Жанр: Любовные романы
Волшебная палитра любви
...болтал тебя. Столько о себе наговорил. А ты чем
занимаешься? Ты ведь здесь, в Праге, на отдыхе, как я уже понял. А что
делаешь, когда не отдыхаешь?
— Да так... — замялась Мередит. — Я уже довольно долго
отдыхаю. Правда, первый раз за все время куда-то выбралась. И, как видишь,
очень удачно. Не так давно я оставила работу в конторе и пока не решила, что
делать дальше.
— Ну, наверное, какое-то время действительно нужно, чтобы понять, чего
хочется в дальнейшем, — кивнул Эдмунд. — А кем ты работала?
— Да ничего особенного. Работала с документами в архиве.
— Понятно. Я думал, ты как минимум модель или актриса.
— Нет, ничего такого. Я даже и не думала никогда об этих профессиях.
— А о каких профессиях ты думала? Что тебя привлекает больше всего?
Мередит совсем смутилась и постаралась перевести разговор на безопасную
тему. Не рассказывать же Эдмунду о том, что она содержанка, любовница
состоятельного человека, без особых увлечений, способностей и стремлений.
Без каких-то серьезных планов на дальнейшую жизнь.
И, похоже, даже без особых надежд на счастливую роль жены и хозяйки дома
этого состоятельного бизнесмена...
Когда стало понятно, что обед и беседа плавно подошли к концу, Эдмунд
попросил счет.
Счет принесли практически мгновенно. Эдмунд раскрыл красивую кожаную папку
цвета переспелой вишни... и смутился.
Тень смущения была очень беглой, она скользнула по его лицу практически
незаметно для посторонних глаз. Но Мередит, внимательно наблюдавшая за
Эдмундом, увидела это.
Ну конечно. Он же небогат. Захотел произвести на нее впечатление, поэтому и
привел в один из лучших ресторанов Праги. Они собирались просто выпить кофе,
а вместо этого осилили три перемены блюд, десерт и неплохо угостились
местным пивом.
Если бы Мередит хоть на секунду заподозрила Эдмунда в том, что он хотел
поживиться за ее счет, она так и осталась бы сидеть, наблюдая, как он
меняется в лице. Но он абсолютно не был похож на альфонса. Он казался ей
таким непосредственным и искренним.
Много ты видела альфонсов? — спросила себя Мередит, но потом
отмахнулась от этой мысли и с понимающим видом положила свою ладонь на руку
Эдмунда.
Он с удивлением посмотрел на нее.
— Я предлагаю оплатить счет пополам, — сказала она.
— Я не могу позволить даме... — твердо начал он, но Мередит тут же
перебила его:
— Мы собирались только выпить кофе или чего-нибудь в этом роде, а
вместо этого порядком засиделись за обедом. Нет ничего страшного в том, что
на этот раз... — она подчеркнула голосом слова
на этот раз
, — мы
заплатим вместе. Кроме того, это может быть моей платой за интересную лекцию
о состоянии современного искусства.
Эдмунд хмуро смотрел на нее.
— Нельзя позволять условностям брать верх над реалиями жизни, —
весело сказала Мередит. — Клянусь, в следующий раз я даже не заикнусь
про совместную оплату счета и буду вести себя хорошо.
Слова про
следующий раз
вырвались у нее помимо воли, она даже не поняла,
как умудрилась это сказать. Она действительно собирается снова встретиться с
ним?
— Тогда, может быть, завтра? — спросил Эдмунд.
— Завтра? А что завтра?
— Ну, не знаю... Мы могли бы встретиться, и ты бы где-нибудь
попозировала мне. У того же моста, например. У местных замков я не стал бы
кого-то рисовать. Они подавляют. Занимают на рисунке слишком много места.
Можно сделать их слабым фоном для яркого изображения фигуры человека, но они
для этого слишком прекрасны. Нет, тебя я нарисовал бы просто на набережной
или в парке... Если ты, конечно, не против. Я обещаю не мучить тебя долго
выписыванием деталей. Просто набросок. Заодно и оценишь манеру письма. Так
как? Согласна?
Мередит кивнула. Они раскрыли бумажники и, переглянувшись как два
заговорщика, рассмеялись.
Никогда бы не подумала, сидя в Сиднее, что я буду платить за совместный обед
с мужчиной, зависая где-то в Европе, подумала она.
4
Будильник в мобильном телефоне Мередит запищал ни свет ни заря. Было
совершенно невозможное время для подъема: семь часов утра.
Мередит наскоро умылась, протерла лицо лосьоном, как следует расчесала
длинные волосы и забрала их в высокий хвост. Потом натянула джинсы потемнее
и накинула вязаный кардиган. В таком виде она и вышла из пансиона, даже не
позавтракав.
Эдмунд уже ждал ее на брусчатой мостовой. Заметив ее, он улыбнулся и
заторопился навстречу.
Мередит заметила, что у него с собой не было мольберта.
— Привет, — поздоровалась она.
— Привет. Ты точна, — улыбнулся Эдмунд.
— А почему ты без мольберта? Ты ведь собирался рисовать?
— Знаешь, решил сделать перерыв. Сколько можно. Все рисую и рисую.
Нужно же и город посмотреть. Не взглядом художника, а так, просто.
Побродить, не ощущая вечной тяжести сумки с красками за плечами. Постоять на
набережной, посмотреть на воду. Не торопясь, не боясь, что уйдет дневной
свет и нужно будет сворачивать работу. Я надеюсь, ты не против просто
погулять? Как два самых обычных туриста.
— Скажи еще: ни в чем не повинных, — пошутила Мередит.
— Да. Ни в чем не повинных. Никуда не спешащих, никому ничем не
обязанных. Могущих расслабиться и получить удовольствие просто от
присутствия в этом городе.
— О, кому-то, похоже, надоело работать?
— Нет. Вовсе нет. Но могу я пообщаться с очаровательной девушкой без
кисти или карандаша в руке, прежде чем снова уткнуться в вечный мольберт?
— Да я же не против. Ну и куда мы пойдем?
— А где ты еще не была?
— За последние дни я обошла все, что только могла. И с экскурсиями, и
без экскурсий. Набродилась, нагулялась на месяц вперед.
— Тогда, может быть, покажешь мне что-то, что в Праге тебя впечатлило
больше всего?
— Можно и так. Только не думай, что я запомнила хоть что-то из того,
чем пичкали на экскурсиях гиды. Память на даты и имена у меня дырявая.
Исторические события в моей голове не задерживаются.
— Печально. Так, может, нам купить путеводитель и ты сможешь зачитывать
из него информацию вслух?
Мередит с удивлением посмотрела на Эдмунда.
Да, Рональд никогда так не шутил с ней. Всегда был обходителен, немного
снисходителен, но, оказывается, он никогда не вел себя с Мередит, как с
равной себе.
Мередит снова вспомнила брата. Да, это непринужденное общение и в самом деле
напоминало ей отношения с братом. Конечно, у них с Эдмундом не было
совместного детства, но она вполне могла представить его соратником каких-то
озорных детских проделок или подростковых авантюр.
Кроме того, он очень нравился ей внешне, она получала удовольствие от его
присутствия. Некоторая доля застенчивости сочеталась в Эдмунде с
искренностью и внимательностью к ней. Внутренняя уверенность, определенная
зрелость и глубина суждений, на взгляд Мередит, не вязались с его
непрактичностью. Но это лишь продолжало забавлять ее, не раздражая и не
напрягая.
Однако что же показать ему из полюбившихся достопримечательностей Праги?
Вышеград, решила она. Этот парковый комплекс полюбился ей крепко и сразу. К
тому же ей безумно нравился костел, расположенный на территории Вышеграда.
Если Эдмунд еще не видел его, он наверняка оценит его по достоинству как
любитель интересной архитектуры.
Главное, чтобы он не пожалел об отсутствии карандаша...
Они обошли Вышеград вдоль и поперек несколько раз, пока не стемнело
окончательно и не засветились фонари.
Они обсудили все архитектурные достопримечательности Вышеграда, исследовали
все неприметные тропинки, укрывались от неожиданно хлынувшего, но недолгого
дождя под раскидистым деревом, заходили в костел и прислушивались к
удивительной тишине, царящей в нем в тот момент, — высокой, звенящей.
А иногда просто шли рядом и молчали, и никого не напрягало то, что не
находится слов.
Мередит просто получала удовольствие, общаясь с мужчиной, которому ничего не
должна. Двое, мужчина и женщина, думала она, которые волей случая
встретились вдали от своих городов и которым интересно проводить время
вместе. Просто женщина и просто мужчина, возможность для разговора или
способ молчания, приятная компания. Находятся вместе не потому, что это
неизбежно, а потому, что это интересно и комфортно.
В любой момент они могут распрощаться и разойтись, и никто не останется
внакладе и не будет обижен...
Так, по крайней мере, казалось Мередит.
А ветер был совсем уже весенним. И легким, чуть заметным — ровно настолько,
чтобы нежным китайским шелком с причудливой вязью скользить по лицу и
волосам, касаясь губ разве что кромкой, самым краешком, тоньше самого
мимолетного поцелуя...
За все время пребывания Мередит в Праге Рональд так ни разу и не позвонил
ей.
Неужели он совсем обо мне не думает? — задавалась вопросом Мередит.
Очевидно, она безразлична ему как человек настолько, что он нимало не
беспокоится о том, как же она проводит время в Сиднее...
Ха-ха. В Сиднее! Держи карман шире...
Прага была все такой же притягательной для Мередит. Она совсем потеряла счет
дням. Почти все свое свободное время она проводила с Эдмундом.
Она открывала для себя город по второму разу, в то время как Эдмунд
знакомился с ним словно впервые, глядя на него не пристальным взором
художника, а освобожденным взглядом ничем не обремененного путешественника.
Как-то они, заинтересовавшись рекламой американского блокбастера, решили
отправиться в кино. Это был самый ранний утренний сеанс. К удивлению Мередит
и Эдмунда, они, хоть и невыспавшиеся из-за поздней прогулки по ночным
площадям Праги, с интересом просмотрели фильм, даже ни разу не отключившись
в процессе.
Выйдя из зала, они не сговариваясь направились к билетной кассе и взяли
билеты на следующий фильм.
Из кинотеатра они вышли уже под вечер с опухшими глазами. Им удалось
посмотреть семь фильмов, все они были разного жанра.
И в небольшом баре еще полночи они обсуждали впечатления и высказывали
мнения о каждом из просмотренных фильмов.
После чего Мередит проспала весь следующий день, утомленная и киномарафоном,
и ночным бдением, а под вечер Эдмунд снова ждал ее у пансиона с билетами в
руках. Они отправились в театр на местную постановку Шекспира. Мередит
любила великого англичанина, но вряд ли она смогла бы воспринять что-то
более серьезное, чем
Сон в летнюю ночь
. И как Эдмунд догадался?
— Давненько я столько не бездельничал, — сказал Эдмунд, когда они,
купив по порции мороженого, в очередной раз прогуливались по Карлову мосту.
— Это, наверное, я на тебя так дурно влияю, — виновато сказала
Мередит. Впрочем, раскаяние ничуть не помешало ей отломить аппетитный кусок
вафли от порции Эдмунда. Ей хотелось попробовать оба сорта мороженого.
— Наоборот, — засмеялся Эдмунд.
— Почему наоборот?
— Давно у меня не было такого насыщенного отпуска. По сути, у меня его
никогда и не бывает. Я сам распоряжаюсь своим временем.
— Но ведь это замечательно.
— Да, но по-настоящему это замечательно в тех случаях, если ты
обладаешь внушительным состоянием. Тогда ты можешь распоряжаться своим
временем действительно по своему усмотрению.
Мередит вспомнила Рональда и вздохнула.
— Не всегда это именно так. Иногда со стороны может казаться, что
богатые или просто состоятельные люди не делают ничего, кроме как играют в
гольф с утра до вечера. На самом же деле они тоже много работают.
— Это, по-моему, в том случае, если они не могут остановиться, —
серьезно сказал Эдмунд. — Им хочется заработать еще и еще, поэтому они
и не дают себе передышки. Не позволяют себе остановиться, спокойно пожить,
расслабиться. Есть ведь бизнесмены, которые, сколотив капитал, нанимают
управляющего и уходят на покой, отстраняются от дел. Ведь они уже обеспечили
себя.
— Наверное, это вопрос приоритетов.
— Да, вероятно. Приоритетов, жизненных ценностей или интересов. Тебе не
кажется, что, приобретая многое, они и теряют многое? Упускают в вечной
гонке за долларами и евро...
Мередит не знала ответа на этот вопрос.
— Но, впрочем, какое нам до них дело? — резонно спросил
Эдмунд. — О чем мы говорили? Ах да, я благодарил тебя за отпуск.
Надеюсь, что и ты хорошо проводишь время.
— Ну да... Хотя не могу сказать, что я была сильно утомлена. С
некоторых пор моя жизнь один сплошной отпуск.
— А тебе это нравится?
— Я пока не решила.
— Это хорошо или не очень?
— Давай договоримся так. Когда я буду знать ответ на этот вопрос, я
тебе скажу. А пока я предпочитаю жить тем, что есть. В данный момент у меня
есть Прага.
— А деньги? — засмеялся Эдмунд.
— Ну, у меня были кое-какие сбережения на эту поездку, — осторожно
ответила Мередит.
— Вот и у меня были. Но, видимо, мне скоро придется возвращаться в
Польшу. Может быть, там уже продались какие-нибудь картины... Потому что
деньги у меня заканчиваются.
— У меня пока есть немного, — заявила Мередит. — Еще какое-то
время можно ни о чем не беспокоиться.
— Тебе можно не беспокоиться, а вот мне уже самое время задуматься о
ближайшем будущем.
— Я же сказала: деньги пока есть.
— А я, кажется, уже сказал, что не собираюсь жить на чьем-то
содержании. Пусть и на содержании приятного тебе человека.
Мередит замолчала.
Их нехитрые развлечения последних двух недель оплачивал Эдмунд из своего
кармана, а она даже не задумывалась, чего ему это стоит.
Она-то привыкла совсем к другим суммам и тратам...
Но, истратив все свои деньги, он не хотел брать их у нее.
Это, конечно, было достойно уважения.
И трогательно одновременно.
Знал бы он, что она может себе позволить.
Какая обстановка в ее квартире в Сиднее, какая машина, какими дизайнерскими нарядами забит ее шкаф.
Дорогие украшения, на которые не скупился Рональд и которые так уместно смотрятся с этими нарядами.
Да, у них совсем разная жизнь, призналась себе Мередит.
Разница лишь в том, что Эдмунд сам оплачивает свою жизнь, какая бы она ни
была и как бы он к ней ни относился.
А жизнь Мередит вот уже год оплачивает Рональд...
Но Мередит все еще не готова была решать этот вопрос. Она по-прежнему
продолжала думать, что здесь, в Праге, она находится вне этих отношений. И у
нее вполне есть возможность не думать о том, о чем рано или поздно придется
крепко задуматься.
И решить все-таки, как ей жить дальше.
Кем ей быть...
С кем?..
— Если ты не против, то сегодня мы пообедаем у моих друзей.
— У друзей?
— У людей, которые принимают меня здесь, в Праге. Они очень хорошо ко
мне относятся. Мы сдружились настолько, насколько успели. При моем-то
распорядке дня, — добавил Эдмунд.
— Понятно. У нас окончательно потрачены деньги, — с иронией
заметила Мередит.
— Ну это-то да. Ты права. Но друзья хотят познакомиться с тобой.
— Вот как? Зачем же это, интересно?
— Как тебе сказать... Они хотят посмотреть на девушку, которая сумела
заставить меня оторваться от палитры и карандашных набросков, —
засмеялся Эдмунд.
— Ну, надо сказать, девушка не очень-то и старалась.
— В том-то и дело.
Мередит покосилась на Эдмунда.
— Что ж, если так...
— Именно так.
— А что у них на обед?
— Придем и увидим. Меню они мне не оглашали. Но вот опаздывать не
рекомендовали. Так ты согласна?
— Согласна-согласна. В противном случае, как я понимаю, я рискую
остаться голодной.
— Да, так и есть. У тебя просто нет другого выбора.
— Это угроза?
— Это суровая реальность. Да не переживай ты. Они тебе наверняка
понравятся. Вот увидишь. Едем. Давай прокатимся на метро, тут всего три
остановки.
— Давай.
— Кстати, я ведь смогу показать тебе кое-что из моих рисунков.
— Да неужели?
— Я ведь все уши прожужжал тебе о них, но ты до сих пор так ничего и не
видела. Кроме того наброска у Карлова моста, что я сделал в день нашего
знакомства.
— Невероятно.
Знакомые, приютившие Эдмунда со всеми его рисунками и пожитками, жили в
небольшом домике из светлого кирпича с темно-красной крышей. Эдмунду они
отдали во временное пользование мансарду.
Окна, выходящие на реку, витражи на стеклах, старенькая, но крепкая тахта,
пара плетеных кресел у низкого стеклянного столика. Множество рисунков,
небрежно брошенных на пол, мольберт, прислоненный к стенке. Мередит
внимательно осматривала обстановку.
Облокотившись о дверной косяк, Эдмунд наблюдал за ней, пока она изучала
мансарду.
— Собственно, тут я и остановился, — повторил он, когда Мередит
обернулась к нему. — Но рисунки, думаю, не стоит смотреть сейчас.
Пойдем, нас уже ждут к столу.
По витой лесенке они спустились на первый этаж и прошли в столовую, где был
красиво накрыт массивный дубовый стол.
Наверняка очень тяжелый, подумала Мередит. Интересно, как они его
передвигают?
Всего за столом было кроме них с Эдмундом еще четыре человека. На удивление,
все они более или менее сносно говорили по-английски, хозяева дома — лучше
всех.
Мередит разглядывала их, стараясь делать это ненавязчиво.
Муж и жена, пара, которая принимала их. Кароль и Эрика. Кароль — плотно
сбитый здоровяк, светловолосый и светлоглазый, с почти белыми бровями, но
очень славным и жизнерадостным лицом. Эрика — худенькая рыжая очаровашка,
одетая в расшитый бисером и нитками мулине балахон чуть выше колена. Балахон
свободными складками ниспадал вдоль ее боков, и Мередит ломала голову,
вернее напрягала глаза, пытаясь понять, не беременна ли Эрика. А та легко и
стремительно порхала вокруг стола, разливая по глубоким голубоватым тарелкам
горячий суп.
В гостях за обедом также была двоюродная сестра Эрики со своим кавалером.
Кавалер, которого звали Людвиг, был чем-то похож на Кароля. Он был поменьше
ростом, более худощав, но так же светловолос, как Кароль, — можно
сказать, тот же типаж. А вот сестра Эрики, Яночка, ничем не походила на
Эрику. Разве что, пожалуй, была так же стремительна в движениях. Хотя ее
чернобровости, аппетитной статности, тугой черной косе, перекинутой через
плечо и выгодно выделяющейся на фоне розовой блузки, скорее пошла бы
степенная и важная манера.
После горячего и очень сытного грибного супа Мередит готова была попросить
пощады, а не добавки. Суп, сваренный из ломтиков молодого картофеля,
кружочков яркой моркови и щедро порезанных белых грибов, мог насытить и
голодных солдат. Но впереди еще было фирменное жаркое Эрики — свинина с каким-
то экзотическим соусом, а на десерт она торжественно водрузила на стол
яблочный штрудель.
— Даже не вздумайте не попробовать его, Мередит, — мило
улыбнувшись, сказала она. — Я уверена, он сделал бы честь и лучшим
кондитерским Вены.
— Могу заметить, что моя жена ничуть не лукавит, делая такое смелое
заявление, — вступил Кароль.
Эрика улыбнулась еще шире.
Мередит ничего не оставалось, кроме как улыбнуться в ответ и кивнуть,
подставляя тарелочку тонкого расписного фарфора.
Но в конце обеда она чувствовала себя так, словно в животе у нее
переваривался целый поросенок, а не ломтик поросенка, порция супа с грибами
и кусок яблочного штруделя.
Подали кофе. Все с облегчением откинулись на спинки стула. Людвиг ослабил
узел галстука — почему-то он выглядел так, словно был на званом обеде, а не
в гостях у будущих родственников.
— Мередит, а как вы с Эдмундом познакомились? — спросила Яночка,
кладя себе в кофе несколько кусочков тростникового сахара.
— Я ведь уже рассказывал, — ответил за Мередит Эдмунд.
— Вот и помолчи, раз рассказывал, — со смехом оборвали его. —
Мы спрашиваем Мередит, а не тебя.
— Вам дай волю, так вы ее вопросами замучаете, — не отступался Эдмунд. — Не позволю!
— Да никакого секрета в этой истории нет, просто я шла по набережной к
мосту, а Эдмунд там рисовал и окликнул меня.
— Правду говорил! — воскликнул Кароль. — А мы уж подозревали
его черт-те в чем!
— Подозревали? Почему подозревали?
— Вот и мне интересно, — прищурился Эдмунд.
— Он озвучил нам ту же версию, что и вы сейчас, Мередит, —
объяснила Эрика. — Но, зная его застенчивость...
— Совершенно непозволительную при его внешних данных! — вставила
Яночка.
— ...мы не вполне поверили, что он способен так вот, запросто,
остановить проходящую мимо девушку и заинтересовать ее своей особой
настолько, чтобы она согласилась выпить с ним кофе, — закончила Эрика.
— Что-то не увязывается в ваших словах, дамы, — встал на защиту
друга Кароль. — То вы говорите об исключительных внешних данных, а то —
что ему еще надо как следует постараться, чтобы заманить девушку в ближайшую
кофейню!
На него замахали руками.
— В общем, если вы не сговорились до того, как прийти сюда, и не
выдаете вашу версию за чистую правду, то что-то такое с нашим Эдмундом
приключилось, — лукаво прищурилась Эрика.
— Да, его не узнать, — подхватила Яночка. — Если верить
слухам, даже кисти с красками забросил.
— Ну, это ненадолго, — отозвался Эдмунд. — Пора снова
приступать к работе. Но, наверное, уже не здесь, а дома, в Варшаве.
— Собираешься уехать? — спросил Кароль.
— Не сегодня, конечно... Но — да, наверное. Пора и честь знать.
— Ты нам нисколечко не надоел! — горячо заверила Эрика.
— Спасибо, конечно. Но все равно мне нужно домой. Проверить, как там
идут дела. Отдать некоторые картины. Само собой, если позовете в гости, я
непременно приеду еще. Прага — волшебный город, я это всегда знал, а когда
очутился тут — сразу почувствовал. Вам повезло, что вы тут живете.
— Да, но волшебства не чувствуешь, когда находишься тут
постоянно, — возразил Людвиг.
Эдмунд не стал спорить.
— Вам виднее.
— Да просто интересно побывать и в других странах,
попутешествовать, — объяснила Яночка. — Как вот ты, Эдмунд. Ты же
много где побывал.
— Да... но был ли я там?
Похоже, только Мередит поняла, что Эдмунд хотел этим сказать.
Яночка с недоумением посмотрела на него, но уточнить, что он имел в виду, не
успела.
Эрика спросила Мередит:
— А вы ведь тоже путешествуете, не так ли? Эдмунд говорил, вы вроде из
Австралии?
— Да, Сидней, — кивнула Мередит.
— Наверное, там очень красиво.
— Да, неплохо.
— Океан и все такое.
— И серфингисты под боком, — засмеялась Мередит.
— И кенгуру? И коалы?
— В зоопарке сколько угодно.
— А вы сами чем занимаетесь? Эдмунд толком так и не рассказал. Вы,
наверное, модель? Здесь на натурных съемках? — поинтересовался Людвиг.
У Мередит в очередной раз побежали мурашки по спине. Опять задаются вопросы,
на которые она так и не придумала, что можно и что стоит отвечать. А врать
ей почему-то не хотелось. В своей жизни она избегала лжи там, где ее можно
было избежать.
— Я... я недавно оставила работу, — неохотно сказала она. —
Сейчас отдыхаю и думаю, что делать дальше. Пока не придумала, чем буду
заниматься в будущем.
Людвиг не отставал.
— Но у вас наверняка уже есть какие-то идеи и замыслы? Что вы любите,
чем увлекаетесь?
С грохотом упавшая из-под руки Эдмунда крохотная кофейная чашечка
раскололась на несколько частей, осколки разлетелись между ножками стульев и
закатились под стол...
— Эрика, прости! Я знаю, это коллекционный фарфор. Я обязательно найду
в городе что-то похожее, я подберу... Какой я сегодня неуклюжий.
— Брось, ничего страшного. И вовсе это не коллекционный фарфор. Ты
спутал этот сервиз с другим моим сервизом, который расписан цветками вишни.
А это просто очень красивый сервиз, — сказала Эри
...Закладка в соц.сетях
