не остановишь! Руки коротки!
Грейс взорвалась. Впервые за многие годы она полностью потеряла контроль над
собой.
- Это мы еще увидим! - воскликнула она. И прежде чем сообразила, как ей должно
поступить, размахнулась и влепила Джессике пощечину.
Звук удара и последующий за ним вскрик дочери повторило эхо. Рука Грейс застыла в
воздухе. Лицо ее побелело, стало таким же, как у дочери.
Только щека Джессики постепенно меняла свой цвет, наливалась розовым там, где
отпечатался след пощечины.
Какое-то мгновение мать и дочь в удивлении молча рассматривали друг друга.
- Ненавижу тебя, - выдохнула Джессика и прижала ладонь к пылающей щеке. - Я буду
жить с папой.
Тело Грейс обмякло. Она почувствовала себя плохо, в буквальном смысле физически
плохо. Но сейчас уже не было привычного пути к примирению - объятия, совместные слезы
и обещания исполнить все, что Джессика только пожелает. Надо было проявить твердость.
Ставка была слишком высока - может быть, сама жизнь ее девочки.
- Иди к себе, - сказала Грейс холодно. - Мы обо всем поговорим завтра.
- Моя дверь заперта изнутри. - Хотя слезы уже текли по ее лицу, Джессика
придерживалась прежнего, независимого и агрессивного тона. - Я не смогу туда попасть.
- Я тебе открою. Идем, - вмешался Марино, дотоле незримо и неслышно
присутствующий при "обмене мнениями" между матерью и дочерью.
Он не стал ожидать позволения от Грейс, что было вполне разумно. Грейс была
настолько взвинчена, что с ее языка могло сорваться то, о чем она впоследствии бы
сожалела. Ей самой было очень страшно, что ситуацию она уже не сможет тогда ввести хоть
в какие-то удобоваримые рамки.
Марино покинул кухню вместе с Джессикой, которая усиленно потирала рукой свою
"оскорбленную действием" часть лица, как могло бы быть написано в полицейском
протоколе. Грейс казалось, будто ударила она саму себя, а не свою любимую, нежную
девочку, которая еще недавно считала свою маму самой лучшей из всех мам на свете.
Грейс согнулась, навалившись на кухонную стойку, уперлась лбом в дверцу шкафчика
и закрыла глаза.
В такой позе ее застал возвратившийся Марино. Прошло пять минут или, возможно,
пятьдесят. Грейс потеряла ощущение времени. Она слышала, как он ходит по кухне, но не
могла заставить себя открыть глаза.
Все силы ушли из нее. Она смертельно устала. И была опечалена, опечалена до полного
опустошения, до самой горькой тоски. Как если бы она потеряла Джессику вообще -
навсегда.
- Вы в порядке? - Марино наконец-то подал голос. Он остановился рядом с ней и
положил руку на ее локоть. Его прикосновение вернуло ее к действительности, напомнило,
что на ней почти насквозь промокшая одежда, в кроссовках хлюпает вода, а все лицо в
слезах.
Она не плакала уже много лет. Давным-давно Грейс усвоила после нескольких тяжких
жизненных уроков, что слезы приносят лишь временное облегчение. Что единственным
результатом любых рыданий бывает только покрасневший нос.
- Все просто замечательно, - сказала она, и собственный голос показался ей чужим.
- Грейс. - Марино чуть сильнее сжал ее локоть.
- Со мной все в порядке. - Она произнесла это резко, и он тут же отпустил ее руку. И
даже отступил на шаг.
Ей надо было чем-то занять себя. От сырой верхней одежды ее начало знобить. Она
принялась расстегивать пуговицы на куртке, но пальцы почему-то дрожали, и это простое
занятие давалось ей с трудом. Марино помог ей избавиться от куртки. Это маленькое
проявление доброты почему-то вызвало у нее новый поток слез. Грейс отчаянно моргала
ресницами, пытаясь остановить слезы, и по-прежнему не поворачивалась к нему. Она не
желала, чтобы он видел ее плачущей.
- Вы открыли ей дверь? - удалось произнести Грейс достаточно внятно.
- Ага, - сказал он. - Кредитная карточка почти всегда выручает в таких случаях.
И он опять придвинулся к ней.
- Пожалуйста, будьте так добры, оставьте меня в покое, - взмолилась она,
почувствовав, что он собирается повернуть ее лицом к себе. Но он не послушался и сделал
по-своему. Марино был нежен, но настойчив.
- Эй, вид не так уж плох, - произнес он, разглядывая ее заплаканное лицо.
Гордость вынудила Грейс открыть глаза и бросить на него осуждающий взгляд. Для
этого ей пришлось задрать голову вверх - так он был высок. Его черные волосы блестели в
ярком свете лампы, а кожа казалась совсем смуглой, почти бронзовой. Рот его был строго
сжат, но глаза смотрели сочувственно, почти ласково. Он был в такой близости от нее, что
она ощутила себя словно взятой в плен. Край кухонной стойки врезался ей в спину, спереди
незыблемой громадой возвышался Марино. Единственное, что она могла сделать, это
попытаться утереть слезы.
- Не так уж плохо, - повторил он. - Могло быть хуже.
- Да уж, конечно. Однако впервые в жизни я ударила дочь. Вот это хуже всего.
- Вы сорвались. Такое бывает со всеми.
- О боже! Я чувствую себя такой плохой матерью... - К своему стыду, она шмыгнула
носом.
Грейс совсем не собиралась ни говорить ему подобные вещи, ни делать таких
признаний. Ему - еще меньше, чем кому-либо из своих знакомых. Ведь он с самого начала
сомневался в ее способностях воспитывать дочь как положено. Но сейчас, полностью
разбитая, она нуждалась в утешении, в добром слове или хотя бы в ободряющем взгляде,
которым он мог ее одарить. Ей срочно требовалось плечо, на котором можно было
выплакаться.
- Пустите же меня, Марино, - сказала она, стараясь освободиться из кольца его рук, не
вкладывая, впрочем, в эти действия сколько-нибудь реальных усилий. - Пустите, а то я
выставлю себя вообще полной и окончательной дурой.
- Дурой вы никогда не были и не будете, - возразил Марино. - Так же как и плохой
матерью. - Он заговорил на удивление мягко, но отпускать ее не собирался. - Что я увидел с
той поры, как повстречался с вами обеими? Хотите знать? Я увидел женщину, любящую
свою дочь и делающую все возможное, чтобы девочке было хорошо. И я увидел дочь,
любящую свою мать, но попавшую в непростые обстоятельства и запутавшуюся в своих
личных проблемах. Но подумайте! Она ведь подросток, а с ними такое случается сплошь и
рядом. Вам незачем бить себя кулаками в грудь и в отчаянии рвать волосы.
Несмотря на все героические усилия, Грейс опять предательски шмыгнула носом.
- Вы кто - специалист по семейным проблемам? - спросила она, по возможности
разряжая обстановку.
- Нечто вроде этого.
Выражение его лица повергло ее в растерянность. Марино был очень серьезен и очень
печален. Слезы вновь навернулись ей на глаза и потекли по лицу. Она не привыкла, чтобы
кто-нибудь так смотрел на нее.
- О, боже мой, - произнесла Грейс жалобно и уткнулась лбом ему в грудь.
Марино расстегнул кожаную куртку, и лоб ее коснулся мягкой фланели его рубашки.
- Я же говорила, что веду себя совсем по-глупому.
- Ну и продолжайте в том же духе. У нас вся ночь в запасе.
Грейс вцепилась в мягкую ткань с такой силой, как утопающий за спасательный круг.
Их тела разделяла только одежда. Его руки обвились вокруг нее - нежно, но сильно, лаская и
защищая. Какая это была роскошь - опираться на него, роскошь быть опекаемой,
чувствовать, что твои заботы еще кому-то небезразличны, что кто-то готов помочь тебе.
- Так что рассказывайте, - сказал он, и Грейс, шмыгая и всхлипывая, прижалась к нему
так близко, что ближе уже некуда, и начала исповедоваться. Она рассказывала о Джессике, о
том, какой та была замечательной маленькой девочкой и как Джессика возненавидела свою
болезнь и бунтовала против инъекций инсулина, против диеты и вообще против материнской
заботы о ее здоровье.
Она призналась, что не сможет простить себе того, что, увлекшись работой, уделяла
дочери мало времени, когда Джессика была маленькой. Она говорила о своем разводе и о
том, как это подействовало на Джессику. Она описывала тот ужас, который испытала, узнав,
что Джессика втягивается в наркотики, о своем страхе, что ее девочка может стать мишенью
для мести наркодельцов.
Пока длилась эта сбивчивая, долгая исповедь, Тони не пошевелился, а только слушал и
иногда сочувственно вздыхал. Выговорившись, Грейс поникла в его объятиях, ощущая
странное умиротворение.
Он поскреб щетину, уже прост
...Закладка в соц.сетях
