Жанр: Любовные романы
Непримиримые влюбленные
...я мир, проваливаясь в
пропасть и уже не владея собой.
В полузабытьи она выкрикивала его имя, пальцы впивались в его плечи. Доминик
что-то шептал, движения его пальцев приносили сладкие мучения, он склонился
над ней, наблюдая, как содрогается ее тело, в глазах светилось торжество.
Когда все кончилось, он прижал ее к себе, согревая и баюкая, как ребенка.
— Господи, — смогла наконец вымолвить Мэдлин. —
Почему? — Она ничего не понимала, широко раскрытые глаза не отрываясь
смотрели в потолок. Доминик отвернулся и локтем прикрыл глаза. Но Мэдлин
снова увидела складку вокруг рта. Он презирал самого себя.
— Прости, — пробормотал он.
—
Прости
? — Мэдлин села. От всего пережитого кружилась голова,
она была в смятении, не понимая, почему он так поступил. — Доминик,
какая разница между тем, что ты делал, и тем, что называется
заниматься
любовью
? — требовательным тоном спросила Мэдлин.
— Ты же осталась девственницей.
— Я... что?! — Ее охватил гнев. Потрясенная тем, что произошло,
она спросила: — Значит, ты так вел себя, потому что думаешь, что я
девственница?
Доминик отвел руку от лица, в глазах был немой вопрос.
Мэдлин поднялась и стала торопливо приводить себя в порядок. Она вся
дрожала. Отчаяние, унижение, растерянность смешались в ней! Такого ей еще не
приходилось испытывать.
— Раньше, когда я вовремя останавливался, тебе не нравилось, —
объяснял Доминик. — Сегодня я решил не разочаровывать тебя.
— Значит, ты сделал это ради меня? — Мэдлин бросила на него
яростный взгляд. — Так я тебе скажу, что я чувствую.
Она задыхалась в приступе бешенства, копившегося многие годы. — Я
чувствую, что ты пользуешься мною. Используешь для собственного
удовольствия. Я всегда это чувствовала, когда бывала с тобой!
— Мэдлин, я...
— А я хотела, чтобы меня любили. Просто любили. — Она отвернулась,
слезы душили ее. — Я хотела быть любимой, так отчаянно, что ты не смог
бы остановиться, как бы ни старался.
— Я и не хотел останавливаться, — резко возразил Доминик.
— Но старался. — Короткий смешок прозвучал как пощечина. Она
нервно застегивала блузку. — Мэдлин, как всегда, пляшет под дудку
Доминика, — издевалась она над собой. — Ты всегда хотел только
погладить меня, чтобы возбудить во мне страсть, верно? — Обвиняя его,
она не щадила и себя.
— Все было не так. — Доминик тяжело вздохнул и сел. — Все
было совсем не так. Ты была очень молода, Мэдлин! Восемнадцать лет, черт
возьми!
— А теперь? — возразила она. — Стала на четыре года старше и,
значит, готова пройти следующий этап сексуального эксперимента?
— Не будь такой грубой, — проворчал Доминик и встал. — Мы оба
получили удовольствие, ты ведь знаешь.
— Но не в равной степени! — закричала она. Слезы брызнули из глаз,
в ней заговорила уязвленная гордость. — Я уверена, мы никогда не
получали одинакового удовольствия. Ты делал со мной, что хотел, четыре года
назад и пытаешься так же вести себя теперь!
Тогда он умело и расчетливо удерживал ее на краю пропасти. И если бы она
оступилась, у него хватило бы наглости ужаснуться! Сегодня он вел себя так
же: погрузил ее в безумный и прекрасный мир, а сейчас смотрит на нее холодно
и устало.
Она не может этого выносить. Не надо было ей возвращаться. Было бы лучше не
вспоминать об Англии, вычеркнуть Доминика Стентона из жизни, ведь вокруг
было так много поклонников. А она прогнала всех прочь, втайне мечтая о Доме,
о его нежных прикосновениях и поцелуях.
Господи, как она устала от себя и от него! — Я больше не хочу тебя
видеть, — сказала она, застегивая куртку. — Ни здесь, ни в каком-
либо другом месте. — Она насмешливо оглядела старый лодочный
сарай. — Ты дурно поступил со мной, Доминик. Я перестала себя уважать,
и виноват в этом ты. Впрочем, ты всегда унижал меня.
— А как, по-твоему, ты поступила со мной? — резко возразил он.
— Выставила тебя дураком. И знаешь что? Все четыре года я чувствовала
себя виноватой. А сегодня впервые поняла, что ты все заслужил!
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
— Все приняли приглашение. — Нина сидела за элегантным секретером
и разбирала ответы. — Даже Стентоны. — Она довольно улыбнулась.
— А что им оставалось делать, если ты так вокруг них увивалась? — фыркнул Эдвард Гилберн.
— Неправда, — запротестовала Нина. — Просто я решила, что
лучше вручить приглашения лично. Люди должны знать, что приглашены все.
— Ты поступила правильно, — поддержала дочь Луиза.
— Ты видела Дома? — не удержалась Мэдлин, презирая себя за это. Но
она же не видела его целую неделю, и ей остро не хватало его.
— Дом сказал, что будет рад присутствовать на моей свадьбе, —
ответила Нина.
Мэдлин затаила дыхание. Может быть, Нина скажет, что Дом спрашивал о ней. Но
Нина больше ничего не сказала. Мэдлин подошла к окну. Она была права, когда
сказала Дому, что они не подходят друг другу. И не стоит чувствовать себя
несчастной из-за него.
— Знаешь, Мэдди, старый майор Кортни умер в прошлом году, — вдруг
сказал Гилберн.
— Не может быть! — Мэдлин испуганно посмотрела на отца. Майор
Кортни был местным отшельником и, сколько помнила себя Мэдлин, жил в своем
полуразрушенном доме. Дом и хозяин были неотделимы друг от друга.
Несправедливо, что хозяина не стало. — А кто теперь там живет? —
спросила Мэдлин.
Мысль, что в доме мог поселиться кто-то другой, не укладывалась у нее в голове. Отец пожал плечами.
— Собственно говоря, пока никто. Никто из родственников не захотел жить
в нем, им было наплевать и на майора, и на его владение. Но, видимо,
покупатель нашелся, хотя фактически дом никогда не выставлялся на
торги, — задумчиво добавил отец. — Несколько месяцев там работали
строители, что-то подправляли. Ты, верно, не знаешь, Мэдди, теперь у дома
новая крыша, а все светлые и темные деревянные панели отреставрированы.
Глупец, купивший дом, не разбогатеет. Я бы ни за что не согласился там жить,
даже если бы мне заплатили!
А я бы согласилась, с тоской подумала Мэдлин. Я бы согласилась купить дом и
привести его в прежний вид — как на картине, которая висит в кабинете
Доминика. Она тихо вздохнула и снова отвернулась к окну. Давно, когда они с
Домиником были вместе, она часто просила его проехать мимо, чтобы посмотреть
на старый запущенный дом. Почему он так ее притягивает, она никогда не могла
понять.
— Я, пожалуй, пойду прогуляюсь, погляжу на этот дом, — сказала
Мэдлин.
Надо же чем-то занять себя. Прошедшая неделя тянулась бесконечно.
Бесконечно...
— Уже скучаешь по Перри? — спросил отец, не поняв грусти в ее
голосе.
Несколько дней назад Перри вернулся в Бостон. Он не скрывал своего
разочарования — Ты даже не пыталась сопротивляться, — выговаривал
он. — Стоило поманить тебя пальцем, и ты побежала к нему. — Перри,
вероятно, видел, как она уезжала верхом в то туманное утро. Может быть, он
знал, что Мэдлин вернулась лишь через несколько часов. — Чем же владеет
этот человек, что ты все время уступаешь ему. Он владеет моим сердцем,
ответила бы она теперь Перри. А тогда промолчала. Не было никакого
объяснения. Перри прав: она во всем уступает Дому.
— Мы с Перри друзья, папа, — сказала Мэдлин, сдерживая
раздражение. — Хорошие близкие друзья, вот и все.
— Значит, ты скучаешь по Бостону, — решил Гилберн, изучающе глядя
на нее. — Мы, очевидно, не понимаем, что нужно для того, чтобы ты была
счастлива здесь.
Луиза спокойно встала, кивнула падчерице, ласково посмотрела на мужа и
вместе с Ниной вышла из комнаты.
— Мне хорошо, — сказала Мэдлин, грустно улыбаясь: она поняла,
почему Луиза и Нина ушли. Им наскучило смотреть, как она бесцельно слоняется
по дому. Но отец, казалось, решил выяснить положение. Мэдлин вздохнула и с
улыбкой повернулась к нему.
— Я волнуюсь не из-за Бостона или Перри, — заверила она. —
Просто я чувствую...
И что же ты чувствуешь? — беспомощно подумала Мэдлин.
Вот именно, поняла она и сморщилась. Она чувствовала свою беспомощность —
беспомощность в любви и невозможность что-либо предпринять.
— Знаешь, что тебе нужно? — рассудительно заметил отец. —
Тебе нужно чем-то заняться. В Бостоне ты ведь работала в салоне по дизайну
интерьера жилых зданий, на который Ди тратит все свои деньги. Как он,
кстати, называется?
—
Кандалы
, — ответила Мэдлин и снова слегка улыбнулась. Вид у
отца был недовольный — не потому, что любимая дочь где-то работала, а
потому, что эту работу нашла для нее несчастная Ди, а не он сам.
— Глупое название для магазина, — пробормотал отец. Но тут глаза
его радостно сверкнули, его озарила очередная идея. — Почему бы тебе и
здесь не найти такое же место — или даже лучше, — предложил он,
откидываясь в кресле. — Можешь открыть свой собственный магазин здесь,
в Лэмберне, или в Ридинге, где хочешь.
Мэдлин покачала головой.
— Чтобы начинать дело, нужно пройти соответствующую подготовку, папа. У
меня нет квалификации для такого дела.
— А все потому, что из-за Доминика Стен— тона ты бросила художественную
школу, — укоризненно сказал Гилберн. — Но это не значит, что ты не
способна работать! Или поступай в университет и получай диплом.
Выражение ее лица вдохновило его на продолжение дискуссии.
— Почему бы нет? — настаивал он. — Ты хорошо училась, и ты не
единственная, кто продолжает образование после перерыва в несколько лет.
Почему нет, Мэдлин? — напирал он. — Тебе никто не мешает.
Никто, согласилась она и отвернулась, чтобы отец не видел ее унылого лица.
Она стала думать о Доме. Она беззащитна перед ним, и всякая мысль о том,
чтобы остаться в Англии, казалась абсурдной.
— Я подумаю, — сказала она, чтобы успокоить отца. — После
свадьбы подумаю.
— Мэдди, дорогая... — Только сейчас Мэдлин заметила, что отец
стоит рядом. — Это все Доминик Стентон? — осторожно спросил он.
Глаза ее наполнились слезами, она заморгала, не в силах ответить решительным
нет
.
— Мы были так рады, когда вы решили пожениться. — Гилберн
вздохнул. — Я понимаю, мы заслуживаем упрека за то, что торопили вас.
Луиза предупреждала меня и всех, что нужно оставить тебя в покое и дать
время проверить свои чувства. Но мы — Джеймс Стентон и я, — мы... мы...
— Папа! — Мэдлин обернулась и закрыла ему рот рукой. В глазах ее
стояли слезы. — Пожалуйста, не надо, — прошептала она, — я
тебя очень люблю, но, пожалуйста, не надо.
Гилберн вздохнул и крепко обнял ее.
— Иди погуляй, — предложил он. — Тебе станет легче.
Она надевала дубленку, когда в кабинете зазвонил телефон. Она услышала голос
отца и уже выходила, когда он выглянул в холл.
— Ох! — Отец был смущен, почти разочарован, что она еще не
ушла. — Это тебя Доминик, — недовольно сказал он, откашлялся,
немного помедлил и ушел в комнату Луизы. Мэдлин безучастно посмотрела ему
вслед.
С трудом передвигая ноги, она вошла в кабинет и закрыла дверь. Снятая трубка
лежала на столе.
Это Дом — вот и все, о чем она могла думать, глядя на трубку. Дом звонит и
хочет поговорить с ней.
Дрожащей рукой она поднесла трубку к уху, тихо сказала:
— Хелло? — и закрыла глаза, ожидая, когда раздастся его
обольстительный голос.
Трубка молчала, словно он уже раздумал говорить с ней. Сердце глухо билось о
ребра.
— Доминик? — шепнула Мэдлин и больно закусила губу. Она не будет
умолять его не вешать трубку.
Господи, как это ужасно, думала она. Ее всю трясло, даже колени дрожали и
прерывалось дыхание.
— Я хочу тебя видеть, — сказал Доминик. По его тону она поняла,
как трудно ему было решиться позвонить. — Я уезжал, — добавил он
торопливо, — и вернулся час назад. Иначе я бы давно позвонил. Можешь
встретиться со мной сегодня днем?
— Я... я собралась уходить, — сказала Мэдлин первое, что пришло в
голову. Услышав его голос, она почувствовала такое облегчение, что
закружилась голова.
— Линберг уехал в Бостон, — заметил Доминик, словно Перри был
единственным, ради кого она могла выйти из дома.
— Разве я тебе не говорила? — Мэдлин ничего не понимала.
— Он вернется?
— Я... Ну... — Мэдлин нахмурилась, считая вопрос
неуместным. — До свадьбы Нины не вернется, — все-таки ответила она
и добавила: — Не понимаю, какое отношение поездки Перри имеют...
— Они ко всему имеют отношение, — прервал ее Доминик. — У
меня есть кое-что для тебя, я ведь обещал. Встретишься со мной, Мэдлин?
Что-то, что он обещал ей? Ради всего святого, что это может быть?
— Где? — спросила она и закрыла глаза в надежде, что не услышит
голоса Перри:
Стоило ему поманить тебя пальцем
. Он был прав.
— Ты собиралась куда-то по делу?
— Только погулять, — сказала она. — Хотела посмотреть на дом
Кортни. Отец сказал, что его реставрируют. Хотелось в последний раз
взглянуть на него, потом его не узнаешь.
Наступило молчание. Потом Доминик тихо сказал:
— Наверное, еще рано рвать дикие яблоки?
Мэдлин улыбнулась. Когда она была молоденькой девчонкой, для нее не было
большего удовольствия, чем тайно проникнуть во фруктовый сад майора, старый
и запущенный, и набрать яблок. Привлекали ее, конечно, не яблоки, а
волнующая возможность попасться на глаза старику, который непременно будет
угрожать заряженным ружьем. Само собой, он никогда не стрелял из него, но в
те дни Мэдлин верила, что старик может выстрелить.
— А ты, конечно, никогда не был молодым, — поддразнила она
Доминика.
— Когда-то был, — со вздохом признался он. — Много-много лет
назад я был молод, но темноволосая колдунья с завораживающим взглядом
околдовала меня злыми чарами и превратила в старика.
Улыбка ширилась на ее лице, смягчая напряжение.
— Не знаешь, кто купил дом?
— Ничего не слышал. Ты поедешь верхом или на машине?
— Пойду пешком, — сообщила она с некоторым вызовом, понимая, что
тем самым сказала о своем настроении больше, чем ей хотелось. Апрель был как
апрель: дули холодные северные ветры, которые приносили дожди, небо было
закрыто облаками. Дом мог бы понять: раз уж она решила прогуляться пешком,
значит, она не готова к неожиданностям.
— Встретимся примерно через час, — сказал Доминик и положил
трубку.
Мэдлин тупо смотрела на телефон, удивляясь, что согласилась встретиться с
ним. Она же знала, что встреча принесет ей только страдания. Но взглянула в
зеркало, висевшее над мраморной каминной полкой, и все поняла. На лице все
было написано. Оно сияло. Глаза блестели, губы складывались в непроизвольную
улыбку, впервые за эту неделю она была счастлива. Она встретится с ним,
потому что это единственный человек на свете, который заставит ее
почувствовать себя живой и счастливой.
Когда она вышла на подъездную дорогу, ведущую к дому Кортни, машины Доминика
не было. Она помедлила, разглядывая обсаженную деревьями дорогу, в конце
которой стоял дом. Хотя многое уже было сделано, дом все равно выглядел
обветшалым. Кровлю полностью заменили, черно-белые балки по фасаду не
казались такими дряхлыми, грязные желтые пятна на них исчезли. Аккуратная
кирпичная кладка бросалась в глаза. Высокие дымовые трубы выпрямились,
Мэдлин пришлось наклонить голову набок, чтобы увидеть их такими, какими она
их помнила.
Внезапно подул ветер, волосы закрыли лицо; чтобы убрать их, она вынула руку
из кармана куртки, не отрывая глаз от ромбовидных окон в свинцовой оплетке
на первом этаже. Вдруг ей показалось, что в одном из окон мелькнуло чье-то
лицо. Но никого не было. Может быть, дом заколдован? Мэдлин снова пробежала
взглядом по окнам и усмехнулась. Можно подумать, ей нравится делать трагедию
из любого пустяка.
Ни одно уважающее себя привидение не захочет обитать в доме, который
находится в таком состоянии!
Она пошла по дороге, с каким-то глубоким внутренним удовольствием
разглядывая маленькие окна с толстыми деревянными перемычками вверху и
внизу. Переднее крыльцо блестело, заново покрашенное в черный цвет. Высокий,
крытый шифером козырек был покатым, как и крыша дома. По-видимому, в доме
никого не было, хотя все признаки ведущихся работ были налицо, на дороге
стояла различная техника. А на некоторых окнах висели шторы. Кто бы его ни
купил, дом, видимо, скоро станет обитаемым.
Не вынимая рук из карманов, Мэдлин подошла ближе, остановилась перед низким
крыльцом и с любопытством взглянула на окна нижнего этажа. Ничего страшного,
если она тихонько заглянет в окно, решила она. Осторожно ступая, Мэдлин
подошла к ближайшему окну, под которым была разбит клумба, и заглянула
внутрь. День был пасмурный, маленькие окна пропускали мало света, и Мэдлин
было трудно разглядеть комнату. Но она поняла, что жить в доме еще нельзя,
предстоят большие отделочные работы.
Отступив от окна, она медленно пошла вокруг дома, останавливаясь и
заглядывая в каждое окно Позади тоже царило запустение, деревья одичали. Когда-
то здесь был огород, за ним фруктовый сад, спускающийся прямо к реке, но
сейчас все так буйно разрослось, что трудно было сказать, где кончается
огород и начинается сад.
Старый каретный сарай и конюшня стояли почти рядом. По большим висячим
замкам на дверях Мэдлин догадалась, что строители используют их как
кладовые.
К старой задней двери вели стертые ступени. Сбоку был подвал, его ступени
поросли мхом. С этой стороны высоко расположенные окна не позволяли
заглянуть внутрь Поэтому Мэдлин лишь бегло оглядела заднюю стену дома и
пошла дальше. У фасада она задержалась, бросила прощальный взгляд на дом и
внезапно почувствовала непонятную тяжесть в сердце.
— Если хочешь, открой дверь. Она не заперта.
Мэдлин испуганно вскрикнула и резко обернулась на голос.
Доминик стоял в нескольких ярдах от нее, темные волосы развевались на ветру.
— Что за шутки! — возмутилась Мэдлин.
— Приняла меня за призрак майора? — улыбнулся Доминик. Он и не
думал раскаиваться.
— Как ты здесь оказался? — Мэдлин поискала глазами машину.
— Ее здесь нет. — Он сразу догадался, что она высматривает.
Только теперь она заметила, что он без куртки — лишь черные брюки и белая
рубашка. Ошеломленная, она уставилась на него.
— Это твой дом, да? Ты его купил?
Он насмешливо улыбнулся ей и перевел взгляд на отреставрированный фасад
своего последнего приобретения. Усилившийся ветер трепал тонкую рубашку на
груди, верхние пуговицы были расстегнуты, виднелись темные волосы.
Доминик стоял, ссутулившись на холодном ветру, руки в карманах брюк. Холод
заострил его черты, глаза потемнели, черные волосы подчеркивали бледность
лица.
— Кажется, начинается дождь, — вдруг сказал Доминик и протянул ей
руку. — Пойдем, — предложил он. — Я все тебе покажу.
Она вспомнила, как он касался ее этой рукой, и вздрогнула. И такая лавина
темных чувств вдруг обрушилась на нее, что она зажмурилась и крепко стиснула
руки в карманах дубленки. Ей было стыдно за себя.
— Пойдем. — Он оказался рядом, коснулся ее руки, она открыла
глаза. Доминик стоял прямо перед ней, по выражению его лица она поняла, что
он знает, о чем она думала. — Пойдем, — повторил Доминик
настойчиво, обнял ее за плечи и, прижав к себе, повернул к входной двери.
Они вошли вместе, Доминик закрыл дверь. Холодный ветер остался снаружи.
Мэдлин окружила внезапная тишина. Она стояла, затаив дыхание и ощущая теплую
руку Доминика на своих плечах. Все ее чувства были устремлены только к нему,
и ей с трудом удалось переключить внимание на окружающую обстановку.
Они стояли на старом каменном полу в большом квадратном зале. Вероятно, когда-
то это была главная комната в доме, и семья, жившая во времена королевы
Елизаветы, собиралась здесь за огромным обеденным столом. По вечерам все
тоже собирались в этой комнате. В огромном камине, сложенном из камня и
отделанном деревом, горели поленья. Камин почти целиком занимал главную
стену дома.
Наверное, в комнате было холодно, гуляли сквозняки, ветер разносил дым из
камина. Этот большой и довольно безобразный зал хранил все следы истории и
романтических волнений бурной и безнравственной елизаветинской эпохи. Мэдлин
знала: стоит закрыть глаза — и явятся призраки заносчивых мужчин и женщин в
бархатных одеяниях с горностаем на плечах, которые смеялись и шутили, не
замечая, как здесь неуютно. Голоса отдавались от толстых каменных стен и
деревянной лестницы, ведущей на галерею.
— Надо повесить обратно хрустальную люстру, — сказал Доминик. Он
заметил, что Мэдлин смотрит на потемневшие от времени балки, поддерживающие
плохо оштукатуренный потолок. — Она была такая грязная. Мы и не
подозревали, что люстра — настоящее сокровище, пока не сняли ее. Экстра-
класс. — Доминик был доволен. — Сейчас специалисты очищают и
восстанавливают ее, так же как и другие сокровища, которые мы нашли,
стряхнув с них пыль веков.
— Бедный майор, — вздохнула Мэдлин. — Если вещи были в таком
плачевном состоянии, как же он здесь жил?
— Он был очень упрям, — усмехнулся Доминик. — Комнаты,
которыми он, видимо, пользовался, оказались в приличном состоянии.
Библиотека, например. — Он открыл дверь слева. — Наверное, он
здесь пил, ел и спал, размышлял над своими старыми книгами и бумагами.
Большинство их о войне. Книги и документы вывезены отсюда на реставрацию.
Потом они будут оценены.
Мэдлин, нахмурившись, подошла к открытой двери. Ее шаги эхом отдавались на
холодном полу, выложенном каменными плитами. Они вошли в большую, неожиданно
светлую комнату с пустыми книжными полками.
— Вероятно, семья Кортни могла бы вывезти ценные вещи еще до того, как
ты купил дом. Если они такие старинные, как ты говоришь, это могло бы
составить целое состояние, — недоумевала Мэдлин.
Дом пожал плечами.
— Я предложил им хорошую цену, — сказал он. — И они —
равнодушные глупцы — согласились. Вот недоумки! — Он явно презирал
их. — Неудивительно, что майор не имел с ними никаких дел. Им было
наплевать на старика и его усадьбу. Только бы повыгоднее сбыть все с рук. Я
дал им хорошую цену, и они согласились. Они потеряли, я приобрел.
— В тебе говорит расчетливый банкир, — пожала плечами Мэдлин.
— Во мне говорит человек, который испытывает отвращение к запущенности
— живого существа или его владений, неважно, — возразил Доминик. —
Со временем, когда закончатся все работы, дом будет выглядеть так, как он и
должен был выглядеть, если бы старику и его владению не позволили сгнить.
На его лице появилось новое выражение, которое Мэдлин не смогла бы
определить.
— И ты получишь удовольствие, разместив в доме таинственные и чудесные
антикварные вещи, которые собирал всю жизнь?
Доминик усмехнулся.
— Конечно. Этот дом просто предназначен для них! Тебе так не кажется?
Пойдем. — Он протянул ей руку. — Я покажу тебе остальное.
Дом был гораздо вместительнее, чем казалось снаружи. Много интересных комнат
причудливой формы. В Мэдлин просн
...Закладка в соц.сетях
