Жанр: Любовные романы
Лучше не бывает
...ю эту католическую засекреченность, но,
может, можно узнать ваше имя?
— Отец Грегори, — послышалось после короткой паузы.
— Ванда. Рада познакомиться.
— Я тоже рад, Ванда.
Странное дело, уходить не хотелось, хотя я уже держалась за занавеску,
готовая ее отдернуть.
— Отец Грегори!
— Что?
— В самом деле, спасибо. Зато, что выслушали, даже дважды, хотя я и не
из вашей паствы. Прощайте.
— Ванда!
— Что?
— А знаете, я получил большое удовольствие от нашей беседы. Только,
пожалуйста, никому об этом не рассказывайте.
— Ладно, не буду, — улыбнулась я, думая о том, как приятно было бы
обзавестись еще и другом-священником.
Похоже, дело сдвинулось с мертвой точки: я снова обрастала друзьями, или по
крайней мере хорошими знакомыми.
— Возможно, я еще как-нибудь загляну.
— В любое время.
Из исповедальни я прямым ходом направилась к киоску. Ну и что бы вы думали?
Все медальоны со святым Эразмом оказались распроданными!
— Боже мой, Боне! От вас же не требуется ничего из ряда вон выходящего.
Просто наденьте шапку Санты и немного посидите спокойно.
— Сколько можно?! — Мне послышался явственный скрежет зубов, но шапку
он все-таки нахлобучил. — С меня уже семь потов сошло! И вообще,
который сейчас час?
— Восемь сорок пять. Еще добрых четверть часа до открытия.
Не доверяя собственной памяти, я еще раз проверила, хорошо ли цифровая
камера на треноге присоединена к компьютеру, потом по бумажке сверилась с
данными Кейси указаниями. Вроде бы все было в порядке. Вспышка осветила
каждую морщинку на недовольной физиономии Бонса.
— Ты что, хочешь, чтобы я ослеп?! — взревел этот вечный брюзга. —
О чем я думал, когда соглашался? К тому же никто отродясь не слыхал о черном
Санта-Клаусе!
— Если вы сейчас же не заткнетесь, будет из вас мертвый Санта-
Клаус, — пригрозила я, подходя к нему со снимком.
Боне с деланным равнодушием принял карточку. Надо сказать, она на диво
удалась: на прочном картоне, исключительно четкая, с изящным бордюром из
веточек омелы и надписью
Счастливого Рождества!
в правом нижнем углу.
Выпятив челюсть, старый упрямец сунул фотографию мне:
— Шапка-то набекрень!
— Мозги у вас набекрень, а не шапка! — не выдержала я, отходя от
него, но, сделав несколько шагов, приросла к месту. — Что это за
музыка?! Боне, что за музыка?!
— Какая еще музыка?
Проклятое крещендо! Вот оно нарастает, ширится. Я начала подпевать, отчаянно
пытаясь вспомнить, вспомнить неуловимое название.
— Что это на тебя нашло?
Я молча воздела руки, требуя молчания, но музыка уже затихала, чтобы
совершенно исчезнуть через пару секунд. Вот дерьмо! Я снова двинулась было к
столу с компьютером, однако молчание Бонса было таким весомым, что его
невозможно было не заметить.
— В чем дело?
— Ты что, собираешься тут, у нас, спятить?
— Уже спятила, — ответила я со вздохом, — так что можете
расслабиться.
Он издал неопределенный звук, который можно было принять как за согласие,
так и за гневное осуждение, и продолжал сверлить меня встревоженным
взглядом.
— И не надо так выкатывать глаза! Ничего со мной не случится.
— Тебе лучше знать. — Боне начал дергать за кушак, явно желая
поскорее избавиться от костюма. — Только не думай, что я буду играть в
эти дурацкие игры каждый божий день. У меня, знаешь ли, есть в этом магазине
и порядочные занятия.
— Ну, Боне, ну еще разочек! Только постарайтесь выглядеть хоть малость
подобрее.
— Ты за последнее время общалась с Джеком? Элизабет перестала полоскать
чайный пакетик в кружке с кипятком. Искусственно зевнув, я занялась своим
кофе.
— Нет, а что?
— Да ничего, просто решила поинтересоваться. Вообще-то у меня к тебе
есть один вопрос по поводу Джека. Можно задать?
— Задавай.
— Ты его еще любишь?
— А ты собираешься когда-нибудь встретиться с Уолтером?
Ого! Встречная атака. Посмотрим, кто кого.
— Мы говорим не обо мне и Уолтере, а о тебе и Джеке.
— Тогда ни о том, ни о другом! — отрезала Элизабет. — По-
моему, тебе давно пора на рабочее место, делать рождественские снимки.
— А вот и ничего подобного, — с торжеством парировала я. — По
понедельникам уголок закрыт. И не пытайся сменить тему, я все равно буду
снова и снова возвращаться к тебе и Джеку.
— Откуда такой внезапный интерес к нашим отношениям?
Элизабет поднесла к губам кружку, и я заметила, с какой силой ее пальцы
стискивают ручку. Становилось страшно за злополучную ручку — как бы не
отломилась.
— Ничего внезапного, — кротко объяснила я, — заезжал сюда на
День благодарения проверить, все ли в порядке — правда, мило с его
стороны? — и мы долго с ним беседовали.
— Погоди, погоди! У тебя же на тот день были какие-то грандиозные
планы!
— Были, да сплыли. Речь не о моих планах, а о нашем разговоре... —
я покашляла, — и о том, что Джек тебя по-прежнему любит.
— Я не собираюсь об этом говорить!
Неловко поставленная кружка опрокинулась. Даже не заметив этого, Элизабет
спрятала лицо в ладони.
— Ладно, как хочешь. Это, конечно, не мое дело, я вообще понятия не
имею, что у вас и как. Просто я ему поверила и подумала: почему бы не
высказать свое мнение?
Моя лучшая подруга так хватила кулаком по столу, что кружка скатилась на
пол, а я подпрыгнула.
— Думаешь, я не знаю?! — процедила она с искаженным от гнева,
потемневшим лицом. — Что он меня по-прежнему любит, мне хорошо
известно, как и то, что он теперь весь такой одинокий, растерянный, весь
такой полный раскаяния! — Она умолкла, пытаясь справиться с собой,
глаза наполнились слезами. — Ты спросила, люблю ли я его. Да, люблю. И
всегда любила. Очень может быть, что и он никогда не переставал любить меня.
Возможно даже, он в самом деле изменился. Но я больше не куплюсь на все эти
возможно
и
может быть
. Одной попытки вполне достаточно, понимаешь?
Одинокая жизнь — не слишком сладкая штука, но все-таки лучше, чем сломанная.
Элизабет встала и принялась устранять следы разгрома, а я все отворачивалась
и отворачивалась понемногу, пока не оказалась к ней спиной. Мной владело
чувство только что сделанной ужасной глупости, сознание того, что глупее
меня нет никого в целом мире. Снова я слышала голос отца:
Не умеешь ты
вовремя заткнуться, Ванда. Ох, не умеешь!
— Ради Бога, прости! — промямлила я. — Не стоило лезть к тебе
с этим.
Послышался вздох. Я осторожно повернулась, и мне показалось, что за
прошедшие несколько минут Элизабет постарела лет на пять.
— Нет, это ты прости, — сказала она, массируя виски. — Я
потому взбесилась, что... В общем, в одном ты права: ты понятия не имеешь,
что у нас и как. Точно так же и я понятия не имею, что и как у вас с
Уолтером, поэтому не суюсь. И меня это не касается.
— Я бы не сказала, что ты совсем уж не суешься! — не удержалась я.
— Хочешь поссориться?
— Не хочу, потому что тогда ты меня вышибешь на улицу.
— Не бойся, не вышибу. — Она приблизилась и положила руки мне на
плечи. — Честно говоря, я ценю твою заботу.
— Ценишь, как же! А кто только что хотел вцепиться мне в волосы? —
усмехнулась я.
— Да ладно, это дело житейское.
Я бросила демонстративный взгляд на часы:
— Ну, на этой высокой ноте мы и закончим разговор. Мне пора.
— Как пора? — удивилась Элизабет. — Ты же сказала, что по
понедельникам у вас закрыто.
— Правильно, закрыто. — Надевая куртку, я добавила с сарказмом: —
Но благодаря твоим стараниям у меня вся стена исписана задачами, которые,
между прочим, не решатся сами собой.
— Тогда иди и сделай что-нибудь стоящее.
Крохотная ночлежка Рэндалла П. Маккея, официально называемая
пристанищем
,
притулилась между ночным гей-клубом и редакцией пресловутой газеты
Хейстингс дейли репортер
. Войдя, я с порога уперлась в обшарпанный
канцелярский стол. Пожилая женщина за ним прятала подбородок в ворот
толстого свитера, а кисти рук — в рукава. Оно и понятно: внутри было не
теплее, чем снаружи. Ничего себе пристанище, подумалось мне.
Я протянула женщине объявление, состряпанное и размноженное тут же по
соседству.
— Вот. Ванда Лейн — это я. Приятно познакомиться... — я бросила
быстрый взгляд на карточку с именем, — Карен! Вы, конечно, знаете самый
крупный букинистический магазин? Я там веду Рождественский уголок и сейчас
подыскиваю нескольких добавочных Санта-Клаусов.
— Ах, дорогая! — Женщина внимательно изучила объявление и подняла
на меня сочувственный взгляд. — Вы же не собираетесь искать их здесь,
верно?
— Если бы не собиралась, то не стояла бы перед вами, — резонно
возразила я. — Что плохого в том, чтобы дать людям шанс немного
поработать?
— Это смотря каким людям, — едко заметила Карен. — Здешний
народ лучше к детям не подпускать, да они и сами-то не больно рвутся. Затея
хорошая, нужная... но я не стану вешать эту вашу бумагу. И скажите спасибо,
что не стану.
Я и сама прекрасно знала, что сунулась со своими благими намерениями не
туда, куда следует. Однако утренняя баталия с Элизабет здорово меня
мобилизовала, а на ум не пришло ничего более стоящего, чем раздавать работу
подонкам общества. Пропади оно пропадом, это самое
стоящее
! Оно все больше
становилось для меня гвоздем в заднице.
— Значит, тут нет никого, кто хотя бы подумывает о работе? —
спросила я, не желая отказываться от надежды.
До ответа дело не дошло — меня буквально швырнули животом на стол Карен. С
криком
Черт побери!..
я обернулась посмотреть, что за неотесанный болван
прет как танк в
Пристанище Рэндалла П. Маккея
.
— Так это ты, чтоб мне пропасть! — вырвалось у меня. — кто,
мать твою?! — отозвался вновь прибывший, явно тоже склонный к простой и
доходчивой речи. — Не знаю тебя, и катись ты!..
— Ну вот, я вас предупреждала, — флегматично заметила Карен,
берясь за газету.
— Знаю! — вдруг рявкнул гость (недоброй памяти Лайл), тыча в меня
пальцем и бешено вращая налитыми кровью глазами.
— Что, шесть штук уже улетело? — съехидничала я и подмигнула
Карен, высунувшей голову из-за газеты. — Вы были правы, не тот здесь
материал. Большое спасибо за помощь!
Выйдя на улицу, я решила было как можно скорее удалиться от ночлежки, но
наткнулась взглядом на вывеску
Хейстингс дейли репортер
и сунулась в
дверь. В приемной молодая особа что-то щебетала по телефону. Я попробовала
проскользнуть мимо, но она прикрыла трубку ладонью.
— Не могу ли я чем-то помочь?
— Можете. Я ищу отдел частных объявлений, а конкретно Дженнифер. Видите
ли, за ней должок, который я пришла получить.
Возвращаясь домой после столь неудачной попытки самой подыскать хоть одного
Санта-Клауса, я оказалась рядом со штаб-квартирой
Восьмого канала
, и хотя
не имела ни малейшего желания снова там появляться, все же вырулила на
стоянку. В смысле решения поставленных задач день складывался так, что его
смело можно было заносить в графу
Полный облом
.
Входная дверь открылась с той же натугой, что и раньше, — поток
клиентов был не настолько густ, чтобы ее раскачать. Девица в приемной была
новая, и это ничуть меня не удивило: они менялись с такой скоростью, словно
менеджер по кадрам орудовал бичом.
— Добрый день! — Я изобразила самую ослепительную улыбку, на какую
только была способна. — Я Ванда Лейн. Мне бы хотелось видеть Кейт
Ментон.
Девица подняла пустые глаза и молча выдула пузырь розовой жвачки, а когда он
лопнул, облепив губыи кончик носа, задвигала челюстями, вбирая его назад с
невыразимой скукой на кукольном личике.
— Простите, Кейт Ментон у себя? — спросила я громко и раздельно,
как то рекомендуется при разговоре с умственно отсталыми.
— А где же ей, к дьяволу, еще быть? — Меня ухватили за плечи,
повернули на сто восемьдесят градусов и стиснули в медвежьем объятии.
Кейт была женщиной крупногабаритной — солидного немецкого телосложения. Было
раньше такое расхожее выражение:
фигура, как кирпичный сортир
— так вот к
ней оно приклеилось намертво (разумеется, за глаза).
— Все в порядке, Маргарита, — объявила она девице, украшенной
очередным розовым пузырем. — Эта дама со мной.
Кейт за руку повлекла меня в свой кабинет, один из немногих настоящих.
Следуя за ней, как баржа за пароходом, я услышала сзади вялое:
Я не
Маргарита, а Хетер
. Мне этот факт был глубоко безразличен, Кейт, судя по
всему, тем более. В общем, никто из нас не обернулся. Так оно и проще, когда
сотрудники не задерживаются надолго. Заехав еще через пару недель, я скорее
всего уже не застала бы здесь Хетер-Маргариту.
— Ни за что не догадаешься, что у нас творится! — заговорила Кейт,
едва прикрыв за собой дверь.
— Не знаю и знать не хочу.
— Блейна выперли!
У меня отвалилась челюсть.
— Шутишь! Как?! Каким образом?!
— Когда ты подала на канал в суд, его папаша так взбеленился! Орал:
Чтоб духу твоего здесь больше не было!
— Но я не подавала в суд...
— То есть как это — не подавала? Тогда чего ради тебе выплатили те
пятьдесят штук? Все говорят, чтобы заткнуть рот.
— Боже мой! — Я возвела глаза к небу. — По-твоему, я похожа
на того, кому перепало пятьдесят кусков? Вот, убедись! — Пошарив в
сумке, я выудила только что купленную деталь маскарадного костюма и сунула
Кейт под нос. — Последнее приобретение.
— Что это?!
— Уши тролля. Неужели не понятно?
— Похоже, от безделья быстро съезжает крыша, — сказала Кейт, глядя
на меня с тревогой, как буквально каждый в последнее время. — Тебе надо
срочно вернуться в коллектив!
— Думаешь, я пришла за этим? Нет, просто мне требуется помощь.
— Это-то мне как раз понятно, — буркнула себе под нос Кейт, не в
силах оторвать взгляд от хрящеватых ушей. — Нет, в самом деле, Ванда,
без Блейна дела на
Восьмом канале
вроде пошли на лад, и я думаю...
— Напрасно беспокоишься, — перебила я. — Болтаться в
рекламном бизнесе можно лишь какое-то время, пока не поймешь, что потерял
всякое уважение к себе.
— Хочешь сказать, что мы приходим сюда с уважением к себе?
Кейт засмеялась было, но тут же снова уставилась на уши, мрачнея на глазах. Я поспешно их спрятала.
— Слушай, — спросила она, понизив голос, — а зачем тебе...
это?
— А ты отгадай. Что ты так испугалась? Уши как уши. Мне вот что нужно —
помнишь Молли Зейн? Хочу ее разыскать. Может, она оставила новый адрес или
телефон? Ну, например, куда отправить расчетный чек или что-нибудь в этом
роде.
— А тебе известно, что разглашать конфиденциальную информацию —
подсудное дело? — возмутилась Кейт, сразу забыв про уши.
— Известно, известно. Мне, конечно, очень неловко просить тебя
преступить закон, но это ведь совсем немножко!
— Да ладно, это я так, глупо пошутила. Подумаешь, адрес! Просто помни,
что за тобой должок.
— Как хорошо, что в мире есть и незыблемые вещи, — сказала я с
облегчением. — Не вздумай меняться!
— А зачем это мне? — отмахнулась Кейт, прошла к картотеке в углу и
начала там рыться.
Ванда!
Голос Уолтера прозвучал как гром среди ясного неба. Я выронила ручку и
блокнот, куда обычно заносила все хоть сколько-нибудь важное, чем баловал
меня брошенный на произвол судьбы автоответчик, и оцепенела с вытаращенными
глазами.
Элизабет уверяет, что с тобой все в порядке. Хочется верить... то есть я
верю, что это правда! Просто... надеюсь, я не... вот черт!
В своем потрясении я живо ощутила, как только что съеденный пирожок просится
наружу.
Если тебе просто нужно время, чтобы свыкнуться... я готов отнестись к этому
с уважением, если же я в чем-то виноват и не сознаю этого, поверь, будет
лучше, если ты так прямо и скажешь. Тони все еще не удалось напасть на след
Джорджа, так что сама понимаешь, как я обеспокоен. Прошу, позвони!
И я позвонила. Я даже зашла так далеко, что дождалась ответа, почему-то
решив, что звук голоса Уолтера меня приободрит. Увы, он лишь довел меня до
слез, и я прервала связь, как распоследняя трусиха.
Но я позвонила, а это что-нибудь да значит.
Так сказать, сделала шаг вперед.
Я приблизилась сзади к своему стулу в Рождественском уголке и спросила у
затылка оставленной на вахте Кейси, как продвигаются дела. Ответа не
последовало, но когда мои руки потянулись вывалить на стол бумажные пакеты с
гамбургерами, жареной картошкой и кока-колой в закрытых стаканах, девочка
обернулась, вытащила наушники и выключила плеер.
— Ты что-то сказала, Ванда?
— Что слушаешь? Впрочем, лучше не отвечай, а то меня удар
хватит, — проворчала я. — Надо присмотреть тебе к дню рождения
подарочный набор дисков Хьюи Льюиса.
— Фу! — сказала Кейси.
— Ничего подобного. — Заметив, что экран ничем не напоминает то, к
чему я привыкла, я строго осведомилась, что это значит.
— Садись, я покажу. Увидишь, тебе понравится.
Я с сомнением заняла соседний стул, и девочка тут же затараторила, от
нетерпения подскакивая на сиденье:
— Понимаешь, я разработала систему!..
— Ах систему. — Я кивнула с умным видом, как всегда в таких
случаях. — Быстро ты управилась. Сколько меня не было? Минут двадцать?
— Ну, я ее уже какое-то время обдумывала, но опробовала только сегодня.
Кое-что пришлось инсталлировать, понимаешь?
Инсталлировать. Ничего себе словцо в устах двенадцатилетней девочки.
Побольше бы таких девочек, ей-богу.
— Сейчас объясню, как это действует. Мэри Энн, — Кейси ткнула
пальцем в сторону феи, которая в данный момент вела паровозик, —
собирает для меня информацию: ну, там имя, любимый цвет, животное... Вот,
смотри туда!
Я с интересом склонилась к экрану и увидела Бонса в костюме Санта-Клауса, с
малышкой на коленях.
— Я на нем приспособила микрофон... кстати, ты не рассердишься? На это
пришлось позаимствовать из денег на текущие расходы.
Ответить я не успела — Кейси прибавила громкость, и мы явственно услышали
ворчливый голос Бонса:
— Значит, готовишься к школе? И уже знаешь несколько букв?
Девочка молча кивнула, охваченная явным благоговением перед такой
сверхъестественной проницательностью.
— А говорить ты тоже умеешь? Еще кивок.
— Верю, что умеешь, только я тебя совсем не слышу, — сокрушенно
заметил Боне. — Правда, я очень старый. Такой старый, что мне надо во
все горло кричать в ухо.
Девочка приподнялась, потянулась к его уху и изготовилась для крика. Кейси
убавила звук, а я ощутила всплеск благодарности к старому брюзге Бонсу.
Кейси снова прибавила громкость.
— Какое красивое имя — Изабель. А что ты хочешь получить в подарок?
— Живую Барби!
— Обалдеть! — высказалась я. — И почему они все так помешаны
на Барби? Эта по крайней мере хочет живую, очень оригинально!
— Ха-ха! — с мрачным сарказмом заметила Кейси. — Хорошо, что
Боне — не настоящий Санта, правда? Вот принес бы ей на Рождество живую
Барби, так в колясочку уместились бы только печень или почки!
— Как смешно! — ухмыльнулась я. — Скоро твоя мама жестоко
пожалеет, что пригласила меня под свою крышу, — ты становишься что-то
уж слишком остра на язык.
— Подумаешь! — хмыкнула девочка, не отрывая взгляда от
экрана. — Ты лучше посмотри, что у нас теперь есть — целая куча фризов
на любую тему. Вот, например, тема
Барби
.
Я с интересом наблюдала, как меняется стандартный рождественский бордюр: в
омелу теперь были вплетены ленточки, а вместо
Счастливого Рождества!
в
углу появилось
Наилучшие пожелания к Рождеству от Барби!
.
— Ух ты!
— Это ерунда, — отмахнулась Кейси. — У меня столько задумок,
ты не представляешь! Животные, автомобили, самолеты, ракеты — всего не
перечислить. А если вдруг заглянет кто постарше, найдется кое-что и на тему
тили-тили тесто, жених и невеста
.
— Неужели ты сама все это придумала?
— Нет, конечно, чего ради? Все это давно существует, надо только найти,
выбрать и скачать. Скачивала я дома, на мамином компе, хотя и на этом тоже
можно. Софт предусматривает связь с Интернетом.
— Ах софт!
Девочка лишь пожала плечами, как, скажем, микробиолог, которого умственно
отсталый сосед спросил, что сейчас нового в науке, а затем кивнула в сторону
Бонса: дескать, пора фотографировать. Я послушно занялась тем, что умела.
Когда вернулась, мне было продемонстрировано, как снимок обзаводится
бордюром по заданной теме.
Закончив со снимком, Кейси повернулась, упираясь в подлокотники (подумать
только, ноги этой узкой специалистки не доставали во взрослом кресле до
пола), и обеспокоено уставилась на меня:
— Скажи честно, что ты об этом думаешь.
Я повертела в руках шедевр в розовых тонах, подыскивая слова, чтобы выразить
свое восхищение.
— Убиться можно!
Подошла Мэри Энн, за которой был завершающий штрих — вставить фотографию в
рамочку.
— Не ребенок, а клад, — заметила она, глядя на плоды трудов Кейси.
Мама Изабель, излив на наш дружный коллектив целый ливень восторгов, увела
девочку в отдел детской литературы, Мэри Энн вернулась к паровозику, а на
колени к Бонсу уселся очередной малыш.
— Знаешь, Кейси, — сказала я задумчиво, — мне все чаще
приходится себе напоминать, что тебе только двенадцать.
— А я стара душой!
Только огромное усилие воли удержало меня от того, чтобы не взъерошить ей
волосы
взрослым
снисходительным жестом.
— Интересно, где носит твоего брата? Скоро Элизабет явится вас
забирать, а его все нет.
— Что? А, Алекс... Да он, наверное, болтается по отделам.
Кейси уже снова была занята — Боне только что выяснил, что малыш по имени
Оливер желает получить набор гоночных машинок (хорошо хоть игрушечных, а не
настоящих).
Немного погодя я сделала снимок, полюбовалась на его обрамление и объявила,
что надо бы поискать Алекса. Моя двенадцатилетняя ассистентка кивнула,
листая на компьютере странички в поисках темы
Винни-Пух и все-все-все
.
Прежде чем отправиться на поиски, я еще немного постояла в благоговейном
созерцании.
Такая маленькая — и такая умница! Унаследует мир — и даже не заметит этого,
примет как должное.
— Что такое? — спросила Кейси, ощутив мой взгляд.
— Ничего. Уже иду.
Алекса я обнаружила перед полкой с, как мне показалось, черными глянцевыми
журналами. Он поочередно брал их, разглядывал и ставил на место. Поглощенный
своим занятием, он не заметил моего появления.
— Чем это ты так поглощен? — полюбопытствовала я.
— Господи Иисусе, Ванда! — воскликнул он, отскакивая в
сторону. — Так можно в гроб загнать!
— Господи Иисусе, Алекс, не поминай имя Божье всуе. — Я наугад
взяла с полки один из журналов и, открыв, увидела, что это пустая
разлинованная тетрадь. — Хочешь заняться бумагомаранием?
Парень неопределенно повел плечами — типичный ответ подростка на любой
вопрос, от самых простых и житейских до тех, что задаются на экзаменах.
Добиться конкретного ответа можно только на два:
Что ...
Закладка в соц.сетях
