Жанр: Любовные романы
Волшебная палитра любви
...ка.
— Ну все равно. Обязательно возмещу.
— Не говори ерунды. Еще не хватало бегать по городу в поисках
единственной чашки. Лучше оставь нам на память какой-нибудь яркий пейзаж,
нарисуй и оставь.
— Я, конечно, постараюсь. Если успею. Думаю, у меня есть еще неделя. А
потом я вернусь в Польшу.
— А вы, Мередит? Вы тоже скоро возвращаетесь в Сидней?
— Я об этом еще не думала, — призналась Мередит. — Честно
говоря...
— Честно говоря, мы уже порядком устали, — заявил громко Людвиг и
начал отодвигаться от стола вместе со стулом. — И вообще, утром лучше
думать о дальнейших планах, нежели тогда, когда засыпаешь после вкусного
жаркого.
Мередит подошла к Эрике.
— Я помогу убрать со стола? — полувопросительно сказала она.
— Еще чего не хватало, — решительно запротестовала та. —
Гостям в моем доме убирать со стола — никогда!
— Просто она боится, что ты, Мередит, вслед за мной перебьешь вторую
половину посуды. Вернее, то, что от нее еще осталось.
— Не наговаривай на себя, — возмутилась Эрика, — одна чашка —
это еще не вся посуда в доме!
Мередит с удовольствием наблюдала за ними.
Если не считать своего смущения от чуточку нетактичных расспросов Людвига о
ее любимых занятиях, она получила море удовольствия от этого дружеского
обеда.
Практически незнакомые люди приняли ее как свою. Только из-за Эдмунда или
из-за нее самой тоже?
Как бы то ни было, тут она получила больше тепла, чем на любом из званых
ужинов и многочисленных приемов, которые она посещала с Рональдом.
Да, там было больше роскоши и блеска. Блеска — но не тепла.
При всем уважении к своей близкой и, пожалуй, единственной подруге Элинор,
притом что Мередит нуждалась в ней, такого тепла в общении у них не было
никогда. Что тому виной — холодность и прагматичность подруги или же то, что
они никогда не задавались целью создать доверительную связь, Мередит не
знала.
Она даже не представляла, как изголодалась по такому вот простому,
непринужденному общению, дружескому поддразниванию.
Вернее, не так. Как можно изголодаться по тому, чего у тебя на самом деле
никогда не было?
Как можно чувствовать отсутствие того, чего никогда не знал и не испытывал?
Оказывается, можно...
Мередит и Эдмунд снова поднялись по лесенке наверх, в мансарду. Усевшись на
тахте, она принялась рассматривать многочисленные рисунки.
Как и рассказывал ей Эдмунд, в основном это были пейзажи. Виды площадей,
набережных, ратуши, костелы и часовни, брусчатка мостовых, шпили высоких
зданий — в красках и пастели, даже в восковых мелках.
Встречались и рисунки лесных пейзажей — поляны, озера среди деревьев, но их
было немного.
— Я рисовал это не в Праге, — объяснил Эдмунд. — Затесались
как-то в папки с рисунками.
Людей тоже было мало. В основном их силуэты — торопливые, непроработанные
карандашные наброски.
Но они были очень точны. Стремительные штрихи и линии передавали движение,
играли на контрастах: легкое касание карандаша, жирный четкий след
грифеля...
Талант был налицо.
Мередит слабо разбиралась в этом, но...
Рисунки были убедительны. Они были выразительны, некоторые нежны, некоторые
сочны и ярки, но все до единого дышали жизнью.
— Что скажешь? — спросил Эдмунд.
— Ты же знаешь, я мало что в этом понимаю...
— Я же говорил тебе. По-моему, я до сих пор не сказал никакого нового
слова, не привнес ничего своего. Классическая старая школа. А востребовано и
популярно сейчас не это...
— А что же?
Эдмунд пожал плечами.
— Может быть, просто еще не пришло время? — осторожно спросила
Мередит. — Сколько ты этим занимаешься?
— Семь лет.
— А сколько тебе самому лет? Ты не говорил.
— Двадцать шесть. Постоянно я занимаюсь этим семь лет, пытаясь
перевести на коммерческую основу.
— В каком смысле? — удивилась Мередит.
— В таком, чтобы именно мое любимое занятие, а по совместительству и
профессия приносили мне доход. А не какое-то чужое дело давало заработок.
— Но ведь у тебя получается.
— Пока получается только сводить концы с концами, я же говорил. Я
обеспечиваю свое существование, материалы и инструменты, поездки и перелеты
в нужные мне места. Пожалуй, с небольшой натяжкой — это все. Ладно, не будем
о грустном, ты права. — Эдмунд поднялся и подошел к окну, слегка
раздернул шторы. — Надо работать, а там все приложится...
— Наверное, мне нужно возвращаться в отель, — неуверенно
произнесла Мередит.
Эдмунд повернулся и подошел к ней.
— Зачем? — просто спросил он.
— Зачем мне возвращаться в отель? — удивилась она.
— Да. Зачем тебе уходить?
— Эдмунд...
— Просто останься.
— Ты нарочно разбил кофейную чашку тогда, за обедом? — неожиданно
спросила Мередит.
— Да. Как ты поняла это?
— Ты сделал это очень вовремя. Я и подумала, что это не просто так.
— Я заметил, что ты напрягаешься... или пугаешься, когда я спрашиваю
тебя о твоих занятиях, о жизни там, в Сиднее... Друзья за обедом спрашивали
о том же самом. Ты явно не знала, что отвечать.
— Я не знаю, как объяснить... — Мередит не ожидала от Эдмунда
подобной сообразительности и даже мудрости. А что я вообще о нем
знаю? — спросила она себя.
— Не объясняй. Не надо. По крайней мере, не пытайся сделать это из-под
палки. Захочешь — расскажешь сама. Мне, конечно, интересно, но не настолько,
чтобы неволить тебя, заставляя говорить о том, о чем тебе неприятно
говорить.
— Эдмунд... Я...
— Мередит, мне правда неважно. Когда захочешь рассказать —
расскажешь... Я думаю, что ничего особо страшного я не услышу. Нет нужды в
спешке.
— Уверен? — прищурилась она.
— В каком смысле?
— Ну... криминал, преступная деятельность, меня разыскивает Интерпол?
С полминуты они глядели друг на друга, потом Мередит не выдержала первой, прыснула и расхохоталась.
Эдмунд с нежной улыбкой глядел на нее.
С очень, очень, очень нежной улыбкой.
Отсмеявшись, Мередит заметила выражение его лица и притихла.
— Что... что ты на меня так смотришь? — наконец спросила она.
— Ты удивительная, — тихо произнес он. — Я понял это сразу.
— Ты же меня почти не знаешь...
— А многих ли мы знаем настолько, чтобы с уверенностью сказать, что мы
действительно знаем их? Родных, близких? Всегда ли?
— Резонно, — согласилась Мередит.
— Меньше всего сейчас мне хочется рассуждать о знаниях и
резонах, — ответил Эдмунд. — Есть что-то, что я чувствую... и
хотел бы поделиться этим с тобой. — Спокойным уверенным движением он
взял ее лицо в свои ладони. Долгим взглядом посмотрев на нее, словно желая
впитать каждую черточку, он нежно коснулся губами ее губ.
Мередит разомкнула губы, отвечая на поцелуй, и подалась навстречу ему. Его
губы стали более настойчивыми, а поцелуй более жарким. Он запустил пальцы в
ее волосы, потом обнял за талию и прижал к себе еще крепче.
По ее телу пробежала дрожь. Она уперлась ладонями ему в плечи и попыталась
оттолкнуть.
— Что с тобой? Что-то не так? — тихо спросил он.
— Да... Нет... Не знаю!
Он ослабил хватку, однако не выпуская ее до конца.
— Тебе правда необязательно возвращаться сегодня в гостиницу, —
все так же тихо продолжил Эдмунд.
— Но... А Эрика и Кароль?
— Они не будут удивлены. Поверь.
— Почему?
— Они восприняли тебя как мою девушку. Я, правда, не говорил им
такого...
— Эдмунд...
— Что? Я не привлекаю тебя? Мне казалось, что нам очень хорошо вместе.
— Да, но...
Нравится ли он ей?
Конечно, нравится.
Хочет ли она быть с ним?
Она об этом не думала. Она никогда об этом не думала!
Она не рассматривала их отношения в этом ключе.
А почему?
Гнала от себя даже тень этой мысли? Старалась не обращать внимания на
признаки зарождающегося чувства, списывала все на легкий флирт, приятный
обоим?
Боялась привязаться?
Да, наверное.
— Слишком быстро, — пробормотала она вместо этого первое, что
пришло в голову.
Эдмунд выпустил ее.
— Да... Да, я понимаю. Я не тороплю тебя. Это и впрямь слишком быстро.
Он отошел к тахте и сел, подогнув под себя ногу. Оперевшись лбом на руки, он
вздохнул. — Просто, когда видишь чудо... когда чувствуешь его так
близко, возле себя... трудно удержаться.
Мередит села на другой конец тахты.
Они молчали.
— Я не тороплю тебя, — снова повторил он.
Повисла тишина. Слышно было только ровное дыхание Эдмунда и сбивчивое —
Мередит.
В ее голове со страшной скоростью крутились разные мысли. Одна тут же
сменяла другую.
Она действительно этого не хочет?
Она действительно этого хочет?
Чем он хуже Рональда?
Ах да при чем тут Рональд!
Через неделю они расстанутся и, наверное, никогда больше не увидятся.
Но тогда почему бы и нет?
Или нет: а стоит ли тогда?
Это станет еще одним приятным воспоминаниям о сказочном городе с
неповторимой атмосферой.
Почему она столько думает об этом, ведь наверняка если бы она была влюблена,
то и мыслей таких не появилось бы!
Потому что она пытается быть ответственной?
Мередит, бог с тобой, об ответственности должен думать мужчина.
Она искоса посмотрела на Эдмунда, чуть тряхнув головой, чтобы его не
заслоняла от нее упавшая на глаза прядь волос.
В мансарде почти стемнело, и блики фонарей прыгали по обивке тахты, по полу
и шторам. Эдмунд смотрел прямо перед собой, она видела его профиль, на
который падал свет из витражного окна...
Привязалась, да, она привязалась к нему.
К звукам его голоса, к его запаху, к легкому, ненавязчивому парфюму,
напоминающему одновременно свежесть морской воды и терпкость хвои с легкой
ноткой табака, хотя Эдмунд не курил.
К тому, что он берет ее под руку, когда они направляются куда-то, и к тому,
как внимательно он смотрит на нее, когда она что-нибудь ему рассказывает.
К тому, как он смеется, слегка запрокинув голову, к тому, что загар чуть
высветлил морщинки, лучащиеся возле глаз от смеха.
Он к ней что-то чувствует. Так не лучше ли щадить его чувства, ведь ему
будет больно, если... нет, не
если
, а когда они расстанутся?
Или лучше все же подарить любовь, не оглядываясь на завтрашний день?
Мередит, привыкшая отдавать тепло за деньги, сидела в растерянности и уже не
могла толком понять, что за странный клубок противоречивых мыслей сплетается
и расплетается у нее внутри.
— Хватит! — выкрикнула она неожиданно.
Эдмунд тут же оказался рядом, обнял ее и начал укачивать, как маленькую.
— Ну что ты! Не надо шуметь. Все хорошо. Что с тобой? Что
хватит
?
— Хватит мыслей, — прошептала Мередит. — Не хочу больше... Я
здесь...
— Да, ты здесь, — твердо сказал он. — И я с тобой.
— Так целуй же меня, целуй крепче, не останавливайся...
— Так ты останешься?
— Да.
— Ты в этом уверена?
— Мог бы и не спрашивать.
— Не знаю... В себе я уверен, давно я не чувствовал в себе такой
уверенности. А может, и вовсе никогда не чувствовал.
— Замолчи же уже, целуй меня...
5
Утром Мередит проснулась навстречу солнечному свету, проникающему сквозь
шторы, отчаянно сражающемуся с плотной тканью за честь поприветствовать ее.
Она повернулась влево, но не обнаружила никого рядом с собой в постели.
Вздохнув, она укуталась в одеяло и вознамерилась спать дальше. По крайней
мере, до тех пор пока это недоразумение не прояснится.
И тут она снова открыла глаза и повернулась. На подушке рядом с ней лежал
цветок, но до сонного сознания не сразу дошло это.
Это была небольшая роза удивительной мраморно-розовой расцветки с крупным,
удлиненным, чуть вытянутым бутоном.
На лестнице послышались шаги.
Мередит инстинктивно нырнула обратно под одеяло, продолжая сжимать цветок в
руке.
— А вот и кофе, — входя, сказал Эдмунд.
Он выглядел таким свежим, таким юным в простых свободных брюках и льняной
безрукавке.
— Ты... давно проснулся?
— Около часа назад. Эрика и Кароль давно на работе. Я решил спуститься
вниз и приготовить завтрак. Не то что бы я славился отменными кулинарными
способностями... рисую я лучше, чем готовлю. Но вот свежевыжатый сок, можно
пить со сливками, если хочешь, омлет с зеленью надо есть, пока он не остыл,
ну а блинчики... Сознаюсь, блинчики — это произведение Эрики, я только
завернул в них начинку и подогрел.
— Потрясающе, — отозвалась Мередит.
— Ты подвинешься? Или я могу разложить все это на столе, а стол
подвинуть к постели. Могу покормить тебя, если тебе так больше нравится.
Это тронуло Мередит больше, чем если бы он преподнес ей дорогое колье с
блестящими камешками. Впрочем, к таким подношениям она привыкла. А вот
подобными вещами Рональд, например, никогда ее не баловал. Да. Сколько
Мередит ни старалась вспомнить, она не припомнила, приносил ли он ей хоть
раз завтрак в постель.
Похоже, такого никогда не случалось.
Впрочем, и она ведь не делала этого для Рональда. Такие нежности были у них
не в ходу.
Либо Рональд, оставаясь у нее ночевать, наскоро принимал душ и пил кофе уже
на кухне, делая при этом спешные неотложные звонки. Либо же, если его
ночевки выпадали на уик-энд, они валялись в кровати до последнего. После
чего, умирая от голода, садились в машину и ехали в ближайшее кафе или
ресторан в зависимости от того, чего хотелось больше — пафоса и
торжественности или же почти домашней кухни и уюта.
— Спасибо, — сказала Мередит, но Эдмунд поднял брови с таким
недоумением, что она осеклась. И предпочла весело улыбнуться, нежели
вдаваться в подробности о том, что ее так впечатлило.
Завтрак исчез в мгновение ока.
— Надо же, — сказала Мередит, в шутку поглаживая себя по одеялу
поверх живота. — После вчерашнего застолья я думала, что еще очень
долго не захочу ничего есть. Но вот этот омлет и блинчики... Все оказалось
очень кстати.
— Еще кофе?
— Нет, спасибо. Лучше сок. И сливки тоже!
— Очень полезно.
— Да, я так и поняла. Ты еще борец за здоровый образ жизни?
— Ну не то что бы... Хотя нагрузки все равно нужны, и время от времени
я тренируюсь, не стану скрывать.
— Чем же это, интересно?
— В основном плавание. Бассейн. Иногда еще теннис там, у себя, в
Варшаве. Хотел бы я поплавать в вашем океане, в Сиднее. Да и серфинг,
наверное, очень здорово.
— Никогда не пробовала, — искренне призналась Мередит. —
Боюсь.
Эдмунд засмеялся.
— Наверное, ни один человек в полной мере не пользуется теми
возможностями, которые предоставляет ему сама жизнь.
— Никогда об этом не задумывалась. — Мередит протянула ему пустой
стакан.
— У тебя над губой сливки.
— Да?
— Да. Чуть-чуть совсем.
— Вот здесь?
— Нет.
— Дай мне салфетку, пожалуйста.
— Не надо. — Эдмунд нагнулся к ней и коснулся губами того места,
где, по всей видимости, осталось пятнышко сливок.
— Иди ко мне, — прошептала Мередит.
Эдмунд отодвинул ногой столик, снял через голову безрукавку и притянул
Мередит к себе.
От его движения одеяло переместилось куда-то ближе к бедрам Мередит.
Извиваясь всем телом, она высвободилась из-под него, продолжая отвечать на
поцелуи.
Губы Эдмунда переместились на ее шею, и Мередит счастливо вздохнула. Его рот
исследовал ее плечи, ключицы, скользил по рукам, плечам, вновь возвращался к
ключицам, наконец начал спускаться все ниже и ниже, к нежной коже на
груди...
Дыхание их становилось все тяжелее, он прижимал ее к себе все крепче, пока
наконец не вошел в нее и она, застонав, не выгнулась всем телом...
Когда все закончилось, обессиленная Мередит лежала на его плече неподвижно.
Но ее не покидало странное чувство — словно она вернулась домой.
— Итак, я еду в Польшу, — сказал Эдмунд.
Мередит устроилась на подоконнике в мансарде и очень старалась по мере
возможности не свалиться оттуда.
Было уже очень тепло. Едва солнце выглянуло по-настоящему, деревья тут же
окутались призрачно-зеленой дымкой распускающихся листьев.
Поэтому Мередит, выбравшись из постели, натянула джинсы и майку, а потом
забралась на подоконник. Она не хотела пропустить ни единого дуновения
весеннего ветерка, ни единого зеленого пятнышка листвы в округе.
В ответ на слова Эдмунда она молча кивнула.
— И ты ничего мне не скажешь? — удивился он.
Она помотала головой.
— Точно?
Она кивнула.
— А почему?
— Во-первых, мне лень говорить. Тсс... слушай... ты слышишь дыхание
листвы?
— Мередит, перестань валять дурака. Между прочим, я говорю серьезно.
— Не сомневаюсь в этом.
— А ты что намерена делать дальше?
Мередит пожала плечами.
— Черт побери, да слезь же ты наконец с подоконника и соизволь
поговорить со мной!
— Раньше ты на меня не кричал, — обиженно проговорила Мередит. Но
с подоконника она спрыгнула. Налив в стакан томатный сок, она забралась с
ногами в одно из плетеных кресел и устремила на Эдмунда наивный
взгляд. — Я вся внимание.
— Я задал тебе вопрос. Что ты собираешься делать дальше?
— Не знаю. Еще не думала об этом.
— Так подумай.
— Я же говорю — неохота.
— Весна на тебя всегда так действует?
— А ты еще не понял? Например, ночью. Неужели ты не ощутил?
— Ты можешь быть совершенно невыносимой. Как маленькая капризная
девочка. Нет, не ощутил. Ночью, к твоему сведению, весна ощущалась совсем не
так явно, как теперь, днем.
— Ах так?! — возмутилась Мередит.
— Только, пожалуйста, не надо выливать на меня сок. Он тебе самой еще
пригодится. Я шучу. Правда.
— Ну что мне ответить? — вздохнула Мередит. — Я действительно
еще не думала о том, что мне делать дальше.
— Но у тебя есть ведь какие-то возможные варианты?
— Ну конечно есть. Можно еще какое-то время оставаться в Праге.
Вернуться в пансион и пробыть здесь еще сколько-то дней или недель.
— Прекрасно. Чем тебя привлекает этот вариант?
— Да ничем. Сколько можно?
— Тебе никак надоело? — с изумлением спросил Эдмунд, слегка
сощурившись.
— Надоело, — подтвердила Мередит. — Не то что бы мне
перестало тут нравиться... Наверное, чтобы ощутить прежнее очарование, нужно
соскучиться по этому городу. Поэтому я и не горю особым желанием оставаться
тут.
— Ну хорошо, а еще что ты можешь предпринять?
Мередит снова пожала плечами.
— Вернуться в Сидней.
— И что ты станешь делать в Сиднее?
— Вот об этом я уж совершенно точно не задумывалась. И не стану думать
по крайней мере до тех пор, пока не приеду туда.
Эдмунд вздохнул.
— Что ж, ни в Сидней тебя особо не тянет, ни в Праге ты не горишь
желанием оставаться. Честно признаться, я хотел позвать тебя в Варшаву.
— Что?! В Варшаву? Меня?!
— Ну да, тебя, а что, здесь есть еще кто-то?
Словно в ответ на его слова на пороге мансарды показалась белоснежная кошка
с голубыми глазами. Подняв наверх мордочку, она застенчиво мяукнула.
— Теперь есть, — засмеялась Мередит.
— Если тебе все равно, куда ехать, поехали со мной.
— Зачем?
— В гости. Я предлагаю что-то не то?
— Вовсе нет. Просто... я удивлена.
— Если нам с тобой было хорошо здесь, в Праге, то почему ты не хочешь
поехать со мной в Варшаву?
— И что я там буду делать?
— Мередит, по-моему, это как раз мой вопрос. На который ты еще ни разу
не дала ответа. Почему именно сейчас ты озадачиваешься этим? Поехали, если
хочешь, — на месте разберешься.
— Я не знаю, — вконец смутилась Мередит. — Мне надо...
посмотреть, сколько у меня осталось денег на кредитке, надо...
— Если я тебя приглашаю, то о билетах и обо всем остальном думаю тоже
я, — твердо сказал Эдмунд. — И мне не хочется отпускать тебя.
Успеешь еще вернуться.
— Да, наверное.
— Сколько времени тебе нужно, чтобы решить?
— Я уже решила. Я еду с тобой.
— Как, ты так быстро соглашаешься? — поддразнил ее Эдмунд.
— Ну а когда еще мне выпадет случай посмотреть еще один город?
— Да, пожалуй. Хотя я бы предпочел услышать от тебя, что ты тоже не
хочешь расставаться со мной.
Мередит смутилась.
— Ладно, такой вариант лучше, чем ничего, — весело произнес
Эдмунд. То ли он не подал виду, что ее поведение задело его, то ли просто
решил не обижаться. — Итак, когда мы едем?
— Да хоть завтра.
Хоть завтра
уехать не получилось.
Сначала состоялся торжественный прощальный обед в кругу друзей Эдмунда.
Эрика, как всегда, была на высоте, блистая своими кулинарными способностями.
На следующий день Эдмунд и Мередит отправились в пансион, чтобы собрать ее
вещи. За все время проживания она умудрилась создать такой кавардак среди
своей поклажи, что они провозились до вечера, разбирая ее одежду, дорожные
принадлежности, упаковывая сувениры, которых набралась целая сумка.
Мередит, правда, не представляла, что она будет делать со всей этой
сувенирной поклажей.
Элинор вряд ли заинтересуется подобными безделушками. Рональду Мередит
дарить ничего не собиралась даже из приличия, даже из вежливости. Ну а
больше близких людей у нее в Сиднее не было.
Потом они вызвали такси, Мередит расплатилась за номер, они погрузили сумки
в машину и вернулись в гостеприимный домик Кароля с Эрикой.
— Оказывается, собрать вещи мужчины может быть еще хуже, чем возиться с
женскими, — смеялась Мередит.
Эдмунд уже отчаялся упаковать свои вещи так, как они были распределены по
сумкам в день его приезда в Прагу.
Одежды у него было немного, что и говорить. Но вот рисунки, холсты,
наброски... Они заполняли чуть ли не половину мансарды, валяясь везде.
Кроме того, в период своего нахождения в Праге Эдмунд активно докупал
краски, недостающие кисточки, палитры, вдохновившие его филигранностью
исполнения.
— Чем они так уж сильно отличаются друг от друга? — Мередит с
недоумением вертела в руках две палитры. Одна чуть больше, другая чуть
меньше, но в принципе они были практически одинаковыми. Одна была цвета
слоновой кости, вторая — белоснежной. Одна — пластиковая, вторая — из какого-
то светлого дерева, потяжелее.
Эдмунд смутился, но лишь на мгновение.
— Я объясню тебе разницу. Но сделаю это только после того, как ты
объяснишь мне как женщина: зачем вы покупаете три лака, не отличимых друг от
друга по цвету, пять блесков для губ, разнящихся лишь отливом — платиновым,
серебряным или зеркальным. Мне продолжить?
Мередит от хохота повалилась на тахту.
Потом они бережно складывали и упаковывали рисунки. Некоторые Эдмунд
отбраковывал прямо и они летели в мусорную корзину, сминаемые его
безжалостной рукой.
Два или три рисунка Эдмунд отложил в качестве памятного подарка хозяевам
дома.
— А вот теперь можно ехать на вокзал за билетами, — объявил он, обведя взглядом мансарду.
В мансарде теперь царил идеальный порядок. Уже ничто не напоминало о ее
теперешних обитателях, если бы не горка сумок, приютившаяся у стены.
— Как, ты еще не брал билеты? — неподдельно удивилась
Мередит. — Я думала, все уже куплено.
— Нет. Видишь ли, я хотел сначала собраться в дорогу. А уже потом брать
билеты. Мало того что со мной едет женщина, так я еще и сам художник. Два
дня, подумай только, мы с тобой потратили на то, чтобы все собрать и
упаковать!
— А что хуже? Женщина или художник?
— Только их сочетание, — п
...Закладка в соц.сетях
