Жанр: Любовные романы
Непримиримые влюбленные
...улся художник, и вскоре они уже обсуждали,
как лучше убрать и обставить эти комнаты, не нарушая общей атмосферы дома.
На нижнем этаже работы шли полным ходом. А когда они поднялись на верхний
этаж, Мэдлин увидела, что он уже отделан.
— Мы начинали с верхнего этажа, — объяснил Доминик. — Рабочие
закончили его только на прошлой неделе. Видишь, двери здесь плотно
закрыты. — Он открыл одну из дверей и пригласил Мэдлин войти. —
Полностью отделана только эта комната. Спальня хозяина. — Он шутливо
поклонился.
— О! — изумленно воскликнула Мэдлин, ступив на толстый ковер тускло-
розового цвета. Она озиралась по сторонам, не зная, что сказать. Ничего
подобного ей не встречалось, и она не предполагала, что мужчина может
выбрать такую цветовую гамму.
Основное место занимала огромная кровать красного дерева под высоким
балдахином из двусторонней серебристо-розовой парчи. Петли и продернутый
сквозь них шнур удерживали балдахин на толстой деревянной раме. Кровать была
покрыта таким же парчовым покрывалом. Размеры ложа могли напугать. Мэдлин
мельком взглянула на него и перевела взгляд на камин с витиеватыми
украшениями из красного дерева, занимавший почти всю противоположную стену.
Комната была просторная — в ней поместились еще два удобных кресла, стоявших
перед камином. Они тоже были обиты светлой парчой в тон шторам, абажурам на
лампах и покрывалу на кровати.
— Ну, что ты думаешь? — спросил Доминик, так как Мэдлин молчала.
Что она думает? У нее комок стоял в горле. Комната была великолепна. И явно
предназначена для того, чтобы разделить ее с женщиной, которую очень любят.
Постепенно комок в горле растаял. Мэдлин чувствовала, что сейчас заплачет, и
отвернулась, чтобы не видеть напряженного выражения его лица. Он мог бы
догадаться, что она просто потрясена. Комната предполагала так много, что
Мэдлин стало страшно: что же будет дальше?
Молчание словно вибрировало в воздухе. Не в силах выносить его, Мэдлин
хотела отойти к окну и только теперь увидела картину в золоченой раме,
висевшую над камином. Она вздрогнула и замерла, боясь перевести дыхание.
— Я обещал отдать ее тебе, помнишь? — Он подошел к ней
вплотную. — Картину — недавно, а дом — очень, очень давно, когда твои
мечты были только... мечтами и забавляли меня. Вот... — Он с нежностью
положил руки ей на плечи, согревая ее своим теплом. — Они твои, Мэдлин.
Мой подарок тебе.
— О, Дом, — хрипло прошептала она. — Я не могу принять...
Внезапно он крепко прижал ее к себе, не давая говорить.
— Однажды... кажется, прошла целая жизнь... — тихо заговорил
Доминик, и его слова эхом отдавались в ней, — очаровательное существо,
которое я очень любил, предложило мне себя со всей страстью своей любящей
натуры, а я, глупец, оттолкнул его.
Он закрыл ей рот рукой, рыдания душили ее. Доминик прерывисто вздохнул.
— Сумасбродная Мэдлин, — продолжал он, — Боже, какой же ты
была сумасбродкой! Чаще всего я не знал, стою я на ногах или на голове. Я
так отчаянно хотел тебя, что мне приходилось постоянно следить за собой. И
все равно ходил по краю пропасти.
Мэдлин всхлипнула, и он коснулся губами ее шеи.
— Ты была так молода, дорогая. А все называли меня счастливчиком,
приставали с вопросами, как мне удалось обуздать неистовую и своенравную
шалунью. И никто не спрашивал, как мне удается обуздать себя! — Его
резкие слова больно ранили ее. — Когда я долго смотрел на тебя, сердце
было готово выпрыгнуть из груди.
— Дом. — Она попыталась освободиться, голос осип от слез. Он не
отпускал ее.
— Дай мне сказать все, — попросил Доминик. — Я очень хотел
тебя, Мэдлин, желание терзало меня. А все вокруг не уставали напоминать мне,
что ты очень молода, советовали беречь тебя, напоминали о твоей невинности,
предостерегали от того, чтобы я не сломал твой удивительный характер. Но
были и другие, — продолжал Доминик. — Эти сомневались, разумно ли
жениться на такой молодой и своевольной девушке. Сомневались, отдаешь ли ты
себе отчет, какие именно чувства ты питаешь ко мне. Они заставляли меня
задавать эти вопросы себе. Я хотел понять, честно ли я поступаю, предлагая
тебе пожениться. Ты ведь только начинала жить и сама не знала, чего хочешь
от жизни — или от меня.
— Я знала, — шепнула Мэдлин.
Она скорее почувствовала, чем увидела, что он улыбнулся.
— Я мог бы оказаться для тебя всего лишь новым волнующим приключением,
Мэдлин. Вспомни, ты ведь всегда стремилась испробовать что-то новенькое. И я
стал бояться: если я научу тебя любви, если я позволю тебе все узнать, вдруг
тебе опять захочется нового, всегда же найдется кто-то, кто сумеет
удовлетворить твое ненасытное любопытство. Вот что я хочу сказать тебе,
Мэдлин. Я не рискнул заниматься с тобой любовью до свадьбы, потому что
боялся после этого потерять тебя.
— Ты не верил, что я люблю тебя.
— Нет, — признался Доминик.
— И потерял меня.
— Да. — Он вздохнул, повернул ее лицом к себе и долго смотрел на
нее темными печальными глазами. — Теперь мы поменялись ролями. Теперь я
предлагаю себя, а ты вправе отказать мне. Если я поцелую тебя, возьму на
руки и отнесу в постель, чтобы заняться любовью, ты примешь меня, Мэдлин?
Доминик ждал ответа. Нервы Мэдлин были так напряжены, что она не могла
вымолвить ни слова. Она понимала, что он говорил искренне, и тем не менее
колебалась. Прежняя Мэдлин бросилась бы ему на шею, с поцелуями и дикими
восторженными криками. Но теперь она научилась быть осторожной и не
совершать опрометчивых поступков.
— Ты хочешь меня, я знаю, — снова заговорил Доминик, видя, что она
молчит. — Мы стали старше на четыре года. Эти годы научили меня не
только переносить страдания, одиночество и презрение к себе. Я понял, что
настоящая любовь вечна. Я люблю тебя, Мэдлин, — торжественно заверил
он. — Всегда любил и всегда буду любить. Ты позволишь мне показать, как
сильно я люблю тебя?
Его голос прервался. Мэдлин, трепеща, упала в его объятия.
— О, Дом! — Она задыхалась. — Мне так не хватало тебя!
— Слава Богу. — Он крепко прижал ее к себе.
Их губы встретились. Теперь все слова стали лишними, не нужно было
сдерживаться, желание увлекло их к постели. Поцелуи поддерживали
возбуждение, пока они срывали с себя одежду.
Доминик положил ее на постель и лег рядом. Обнаженные тела дрожали от
возбуждения, волны любви захлестывали их. Доминик помедлил, взял ее лицо в
руки и потребовал, чтобы она смотрела ему в глаза.
— Боль и наслаждение, Мэдлин, — сказал он сдавленным голосом.
Глаза потемнели от страсти, ноздри дрожали, он едва мог сдерживать
себя. — Так и должно быть...
— Ты же знаешь, я не?..
— Ты не могла. И я не мог. Мы принадлежим друг другу. — Доминик
прижался губами к ее губам. Медленные толчки его бедер приближали полное
слияние тел.
Мэдлин вскрикнула от боли, и он закрыл ей рот поцелуем, удерживая ее, пока
не почувствовал, что напряжение начинает спадать. Его движения стали
мощными, сдержанность исчезла, сила разделенной страсти повела их к
окончательной победе. Все земное отлетело прочь, остались только обнаженные
нервы и распахнувшаяся душа мужчины, впитывающая в себя душу женщины. И
женщина с радостью уступила силе своего мужчины.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Мэдлин стояла у окна и смотрела, как с затянутого неба льет и льет дождь.
Потоки воды стекали по стеклу, закрывая видимость.
Дом наблюдал за ней, лениво развалившись в постели. Простыня едва прикрывала
бедра. Он только что проснулся и любовался прекрасным видением: на Мэдлин
была только его старая рубашка, длинные ноги обнажены, волосы, роскошная
шелковистая копна волос, в которую он так любил зарываться лицом, струились
по спине.
— Что там интересного? — спросил Доминик.
— Дождь, дождь и опять дождь. — Мэдлин вздохнула, не отрывая
взгляда от окна. — Надеюсь, до Нининой свадьбы погода улучшится.
— Конечно, улучшится. — Доминик говорил с оптимизмом типичного
англичанина. — Иди ко мне, Мэдлин. Я по тебе соскучился.
Помедлив самую чуточку, она подошла и прильнула к нему, уткнувшись головой
ему в шею. Доминик обнял ее.
— Я люблю тебя, — сказал он с нежностью.
— Знаю. — Она поцеловала его в шею. Но что-то беспокоило ее,
настроение явно было ниже нормы.
— Эй! — Дом поднял голову с подушки и, нахмурясь, посмотрел на
нее. Ее унылый вид ему не понравился. — Что случилось? Что-то не так,
Мэдлин?
— Я хочу... я хочу... О, Дом! — Она тяжело вздохнула и обняла его
за шею. — Я не хочу снова уходить от тебя! Не хочу уходить из этого
дома, из этой комнаты. Не хочу, чтобы все вокруг снова судачили о нас!
— Не будут, — заверил Доминик, прижимая ее к себе. — Мы не
позволим им даже приблизиться к нам, если ты не захочешь!
Но Мэдлин вся дрожала, ее слезы капали ему на шею. Доминика это смутило и
расстроило. Ему и в голову не пришло, что перед ним все та же, прежняя
Мэдлин, со своими необузданными страстями и страхами.
— Они все равно узнают, — сказала она, стараясь подавить
слезы. — Им придется узнать, и все начнется сначала. Приставания,
назойливые советы. Будут спрашивать тебя, не сошел ли ты с ума, чтобы снова
связываться со мной. Предостерегать меня от повторных ошибок! Потом пойдут
насмешки, будут вспоминать, как все было в первый раз, какими дураками мы
себя выставили. И не успеем мы оглянуться, как между нами снова начнется
борьба и кончится любовь.
— Ничего такого не будет, — твердо сказал Доминик. — Мы не
допустим этого. Выслушай меня. Мы поженимся. Сегодня, завтра — как только я
смогу подготовить документы. Мы поженимся и запремся в этом доме, где никто
нас не достанет, если ты так хочешь!
— Поженимся? Ты действительно хочешь жениться на мне?
Она была так потрясена, что Доминику пришлось встряхнуть ее.
— Конечно, я хочу жениться на тебе, дурочка, — рявкнул он.
— Но ты вовсе не обязан на мне жениться, — возразила Мэдлин, а на
лице ее уже расплывалась улыбка. Ей вдруг стало так хорошо, тепло и
спокойно. Она любима. И, как в прежние времена, настроение мгновенно
изменилось. — Буду счастлива стать твоей женой. Это гораздо
привлекательнее, чем быть любовницей.
Доминик резко опрокинул ее на спину и склонился над ней.
— Если ты думаешь, что я соглашусь на меньшее, чем брак с тобой, тебе
придется еще раз все обдумать! И перестань улыбаться, как... — Глаза
его метали искры.
— Как кто? — спросила Мэдлин. Пальцы сладострастно гладили желваки
на его щеках.
— Как кошка, которая уже съела сметану.
— Я люблю тебя, Доминик, — проворковала Мэдлин.
— О Боже! — простонал Доминик и закрыл глаза, чтобы не видеть
дьявольский блеск ее глаз. — Я, наверное, сумасшедший, раз связался с
ведьмой.
— Я люблю тебя, — повторила Мэдлин, притянула к себе его голову и
начала целовать сердитое лицо. — Люблю, люблю, люблю тебя.
— Ведьма, — снова пробормотал Доминик. — Я-то думал, новая
Мэдлин не склонна к экстравагантным поступкам.
— Не склонна, — подтвердила она, отрываясь от поцелуев.
— Тогда как же назвать сценку, которую ты только что разыграла? Разве
это не экстравагантная выходка прежней Мэдлин? — ворчливо осведомился
Доминик.
— А кто это — новая Мэдлин? — усмехнулась она.
— О Боже! — Доминик откинулся на подушки. — Не
спрашивай. — Он вздохнул. — Новая Мэдлин предана забвению.
— Кто-кто предан забвению?
Доминик снова вздохнул и грустно улыбнулся.
— Она... Я чуть не влюбился в нее. Мэдлин склонилась над ним.
— Лучше влюбись в меня, — предложила она в утешение и поцеловала его, не дожидаясь ответа.
Когда они снова пришли в себя, уже темнело.
— Боже мой, который же час? — Мэдлин вскочила с постели.
— Который час? — лениво откликнулся Доминик. — Зачем тебе это
знать? Мы никуда не спешим.
Он протянул руку, чтобы обнять ее.
— Мне нужно домой, — возразила Мэдлин. — Родители
беспокоятся. Господи! — воскликнула она в ужасе. — Я же сказала
отцу, что уйду на пару часов.
Доминик крепче прижал ее к себе.
— Пусти меня, Дом! — взмолилась она. — Отец будет искать
меня, если я...
— Не будет. — Его губы касались ее шеи, руки ласково скользили по
телу, заставляя его трепетать. — Я позвонил к вам сразу после того, как
ты ушла, и разговаривал с твоим отцом. Сказал, что хочу пригласить тебя
пообедать со мной. Они не ждут тебя очень скоро.
— И что он сказал? — с любопытством спросила Мэдлин. Она вспомнила
свой разговор с отцом за несколько минут до ухода.
— Он посоветовал мне поостеречься, если я собираюсь обидеть его дочь во
второй раз. А я ответил, что не собираюсь ее обижать, а надеюсь убедить, что
люблю ее. Потом пригласил его на ленч на следующей неделе, чтобы обсудить
возможность финансовой поддержки, в которой он нуждается, и он...
— Подожди, — прервала Мэдлин. — Ты хочешь оказать ему
поддержку?
Она вырвалась из его объятий и села. Волосы в беспорядке упали на лицо и
плечи, обнаженная грудь светлым пятном выделялась в полутемной комнате. Ни
дать ни взять — цыганка.
— Ты сообщил моему отцу, что намерен возобновить ухаживание за мной?
Доминик лениво скользил взглядом по ее телу. Потом посмотрел ей в лицо.
— Я уже пытался ухаживать за тобой, Мэдлин, и не собираюсь снова
переживать эти мучения.
— Что ты еще сказал отцу? Сказал, что купил этот дом?
Странно, но ей не хотелось, чтобы кто-то знал об этом. Здесь она чувствовала
себя в безопасности, была уверенной в себе, в Доминике. А если посторонние
начнут вмешиваться...
— Нет. — Доминик понял, о чем она думает. — Никто об этом не
знает. Только ты, я и строители.
Но Мэдлин не могла успокоиться. Высвободившись из его объятий, она встала с
постели. С хмурым видом он последовал за ней.
— Мэдлин, — заговорил он, обняв ее. — Я сказал твоему отцу,
что по-прежнему люблю тебя и думаю, что и ты любишь меня. Сказал, что не
потерплю ничьих вмешательств. Думаю, он понял. Он не стал отговаривать меня.
Потом я спросил, нашел ли он кого-то, кто согласен поддержать его последние
проекты. Он ответил отрицательно. Тогда я пригласил его на ленч на следующей
неделе, чтобы все обсудить. Мы простились по-дружески, хотя и сдержанно.
Думаю, он подозревает о наших отношениях.
— Он спросил меня перед уходом, не к тебе ли я иду, — призналась
Мэдлин.
— И что ты ответила?
— Ничего. Я не могла лгать, а правду сама не знала. Понимаешь, я
чувствовала себя оскорбленной — после ночи в лодочном сарае.
— Прости меня. — Он крепче прижал ее к себе. — У меня были
очень благородные намерения. Но когда в моих объятиях оказалась самая
прекрасная, самая желанная и очень возбужденная женщина, я перестал владеть
собой. Однако воспоминания о прошлом остановили меня, я не стал заниматься с
тобой любовью до конца. Я знал: если ты не испытаешь оргазма, тебя это не
будет мучить.
— А ты испытал оргазм? Доминик пожал плечами.
— Для меня это было не ново, я мог с этим справиться. И вообще, —
он взял ее за подбородок, откинул ее голову и посмотрел в глаза, — я
хотел, чтобы ты перестала сдерживаться. Тогда для меня это было важнее, чем
получить удовлетворение. Я хотел убедиться, что ты принадлежишь мне.
Наблюдал за тобой, чувствовал, что ты откликаешься на мои ласки, постепенно
подводил тебя к высшей степени наслаждения.
— А ты не догадывался, что я хотела — мне нужно было видеть и
чувствовать, что ты тоже откликаешься на мои ласки?
Доминик покачал головой.
— Я не задумывался об этом, пока ты мне не сказала. А потом мне стало
стыдно. Я играл с тобой в любовные игры, как будто тебе было все еще
восемнадцать. Но своим презрением ты дала мне понять, насколько моя реакция
неадекватна искренности твоих чувств, нашей взаимной любви.
— А что теперь? — Мэдлин уткнулась лицом ему в плечо. Некоторая
неопределенность будущего беспокоила их. Столько воды утекло с того часа,
когда они пришли сюда сегодня днем, что она и в самом деле не знала, сможет
ли теперь дышать другим воздухом.
Доминик словно прочитал ее мысли. Он крепко прижал ее к себе и тихо сказал:
— Знаю, дорогая, знаю.
Она поняла, что он уже все решил, он твердо знает, что им надо делать, как
им вести себя. И неважно, что подумают другие.
— Только верь мне, хорошо?
Утро в день Нининой свадьбы было светлым и солнечным. Апрель уходил,
отгремев громом, на смену ему во всем великолепии шел май.
Мэдлин встала с постели и лениво потянулась. Последние недели она была в
постоянном напряжении, помогала готовиться к свадьбе и в то же время
пыталась сохранить отношения с Домиником в абсолютной тайне.
— Я хочу, чтобы в центре внимания была только Нина, — сказала она
Доминику. — Это ее день, и всякие сплетни о нас с тобой могут все
испортить.
Доминик согласился с ней.
— Мне нравится делить с тобой тайны. — Он смотрел на Мэдлин, и
глаза его лукаво поблескивали. — Ты рождена, чтобы потрясать, Мэдлин.
Мне бы только хотелось, чтобы я заранее знал о предстоящих потрясениях. Но
кажется, это невозможно.
— Правильно кажется, — строго сказала Мэдлин.
Они встретились на большом обеде, который Луиза и отец Мэдлин устраивали для
близких друзей и родственников. Стентоны прибыли в полном составе. За
последние четыре года они впервые появились в доме Гилбернов и снова стали
друзьями. Мэдлин видела, как Доминик и ее отец удалились в кабинет и вышли
оттуда, довольные друг другом.
— Он подписал, — тихо сказал Дом, когда они смогли перекинуться
парой слов. — Мы теперь партнеры. Надеюсь, чутье не подведет его и на
этот раз. В противном случае я пойду на дно вместе с ним.
— Такой большой риск? — Мэдлин озабоченно посмотрела на него.
— Дорогая, все, что делает твой отец, связано с риском. Самый большой
риск — иметь такую дочь, как ты.
— Скоро я покажу тебе, какой это риск, — предупредила Мэдлин.
— Я уже предвкушаю.
Под его выразительным взглядом Мэдлин покраснела. Гости переводили взгляд с
улыбающегося Доминика на Мэдлин и размышляли о том, чем он так разгневал
Мэдлин Гилберн. А Мэдлин улыбалась про себя: только они с Домиником знали,
что она покраснела не от гнева, а от радости.
Перри приехал как раз перед тем, как стали съезжаться гости. Он привез
Формана, который начал осторожно флиртовать с Вики.
Мэдлин встретила Перри в дверях. Он взглянул на нее.
— Господи, я убью его!
Она вспыхнула, голубые глаза светились счастьем. Перри крепко обнял ее.
— Все чудесно, — прошептала Мэдлин. — Но это тайна, смотри,
не проговорись.
— Они что, слепые? — иронически вопросил он.
— А как у тебя дела с Кристиной? — осторожно спросила Мэдлин,
надеясь увидеть в карих глазах Перри такой же отблеск счастья. Но увы.
— Не знаю, что и сказать, — задумчиво произнес Перри. — Я
хотел встретиться с ней и разобраться в наших взаимоотношениях. Но
оказалось, что разбираться нет надобности. Я только взглянул на нее и понял,
чего она стоит — поверхностная, эгоистичная, испорченная, хотя и красивая,
маленькая дрянь. И я подумал про себя: черт возьми, Линберг, ты легко
отделался!
Мэдлин засмеялась от радости.
— И что же дальше? — с любопытством спросила она.
— Постарался поскорее убраться, — фыркнул Перри. — Но это
было не так просто. — Он пожал плечами.
— Пошли. — Она взяла его под руку. — Тебе сейчас нужен
хороший глоток шотландского виски и приятная компания. Твоя душа воскреснет.
Мэдлин провела его в гостиную, где собралась вся семья.
— Голосую за это! — охотно откликнулся Перри. — Если здесь
нет ловких женщин, только и ждущих, как бы меня заарканить. В данный момент
я сыт по горло!
Однако в течение вечера Перри никак не проявлял своего недовольства
женщинами. Всякий раз, когда Мэдлин смотрела на него, он любезничал то с
одной, то с другой особой женского пола — ни возраст, ни красота не имели
значения.
Усмехаясь, Мэдлин подошла к окну, чтобы посмотреть, какая погода. Предстоит
суматошный день, подумала она. Но когда он кончится, можно будет
расслабиться. И ей и Доминику.
Дом... Одно имя приводило в трепет все ее чувства. Последние недели она жила
в состоянии влюбленности — чудесные и самые напряженные недели в ее жизни!
К одиннадцати часам волнение в доме Гил— бернов достигло высшей точки. Вики,
как всегда, была полна энергии. Сияющими глазами она смотрела на Формана
Гулдинга, который вместе с Перри старательно развлекал дам в гостиной.
— Поссорились? — спросила Мэдлин Вики, когда они поднимались по
лестнице.
— Этот ужасный человек обвинил меня в том, что вчера вечером я
флиртовала с Перри.
— О, — сказала Мэдлин, — мне кажется, ты и не собиралась.
— Конечно, флиртовала, — призналась Вики. — Но Перри готов
флиртовать с каждой юбкой. Я не понимаю, какое Форман имеет право запрещать
мне кокетничать с Перри!
— Удачи тебе, девочка, — засмеялась Мэдлин. Любовь к огромному
американцу переполняла Вики. Ей было необходимо выплеснуть свои чувства,
иначе она могла взорваться. А Форман Гулдинг был человек холодный и
сдержанный.
— Нечего шутить, — сухо сказала Вики. — Ты же слюной
истекала, глядя на моего брата. Думала, тебя никто не видит!
— А как твой брат смотрит на меня? — не удержалась Мэдлин.
— Так же, — пожала плечами Вики. Она подозревала, что у них какие-
то секретные дела, и не могла простить брату и подруге, что ей ничего не
рассказывают. — Надеюсь, вы вполне довольны друг другом, —
раздраженно добавила Вики.
— О да, — мягко улыбнулась Мэдлин.
— Что ты хочешь сказать? — Вики насторожилась, точно голодная
кошка.
— Мэдлин, ты не поможешь мне с этим чертовым галстуком?
К счастью для Мэдлин, в дверях появился отец, красный от нетерпения.
— Какой прок от жены, если в нужную минуту ее никогда нет рядом, —
проворчал Гил— берн. Тут он увидел Вики, перестал ворчать и улыбнулся.
— Привет, Вики, дорогая. Твой отец получил журнал, который я ему
послал?
— Да, спасибо, дядя Эдвард.
Когда Вики назвала отца Мэдлин дядей Эдвардом, сразу вспомнилась их прежняя
привязанность друг к другу. Вики призналась Мэдлин, что никак не может
называть ее отца мистером Гилберном. Официальное обращение буквально
застревало у нее в горле. Вики с малых лет звала ее отца дядей Эдвардом.
— Отец просил передать, что именно эта статья ему нужна, — сказала
Вики.
— Да, хорошо. Ну, что же... Мэдлин, да завяжи же этот проклятый
галстук! — Гилберн пытался скрыть смущение.
Вот они, взрослые, подумала Мэдлин и пошла за ним в его комнату. Вики
поспешила в комнату Нины. Очевидно, старшему поколению гораздо труднее
забыть о ссоре.
Обычное спокойствие Луизы изменило ей за десять минут до приезда машины,
которая должна была отвезти ее в церковь в с
...Закладка в соц.сетях
