Жанр: Любовные романы
Любовь всегда права
...не оказалась у стены.
— Тогда скажи ей, чтоб она больше не флиртовала с моим мужем. Ты же сам
хотел, чтобы все считали наш брак настоящим, чтобы ни у кого не возникло
тени сомнения!
— Верно. — Приблизившись к Алексе, он уперся обеими руками в
стену. — Пока я был в Америке, ты осунулась и похудела, — едва
слышно проговорил он.
— Правда? — пролепетала она.
— Да. Я по тебе скучал.
— Ты?! — воскликнула она.
— Да. — Переведя взгляд на ее губы — у Алексы почему-то задрожали
колени, — Стефан спросил каким-то чужим, гортанным голосом: — А ты
скучала без меня?
— Да.
— Хорошо, потому что больше так продолжаться не может, —
проговорил он и, склонившись к ней, поцеловал в губы.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
И снова, и снова, и снова...
Закрыв глаза, крепко прижавшись к Стефану, потрясенная до глубины души,
Алекса чувствовала, что силы покидают ее. Она часто думала о Стефане, многое
рисовала в своем воображении, но о том, что происходило сейчас, боялась даже
мечтать. Откинув назад голову, она возвращала ему поцелуи со страстной
горячностью, наслаждаясь и упиваяст ими. И хотела, чтобы так было всегда...
Чувствовала, как бьется его сердце, слышала его прерывистое дыхание, и
вдруг... объятия Стефана ослабли, и он поднял голову.
Алекса открыла глаза и пристально посмотрела на него.
— Мы должны поговорить, — сказал он сдавленным голосом.
— Да.
Он глубоко вздохнул, отступил на шаг и сказал:
— Иди в гостиную.
— Но...
— Иди в гостиную, — повторил Стефан. Отвернувшись, он тихо
добавил: — Я схожу за чемоданами и запру машину. Иди в гостиную и жди меня
там.
Алекса послушно исполнила приказание. Взволнованная, потрясенная, не помня,
как дошла до гостиной, она села на диван и с отсутствующим видом уставилась
на пустую вазу на каминной полке. Слышала, как бухнула парадная дверь и
минуты через две бухнула снова, потом раздался легкий щелчок, когда Стефан
запер замок.
Она с замиранием сердца вслушивалась в его шаги: он шел по холлу, потом
свернул на кухню и включил чайник. Она живо представила, как он там постоял
с минуту. Вот дверь кухни скрипнула вновь, и Алекса, словно завороженная,
посмотрела на дверь гостиной. Она скрипнула и стала медленно открываться.
— Ты так пристально смотришь... — пробормотал Стефан. —
Хочешь кофе?
Кофе?! Не-е-ет, кофе она не хочет!
— Зачем ты целовал меня? — вдруг выпалила она.
— Давно не целовался, — сказал он просто и снова ушел на кухню,
дверь медленно закрылась за ним. Алекса недоуменно смотрела перед собой, не
понимая, что происходит.
Захотел и поцеловал... Что все это значит? Сказал, что скучал, потом этот
поцелуй, стало быть... Что? Не успев разобраться, что все это значит, она
увидела, как снова вошел Стефан с двумя чашками кофе в руках. Он протянул ей
чашку, стараясь не касаться ее руки, а сам сел в кресло напротив. Поставив
свой кофе на пол, он принял ту позу, которую принимал всегда, когда хотел
поговорить, рассказать ей что-нибудь интересное, — ноги слегка
раздвинуты, руки лежат вдоль сильных бедер, ладони крепко сжаты.
— Остался только растворимый.
— Что? — переспросила она.
— Это растворимый кофе.
— Не все ли равно, — безучастно сказала она.
— Ну как, к тебе вернулся вкус?
Она покачала головой.
— Стефан...
— Шшш.
Переведя взгляд на каминную полку, она стала ее внимательно разглядывать.
Его
шшш
ее несколько разочаровало.
— Ты, наверное, голоден?
— Нет. Знаешь, разница во времени...
Алекса едва заметно улыбнулась.
— Все плохо переносят эту разницу?
— Нет, не все. На некоторых она совсем не действует. Но я из тех
несчастных, кого смена часовых поясов выбивает из колеи. Так что там у тебя,
Алекса? Расскажи.
Взглянув, она подняла на него глаза.
— Рассказать? О чем? — спросила она удивленно. — Ну как же!
Ты же сама сказала, что нам надо стать друзьями.
— Друзьями?!
— Ну да. Сосредоточься, соберись с мыслями... Я уже начинаю терять
терпение!
— Кто бы говорил о терпении! Тебе его не хватало с самой
свадьбы! — запальчиво упрекнула Алекса.
— Неправда! Ну так что?
— Что
что
?
Стефан тяжело вздохнул, наверное, сосчитал до десяти, прежде чем спросить:
— Ты хочешь, чтобы мы стали друзьями?
— Разумеется, да...
— Просто друзьями? — уточнил он с ударением на первом слове.
Придя в полное замешательство, Алекса сказала:
— Не пойму, к чему ты клонишь.
— Ты ждешь от меня большего, чем дружба?
Она сжалась от внезапно охватившего ее страха и, опустив голову, стала
смотреть в пол.
— Отвечай, Алекса, — настойчиво потребовал он.
Что сказать ему? — лихорадочно думала она. Скажешь
да
, а ему это совсем не нужно, что тогда?
— Да, — отбросив сомнения, сказала она.
Стефан вздохнул. Долгий вздох облегчения. Алекса быстро взглянула на него.
Он ответил ей долгим пристальным взглядом... Но вот он улыбнулся и тихо
проговорил:
— Наконец-то настала та самая минута, правда?
— Какая? — прошептала она.
— Наша, Алекса. Пора тебе все о себе рассказать, — мягко
потребовал он. — О той, прежней Алексе. Какой ты была еще до нашей
встречи в Румынии? Ведь я о тебе почти ничего не знаю.
— Как и я о тебе, — возразила она в ответ на его упрек. — Мне
не хочется рассказывать... Я хочу...
— Понимаю, — согласился Стефан. — Но сначала нам надо
поговорить.
— Но почему? — взмолилась она.
— Раз уж судьба свела нас... Расскажи, прошу тебя, — глубоко
вздохнув, повторил он.
Нас свела судьба? Ее бросало то в жар, то в холод... Откинувшись назад, она
стала внимательно рассматривать камин.
— А он работает? — вдруг спросила она.
Он удивленно посмотрел на нее.
— Что?
— Я про камин. Наверное, хорошо посидеть вечером у огня, как ты
думаешь?
— Да, конечно. Но не уходи от вопроса. После развода родителей ты у
кого жила?
— То у матери, то у отца. Сновала как челнок. — Ни мать, ни отец
не хотели держать ее у себя. — И зчем они завели ребенка? —
сказала она тихо и, посмотрев на него долгим, пристальным взглядом,
проговорила с мольбой в голосе: — Стефан...
Но он был неумолим.
— Продолжай.
Вздохнув, Алекса продолжала:
— Когда мама шла на работу, то отводила меня к отцу, а когда работал
отец, то меня отводили к матери.
— Чем же они занимались?
— Антиквариатом, — сказала она и улыбнулась. — Даже после
развода они вели свое дело вместе. Жили в трех шагах друг от друга и
постоянно ссорились, выясняя, чья очередь присматривать за мной. Кстати,
ссорились они всегда — по любому поводу и без повода. Я часами просиживала в
детской, разговаривала с мишкой Тедди и пандой Погом. Как только мне
исполнилось шестнадцать, я ушла из дома и устроилась горничной в гостинице,
там же и жила. Подружилась с шеф-поваром... Под пятьдесят, женат, три
дочери, — продолжала Алекса. — Итальянец. У нас не было
романтических отношений, скорее — дружба. Он относился ко мне как к дочери и
заботился обо мне больше, чем мой собственный отец. Это он привил мне любовь
к кулинарному искусству, сам учил меня готовить, взял в свою семью, и я жила
у них, пока не встала на ноги. Он умер два года назад, — грустно
проговорила она. — Я до сих пор поддерживаю связь с его вдовой и
дочерьми.
— А ты рассказала им, что попала в аварию?
Алекса покачала головой.
— Почему? — удивился он.
— Не хочу их расстраивать, — просто ответила она.
— И ты больше никогда не виделась со своими родителями?
— Нет.
— Мисс Независимость собственной персоной!
— Вот именно. Теперь расскажи о себе. —
Раз уж мы решили играть в
вопросы и ответы, то теперь мой ход
, — подумала она.
— Когда мне было десять, а сестре — восемь, мама умерла, — начал
он.
— Она была полька?
— Да. И потрясающе красивая! Хорошенькая, смуглая и очень живая.
— А твой отец?
— Он умер, когда мне исполнилось двадцать три. Он тоже был физик, как и
я.
— И над чем же ты сейчас работаешь?
— прогнозирую сход снежных лавин.
— И ты умеешь это делать? — восхищенно спросила Алекса.
— Надеюсь.
— Понятно. Мне надо почитать что-нибудь о лавинах, и тогда мы вечерами
беседовать на научные темы.
Стефан рассмеялся и, оборвав смех, тихо проговорил:
— Бог с ними, с научными беседами. Мне от тебя нужно совсем другое.
Алекса притихла и. чувствуя, что ее бьет нервная дрожь, предусмотрительно
поставила свой кофе на журнальный столик, чтобы не пролить.
— Чего же ты хочешь?
— Тебя.
Опешив, она удивленно посмотрела на него и спросила севшим от волнения
голосом:
— Тогда почему мы...
— Видишь ли, если б я увлекся тобой, то потерял бы голову... А мне надо
быть собранным, как никогда. Ради Джессики. Если б мы были с тобой одни —
тогда другое дело! Ошиблись мы, не ошиблись — это касалось бы только нас
двоих. Меня уже давно влечет к тебе, но любовная интрига при теперешних
обстоятельствах неуместна. Хотя мы и женаты. Джессика должна расти в крепкой
семье, но как создать такую семью, если не знаешь, что чувствует другой
человек? Если этот человек только что пережил потрясение — разрыв с дорогим
ему человеком?
— Мы с Дэвидом любовниками не были! — мгновенно возразила она.
— Все равно ты была подавлена, обижена, остро переживала ваш разрыв,
еще не оправилась после автокатастрофы. А наше с тобой сближение дало бы
повод гормонам сыграть с нами дьявольскую шутку. Я вынужден был не спешить,
Алекса... хотя я человек нетерпеливый. Я решил подождать, пока ты
выздоровеешь и разберешься в самой себе.
— Я разобралась.
— Не перебивай. Мне нелегко это говорить, но я должен. Ты давно мне
нравишься, Алекса. И в Румынии, и здесь, в Кентербери. Ты единственная
женщина, с которой я мог бы жить душа в душу. Ты очень привлекательная,
добрая, с тонким чувством юмора, но у тебя был Дэвид. А потом эта авария. Ты
была напугана, выглядела такой несчастной... А тут еще разрыв с Дэвидом.
После нашей свадьбы я вдруг почувствовал, что действую тебе на нервы, но не
мог понять, почему. Когда я вернулся из Америки, — продолжал он, —
ты стала еще раздражительней, и мне показалось, ты встречаешься с Дэвидом и
жалеешь, что вышла за меня.
— Нет, что ты?
— И тогда я понял, — продолжал Стефан тихим вкрадчивым
голосом, — что ты мне нужна. Мне вдруг захотелось обнять тебя,
успокоить, но я не знал, как ты к этому отнесешься... Ты ходила по дому
полуголой...
— Только потому, что мы пользовались одной ванной — нашей с
Джессикой! — запальчиво возразила Алекса. Взглянув на него, она поняла,
что ему надо выговориться, и, потупившись. Стала рассматривать свои руки,
лежавшие крест-накрест на коленях.
— И это... возбуждало меня. Обстановка все больше накалялась. А тут еще
этот Дуг со своими звонками, Майк и, как мне казалось, Дэвид... Потом тебя
угораздило разбить мою машину во дворе, я сорвался и схватил тебя... И вдруг
понял, что дальше так продолжаться не может...
— Ты чуть не поцеловал меня, — прошептала она.
— Да.
— Почему ты раздумал?
— Мне казалось, что еще не время... Я с большим трудом сдерживал себя.
Ты не представляешь, как мне было трудно!
— Так вот почему ты стал избегать меня! — воскликнула она.
— Да. Мы жили под одной крышей, а спали в разных спальнях... Я же
хотел, чтобы мы спали вместе, в одной постели. Я был не в силах видеть, как
ты страдаешь, — и был не в силах подавить свою ревность.
— Тебе надо было поговорить со мной...
— Я не мог. Проходилось соблюдать осторожность, быть очень
осмотрительным — ради Джессики.
Глубоко вздохнув, Алекса подняла голову, и их взгляды встретились.
— Потом ты опоздала к концу уроков, и мне пришлось самому забрать
Джессику из школы. Ты тогда пришла домой мокрая, уставшая и больная, а я
думал только об одном — как отомстить тебе за то, что ты была, как мне
казалось, с Дэвидом.
— И званый обед не удался, — прошептала она.
— Да. Я был в бешенстве, почти ненавидел тебя за все, что ты натворила.
И тщетно пытался понять, почему меня так неудержимо влечет к тебе. Только об
этом и думал. На кухне, когда я поцеловал тебя...
Поддавшись внезапному порыву, Алекса призналась:
— Я мечтала о тебе. Хотела, чтобы ты обнял меня, успокоил, приласкал...
— Правда?
— Да! Я и сейчас мечтаю о том же, — проговорила она срывающимся от
волнения голосом.
— Может, из-за твоей беззащитности, из-за твоих пылких взглядов ты меня
так очаровала... Но что бы там ни было, наши отношения должны стать другими.
Больше так продолжаться не может.
— Да, — еле слышно проговорила она.
— Я уж начал думать, не расстаться ли нам. Ради Джессики. Затевать
любовный роман, если он идет во вред ребенку, неразумно. Но меня так
притягивала твоя отзывчивость, восприимчивость. Я ненавидел себя за свою
расчетливость, рассудочность, прекрасно понимая, что влюбленному положено
быть пылким, безрассудным, порывистым, но из-за Джессики не стал
потворствовать своим чувствам. Ты поняла, что я хотел сказать?
— Да, — тихо проговорила Алекса.
— При других обстоятельствах я был бы решительнее.
— Разумеется. —
Сколько можно об одном и том же?! Я же ясно
сказала, что все понимаю!
— подумала про себя Алекса. И вдруг выпалила: — А
Мириам?
— Мириам? — удивленно переспросил он. — При чем тут Мириам?
Был ли у нас роман? Ты это хотела спросить?
— Нет, но...
— Какую роль она играла в моей жизни? — спросил Стефан
тихо. — Никакой! И романа у меня с ней не было. Мы вместе работали.
Совсем недолго. А что до подарков — ну, привез я ей один раз из Швейцарии
куколку в национальном костюме, и то потому только, что она меня об этом
просила.
Алекса пропустила мимо ушей его оправдания — ей было не до Мириам, она очень
расстроилась: ведь у Стефана нет определенного мнения, как им быть дальше.
Эта мысль не давала ей покоя, и она нетерпеливо спросила:
— И какое же ты принял решение? Долго я еще буду в подвешенном
состоянии?
— Не ты, а я, — мягко поправил ее Стефан.
— Что тебя смущало? Ты думал, что наши отношения никогда не наладятся?
— Нет, я не знал, что у тебя на душе. Не знал, закончился ли твой роман
с Дэвидом...
— Там и кончать-то было нечего!
— Тогда что же тебя с ним связывало? — удивленно спросил Стефан.
— Не знаю. Может быть, я подпала под его обаяние... Он человек
приятный, с ним было весело... Не знаю.
— Но ты так переживала, когда он ушел!
— Не знаю, что я больше жалела — себя или свой ресторан... Жалела,
понимая, что другого никогда не будет? Не знаю. Не стоит ломать над этим
голову...
— А как ты относишься ко мне?
— Ты прекрасно знаешь, как, — голосом, полным отчаяния, прошептала
Алекса. Глядя прямо ему в глаза, она сказала со страстной горячностью: — Ты
знаешь!
— Не потому ли, что разочаровалась в другом?
— Нет.
— А может, ты очень ранима и ищешь, кто бы тебя защитил?
— Нет, и не поэтому. Мне, как воздух, нужна твоя любовь, в ней — вся
моя жизнь! — Вскочив с дивана, она бросилась перед ним на колени, взяла
его за руки и, пристально глядя ему в глаза, спросила: — Что же, все дело во
мне?
— Да.
Закрыв глаза, затаив дыхание, она едва слышно прошептала:
— Я согласна. — Стефан молчал. Алекса открыла глаза и сказала
тихо, испуганно глядя на него: — Я не хочу ждать, я слишком долго ждала!
— Завтра.
— Нет, сейчас. Мне так хочется обнять тебя, поцеловать...
Стефан застонал.
— Не дави на меня, Алекса, — сказал он срывающимся голосом.
Высвободив свою руку из ее рук, он нежно погладил ее по голове. — Я не
хочу ничего комкать, спешить... Хочу, чтобы в этом была какая-то
таинственность, необычность... Поверь мне, я хорошо себя знаю: каким бы ни
был перелет — длительный или короткий, — я всегда чувствую себя
разбитым и усталым. Вот и сейчас — просто падаю от усталости. Спокойной
ночи. Я пошел спать.
— Стефан, по-моему, это мелочи.
— Нет, это не мелочи. Алекса, иди спать! — взмолился он.
— Стефан, один поцелуй... — не унималась она.
— Нет.
— Только один!
— Нет.
Заглядывая в его воспаленные глаза, Алекса сказала сдавленным от волнения
голосом:
— Ну хоть один м-а-а-ленький поцелуй!
— Одним поцелуем мы не ограничимся, — глухо проговорил он.
Разумеется, нет.
— Тогда мне тоже идти спать, да? — примирительно спросила она.
— Да.
— А завтра...
— Да, завтра.
Заставив себя улыбнуться, Алекса с трудом встала с колен.
— Спокойной ночи, — прошептала она.
— Спокойной ночи.
— Смотри, не усни в кресле.
— Нет.
Алекса прислушалась. Вот он поднялся, вошел к себе в спальню и закрыл дверь.
Какая нелепость! — подумала она. — Он мог бы спать, а я бы обняла
его, поцеловала, прижалась бы к нему...
Она не находила себе места, все
тело горело и ныло... Откинув одеяло, встала, набросила легкий пеньюар и
сунула ноги в ночные туфельки. Выскользнув из своей комнаты, осторожно
подкралась к его спальне, оглянувшись по сторонам, приоткрыла дверь и
бесшумно вошла.
Занавески на окнах не были задернуты.
В комнату проникал слабый свет, и она смогла различить его одежду, брошенную
на кушетку, а на широкой кровати — очертания его тела. Стефан лежал ничком,
уткнувшись лицом в подушку, вцепившись в нее руками. Одеяло съехало, спина
оголилась до поясницы. Алекса подошла к кровати. Ее била мелкая дрожь.
— Я люблю тебя, — одними губами прошептала она. — Я больше не
в силах спать в пустой постели. — Еще ни разу в жизни не входила она в
спальню к мужчине. И вот теперь готова забраться в постель к тому, кого
безумно любит, а он — к великому ее сожалению — не любит ее. Он желает ее
как женщину, увлечен ею, хочет, чтобы их брак стал настоящим, но все это
ради него самого и ради благополучия его горячо любимой племянницы. Но о
любви к ней самой не было и речи.
Хватит ли у нее сил жить без его любви?
Ежеминутно сознавать, что он не любит ее? А ведь она мечтала совсем о другом
— чтобы ее любили, заботились, чтобы у них были свои дети... И, конечно, он
ей очень нравится! Только сейчас Алекса поняла, как сильно он ей нравится:
его тело, руки, волосы, пластика, шарм... Впервые увидев его в Румынии, она
так и не смогла забыть его. В глубине души понимала, что уже тогда любила
его, но ни разу не призналась в этом даже себе самой...
Стефан сказал, что он очень страстный... От этой мысли ее снова бросило в
жар. Пылкий любовник? Возможно.
Алекса решилась. Скинула пеньюар и швырнула его на кушетку, где лежала
одежда Стефана. Сбросив ночные туфли, быстро освободилась и от пижамы... В
комнате было довольно прохладно, и она дрожала от холода. Юркнув под одеяло,
Алекса вытянулась рядом с ним. Она делала все с невероятной поспешностью,
будто боялась передумать... Он был теплый, мягкий, во сне его мышцы
расслабились. Дыхание ровное, спокойное... Должно быть, едва коснувшись
головой подушки, он тут же заснул. Она с наслаждением погладила его спину и,
осмелев, придвинулась к нему вплотную. Он был... совершенно голый. Как и
она. Распаляясь от внутреннего жара, Алекса почувствовала невероятное
возбуждение. Склонившись над ним, она поняла, что он крепко спит. Вдруг ей в
голову пришла странная мысль: то-то он разозлится, когда проснется! Надо
будет встать раньше его и вернуться в свою спальню... Какая же я
трусиха! — подумала она про себя. Еще бы! В жизни не делала ничего
подобного! Она и сейчас не может понять, как решилась войти сюда... В сердце
своем она чувствовала восторг и наконец могла признаться себе в том, что так
тщательно скрывала в тайниках своего сознания: она любит его беспредельно и
сочтет за счастье быть с ним рядом всю оставшуюся жизнь.
А вдруг он встретит другую и полюбит ее так же страстно, как она его любит
сейчас? Что тогда?
Не думай о неприятностях, пока они не произошли!
—
сказала она себе. Как было бы хорошо оказаться с той стороны — она бы видела
его лицо, а не затылок. Могла бы любоваться им, коснуться его губ, погладить
темные густые брови. Не привередничай, Алекса! Погладь его широкую спину,
ягодицы... Ее охватила дрожь, едва она к нему прикоснулась. Она восхищалась
своей смелостью и в упоении ласкала его. Закрыв глаза, коснулась его, чтобы
еще раз удостовериться, что он рядом, с радостью ощущая под ладонью его
упругое, сильное тело. Во власти обуревавших ее чувств Алекса не замечала ни
охватившей ее нервной дрожи, ни запредельного возбуждения, грозившего
перейти в экстаз. Стала целовать его руку, страстно впиваясь в нее губами, и
вдруг... ей стало страшно. Что она сделала! Поймет ли он ее? Пытаясь
заглушить свой страх, стараясь ни о чем не думать, она, незаметно для себя
крепко заснула.
Утром Алекса проснулась позже Стефана.
Первое, что она увидела, — его лицо с широко открытыми от удивления
глазами. Он пристально смотрел на нее, не говоря ни слова. Было уже светло.
Она лихорадочно думала, что бы ей сказать в свое оправдание, но не нашла
подходящих слов.
Стефан тоже молчал, не сводя с нее глаз, только учащенно дышал. Его
возбуждение передалось и ей. Их тела соприкоснулись, распаляя друг друга.
Она глубоко вздохнула.
— Я...
— Не могла дождаться?
— Да.
Он высвободил правую руку, всем телом повернулся к ней, и Алекса вздрогнула,
ощутив его совсем рядом с собой. Он обхватил ее свободной рукой и притянул к
себе.
— Я ласкала тебя всю ночь, — призналась она.
— О! — простонал Стефан и поцеловал ее порывисто и страстно —
именно так, как она мечтала. Его горячность рассеяла все ее страхи и
сомнения.
Нетерпеливым движением руки он сдернул с нее одеяло, обнял за талию и крепко
прижал к себе. Она застонала в истоме, еще крепче прижимаясь к нему, и
только он собрался опрокинуть ее на спину, как дверь спальни широко
распахнулась.
Они замерли, испуганно уставившись друг на друга. Первым в себя пришел
Стефан Он быстро натянул одеяло и обернулся к Джессике. Она стояла на пороге
спальни, держа в руках Миссис Джонс. Мистер Джонс сидел рядом.
— Привет, — громко сказал Стефан, протягивая к ней руку.
Алекса онемела. Так и не найдя, что сказать, она с трудом выдавила улыбку —
фальшивую и жалкую. Джессика нерешительно вошла, не спуская глаз с Алексы.
— В твоей спальне никого не было, — проговорила она.
— Да. Я... — беспомощно пролепетала Алекса.
— Папа с мамой всегда спали в одной постели, — добавила девочка.
— Да? Они спали вместе?! — удивленно воскликнула Алекса.
О, Боже! Что я несу? — подумала она.
Стефан улыбнулся, поманил девочку пальцем, и она, перебравшись через Алексу,
уселась между ними на пуховое одеяло. МД — за ней. Он улегся рядом с Алексой
и положил морду на лап
...Закладка в соц.сетях
