Жанр: Любовные романы
Мир перевернулся
ОБЫЧНАЯ хорошенькая женщина...
— Нильс...
— Что?
— Да так, ничего. Просто привыкаю к твоему имени. Нильс...
Нильс... — медленно повторила Ева, опуская голову ему на плечо и
чувствуя, что вот-вот уснет, прямо сейчас, днем.
Как хорошо!..
Она с улыбкой посмотрела на его широкое веснушчатое лицо.
— Было бы неплохо повторить все это как-нибудь, — сказала она,
прокручивая в памяти лучшие моменты.
— Да пожалуйста, — ответил он с тем непередаваемым, волнующе-
мягким голландским акцентом, из-за которого она, собственно, и оказалась
здесь.
Нильс перекатился на бок и, опершись на руку, приподнялся, чтобы получше
рассмотреть ее. Такая милая, такая совершенно по-английски очаровательная:
худая, как девчонка, идеальный нос, тонкие губы, волосы чересчур светлые,
слишком длинные и грязные, а ногти... Боже! Хуже он ничего не видел. Уж не
копалась ли она в земле голыми руками?
Не говоря ни слова, только улыбаясь, он медленно провел пальцем от ее
подбородка до пупка.
— Ты очень красивая без одежды.
— Ты тоже. — Ева прижалась к нему и лукаво добавила: — И теперь я
знаю, что ты — натуральный блондин. — Ее рука скользнула по его груди и
добралась до влажных, слегка пружинящих волосков в самом низу живота.
Он обнял ее, и она с облегчением вздохнула. Все хорошо. Все в порядке. Все
как надо. И дальше все будет так же хорошо. Она сможет. Сумеет. Жизнь
продолжается.
Рядом послышался шорох. Ева высвободилась из объятий и посмотрела на одну из
своих двух серых кошек, разлегшуюся в изножье кровати.
— Так они поправятся?
— Неделю давай им капли — и никаких проблем. Но надеюсь, ты мне в любом
случае позвонишь.
Нильс был ее ветеринаром. Точнее, он лечил ее кошек. Она знала его почти
год. Они смеялись и флиртовали в кабинете, дважды она даже побывала в его
квартире наверху, где пила горячий кофе из прелестной, белой с голубым
чашечки. Но в спальню, опрятную и чистенькую, она и кошки попали впервые.
Белые стены, белые простыни, мебель темного дерева, аккуратно расставленные
на полках книги, знающие свое место одежда и обувь и кровать, скрипевшая,
стонавшая и пугающе содрогавшаяся едва ли не всю вторую половину дня.
Окно в комнате было одно, окаймленное строгими зелеными в полоску шторами.
На подоконнике Нильс расставил вазы с голыми ветками вишневого дерева. За
окном был ясный февральский день, но проникавшие в комнату косые лучи солнца
несли приятное тепло.
— У тебя южная сторона, — размышляя вслух, сказала Ева. — Ты
вполне можешь выращивать на подоконнике всякую экзотику: чилийский перец,
помидоры, базилик...
— Огород на подоконнике? Это то, чем вы, сумасшедшие англичанки,
занимаетесь вместо секса, верно?
— Нет! У меня есть секс... бывает... время от времени... иногда.
Иногда? Время от времени? Раз в три года вряд ли можно квалифицировать как
время от времени
. Три года! Боже, как же она дошла до такой жизни?
— Знаешь, мне ведь некогда прохлаждаться.
— Знаю.
— У меня четверо детей, двое
бывших
, работа, две кошки, сад, очень
запущенная квартира и старая машина.
Перечисляя, Ева загибала пальцы, а закончив, пожала плечами. Как будто этот
скромный итог оправдывал ее сложное, запутанное прошлое. Но хочется ли
новому любовнику слушать рассказы о детях и их проблемах? Дэнни двадцать
два, Тому только что исполнилось двадцать, Анне девять, Робби — два, а есть
еще их отец, Джозеф. Сложный человек. Мужчина, которого она больше всех
любила, больше всех ненавидела и дальше всех оттолкнула. Она задумчиво
покрутила колечко, подаренное Джозефом и все еще украшающее безымянный
палец. Нет, вот о нем-то ее новый любовник слушать определенно не захочет.
— Да, дел у тебя хватает, — согласился Нильс. — Но я очень
рад, что тебе удалось сегодня вырваться.
— Как думаешь, твоя помощница что-то подозревает? — Ева просунула
ногу между его ног, уловив при этом весьма интересные сигналы, которыми
обменялись их тела.
— Откуда? Я и сам до последнего времени ничего не подозревал.
— О, значит, в курсе была только я. — Ее смешок прозвучал немного
глуховато, что, как он надеялся, означало продолжение приятного
времяпрепровождения.
Нильс поцеловал ее пахнущими кофе губами, потом перевернул так, что она
оказалась сверху. Пожалуйста, стоило только спичкой чиркнуть, а огонь уж
разгулялся.
Это как на велосипеде кататься
.
Фраза выскочила откуда-то из подсознания. Пусть и прошло три года, но такое,
раз освоив, не забудешь никогда. Он так мастерски пользовался языком, что ей
было уже не до смущения — тело как будто пело.
Словно со стороны Ева слышала странные стоны и вскрики:
Да, да. О-о-о...
Еще!
Еще? В том-то и проблема. Еще. Она сделала то, что, наверное, делать не
стоило. Снова нажала кнопку
секс
, и теперь Нильс будет нужен ей постоянно
— утром, днем и ночью. А ведь у нее совсем нет на это времени.
— Что? — Он выглянул из-под покрывала, и Ева открыла глаза.
— Что? — спросила она излишне громко.
— Голова кружится?
— Нет, все в порядке.
Интересно, существует ли в таких делах какой-то этикет? Может, полагается
сказать
продолжайте, пожалуйста
?
— Точно?
— Да.
Нильс навис над ней, приподнявшись на руках, и ей пришлось немного ущипнуть
его за локоть.
— Ты — чудо, — сказала Ева.
Он действительно красив. По-другому, совсем не так, как...
Нет, забудь. Лучше сосредоточься на ветеринаре, таком мускулистом, таком
неутомимом, с такими ловкими пальцами... О, да!
Она обхватила его ногами, и он снова вошел в нее. То три года без всякого
секса, то сразу три захода в один день. Уж не замахнулась ли она на рекорд?
Рекорд не рекорд, но перебор определенно. И как теперь объяснять, почему
покраснела исколотая щетиной щека? Тем не менее Ева была очень довольна.
Уверенность в том, что Нильс ван Хевен и есть тот самый мужчина, который
поможет ей совершить переход из статуса брошенной в положение одинокой,
зрела давно. Ева договорилась показать кошек — они действительно болели, у
нее и в мыслях не было инфицировать их чем-то, — спланировав визит на
конец рабочего дня. Больше всего она опасалась, что совершенно забыла, как
соблазнять мужчин. Или хотя бы давать им понять, что для них в этом
направлении путь открыт.
С такими вот планами она и попала в крохотный кабинет Нильса, а уж направить
внимание ветеринара туда, куда следует, не составляло особого труда: стоило
ей нагнуться за кошками, как взгляд его скользнул сначала к показавшейся из-
под пояса брюк полоске трусиков, а потом переместился на бюстгальтер
вандербра
, промелькнувший под розовым кардиганом.
— Думаю, что-то с ушами. — Она тряхнула волосами, взмахнула рукой,
на которой поместилось с полдюжины браслетов, и ослепительно улыбнулась,
надеясь, что не переиграла.
Нильс внимательно осмотрел животных; две толстушки, как Ева называла своих
кошек, заурчали и притихли.
— Меня не было дома какое-то время, поэтому я даже не могу сказать,
давно ли это у них.
— И где же вы были? — поинтересовался Нильс.
Его голос с непривычным акцентом оказывал на нее странное воздействие.
— Ездила навещать родителей. Ничего интересного.
— Ничего интересного... хм... мой самый интересный клиент говорит
ничего интересного
...
— А почему вы считаете меня интересной? — с улыбкой спросила Ева.
Темные глаза Нильса лучились теплом, и ей было так приятно, словно она
нежилась под солнцем. Ощущение расслабленности и счастья было настолько
сильным, что она едва удерживалась от того, чтобы не начать сбрасывать с
себя одежду прямо здесь, у смотрового стола.
Воображение уже рисовало картину: они занимаются сексом на покрытом
линолеумом полу в присутствии ее кошек, а за тонкой стеной ждут своей
очереди пенсионеры со страдающими запором собачками и линяющими волнистыми
попугайчиками.
В чем дело, — переговариваются они, — с чем связана задержка и
что означают доносящиеся из кабинета ритмичные звуки?
Боже, ну и мысли! Она попыталась изгнать из головы неуместные фантазии.
Но он был такой милый и такой солидный. Закатанные по локоть рукава белого
халата являли мощные предплечья, щедро осыпанные веснушками и заросшие рыжевато-
золотистыми волосками. Глядя на них, Ева невольно представляла сильное,
мускулистое тело и все к нему прилагающееся. Ева повнимательнее рассмотрела
лицо, влажные от пота и сбившиеся светло-каштановые волосы... Красавчик. Лет
тридцать пять, не меньше. И до сих пор одинок?
— Ну, — протянул Нильс, отвечая на вопрос, о котором она уже
успела забыть, — мне трудно понять, почему такая женщина, как вы, носит
обручальное кольцо, одевается, как тинейджер, и живет одна с детьми и
кошками в этой части города. Похоже, за всем этим стоит какая-то очень
интересная история, а?
— Может быть... может быть, мне здесь нравится, — сказала она,
ответив на более легкую часть вопроса.
— Мне тоже.
— И потом... что тут необычного? — Ева лучезарно
улыбнулась. — Вы тоже живете один, не так ли?
— Так. — Коротко и решительно. Он сложил руки на широкой груди и
пристально посмотрел на нее. — Что ж, я практически закончил. Не хотите
подняться ко мне? Выпить кофе?
— С удовольствием. Я бы и сама напросилась, если бы вы не
решились, — призналась она.
— Неужели?
Ева вышла в приемную, едва не дрожа от нетерпения. Незаметно поправила
волосы. До чего же сложно дать мужчине понять, что тебе нужно от него чуть
больше, чем просто дружба. Не намного больше — совсем на чуть-чуть.
— У меня и вино есть, — сообщил Нильс, ведя ее вверх по лестнице,
в свою квартиру. — Не желаете выпить?
— Да меня бы и кетамин устроил. Знаете, тот транквилизатор, который
дают лошадям. По-моему, он действует быстрее. —
Господи, я определенно
сошла с ума
.
Они уже были в коридорчике, и Нильс повернулся и с удивлением посмотрел на
нее.
— Извините, сама не знаю, чего меня потянуло на такие шутки. Просто
пришло в голову. Загнанных лошадей пристреливают, не так ли? Вам, наверное,
тоже приходилось... Я имею в виду, когда другого выхода не оставалось.
Ох, нелегкое это дело. Однако Нильс оказался на высоте — он даже улыбнулся,
может быть, немного слишком широко, как будто сдерживая смех, и добавил:
— В Хэкни на отстрел лошадей спрос небольшой. Не хотите отпустить своих
кошек? Они могут пока погулять.
Она наклонилась, поставила на пол корзинку, сняла крышку, а когда
выпрямилась, он поцеловал ее.
Вот так, все очень просто, ей даже не пришлось идти на хитрости. Ева и не
поняла толком, как это случилось. Наклонилась, выпустила кошек, выпрямилась
— и получи поцелуй.
И все же решение приняли, должно быть, оба и одновременно, потому что оба
сразу устремились друг к другу. Сначала они поцеловались в губы, потом,
осторожно, перешли к более интимным ласкам.
Только когда все произошло, Ева в полной мере осознала, насколько ей не
хватало этого, насколько сильным было желание. Боже, да она просто умирала
без секса, без поцелуев и ласк. Руки сплелись у него за спиной. —
Не
останавливайся, не прекращай!
От халата пахло какими-то лекарствами... в
голове проносились шальные мысли... воображение рисовало самые откровенные
сцены...
Она почувствовала, как он расстегнул ее бюстгальтер, как его пальцы
прикоснулись к обнаженному телу, как робко двинулись к груди. Возбуждение,
восторг новизны были так сильны, что ей стало почти страшно. Другое лицо,
другой рот — более широкий и мягкий, совсем другой мужчина. Новый остров,
который ей еще только предстояло исследовать. Она начала расстегивать
пуговицы на жестком накрахмаленном халате, спеша как можно скорее добраться
до теплой, такой притягательной наготы.
— Мя-я-яу! — Он наступил кошке на хвост — ну и черт с ней!
Впрочем, ему, наверное, было не все равно.
— Какая жалость. Извини. — Нильс отпустил ее и вслед за кошкой
вошел в спальню.
— Ничего страшного, — пробормотала Ева, едва узнав свой внезапно
севший голос, и проследовала за ним, придерживая расстегнутый бюстгальтер.
Между тем Нильс уже склонился над пострадавшим животным.
— У тебя такая работа, что, наверное, кто-то все время вертится под
ногами, — пошутила Ева.
— Моя работа в том и состоит, чтобы у них было как можно меньше
неприятностей.
Он выпрямился и шагнул к ней, надеясь, что происшествие не стало несчастным
случаем, положившим конец тому, что так прекрасно началось.
— Так на чем мы остановились? — спросила Ева, беря его за ремень и
притягивая к себе.
— Напомни.
Он снова поцеловал ее, и его пальцы закружили, заплясали по волосам, плечам,
спине, прикасаясь то легко и нежно, то настойчиво и требовательно, пока все
ее тело не запело, не зазвенело, а желание сорвать одежду и улечься в
постель с этим восхитительным незнакомцем не стало неодолимым.
Она позволила ему расстегнуть пуговицу на ее брюках, после чего он сел на
кровать и притянул ее к себе. Отгоняя прочь мысли о Джозефе — это не Джозеф,
это другой... новый... — она ждала, пока он снимет с нее одежду. Его
губы были на ее губах, плечах, холодных замерзших сосках, животе, бедрах...
ниже... Они ласкали, дразнили, пробовали, требовали. Что-то еще сдерживало
ее —
Нет... нет... не так...
— может быть, то, что ласки его казались
такими непривычными, такими чужими, однако в конце концов сопротивление
ослабло, напряжение спало, и она закрыла глаза, привыкая к иным движениям
пальцев, описывавшим другой конфигурации фигуры, к легким, едва ощутимым, но
возбуждающим прикосновениям, к шумному дыханию, к пробегающей под кожей
дрожи и... — Боже, она приближалась к финишу, еще не выйдя на старт.
Нильс расстегнул молнию у нее на брюках, поднялся и разделся сам, не отводя
от нее глаз. Она подсматривала за ним из-под опущенных ресниц. Он снял
рубашку, потом оставшуюся одежду. Тело у него было сильное, крепкое,
покрытое, как она и ожидала, золотистыми волосками и — удивительно —
веснушками.
Не находя в себе сил отвернуться или зажмуриться, Ева смотрела и смотрела,
лежа на спине, с колотящимся в груди сердцем, ожидая, когда же он наконец
справится с презервативом и подойдет к ней.
Когда он вошел в нее, ей пришлось согнуть ноги и упереться пятками в его
ягодицы, но недостаток места с лихвой компенсировался калейдоскопом
ощущений. Она вцепилась в него, чувствуя себя рядом с ним совсем маленькой,
наслаждаясь его теплом и силой и успешно отгоняя прочь горькие, несущие
слезы мысли.
Он тоже кончил быстро. Ева почувствовала, как Нильс напрягся, замер, пытаясь
удержаться, но уже в следующий миг застонал, признавая тщетность усилий, и
рухнул на простыню рядом с ней.
Потом они продолжили, но уже медленнее, совмещая секс с разговорами. Джозеф
называл такой секс мантрическим. (
Стоп, думать о нем нельзя
.)
— Как же вышло, что ты до сих пор одинок?
— Британские девушки не очень благосклонны к ветеринарам. Слишком много
познавательных передач для впечатлительных натур. Всегда думают о том, куда
еще я залезал руками до того...
— Верно, — хихикнула Ева.
— А вообще-то не знаю, — уже серьезно добавил он. — Может,
просто не встретил пока ту, единственную.
— А мне всегда хотелось попробовать секс с голландцем, — сказала
она.
— Почему?
— Потому что вы такие терпимые, вас ничто не шокирует, ну и я думала,
что смогу поднабраться кое-каких идей.
— Понятно. — Он объяснил, что вырос в протестантской семье на
крохотном островке, где церковь приходилось посещать шесть раз в неделю, и
что на свободу он вырвался только в девятнадцать лет, когда поступил в
ветеринарную школу.
— А-а-а...
— Но это вовсе не означает, что у меня слабо по части идей. Пожалуйста,
пообещай, что еще придешь.
— О-о, да...
— Уже почти пять? — спросила Ева, пытаясь оторвать голову от
подушки. — Мне надо идти.
Она встала, натянула свои тоненькие трусики и легла на пол лицом вверх.
Потом приподняла бедра, оперлась на локти и, резко вскинув ноги, дотронулась
кончиками пальцев до пола у себя за головой.
— Что ты делаешь? — удивленно спросил Нильс, садясь на кровати.
— Растягиваю спину, только и всего, — с улыбкой объяснила она.
— А это не опасно?
—
Плуг
? Нет. По крайней мере не опасно для того, кто давно занимается
йогой. Я начала еще в конце восьмидесятых, — добавила Ева и тут же
пожалела, что невольно напомнила ему о своем возрасте.
Она продержалась в этой позе несколько минут, затем поднялась и начала
одеваться. Нильс спросил, не хочет ли она договориться о следующей встрече.
В этом вопросе полной уверенности у нее еще не было.
— Знаешь, у меня много дел... работа, маленькие дети. Трудно вот так, с
ходу...
— Ты хочешь еще раз встретиться со мной, Ева? — уже настойчивее
спросил он, поправляя постель.
— Да. Просто...
— Ш-ш-ш! — Он поднес палец к губам. — Все в порядке. Никакой
спешки. Посмотрим, как будет дальше.
— Спасибо. — Она села рядом с ним и потянулась, чтобы поцеловать,
но поцеловала — вот стыд! — в лоб, как мама ребенка.
— Из-за этого? — Нильс взял ее левую руку и провел пальцем по
тонкому колечку с изумрудом, украшавшему ее безымянный палец.
— О нет, это так, привычка... Правда. Мы расстались сто лет
назад. — Она почувствовала, как расползается по щекам и шее теплая
краска румянца, и смутилась еще сильнее. — С тех пор у меня никого не
было. Так что сегодня... все как в первый раз.
— Нам некуда спешить, — заверил ее Нильс и ободряюще кивнул.
— Я как-нибудь расскажу тебе обо всем. — Ева улыбнулась,
застегнула брюки, сунула ноги в туфли и взяла кардиган. — Только не
сегодня.
В четыре рабочий день у Евы обычно заканчивался, а вот работа — нет.
Отдохнуть она могла не раньше половины одиннадцатого, когда погружалась в
ванну с добрым стаканом красного вина.
В шестнадцать ноль-ноль Ева-служащая выключала компьютер, закрывала папки с
делами
больших мальчиков
и на следующие несколько часов превращалась в Еву-
мамочку, озабоченную готовкой, уборкой, стиркой и прочими домашними делами.
Сегодняшняя пятница не стала исключением. Раунд первый — поездка в автобусе,
который доставлял ее к дому, где жила няня Робби. Она всегда подавала
условленный сигнал — три коротких звонка — и, открывая дверь, уже видела и
слышала несущегося по коридору и вопящего от радости сына.
— Здравствуй, милый, — сказала Ева, подхватывая его на руки и
прижимая к себе.
Перед тем как уйти, она перебрасывалась парой слов с Арлен — что делали, что
ели, сколько спали, — потом сажала Робби в коляску, и они выходили на
улицу и шли за Анной в продленку.
Воссоединение с дочерью не сопровождалось столь бурным проявлением чувств.
Анна, не по возрасту высокая, светловолосая девочка, даже не заметила
появления Евы и Робби, потому что сидела за столом в углу комнаты за
домашним заданием, не обращая внимания на царивший вокруг хаос.
— Анна!
Воспитательница окликнула ее еще пару раз, пока она наконец не подняла
голову. Потом Анна повернулась, одарила мать сдержанной улыбкой, закончила
предложение и лишь затем собрала книжки, тетрадки и ловко сложила все в
портфельчик. В такие мгновения она напоминала маленькую и строгую
секретаршу.
Матери Анна позволила только чмокнуть ее в щечку, не более. Потом она
наклонилась и сдержанно, с милой снисходительностью, несвойственной
девятилетним девочкам, поцеловала Робби.
— Ну, рассказывай, — попросила Ева, когда они повернули к дому.
Дорога занимала пятнадцать минут, и это время обычно посвящалось школьным
новостям и девчоночьим сплетням.
Около пяти они наконец ввалились в свою маленькую, с двумя спальнями,
квартирку, вот уже десять с лишним лет служившую семье Евы надежным
убежищем.
Все трое любили возвращаться домой, а потому, переступая порог, всегда
вздыхали с облегчением. Анна сразу умчалась в свою комнату, а Робби,
посаженный на кровать, с любопытством наблюдал за тем, как мамочка
переодевается в джинсы, яркий топ, шерстяные носки и истоптанные едва ли не
до дыр сандалии. Только по завершении этой процедуры Ева обретала привычный
домашний вид.
Она вынула из ушей сережки и взъерошила волосы в надежде получить хоть
небольшой заряд энергии, необходимой для завершения последних раундов:
ужина, уборки, встречи с Джозефом, ванны и отхода ко сну.
— Что у нас сегодня на ужин? — поинтересовалась из-за двери Анна.
— Суп, салат, хлеб и сыр, — ответила Ева.
Меню их не отличалось большим разнообразием.
— Какой суп?
— С морковью и фасолью.
Анна вошла в комнату, одетая в скромные брюки из хлопка и белую футболку.
Стиль матери, предпочитавшей джинсы в обтяжку, эффектные топы и пестрые
побрякушки, был ей совершенно чужд.
— Как дела? — спросила Ева, но, прежде чем Анна успела ответить,
Робби совершил кувырок с кровати и с жалобным плачем грохнулся на деревянный
пол.
Пока его поднимали, водружали на место и успокаивали, Анна успела сообщить:
— Все в порядке, жива, стараюсь держаться в рамках и не связываться с
одноклассниками. Большинство их, похоже, так и остановились на младенческой
стадии.
— Хм... — Ева кивнула, зная, что высказывать свое мнение по столь
сложной проблеме не стоит, — все закончится криками:
Ты просто не
хочешь меня понять!
Время от времени Ева задавала себе вопрос, а нормальна ли для девятилетней
девочки такая доходящая до крайности увлеченность психологией? Нормально ли,
что девочка проводит свободное время не за играми в куклы, а за бесконечным
чтением пособий и учебников? С другой стороны, что следует считать
нормальным? Наверное, лучше не задаваться такими вопросами, а надеяться, что
жизнь расставит все по местам.
Во время ужина Робби, накрошив в тарелку хлеба, ловил
уточек
, а Анна
громко причитала из-за того, что пролила на футболку апельсиновый сок
(
Пятно так и останется!
). Ева же пыталась поговорить по телефону со
старшим сыном, Денни.
— Ты уже познакомилась с новой девушкой Тома? — спрашивал Денни,
голос которого тонул в нарастающей какофонии.
— Да. Правда, хорошенькая? Я так рада за него.
У Тома, похоже, начинался первый серьезный роман. У него и прежде были
подружки, но до серьезных отношений дело не доходило. С Дипой Ева
встретилась неделю назад, и девушка ей очень понравилась: красивая, умная,
веселая — как и сам Том — и к тому же студентка, будущий врач. И еще
амбициозная — это порадовало Еву, потому что Том, хоть и был программистом,
всегда отличался беззаботностью, ничего не принимал всерьез и намеревался
как можно дольше оставаться в положении
вольного стрелка
, не обремененного
никакими проблемами.
— Да, — согласился Денни. — Не представляю, чем ей так
приглянулся Том.
— Денни! У Тома хорошие перспективы. С работой полный порядок,
финансовое положение улучшается. — Ева верила в своего доброго, хотя и
немного несобранного второго сына.
— Чего нельзя сказать о вкусе, — добавил Денни. — Одевается
он по-прежнему ужасно.
— Ну, Дипа наверняка поправит дело. Еще не поздно. Что нового у
тебя? — спросила Ева, стараясь не обращать внимания на Робби,
открывшего для себя, что суп можно развозить по столу ложкой. — Как на
работе?
— Порядок. Надеюсь на следующей неделе получить серье
...Закладка в соц.сетях
