Жанр: Любовные романы
Мир перевернулся
...атив чашку, Анна
вернулась в гостиную и включила видеомагнитофон.
Она планировала посмотреть все, все девяносто минут записи. Вот мама кормит
ее грудью, а папа снимает их на видеокамеру и говорит, какая чудесная, какая
красивая у них девочка. Вот он протягивает руку и прикасается к ним обеим,
как будто не верит, что все происходит на самом деле.
Но больше всего Анну трогал другой эпизод. Трогал так, что она даже плакала.
Мама сидит на стуле в саду. Маленькая Анна ползает у ее ног между
рассыпанными по траве игрушками, а отец, снимая эту сцену, идет к ним.
— Эй, привет. — Застигнутая врасплох, Ева заслоняет ладонью глаза
от бьющего в лицо солнца.
— Привет. — Камера прыгает — это Джозеф наклоняется, чтобы
поцеловать Еву в щеку.
— В чем дело? — смеясь, спрашивает она. — У тебя такой
загадочный вид.
— Да, время пришло. Шоу начинается.
— Вот как? Прекрасно.
Джозеф устанавливает камеру на столе, направив ее на сидящую на стуле Еву.
— Хочу, чтобы пленка зафиксировала твою реакцию.
— Ясно. Можно начинать бояться?
— Тебе виднее.
Он стаскивает с плеча гитару, ставит ногу на стул и трогает струны.
— Номер собственного сочинения, исполняется впервые.
— Как мило, — благосклонно кивает Ева и сразу же добавляет: —
Может, мне прикрыть ребенку уши?
— Ха, ха, как смешно. Ну ладно... раз, два, три... поехали! —
Джозеф начинает петь, если только это можно назвать пением, продолжая
бренчать на гитаре:
Ева хватается за живот и чуть не падает от смеха со стула, но пение
продолжается:
В этом месте Джозеф опускает руку в карман, достает маленькую коробочку и
протягивает своей королеве.
Каждый раз, просматривая этот эпизод, Анна чувствовала, как к горлу
подступает комок. Ее отец становится вдруг необычайно серьезным и искренним.
Мама со странным, немного сконфуженным выражением лица берет коробочку, не
говоря ни слова, открывает ее и поднимает голову, глядя на него так, будто
ожидает еще каких-то объяснений.
— Господи, перестань терзать мои уши! Что ты хочешь сказать?
— Эй, дослушай до конца. Это же мой лучший хит:
Она снова хохочет и, подняв дочь, закрывает ей уши.
— Джо!
— Что такое? Дай закончить.
Он наклоняется, чтобы поцеловать ее, и в этот момент на лицо Евы ложится
улыбка — потаенная, скрытная, сексуальная улыбка, которую Анна не видела
никогда больше. Ни разу.
— Какое красивое, — говорит она, рассматривая кольцо и восхищенно
качая головой. — А мы можем себе это позволить?
— Ну, придется подработать на стороне...
Оба хохочут как сумасшедшие.
Джозеф берет кольцо и надевает ей на палец.
— Когда ты будешь готова выйти за меня замуж?
— Я люблю тебя, — говорит Ева, и они начинают целоваться, причем
Джозеф театрально постанывает для пущего эффекта.
— Если любишь, выходи за меня, — добавляет он.
— Ну, я не знаю... Не знаю, хочу ли опять... все это у меня уже было
и...
— Не
все это
, Ева. Ты выйдешь замуж за меня, а не за кого-то. Или я
тебе не нужен?
— Послушай, почему бы тебе не выключить эту штуку? — говорит Ева,
глядя прямо в камеру, как будто только что ее заметила.
И... все. Конец фильма.
Слезы сменились рыданиями. Выплакавшись, Анна достала из кармана заранее
припасенные салфетки и вытерла глаза. Как же так вышло? Почему два человека,
любящие друг друга, закончили так печально? Почему ее папа оказался в
Манчестере с глупой, отвратительной Мишель, а мама осталась одна?
Почему они, ее родители, допустили такое?!
Она, наверное, тысячу раз задавала им этот вопрос, а они несли в ответ какую-
то чушь.
— Видишь ли, Анна, твой папочка очень тебя любит, но мы с ним уже не
любим друг друга.
— Почему? Почему люди перестают кого-то любить? — И означает ли
это, что придет день, когда они перестанут любить и ее?
— У нас просто не сложилось...
— Но вы же сделали Робби, разве нет? — начинала бушевать
Анна. — Как это могло случиться?
Как? Ева и сама не знала ответа.
— Анна, мне очень жаль. Мне очень, очень жаль, что мы с твоим папой не
живем больше вместе. — Обычно мама прижимала ее к себе.
— Но как же тогда Робби? — хныкала Анна. — У него ведь нет
папы. Что будет с ним?
— Думаю, ничего страшного не случится. Посмотри хотя бы на Денни и Тома
— у них все в порядке, — успокаивала Ева, поглаживая дочь по
головке. — К тому же, когда Робби подрастет, то сможет ездить вместе с
тобой в Манчестер. Сейчас он еще слишком мал, чтобы проводить так много
времени вдали от дома. А папа у него есть, как и у тебя.
И все-таки утешения помогали не всегда. Время шло, а лучше не становилось.
Анне отчаянно не хватало отца. Она хотела, чтобы они снова жили все вместе.
Она не желала привыкать к такому положению, когда папа живет где-то далеко,
когда видеться с ним можно лишь по выходным. При всем том, что Анна любила
обоих родителей, в глубинe души она считала их эгоистами. Как они могли так
поступить с ней и Робби? О чем они думали? Только о себе, о себе, о себе.
Вот почему Анна твердо вознамерилась стать
врачом по голове
. Ей хотелось
сделать так, чтобы всем было лучше. Ей хотелось, чтобы ничего такого больше
не происходило. И она решила предпринять еще одну, решающую попытку, чтобы
ее родители вновь жили вместе.
Она услышала, как открывается дверь, и быстро переключилась с
видеомагнитофона на телевизор.
Мишель остановилась у порога, свеженькая, только что после душа, в длинном
белом халате и с полотенцем в виде тюрбана на голове. От нее пахло цветами.
Слишком сильно, по мнению Анны.
— Привет! — сказала Мишель.
— Здравствуйте. — Перспектива разговора с Мишель не доставляла
Анне ни малейшего удовольствия.
— Смотришь телевизор?
— Смотрела. Он мне уже надоел.
— Ага. А чем бы ты хотела заняться сегодня? — Широкая, бодрая
улыбка.
— Не знаю. А вы что собираетесь делать? — Это прозвучало угрюмо.
— Планировала прогуляться. Может, вы с Джозефом составите мне
компанию? — Мишель очень старалась произвести впечатление. —
Купишь себе что-нибудь — платье, например, или новые туфли?
— М-м... Нет, спасибо. А почему бы вам одной не пойти за покупками,
чтобы мы с папой смогли заняться чем-нибудь поинтереснее?
С этими словами Анна взяла пульт, переключилась на первую попавшуюся
программу и сделала вид, что больше всего на свете ей нравятся японские
мультики, где все стреляют и все взрывается.
Не говоря ни слова, Мишель развернулась и закрыла за собой дверь, чтобы тут
же переговорить — возбужденным шепотом — с Джозефом.
— Что бы я ни делала, как бы ни старалась, она меня не замечает. Даже
разговаривать не желает, — пожаловалась Мишель. — Я ей просто не
нравлюсь.
— Успокойся, — попытался уменьшить напряжение Джозеф. — Ты же
понимаешь, как ей нелегко. Поставь себя на ее место, вообрази, что это твой
отец с кем-то, а не с твоей матерью. Дай ей время. Дай ей шанс.
— Она так груба со мной, так высокомерна, так заносчива!.. Тебе следует
поговорить с ней, объяснить, что нельзя быть такой грубой.
— Не волнуйся. — Он положил руки ей на плечи, наклонился и
поцеловал в губы. — Ей всего лишь девять лет, а тебе... — Видимо,
в памяти произошел сбой, потому что он так и не смог вспомнить возраст
Мишель.
— Двадцать семь, — прошипела она.
— Извини. — Он ободряюще, как ему показалось, похлопал ее по плечу и отправился к дочери.
— Доброе утро, милая.
— Доброе утро, папочка. — Джозефу посчастливилось получить то,
чего редко удостаивались другие, — ее счастливую, открытую улыбку.
Он сел на диван рядом с дочерью, прижал ее к себе. Заметив мигающий огонек
видеомагнитофона, взял пульт и нажал кнопку. На экране появилось смеющееся,
радостное лицо Евы, прижимающей к себе малышку Анну.
— Потянуло на воспоминания, — пожав плечами, объяснила она.
Джозеф рассмеялся — девятилетняя девочка смотрит на себя, кроху, и предается
воспоминаниям. Вот какая у него дочь!
— Ты была чудесной крошкой, а теперь ты — чудесная девочка.
— Папа?
— Да?
— Почему вы с мамой не можете быть добрее друг к другу?
— А почему ты не можешь быть добрее к Мишель? — парировал он,
однако мысленно признал справедливость вопроса — они с Евой переживали не
самый лучший период.
Решив не отвлекаться на замечание о Мишель, Анна продолжила наступление:
— Это так... по-детски. Ты такой добрый со мной, и мама тоже очень
хорошо ко мне относится. Но когда вы вместе, то ведете себя совершенно
глупо. Это так печально.
Откуда у его дочери такие слова?
— Извини. — Он обнял ее еще крепче. — Буду добрее к твоей
мамочке.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Отлично! Первый шаг в осуществлении разработанной программы примирения был
сделан, первая цель достигнута — и как легко! Можно переходить к следующему
пункту.
— А вообще-то мне Мишель не нравится, — призналась Анна. — Она зануда. С ней скучно.
Теперь в его ответе прозвучал намек на раздражение:
— Я бы хотел, чтобы ты постаралась, милая. Ради меня. Мне Мишель очень
нравится.
— Хм... — Анна решила, что двигаться к цели надо побыстрее, пока
папочке не взбрело в голову, что он любит эту ужасную Мишель. Или что-нибудь
столь же жуткое. — А как вы с мамой познакомились? — спросила она,
зная, какую важную роль в урегулировании внутрисемейных конфликтов играет
фокусирование на счастливых моментах.
Мудрость Анна черпала из книжки
Ваш счастливый брак
, которую купила в
букинистическом ларьке на соседнем рынке за пятьдесят пенсов.
А не рановато ли тебе читать такое?
— поинтересовался продавец.
Это для подруги
, — холодно ответила Анна, подавая деньги и поспешно
пряча покупку в рюкзачок, чтобы Ева, задержавшаяся с Робби у овощного
прилавка, ничего не заметила.
Еще раньше она успела детально, хотя и не к большому своему удовлетворению,
обсудить эту же проблему с маминым приятелем, поверенным в делах и
парикмахером, Гарри.
— Что, по-вашему, надо сделать, чтобы мои родители снова были
вместе? — спросила Анна, сидя на высоком стуле в парикмахерской Гарри,
который расчесывал ее длинные мокрые пряди.
— Ха! — рассмеялся он, пожал плечами и произнес слово
amore. — Ты спрашиваешь меня насчет amore?
Гарри родился и вырос в двух сантиметрах от Майл-Энд-роуд, но, несмотря на
это, любил изображать из себя итальянца — в память о давно умершем дедушке.
— Думаю, она все еще любит его, — заметила Анна, наблюдая за
маневрами ножниц.
— Что ж, с ее стороны дверь открыта. Она ведь так и не нашла себе
никого другого. Может, и не хочет искать. — Гарри снова пожал
плечами. — А вот как быть с ним? Тут я не знаю. Не знаю.
— У него есть подружка, — сказала Анна и добавила: — Ужас. Молодая
и тупая. — Тон, которым это было произнесено, больше подошел бы
старушке пенсионерке, и Гарри невольно улыбнулся. — Ну что мне делать?
Что сделать, чтобы они были вместе?
— Ничего, — ответил Гарри. — Если у них настоящая любовь, та,
что дается раз в жизни, то рано или поздно они сами все поймут.
— А если кто-то один не поймет? — гнула свое Анна.
— Ну, тогда ничего и не будет. — Чик-чик-чик. — Надо, чтобы
любили двое. Иначе ничего не получится, как ни старайся.
— Разве я сама не могу напомнить им, что они любят друг друга?
— Ты в этом уверена?
— Я же их дочь. Я знаю. — Она сложила руки на груди и уперлась
ногами в стену.
Вот почему, приехав на выходные в Манчестер, Анна заставляла отца вспомнить его первый вечер с Евой.
— Как мы познакомились? — повторил за дочерью Джозеф. — Да ты
и сама все знаешь, верно? А было это давно. — В какой-то момент Анне
показалось, что он встанет и уйдет, а она упустит долгожданный шанс.
— А я знаю, что ты ей сказал. — Это была наживка, и Джозеф ее
заглотал.
— Неужели?
— Да. Мама сама мне рассказала. Давным-давно.
Вы верите в любовь с
первого взгляда? Или мне снова пройтись перед вами?
Анна засмеялась, а Джозеф покраснел от смущения.
Почему он смутился? Отчасти потому, что фраза получилась действительно смешная, а еще потому, что...
Да, это было десять лет назад. Он оказался тогда в каком-то модном душном
джаз-клубе, потом взгляд его остановился на Еве...
Джозеф словно заново переживал этот момент.
Поднявшись из-за стола, чтобы подойти к ней, он вдруг почувствовал, что в
горле пересохло, а ноги приходится передвигать усилием воли.
Она сидела у бара, дерзко выставив аккуратную попку, перебирая длинные
светлые волосы, и он, видя ее лицо только в профиль, все же обратил внимание
на странное выражение, в котором мечтательное спокойствие загадочным образом
сочеталось с лукавством.
Подойдя ближе, он понял, что она лет на десять старше, чем ему показалось
издали, и это открытие добавило страха, но не охладило желания. Никогда в
жизни он не испытывал ничего подобного. И даже подготовив вступительную
реплику — разумеется, ироничную, — Джозеф уже знал: это coup de foudre
(в конце концов, в то время он изучал французскую литературу и философию).
Так оно и было, по крайней мере с его стороны — любовь с первого взгляда.
Глава 5
— Вы верите в любовь с первого взгляда? Или мне снова пройтись перед
вами?
Она громко рассмеялась. Он был такой молодой, просто невозможно молодой,
даже юный, и это впечатление только усиливали чересчур длинные темные
волосы, обрамлявшие симпатичное лицо. Впрочем, в маленьком, тесном и скудно
освещенном ночном клубе, куда ее притащила лучшая подруга, Джен, молодыми
казались все.
Джен и Ева готовились к вечеринке давно, несколько недель: покупали дурацкие
обтягивающие топики, новую помаду, тени и тушь, просматривали рекламные
проспекты, отыскивая подходящий клуб.
Своих мальчишек Ева отвела домой к Джен, где они вместе с сыновьями Джен
остались под присмотром няни, а пятеро взрослых — компанию двум подругам
составили муж Джен, Райан, и двое знакомых с работы — втиснулись в такси и
отправились в модное заведение в Айлингтоне.
Как же приятно почувствовать себя свободной: выпить, потанцевать, оказаться
в другом мире! Хотелось веселиться. Джен совершенно права — надо почаще
устраивать себе праздники, выбираться в свет, вылезать из скорлупы и
вспоминать, что жизнь — это не только завтраки в спешке, хлопоты по
хозяйству, сопливые носы, питательные обеды и все прочее, заполняющее собой
каждый день без остатка.
И вот когда Джен снова ушла потанцевать, а Ева, оставшись у бара и заказав
еще выпивки, оглядывала зал, к пей и подошел Джозеф. Подошел и заговорил.
О чем? Странно, но тема разговора как-то вылетела из головы. Они обменялись
парой шуток насчет выпивки и танцев и... да бог его знает, о чем еще шла
речь.
Она увидела перед собой приятное, милое лицо, широкую, открытую и совершенно
обезоруживающую улыбку, отметила рассеянный жест, которым он отбросил
упавшие на глаза пряди, и невольно улыбнулась в ответ.
Разговор продолжался, Джен не спешила возвращаться, чтобы не мешать им, и в
конце концов Ева поняла, что не все так просто.
— С кем вы здесь? — спросила она.
— С друзьями, — ответил Джозеф. — Если обернетесь, то увидите
группку веселящихся придурков. Да-да, тех самых, что машут руками. Я сегодня
с ними.
Ева обернулась — и точно, за столиком, футах в пятнадцати от них, веселилась
компания юнцов, подбадривавших своего отбившегося приятеля громкими криками
и выразительными жестами.
— Тогда почему вы не с ними? — Она совсем не собиралась
флиртовать, ей действительно было интересно.
— Потому что мне захотелось познакомиться с вами, а они говорили, мол,
не получится.
— О...
За этим
О
скрывалось многое: флирт и разговорчики, объятия и свидания —
может быть! — и все остальное, о чем она давно и не думала и чем совсем
давно не занималась. Надо же, его заинтересовала... она! Ева присмотрелась
повнимательнее. Широкоплечий. Обтягивающие джинсы. Ярко-синие кроссовки.
Загорелые руки и длинные пальцы с гладкими, аккуратными ногтями. Она на
мгновение представила маленькие, темно-коричневые соски на его груди, и...
ей стало вдруг не по себе. Уж очень он был хорош.
Их глаза — его темно-карие, влажные, и ее глубокие, серые, — искали
встречи и, находя, не спешили уходить.
— Понимаю, как неоригинально это звучит, — сказал он после
нескольких нервных фраз, за которыми скрывалось отчаянное желание сказать
что-то невероятно умное, — но почему бы нам не уйти? Туда, где можно
спокойно поболтать, где никто не помешает, а если есть еще и звезды...
Ева рассмеялась, а сердце уже колотилось так громко — тук-тук-тук, —
что слова парня доносились до нее словно из-за глухой стены.
Они вышли из клуба через боковую дверь. Было очень холодно, морозно, и звуки
превращались в белые облачка пара. Он снова улыбнулся, теперь уже смущенно,
и их взгляды снова встретились.
— Ну, я оказалась старше, чем ты думал? — выпалила Ева.
— Немного... но дело не в этом... то есть с этим никаких
проблем... — сконфуженно попытался объяснить он.
— Сколько тебе? — Ева поежилась, потирая озябшие плечи.
— Двадцать два.
— А! Что ж, получается, ты моложе меня на десять лет. Не
страшно? — Что дальше? Не убежит ли ее кавалер?
— Знаешь, даже интересно. Пожалуй, нам не стоит обращать на это
внимание, — бодро сказал он и, оставаясь на месте, слегка наклонился к
ней.
То был поворотный момент: либо рассмеяться, повернуться и уйти, что она в
общем-то и собиралась сделать; либо остаться и позволить себе немного...
Немного чего? Поразвлечься? Рискнуть? Поэкспериментировать? Как там
выразилась Джен:
Ты становишься старой занудой. Встряхнись
.
Уйти или остаться? Уйти или остаться?
Ева сама сделала шаг навстречу, к мягким ждущим губам, которые устремились к
ней. Тук-тук-тук... Она уже не помнила, когда в последний раз так
нервничала. Может быть, никогда. Грудь сдавило, ноги сделались ватными, и
она поняла, что умрет, задохнется, если немедленно не всплывет на
поверхность, прервав затяжной подводный поцелуй.
— Ты — чудо, — сказал он, когда они наконец отстранились друг от
друга, и Ева почувствовала, что вспыхнула от смущения.
Боже, в тридцать два можно бы и не краснеть!
Он был такой мягкий — нежные губы, совсем не колючая щетина. Как ребенок. От
этой мысли она покраснела еще сильнее.
— Ты тоже, — с трудом находя в себе силы, пробормотала Ева. —
Меня, наверное, уже хватились. Может, вернемся и ты познакомишься с моими
подругами?
— Сейчас. — Он привлек ее к себе и начал целовать ее шею с такой
нежностью и страстью, что по спине у Евы побежали мурашки.
Когда они наконец вернулись в клуб, Джен, Райан и остальные усадили Джозефа
за столик и стали задавать такие вопросы, на которые сама Ева не решилась бы
никогда в жизни.
Выяснилось, что он студент, изучает французский и философию. Как романтично,
подумала она, то и дело заставляя себя отводить взгляд, чтобы не поедать его
жадными глазами, не ловить каждое его слово или жест, не следить за
движением рук, не любоваться его улыбкой, не присматриваться к ямочке над
верхней губой.
Он рассказал, что отработал три года во Франции, откладывая деньги на
продолжение учебы, и что до получения диплома осталось еще три года.
Еве казалось, что он и сам немного похож на француза, и каждый раз, когда их
глаза встречались, ее пронзало радостное возбуждение, из-за чего
сосредоточиваться на разговоре становилось все труднее и труднее.
Он настоял на том, чтобы угостить всех выпивкой, и, вернувшись от стойки
бара, втиснулся на диванчик рядом с ней и тут же принялся вычерчивать на
спине Евы круги и еще какие-то фигуры. Прихлебывая
Маргариту
, от которой у
нее уже шла кругом голова, она кивала и даже иногда отваживалась вставлять
реплики, думая при этом только о том, куда еще осмелятся проникнуть его
пальцы.
Когда Ева поднялась, собираясь отправиться на поиски туалета, все три
подруги, Джен, Лиза и Джесси, вызвались ее сопровождать.
— Плохая, плохая девочка, — сказала в коридоре Лиза.
— Что? Мы всего лишь поцеловались. Один раз.
— Уже? Вы уже целовались?! — в притворном ужасе воскликнула Лиза.
— Один поцелуй. Ну... может быть, три. Просто так, ради смеха. —
Ева раскрыла сумочку и, стараясь выглядеть естественной, то есть небрежно,
подкрасила губы, побрызгала на себя туалетной водой и взбила волосы — иными
словами сделала все то, что обычно делают женщины перед зеркалом.
— Хм... — Джен закатила глаза. — Роскошный парень! Как раз
то, что доктор прописал. Ева, пожалуйста, сделай себе подарок... ради меня!
— Не говори глупости.
— Такой милашка! — поддразнила Лиза.
— Он уже предложил подвезти тебя домой? — поинтересовалась
Джесси. — Держу пари, успел упомянуть, что живет где-то рядом, так что
ему не составит никакого труда... и так далее.
— Ради Бога, прекратите! — запротестовала Ева, но было поздно —
все три рассмеялись.
Однако главное заключалось в другом: он действительно жил неподалеку, и они
успели обо всем договориться, пошептавшись за спинами других и скрепив
договор красноречивыми взглядами.
— Можно мне тебя подвезти? — спросил он.
— Тебе ведь не по пути, — неубедительно возразила она, думая
совсем другое:
Да, пожалуйста, да
.
— Позволь мне проводить тебя домой. Пожалуйста, пожалуйста, —
умоляюще шептал он. — Обещаю вести себя хорошо.
Хорошо. Она подумала о кругах, которые он вычерчивал у нее на спине.
Конечно. Конечно, он будет вести себя хорошо. У него это получается.
— Ну ладно, — согласилась Ева. — Мне только надо предупредить
Джен.
Он отошел к столику, за которым сидели его друзья, желая убедиться, что и у
них без него все будет в порядке.
— За своих мальчиков не беспокойся, — сказала Джен. —
Поезжай, повеселись. И завтра утром не спеши, вернешься, когда захочешь.
— Что это такое ты предлагаешь? — попыталась возмутиться Ева, но
сдержать улыбку не смогла.
— Ничего не предлагаю, а только надеюсь, что все будет так, как и
должно. Он очень милый!
Они обе рассмеялись.
— Ладно, пока. Поговорим завтра. И не дай моим мальчишкам опустошить
твой холодильник, — предупредила Ева.
Джен махнула рукой.
— Все, доброй ночи. И пожалуйста, не укладывайся спать слишком рано.
Хорошо? Ну, ради меня!
Ева повернулась и пошла к улыбающемуся незнакомцу, ожидавшему ее в другом
конце зала.
Что она хотела? Чтобы он отвез ее домой? Переспать с ним? При мысли об этом
в лицо бросилась кровь. Боже, только бы не запаниковать.
Успокойся, девочка, возьми себя в руки. Потерпи, а там посмотрим. По
крайней мере с ним не соскучишься
.
Только вот сможет ли она сосредоточиться? Сможет ли выбросить из головы
посторонние мысли и просто насладиться моментом вместо того, чтобы
прокрутить пленку вперед, в будущее, и представить, как подает на развод из-
за того, что он обманул ее с молоденькой студенточкой-отличницей, которая
действительно меня понимает
?..
Он обнял ее за талию, и они, притворившись, что ничего особенного не
произошло, вышли из клуба и направились к его машине,
...Закладка в соц.сетях
