Жанр: Любовные романы
Мир перевернулся
...помни.
— Мудрые слова, но ими не заплатишь за отпуск с сёрфингом.
— Хочешь уехать?
— Ну да, я предложил сёрфинг, думая поехать в Корнуолл, а Патриция
имела в виду Калифорнию. Небольшая разница, не так ли?
— Да уж. — Страшно нервничая, Ева никак не могла решить, рассказывать ли Денни о Патриции.
— Может, поэтому я и получил отставку, — добавил он.
Ева не смогла прочесть выражение его лица в темноте.
Выходит, Патриция не теряла времени даром.
— Сегодня вечером?
— Нет! Я весь вечер был здесь. На прошлой неделе. Ее очаровал босс.
— О! — Ева вдруг очень заинтересовалась цветами в большом вазоне
рядом со скамейкой.
Что я за идиотка!
— Ты очень переживаешь? —
спросила она.
— Как тебе сказать? Конечно, грустно немного, но это не конец
света. — Он бросил сигарету, и она улетела в соседний сад.
— Денни!
— Прости, мама.
— С тобой действительно все в порядке?
— Все нормально, честно. — Он мрачно усмехнулся. — Не могу
сказать, что это была настоящая любовь... Просто я спал с очень
привлекательной девушкой. Вряд ли такие отношения для тебя новость.
— Кого ты имеешь в виду?
— Ветеринара. Ты ведь спишь с ветеринаром?
— Денни! Я все-таки твоя мать.
— Ты понимаешь, о чем я говорю.
— У меня с Нильсом было всего несколько встреч. Это совсем другое.
Ева встала и стала искать ведро для сбора улиток, чтобы избежать дальнейших
расспросов, Денни смотрел на нее со скамейки, потом достал из кармана еще
одну сигарету и закурил.
— Что ты делаешь? — спросил он, когда мать включила фонарик и
полезла с ним в кустарник.
— Ищу ведро, куда я собираю улиток. За ними лучше всего охотиться
ночью.
— А я думал, что садоводство — безобидное занятие.
— Что поделать, природа есть природа.
— Между прочим... — начал Денни, но она перебила его.
— Ты слишком много куришь, — заметила Ева, кидая в ведро очередную
улитку.
— Знаю и собираюсь в скором времени бросить.
— Что, так просто?
— Ты в самом деле не возражаешь, чтобы отец приехал на свадьбу?
— А ты? — вместо ответа спросила Ева.
— Я первый спросил!
— Наверное, нет. — Она не повернулась к нему, продолжая искать
улиток. — Будет интересно опять с ним встретиться и посмотреть на его
семью. Откровенно говоря, меня это не слишком беспокоит. — Конечно, ее
слова были далеки от правды. — На мой взгляд, он не самый приятный
человек, но, если вы с Томом хотите с ним общаться, я мешать не стану.
Денни выпустил изо рта клуб дыма.
— Я чувствую то же самое. Если этот парень хочет узнать нас получше,
замечательно, нет — еще лучше... Мне очень жалко дедушку, — добавил он.
— Да. — Еще одна улитка полетела в ведро. — Вы с Томом должны
навестить его после операции. — Горло Евы сковал спазм.
— Обязательно, мама, — ответил Денни.
Глава 22
День перед операцией Ева и Дженни провели в родном доме, стараясь не
паниковать при виде похудевшего, изможденного отца.
После обеда вышло солнце, они вынесли шезлонги и столик на лужайку и сели
там пить чай. Ева занималась обычными делами в саду: стригла траву,
кустарник, полола на клумбах цветы.
— Мои дети, — услышала она голос Дженни, — наверное,
собираются провести все выходные в гостиной у телевизора, поедая булочки с
сыром, от которых только вес набираешь.
— Переходный возраст, — возразила Ева. — Еще несколько
месяцев, и они начнут потреблять только вегетарианскую пищу, обещая, что
больше никогда не съедят ни одного убитого животного, или заявят, что
телевидение — это лицемерная эксплуатация масс, организованная
правительством.
Дженни фыркнула:
— И никогда их не уложишь вовремя спать и не заставишь проснуться утром
пораньше.
— Обычное дело, — улыбнулась сестра. — Все подростки имеют
право подолгу лежать по утрам в постели, это закреплено Женевской конвенцией
или чем-то еще. Тома ожидает ужасный шок, когда ребе...
Она замолкла на полуслове: отец не знал о предстоящем отцовстве Тома, и Ева
пока не хотела сообщать ему об этом. Он недостаточно хорошо себя чувствовал.
Она прижала палец к губам, подавая Дженни сигнал, но отец, похоже, ничего не
слышал.
— Анна очень напоминает мне вашу маму, — вдруг сказал отец,
выглядывая из-за газеты. — Такая же белокурая и серьезная. Немного
любит командовать и излишне строгая. — Он улыбнулся Еве. — Эльзе
очень понравилась бы Анна.
Отцу, может быть, не придется увидеть, как Анна растет и становится старше.
Сейчас на свежем воздухе, на залитой солнцем лужайке эти мысли казались
особенно ужасными.
В четыре часа дня пришло время везти отца в больницу, где он должен был
провести ночь перед операцией. Они немного посидели в розовой палате, не
обращая внимания на чай в пластиковых стаканчиках, стараясь поддерживать
непринужденный разговор.
Вернувшись домой, Ева и Дженни занялись делами, чтобы хоть чем-то себя
отвлечь: мыли кухонные шкафы, гладили. Они наполнили холодильник продуктами,
но решили, что поужинать лучше где-нибудь вне дома, чтобы ненадолго сменить
обстановку.
Лежа в кровати, Ева всю ночь думала о людях, которых любила, и о том, что
когда-то наступит день и ей придется с каждым из них попрощаться.
Она никак не могла отрешиться от страха, что кто-то из детей умрет раньше
ее. Их четверо, значит, и страхи в четыре раза сильнее. Обычно Ева отгоняла
эти мысли, держала их под контролем, но сегодня у нее ничего не получалось.
Наверное, какой-то период жизни нужно прожить, зная, что смерть поблизости,
совсем рядом. И предотвратить это не помогут ни прекрасный дом, ни шикарная
машина, ни изысканный вкус...
— О Боже, я на полпути к обращению в буддизм.
Ева уставилась в потолок, почти ожидая увидеть там призрак в позе лотоса.
Может, она начиталась учебников по йоге, но ей и в самом деле хотелось
слиться со вселенной, ощущать свое единство с ней, иметь хорошую карму и
верить в реинкарнацию.
А нет ли каких-нибудь семинаров по этой теме? Надо позвать с собой Джен...
Потом Ева стала прикидывать, кто будет сидеть с детьми.
— Вот почему я никогда не могу расслабиться и нормально уснуть, —
сказала она себе.
Надо встать и поставить чайник, чтобы заварить ромашковый чай. Но... ведь
она в доме отца. Здесь можно получить только полный английский завтрак.
Утром стало ясно, что и Дженни провела бессонную ночь. Сестра была бледной,
с темными кругами вокруг глаз.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Ева, когда они готовили в
кухне тосты и омлет.
— Да. Все в порядке, думаю... Я так за него боюсь.
— Знаю. — Ева обняла сестру. — Знаю.
Прошел день, и настало время ехать в больницу, чтобы навестить отца после
операции.
Ему было хуже, чем они ожидали. В полубессознательном состоянии он лежал в
небольшой палате, подключенный к капельнице и каким-то трубочкам. Еще одна
трубочка выходила из-под покрывала, и Ева поняла, что это катетер.
В первое мгновение Еве показалось, что перед ней умирающий человек. Из глаз
моментально брызнули слезы, и она на ощупь нашла стул. Дженни положила ей на
плечо руку и завела разговор на отвлеченную тему, пока сестра пыталась
успокоиться. Потом Ева подвинула свой стул ближе к кровати и взяла отца за
руку, вялую и сухую, как бумага. Ей пришла в голову мысль, что она не делала
этого уже много лет, с тех пор, как была маленькой девочкой.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Ева, с трудом выдавливая из
себя слова.
Все, что она хотела сказать, — про то, как его любит, как ей жаль, что
между ними не было очень близких отношений, и прочее в том же духе, —
все это осталось внутри.
— Ты обязательно поправишься, папа.
Новостей об операции у них не было — у доктора закончилось дежурство, и он
ушел. Им только сообщили, что всю информацию они получат утром.
После того как сестры тихо поужинали за кухонным столом, Дженни пошла
наверх, чтобы принять ванну и лечь спать. Ева думала, что услышит, как
сестра плачет в своей спальне, и собиралась пойти ее утешить, но эхо их
детства оказалось слишком сильным.
Они уже потеряли одного из родителей, поэтому знали, что их ждет. Одежда и
личные вещи, упакованные в коробки, ставшие вдруг такими дорогими
фотографии, уже не отражающие реальность, а запечатлевшие горе друзей и
близких во время похорон... Их мать рассталась с жизнью январским утром в
возрасте сорока лет в результате самой обычной автомобильной катастрофы.
Гололед... Медсестра, обслуживающая больных на дому, объезжала пациентов и
не пристегнула ремень безопасности. Она погибла моментально, когда машина
съехала с дороги и врезалась в дерево.
Ничего более ужасного не могло случиться с Дженни, Евой и их отцом.
Понадобились недели, месяцы для того, чтобы они смогли осознать новую
реальность. В первый день девочки играли дома в куклы, хихикали и
чувствовали себя необычно возбужденными. Их не отправили в школу, люди
приходили в дом с цветами и подарками. Это было похоже на Рождество. Только
гораздо позже они стали горевать по маме и поняли, что она никогда не
вернется. Девочки открывали мамин шкаф, прятали лица в шубу и мягкие
джемперы, сохранившие запах ее духов, и плакали, умоляя ее вернуться.
Ева заставила себя приступить к вечерним делам, которыми обычно занималась у
себя дома. Закончив мелкую работу, она поговорила со всеми четырьмя детьми
по телефону, что заняло не меньше часа, вывела Гарди на прогулку, затем
пошла в сад, где подровняла кусты роз при последних лучах солнца и
подстригла край лужайки, хотя трава выросла не больше чем на пять
миллиметров.
Вернувшись в дом и все еще чувствуя себя нисколько не уставшей, Ева села на
пол, скрестив ноги, в центре бежевого ковра в гостиной и машинально стала
принимать различные позы, пока не почувствовала себя спокойнее.
Она поприветствовала солнце, коснувшись подбородком ковра, а потом,
вернувшись в исходное положение, сжала ладони перед собой. Ева проделала
весь комплекс несколько раз, пока не ощутила, что мышцы разогрелись, стали
мягче и податливее.
Теперь поза
кот
. Она опустилась на четвереньки и выгнула спину, словно
перед ней стояла собака, чувствуя, как вес тела перемещается на руки,
расслабила таз, спину, грудную клетку, плечи, глубоко вдохнула и выдохнула.
Сбрось напряжение, сбрось злость и беспокойство. Избавься от них. В жизни
нет ничего, что можно удержать, все постоянно течет и изменяется
, —
часто повторял Питер.
Сегодня ночью она прочувствовала всю правду этих слов. Нет ничего вечного...
ее мама, Деннис, Джозеф... пусть по-разному, но она с ними рассталась. Отец
уходит... дети вырастают и становятся с каждым днем все дальше. Ева
подтянула колени к подбородку и положила на них голову. Как жесток мир!
Она задумалась над тем, о чем особенно будет скучать, если отца не станет.
Об их разговорах, в которых никто не мог полностью выразить свои мысли? Или
о поездках на выходные в этот дом, в котором ее дети никогда не могли
расслабиться, потому что там все было так аккуратно и ценно, что они
постоянно боялись что-нибудь разбить или испортить?
Ей было жаль отца. Казалось, что он никогда не знал счастья. Отец не искал
новой любви или близости с детьми и внуками. Как жаль, что он прожил такую
осмотрительную и строго контролируемую жизнь! Так о чем же она будет
скучать? Может, по своему прошлому? По детству?
Прежде чем встать, Ева неподвижно полежала немного на спине. Силы вернулись
к ней. Руки в стороны, вперед, одно колено согнуть... За этим занятием ее и
застала Дженни.
— Что ты делаешь? — спросила она.
— Йога... Я не могла уснуть. Это немного помогает.
— Ты и медитируешь? — Дженни вошла в комнату и села на диван.
— Иногда. Реже, чем хотелось бы. Все время думаю, что надо постирать
или что приготовить на ужин... Никак не могу сосредоточиться.
— Да, — согласилась Дженни. — От этих мыслей трудно
отвлечься.
Потом они немного помолчали, и Дженни пробормотала, почти заплакав:
— Я боюсь, что папа умрет.
— Я тоже. — Ева села рядом с ней на диван.
Ева вошла в кухню, когда Дженни разговаривала по телефону.
— Что? Что?! — воскликнула она.
— Вы уверены? — спросила Дженни, и по ее лицу расплылась широкая
улыбка. — Замечательно! Просто фантастика! Не знаю, что еще сказать.
Да... да... До пятницы... Хорошо.
Ева подошла к ней и встала рядом, пытаясь услышать голос на другом конце
провода. Дженни положила трубку и повернулась к сестре.
— Это был папа.
— Да?
— Ему удалили из кишечника опухоль величиной с грейпфрут, и она
оказалась доброкачественной. Он поправится. — Дженни сообщила новость,
еще не веря до конца, что это правда.
— Величиной с грейпфрут? — переспросила Ева. — Не мудрено,
что он так плохо себя чувствовал.
— Знаешь, что он сказал? — Дженни выглядела слегка ошарашенной и
невольно ухватилась за стол. — Он сказал:
Мне семьдесят два года, и
день смерти обязательно придет, но только не сегодня, Дженни. Не сегодня!
А
потом засмеялся. Правда засмеялся. Мне показалось это странным. Совсем на
него не похоже.
— Боже мой! — сказала Ева. — Как удивительно...
доброкачественная опухоль величиной с грейпфрут. — Им трудно было
прийти в себя после мучительного ожидания беды. — Так он себя уже лучше
чувствует?
— Да... Звонит, разговаривает. Конечно, пока из кровати, однако вчера
мне казалось, что он вообще никогда не заговорит.
На мгновение обе женщины замолчали. Этот день придет. Но, как он им
сказал... не сегодня.
— Пошли куда-нибудь, отметим событие, — предложила Ева.
— Не знаю... не знаю, у меня такое странное ощущение. — Дженни
вытерла глаза.
— Пойдем лучше купим ему подарок! — воскликнула Ева. — А
потом, когда закончится время посещения, поедим и немного выпьем, чтобы
прийти в себя.
Отцу очень понравился подарок — плейер с наушниками и несколькими дисками с
записями известных джазовых оркестров, чтобы слушать, лежа в кровати.
Он все еще был в пижаме и выглядел измученным, однако в глазах появилась какая-
то искорка, которой они никогда раньше не замечали.
— Что это случилось с папой? — спросила Дженни, когда они
устроились за столиком в кафе.
— Не знаю, как это выразить в медицинских терминах, но что-то
значительно большее, чем просто удаление опухоли размером с грейпфрут.
Больше ничего не могу сказать.
Дженни возмущенно воскликнула:
— Линии! — Но потом тоже засмеялась.
— Ты же его видела! — продолжала Ева, поглощая пищу с проснувшимся
аппетитом. — Перед ним открылись новые возможности. Он теперь может
прожить еще лет десять и сделать что-нибудь интересное. Возможно, этот день
станет его лучшим воспоминанием.
— Да, ты права.
Еве показалось, что Дженни выглядит слишком задумчивой. Она считала, что
переживания и тревоги сестры были вызваны болезнью отца, а сейчас
создавалось впечатление, что в ее жизни что-то еще шло не так. Впрочем, она
хорошо знала свою сестру — спрашивать напрямик нельзя, лучше выждать.
— Почему бы тебе не остаться дома в следующие выходные? Я приеду с
детьми и пригляжу за отцом, — предложила Ева.
— Нет-нет, не выдумывай. Ему сейчас понадобится помощь.
На самом деле к моменту возвращения домой отец пребывал в гораздо лучшем
состоянии, чем они ожидали. Ему требовалась помощь, чтобы ходить, но он мог
сидеть, разговаривать и вполне нормально есть. Ева была права, что-то в нем
изменилось. Он стал более живым, более добродушным... даже более интересным,
чем когда-либо раньше.
Эти перемены лучше всего продемонстрировал проступок Робби; до операции отец
не простил бы такого.
В воскресенье после завтрака Ева и Дженни услышали крики Анны из пустой
спальни в доме отца.
— Робби! Робби! Нет! — почти визжала она.
Ева помчалась наверх, перескакивая через две ступеньки.
— Мама! Я думала, он с тобой! — закричала Анна, как только Ева
добежала до дверей.
Потом появилась Дженни, отстав буквально на несколько секунд.
— Господи! Нельзя, чтобы это увидел папа. Кошмар!
Ева не могла решить, что выглядело ужаснее — побледневшее от шока лицо
сестры или сам проступок, который совершил ее маленький сын вместе с
собакой.
Робби обнаружил комод, в котором хранились вещи их мамы. Он и Гарди
забрались в один из ящиков, предварительно опустошенный Робби. Дневники и
фотографии Гарди разорвал на мелкие кусочки. Бутылка старых густых чернил
была разлита по ковру, кипе бумаг, шелковому шарфу и по чему-то совершенно
неузнаваемому, тщательно пережеванному, потому что щеки Робби были вымазаны
во что-то серое и клейкое, а слюна Гарди имела серый оттенок. Вокруг этой
милой парочки валялось множество осколков, обрывков, остатков всего, что
только можно было порвать, разбить или пожевать.
Гарди и Робби виновато смотрели на взрослых, но чем больше шума, тем большую
ценность в их глазах приобретало запретное развлечение.
— Боже мой, Ева! — Дженни была в панике и очень рассержена. —
Мы должны все вымыть. Давай посмотрим, что можно спасти.
— Что здесь за шум? — раздался голос отца.
Он нетвердой походкой вышел из своей комнаты, желая посмотреть, что
происходит.
Все присутствующие потеряли дар речи, а Ева инстинктивно потянулась к Робби,
чтобы взять его под свою защиту. Сыну было только три года, и ребенок не
имел понятия, что играл с семейными реликвиями.
— Это я виновата, папа, — поспешно сказала она. — Мне так
жаль...
Отец оперся на руку Дженни и внимательно посмотрел на разгром, учиненный в
комнате.
— Анна, почему бы тебе не принести щетку и совок для мусора? —
сказал он наконец. — Надо убрать этот хлам. Здесь, наверное, старые
счета, расписания автобусов и несколько фотографий, которые не нравились
вашей маме.
Дженни застыла на месте, открыв рот.
— Не могу понять, зачем я их так долго хранил.
Он открыл верхний ящик комода, и они увидели пожелтевшие щетки для волос,
стопку вышитых носовых платков и сумочку с туалетными принадлежностями.
— Надо навести порядок, — сказал отец, бегло осмотрев вещи. —
Эльза посмеялась бы надо мной. Чем больше я об этом думаю, тем лучше
понимаю, что поступал так, как ей никогда бы не понравилось. Посмотрите на
мамину спальню... — Он сел на ужасный розовый стул возле комода и обвел
взглядом комнату. — Дом не ремонтировался много лет, я все еще работаю,
больше не женился. Когда она умерла, все было ужасно. Ужасно. Но если бы я
умер первым... — Он покачал головой. — Со временем она бы это
пережила, девочки. Проводила бы отпуск на Карибских островах, поставила бы
джакузи, завела бойфренда, а может, и не одного!.. Я не оправдал ее надежд.
Ева посмотрела на Дженни: сестра стояла, открыв от изумления рот. Неужели
это на самом деле говорит их отец? Он только что назвал их
девочками
,
упомянул маму и слово
бойфренд
в одном предложении и намеревался собрать
старые вещи и... выбросить в мусорное ведро.
Ева и Дженни в принципе были, конечно, довольны... но и озадачены.
— Я очень горжусь вами обеими, — сказал отец, когда они его
целовали на прощание, уезжая в Лондон. — И ваша мама гордилась бы тоже.
Гордится ими обеими?! Куда делся миллион мелких укоров и недовольств и самое
главное —
конечно, если бы ты, Ева, выучилась на юриста...
?
Сомнений не оставалось, у него удалили больше, чем опухоль размером с
грейпфрут.
— А когда свадьба? — уточнил отец.
— 17 августа, папа, — ответила Ева. — Дети перенесли свадьбу
на месяц, ничего страшного.
— Август... Отлично. К этому времени я окончательно поправлюсь,
чтобы... станцевать на столе.
Станцевать на столе? Их отец? Ева была рада, что Дженни остается с ним на
несколько дней. Может быть, это последствия обезболивающих лекарств?
Временное расстройство психики?
Но она решила воспользоваться моментом:
— Том и его невеста ждут ребенка. Я говорила тебе об этом?
— Нет! Замечательно! Я стану прадедушкой!
Ну конечно, сказала себе Ева, у ее отца не все в порядке с головой.
Ева сидела за кухонным столом, освещенным июльским солнцем, и пила чай. У
каждого времени года свои преимущества, но лето она любила больше всего. В
саду, куда Робби и Анна днем выносили свои игрушки, розовые и оранжевые
цветы заполонили все вазоны, клумбы и бордюры. Бутоны гладиолусов пытались
прорваться сквозь оболочку, словно образцы новой дорогой помады.
— Может, пригласим на ужин ветеринара? — спросила Ева, когда Анна
появилась в дверях. — Сегодня, если он свободен... или завтра?
Девочка подошла к ответу с осторожностью. У нее уже давно возникли
подозрения по поводу мамы и ветеринара. Но ей требовалось время, чтобы
понаблюдать за ними более внимательно и выяснить, что происходит.
— Хорошо, — ответила Анна, больше ничего не добавив.
Ева же приняла отсутствие комментариев как знак того, что дочь ничего не
подозревает. Да и почему она вдруг должна что-то подозревать, ведь ей только
девять лет?
— Что вы с Робби строите? — с улыбкой спросила она.
— Песчаный карьер... — вздохнула девочка. — Я хотела сделать
еще пруд, но Робби все разрушил.
— Пруд? В песчаном карьере? — Ева постаралась не рассмеяться.
Нильс немного удивился ее звонку, однако приглашение принял, пообещав, что
обязательно вечером придет.
— Ты меня снова испытываешь? — спросил он.
— Что-то вроде этого, — ответила она, не погрешив в общем-то
против истины.
Ева слышала, как ее отец сожалел о том, что прожил жизнь один, и это
заставило ее задуматься о собственной жизни.
Ужин в саду прошел как нельзя лучше. Мерцали свечи, дети ползали по стульям,
бегали в дом и обратно, щебеча и ссорясь. Ева оделась в духе
я вовсе не
претендую на особую красоту
— открытый топ и легкомысленная цветастая юбка,
ногти на ногах выкрашены ярко-розовым лаком, блестящие сандалии. Она
приготовила лапшу с овощами, которая, казалось, нравилась всем. Кроме того,
на столе стояла миска со взбитыми сливками и малиной, собранной детьми в
саду.
Они с Нильсом много смеялись и выпили столько охлажденного белого вина, что
Ева почувствовала себя расслабившейся и счастливой.
— Итак, маленьким пора под одеяло, — сказала она, когда дети
вернулись после двадцатиминутного умывания, чистки зубов, поцелуев на ночь и
мольбы остаться еще хоть ненадолго.
В саду стало прохладно из-за поднявшегося ветерка, и Ева накинула на плечи
кардиган.
— Может, мы тоже пойдем в кровать? — спросила она с улыбкой,
усаживаясь к Нильсу на колени, чтобы получить поцелуй, о котором мечтала
весь вечер.
— Так просто? — спросил Нильс, обнимая ее. — Я думал,
придется выполнить целую программу обольщения... чтобы произвести на тебя
нужное впечатление.
— Нет, — ответила она. — Я очень этого хочу.
Ева положила себе в рот малину и наклонилась за поцелуем, раздавив ягоду о
его язык.
Наслаждаясь поцелуем, пахнущим вином и малиной, Ева почувствовала, как его
пальцы пробрались к ней под юбку. Она обняла его и позволила добраться до
вожделенной цели. Потом откликнулась на призыв и поняла, что хочет этого
прямо сейчас, здесь, сидя у него на коленях, под звуки радио, разговоры,
звон посуды, доносящиеся из соседних домов.
Она закрыла глаза и предалась наслаждению, ощущая напористые движения внутри
себя.
По
...Закладка в соц.сетях
