Жанр: Любовные романы
Волшебная палитра любви
... друг от друга, Мередит включила
телевизор, стоявший тут же, в спальне, и принялась бездумно переключать
каналы.
Даже сейчас, автоматически щелкая пультом, она не знала, что именно хочет
поймать среди множества разнообразных каналов, какую программу посмотреть.
Процесс не то чтобы увлекал или захватывал ее. Просто, начав, она уже не
могла остановиться и продолжала нажимать на следующую кнопку, вне
зависимости от того, что возникало на экране.
Так и с моей жизнью, думала она. Заколдованный круг. То, что я вижу, не
доставляет мне удовольствия, но я не вижу ничего другого, не вижу
альтернативы. И продолжаю делать то же самое.
Внезапно ее осенило.
А что, если ей куда-нибудь уехать?
Да, Рональд ограничил ее жизнь четырьмя стенами, ограничил ее передвижения
одним городом, никуда не берет с собой, хотя с внешней стороны у них все
отлично в отношениях.
Но кто сказал, что она не может уехать одна?
Кардинально сменить обстановку, побывать где-то, где раньше не была,
расширить круг общения. Возможно, и понять, что же ей делать дальше, раз
здесь, на месте, не получается и голова отказывается работать, упираясь в
набившие оскомину обстоятельства.
Правильно. Надо уехать.
Уже через час Мередит приняла душ и проверила, сколько денег в ее
распоряжении, а еще через час, после легкого завтрака, она отправилась в
туристическое агентство.
В агентстве ее принял юноша с блестящими голубыми глазами и впечатляющим
загаром. На бедже, обозначающем принадлежность юноши к данной компании,
значилось
Томас Смит
.
— Итак, Томас, что вы можете мне предложить? — спросила Мередит,
усаживаясь в удобное кожаное кресло и изящно закидывая ногу на ногу. Она все
еще получала удовольствие от своих игр в баловня судьбы и роковую женщину.
Раз уж она очутилась в такой ситуации, то почему бы не выжать из нее все
возможные удовольствия, думала Мередит.
Томас чуть-чуть покраснел. Ровно настолько, чтобы это стало заметно Мередит,
которая и ожидала подобной реакции.
— Это зависит от того, что вас интересует, — улыбнулся он.
— Деньги меня не волнуют, — небрежно сказала Мередит. — Я
хочу отправиться туда, где мне понравится.
— А что именно вы предпочитаете? Теплые страны, горнолыжные курорты,
острова, может быть? Свободный отдых, насыщенная экскурсионная программа,
смешанные туры?
Мередит задумалась.
— Может быть, кофе? — с понимающим видом предложил Томас,
заговорщицки улыбаясь.
Мередит рассеянно кивнула.
Делая первый глоток весьма неплохого кофе, она поняла, что даже не задалась
вопросом, чего же она опять-таки хочет. Просто последовала импульсу. Неужели
она такова во всем?
Я просто хочу уехать. Увидеть что-то новое. Что-то или необычное, или просто
приятное. Оказаться где угодно, лишь бы подальше от этой утомительной жары
Сиднея. Но куда? Куда?
Перебирать варианты и размышлять над выбором можно было сколь угодно долго.
Карта мира, как известно, достаточно обширна, а времени у Мередит было
немало.
Не считая того, что она занимала время симпатичного клерка. Но это его
работа...
И тут она вспомнила. Когда-то давно Элинор расхваливала ей Прагу. Для
подруги это была скорее деловая поездка, нежели отдых, но полученных
впечатлений ей хватило, чтобы остаться от города в полном восторге.
Европа, нежарко... Что-то новое для нее... Наверное, интересная архитектура.
— Хочу в Прагу, — решительно повернулась Мередит к Томасу.
— Прага? Прекрасно, — расплылся в улыбке тот.
В начале марта Мередит уже была в Праге.
Остановилась она в небольшом — на двадцать один номер — пансионе
Алабастр
.
Ей хотелось уюта и спокойствия, а не кружащей голову роскоши дорогих
престижных отелей.
Однако пансион был расположен в самом центре Праги, примерно в пяти минутах
ходьбы от Вацлавской площади. Это давало прекрасную возможность для прогулок
и экскурсий по исторической Праге.
Первые несколько дней в Праге ушли на то, чтобы осмотреть все основные
полагающиеся достопримечательности, музеи, самые известные места в городе.
У Мередит голова шла кругом от красоты архитектуры, от незнакомых названий,
от непривычной местности, от потрясающей кухни.
Впрочем, вскоре она устала от необходимости быть внимательной на экскурсиях,
пытаться запоминать имена, даты и исторические факты. Она устала и от людей
— туристические группы были для нее слишком утомительны, общение получалось
поверхностным, ей не нужно было столько внимания.
Поэтому через какое-то время Мередит приняла решение: не пытаться ничего
исследовать, изучить, ознакомиться. Она просто побудет в городе в свое
удовольствие. Она не пропадет и без чужого сопровождения.
Проснувшись рано утром, приняв душ и легко позавтракав, она натягивала свои
самые скромные джинсы и какую-нибудь непритязательный свитерок с курточкой.
Ей не хотелось привлекать внимание, ей хотелось затеряться в толпе, слиться
с ней, почувствовать ее изнутри. Стать частью этого удивительного
европейского города.
Правда, у тех, кто окружал ее, были какие-то дела, были свои занятия.
Юноши, девушки, мужчины и женщины спешили на работу, на свидания, на какие-
то выставки, в театры или клубы, в боулинг или на курсы. Наверное, всех в
этой толпе ждали, всем было, куда пойти. Мередит некуда было идти, некуда
спешить.
Но она уже не тяготилась этой ситуацией. Выйдя из пансиона, она отправлялась
куда глаза глядят. Забредала на набережные, гуляла по мостам, исследовала
парки, присаживалась в небольших ресторанчиках — она была абсолютно
свободна. Можно было провести десять часов на ногах, изучая город, и даже не
заметить времени. А можно было усесться в какой-нибудь кофейне и без
остановки заказывать чудесные пирожные, запивая их дымящимся кофе, с
интересом разглядывая при этом безостановочные потоки прохожих на улицах...
Все в Праге очаровывало ее.
Причудливая роспись и удивительные барельефы на стенах высоких зданий.
Высокие кирпичные башни с часами и затейливые балкончики.
Остроконечные шпили невероятно прекрасных соборов, устремленных ввысь и
подпирающих собой небо, готические сооружения, выразительные детали и
элементы строений.
Особенно Мередит полюбила Карлов мост, полностью выложенный брусчаткой,
украшенный большим количеством статуй. Она могла часами рассматривать с
моста реку или же сосредотачивалась на изучении статуй. Могла, прислонившись
к перилам, разглядывать прохожих и пытаться угадать, чем они живут и о чем
мечтают. Надо сказать, что физиономист из Мередит был плохой. Она мало знала
людей и была склонна принимать желаемое за действительное...
Мередит неспешно продвигалась по набережной к Карлову мосту, одновременно
любуясь видом, который открывался отсюда на Пражский град: плавное течение
воды, слегка нарушаемое легкой рябью, шпили, возвышающиеся над красными
крышами домов, аккуратно подстриженные зеленые деревья.
Солнце припекало уже совсем по-весеннему. Мередит бездумно расстегнула
несколько пуговиц на куртке...
— Нравится вид? — неожиданно спросили ее по-английски, впрочем с
заметным акцентом.
Мередит не смогла определить для себя характер этого акцента. Она
повернулась на голос.
Видимо, не только ее завораживала панорама, которая открывалась с
набережной. Неподалеку за небольшим переносным мольбертом стоял молодой
парень с карандашом в руке.
Наверное, Мередит слишком пристально смотрела на него. Потому что парень
смутился:
— Простите... я не хотел вас напугать.
— Ничего, — ответила Мередит и подумала, что они друг друга стоят:
она ведь тоже говорила по-английски с акцентом. С австралийским.
Она действительно не имела ничего против того, чтобы пообщаться. Ей надоело
молчать. Это молчание прерывалось разве что в магазинчиках, где она покупала
какие-то мелочи, или в барах, куда она заходила выпить коктейль, а также в
пансионе, общаясь с девушками на ресепшн.
Ей действительно хотелось с кем-нибудь поговорить.
Она подошла к парню и посмотрела, что изображено у него на мольберте.
Увиденное было вполне ожидаемым. Вид с набережной и кусок моста. Карандашный
набросок был незаконченным, но довольно убедительным. Штрихи и линии были
уверенными. Рисунок Мередит очень понравился.
— Ничего страшного, — повторила она, — все в порядке. Вы
давно это рисуете?
— Около часа, — ответил художник. — С погодой повезло. Мне
казалось, что пойдет дождь. Тогда бумага намокла бы и работа пошла бы
насмарку.
Мередит засмеялась. Страх перед дождем позабавил ее.
— Но, если бы я рисовал пастелью — это такой сорт мелков, —
продолжил он, — то вода начала бы смывать пастель и получились бы очень
красивые разводы. Этакий сюрреализм.
— Сюр... что? — переспросила Мередит и покраснела.
— Неважно. — Он с понимающим видом посмотрел на нее. — Вы не
обязаны это знать.
— Вы мне не расскажете? — попросила Мередит.
— Что ж, если вам интересно. И если вы никуда не торопитесь, то я найду
несколько минут, чтобы рассказать вам об этом.
— Я никуда не тороплюсь, — сказала Мередит. — В этом городе
мне совершенно некуда торопиться. И мне интересно про этот...
— Про сюрреализм, — повторил художник, и в его глазах Мередит
почудились смешливые искорки. — Кстати, меня зовут Эдмунд.
— Мередит.
Она неожиданно для себя обнаружила, что уже пожимает протянутую Эдмундом
руку. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, и Мередит с удивлением
отметила загар на коже.
Потом она разглядела, что у него довольно приятное лицо. Живые темные глаза,
нос с легкой горбинкой, чуть вьющиеся темные волосы. Он показался ей простым
и милым, он так непринужденно держался в обычной клетчатой рубашке и
потертых светло-голубых джинсах.
— Знаете, обычно я не останавливаю вот так вот девушек на улицах. Хотя
мимо меня ходит довольно много девушек, а я частенько стою и рисую, —
объяснил Эдмунд.
— Почему же не останавливаете? — поинтересовалась Мередит. Этот
разговор начал забавлять ее все больше.
— Да потому, что я работаю, а когда увлечен работой, мало что вижу
вокруг. А тут солнце неожиданно своими зайчиками брызнуло мне в глаза, и я
был вынужден на него отвлечься. Вот теперь и думаю: то ли это было солнце,
то ли вы, — неожиданно сказал Эдмунд.
Мередит рассмеялась в ответ на его неуклюжий комплимент.
— Я не рискнул бы остановить вас.
— Это почему же?
— Знаете, вот сейчас я смотрю на вас и с каждой минутой все больше
вижу, насколько вы ослепительны. Куда там солнцу, вы способны надолго
отвлечь от работы.
— Так почему же вы все-таки остановили меня?
— Сам не знаю, — признался Эдмунд. — Честно говоря, когда
заговорил с вами, не отдавал себе отчета в своих действиях. Но вы выглядели
так трогательно... Нет, скорее даже потерянно.
Он замолчал. Молчала и Мередит.
Она была удивлена. Неужели она действительно выглядит так со стороны?
Неужели он действительно не стал бы останавливать ее и заговаривать с ней,
если бы не заметил в ней нотки растерянности и грусти? Хотя, надо сказать,
Мередит в последние дни пребывания в Праге чувствовала себя вполне комфортно
и свободно.
Возможно, потому, что масса новых впечатлений и вольного воздуха позволяли
не возвращаться к насущным мыслям, не давали размышлениям всерьез и надолго
поселиться в голове.
Но почему он не стал бы заговаривать с ней?
Он выглядит таким непосредственным, в глазах — живое обаяние, а сам такой
симпатичный. И при этом он держится с застенчивостью неуклюжего студента
колледжа, едва начавшего сбривать появляющийся на щеках пушок, а комплименты
делает с таким видом, словно не знает, как их воспримут. Это можно было бы
еще понять в том случае, если бы его комплименты часто отвергались вместе с
ним.
Одним словом, Мередит заинтересовало такое несоответствие обаятельной
внешности и застенчивого поведения. Ей уже становилось скучно впустую
бродить по городу и сидеть в ресторанчиках...
— Ну, если я потерялась, значит, самое время мне найтись, —
засмеялась Мередит. — Вы не подскажете, как пройти в бюро находок?
Эдмунд несколько секунд смотрел на нее с легкой оторопью, потом тоже
засмеялся.
— Так что там с сюрреализмом? — отсмеявшись, напомнила Мередит.
— Знаете, — предложил Эдмунд, — я готов рассказать об этом,
но, может быть, лучше сделать это за чашкой чая или кофе? Что вы больше
любите?
Мередит молча пожала плечами.
— Как-то у меня совсем пропал настрой рисовать, — сознался
он. — Да и пасмурно становится. Того и гляди, начнется дождь, как я и
предчувствовал. Рисовать из-под палки — это никуда не годится.
— Кофе — это хорошо, — наконец сказала Мередит.
— Конечно, хорошо, особенно в приятной компании. Рисую я гораздо чаще,
надо признаться, чем оказываюсь в обществе такой интересной девушки. У вас в
Праге есть свой любимый ресторан или кафе?
Мередит опять пожала плечами.
— Тут слишком много хороших мест, чтобы можно было остановиться на чем-
то одном, — ответила она.
— Отлично, — сказал Эдмунд и начал складывать свой
мольберт. — Тогда я покажу вам место, куда, я надеюсь, вы еще не
забредали в поисках уютного уголка. Если вам не понравится... Хотя о чем это
я говорю, это место не может не понравиться. Так вы готовы идти со мной?
Он увидел легкое замешательство на лице Мередит.
Ситуация, которая еще пять минут назад забавляла ее, вдруг увиделась в ином
свете. Тем и была хороша для нее Прага, что у нее не было в этом городе ни
знакомств, ни обязанностей, ни привязанностей, ни каких бы то ни было
якорьков, способных отвлекать на себя внимание.
— Просто кофе, — торопливо сказал Эдмунд. — Ни к чему не
обязывающий кофе и рассказ про сюрреалистов. Я ведь обещал? А обещания надо
выполнять. Потом, если вы захотите, мы разойдемся и наше общение на этом
будет исчерпано. Я даже клянусь не провожать вас, не стану на этом
настаивать.
Мередит улыбнулась.
— Хотя... трудно позволить себе отпустить такую очаровательную девушку
без сопровождения и без гарантий, что она доберется, куда ей надо, и никто
ее при этом не обидит, — весело сказал Эдмунд. Потом поднял обе ладони
вверх с шутливым лицом. — Помню-помню, я обещал. Кофе и рассказ. Так вы
согласны?
— Да, — сказала Мередит.
Но кофе дело не ограничилось.
Эдмунд привел Мередит в очень приличный ресторан, и хотя кухня там была не
местная, а итальянская, зато там варили темное пиво, которое оказалось
просто бесподобным. Мередит вообще не любила пива. Сделать несколько глотков
этого горького напитка было для нее настоящим подвигом. Но свежесваренное
темное пиво в ресторане
Конте Деминка
пришлось Мередит настолько по вкусу,
что она довольно быстро опустошила первую кружку, а затем попросила вторую.
Вторая, впрочем, пилась медленнее.
Видимо, Эдмунд, сам не сознавая того, очень хотел произвести на нее
впечатление.
Они заказали полный обед, и, пока ждали лазанью и тальятелли с белыми
грибами, Эдмунд прочел Мередит краткую лекцию о сюрреалистах — кто это
такие, что это за направление и за что его ценят почитатели. Но вскоре
разговор как-то сам собой, незаметно и плавно, свернул на совсем другие
темы...
Оказалось, что Эдмунд из Польши — недавно приехал из Варшавы, благо это не
так уж и далеко от Праги. Место выбрал специально, чтобы можно было с натуры
зарисовать как можно больше знаменитой архитектуры и красивых видов. За
границу он выбирается нечасто и с теми же целями — рисовать.
— Немного странное, может быть, хобби, — рассказывал он. — Да
это не хобби, это мое любимое дело.
— Конечно, заниматься надо тем, что нравится, — горячо поддержала
его Мередит. И осеклась на полуслове.
Эдмунд, впрочем, ничего не заметил и продолжил:
— В Польше, наверное, уже изрисовал все, что только можно было. А
может, плохо искал оставшиеся незапечатленными места. Как бы то ни было,
путешествовать не самое плохое занятие. Вот только остается маловато времени
на музеи, на то, чтобы пообщаться с людьми, получше изучить города. Впрочем,
это и неважно. Я счастлив, когда рисую.
— У тебя есть какие-то предпочтения в рисунках?
— Предпочтения? Даже не знаю, никогда об этом не задумывался. Но я
стараюсь не рисовать натюрмортов. Насмотрелся на них в свое время, когда
учился на художника. Очень хорошо у меня идут сельские пейзажи, ну и
городские тоже. У каждого города своя душа. Своя неповторимая, особая
атмосфера. Неуловимые отпечатки времени на зданиях... Очень нравится
чувствовать, угадывать подобные нюансы. Ну а потом переносить их на бумагу,
как ты понимаешь. Именно поэтому я здесь, в Праге. По-моему, такой
архитектуры нет больше нигде. Хотя, конечно, я еще не везде побывал... Но у
меня все впереди, я так думаю.
— Людей любишь рисовать? — спросила Мередит.
Эдмунд задумался.
— Людей?..
— Да, людей, — нетерпеливо повторила Мередит.
— Знаешь, не могу ответить тебе на этот вопрос с уверенностью. То, что
у меня люди получаются неплохо — наброски, портреты, — это факт. Но для
этого нужно особое настроение.
— В чем именно оно должно быть особым?
— Понимаешь, мало интересных человеческих лиц вокруг. По крайней мере,
на мой взгляд. Мало ярких индивидуальностей, фактурных персонажей. Красивых,
тонких лиц.
— А по моему, их все-таки намного больше, чем тебе кажется?
— Может, и больше. Но не каждая модель, которая соглашается мне
позировать, долго выдерживает. Я очень придирчивый автор. Нужно сидеть
спокойно, неподвижно, а людям это тяжело. Я привык рисовать очень
неторопливо, вдумчиво, прорабатывая каждую деталь, освещая каждую грань.
Мало кто способен очень долго и тихо сидеть, а я настоящий узурпатор, —
засмеялся Эдмунд.
— Может, я как-нибудь пожертвую собой в качестве эксперимента?
— Какого эксперимента?
— Нужно же выяснить, кто ты на самом деле: узурпатор или гений.
— Не считаю себя гением. Я просто люблю то, что делаю. Мне нравится
рисовать. Мне нравятся и сам процесс, и результат работы. Мне повезло: я
рано нашел себя. Возможно, именно поэтому я мало знаю мир, мало что познал.
Мир стал видеться мне через призму моего увлечения.
— Какая глубокая философская мысль, — заметила Мередит.
— Да нет, ну какая же это философия. Просто я об этом задумывался.
Когда мне удается скопить денег, я уезжаю куда-нибудь, в какое-то новое
место, но, вместо того чтобы исследовать его и изучить с человеческой точки
зрения, я целиком и полностью пропадаю в красках и бумаге. Наверное,
множество интересных вещей проходит мимо меня...
Разговор, по мнению Мередит, принимал какой-то уж чересчур серьезный оборот.
— Я хочу еще мороженого, — заявила она. — Давай закажем!
Эдмунд кивнул.
Мороженое в этом ресторанчике было замечательное. Мередит казалось, что она
узнает в нем натуральный вкус сливок.
Сервировано оно было тоже с выдумкой и вкусом: на большом овальном блюде
затейливо располагались разноцветные гладкие шарики, украшенные тонко
нарезанными фруктами и яркими аппетитными ягодами.
Потом Мередит подумала, что она, наверное, невежливо перебила Эдмунда,
который рассказывал о своем любимом занятии, и решила продолжить тему:
— И много денег получается зарабатывать живописью? Извини, если это
личный вопрос...
— Да нет, вполне естественный вопрос. — Эдмунд улыбнулся и пожал
плечами. — Я не могу сказать, что я зарабатываю на этом какие-то
ошеломляющие суммы. Какие-то из пейзажей, которые получаются у меня особенно
удачными, я отдаю в Польше на реализацию. Мои картины берут в небольшой
лавочке, которую держат знакомые, и в художественном салоне, тоже небольшом;
и лавка и салон специализируются именно на торговле современными
картинами. Может быть, моя манера несколько старомодна. Я не знаю. Но
пробиться в крупные картинные галереи пока не получилось.
Мередит сочувственно вздохнула.
— Знаешь, — продолжал Эдмунд, — в результате моих поездок по
разным городам у меня появились там и друзья, и знакомые. В Нью-Йорке один
приятель показывал мои работы директору известного арт-салона. Ничего не
вышло. Но я продолжаю работать. Думаю, для начала надо пробить эту стену.
Если мои работы возьмет какой-то из крупных салонов или художественных
галерей, я уже буду счастлив. О персональной выставке пока не приходится и
мечтать. Наверное, я пока не сказал ничего нового в мире искусства. Или же у
меня просто нет стиля.
— Одним словом...
— Одним словом, больших денег это не приносит. Поработаю в Польше,
продастся одна-две картины — и я списываюсь с друзьями в другой стране. Они
приглашают меня погостить у них, а иногда бывает и так, что они устраивают
меня у знакомых своих знакомых, там, где я хотел бы поработать. Много мне не
нужно: крыша над головой, постель, утром умыться — и я ухожу со своим
мольбертом куда-нибудь, забывая вернуться к ужину. Естественно, деньги
уходят на билеты, на краски, холсты и прочий нужный инструментарий. Как-то
свожу концы с концами, но ничем другим, кроме рисования, не занимаюсь.
Просто не могу представить себя делающим что-то еще, чтобы сколотить
состояние.
— Ты со мной очень откровенен, — заметила Мередит. — Ты со
всеми так — душа нараспашку?
Эдмунд снова засмеялся. Мередит нравилась его улыбка, немного смущенная, в
то время как его взгляд оставался озорным.
— Сам удивляюсь, — признался он. — Для меня странно даже то,
что утром я решился заговорить с тобой. А уж то, что мы тут сидим с тобой,
едим и болтаем как ни в чем не бывало... Наверное, это волшебство Праги на
меня так влияет. Сам себя не узнаю.
Мередит тоже было с ним легко, спокойно и интересно. Почему-то она вспомнила
своего старшего брата. Пожалуй, только с ним раньше она чувствовала себя и
защищенной, и нужной, но при этом в отношениях присутствовали и легкость, и
желанная свобода. С братом она могла быть самой собой, могла не стесняться,
могла делать то, что ей заблагорассудится, не боясь нарваться на непонимание
и осуждение.
Сейчас ей было так же спокойно и комфортно.
Она вспомнила, пожалуй совсем некстати, и о Рональде.
С ним это ощущение легкости кружило ей голову только поначалу, совсем
недолго.
Потом появились подарки, потом более крупные и дорогие покупки, но
обеспеченность давала ощущение твердой почвы под ногами, не принося
упоительного аромата подлинной свободы. Она зависела от Рональда — в своем
времени, в своих настроениях. Он приходил усталым со своих бесконечных
переговоров, с совещаний. Ей нужно было быть нежной, милой и все понимающей,
всегда красивой и ухоженной, всегда идеальной. Чтобы оправдывать его траты
на нее. Чтобы оправдывать его вложения.
Она даже не могла пожаловаться на гнетущее настроение. На плохое
самочувствие. Сейчас она понимала почему... Она никогда не интересовала его
как личность. Как индивидуальность.
Она должна была бы быть ему благодарна. За квартиру. За красивый автомобиль.
За кучу тряпок... За то, что не поднималась по звонку будильника и не
мчалась в скучный бесцветный офис. За то, что могла тратить свое время не на
чужие документы и поручения, а на себя саму, свою внешность, свой имидж,
свою форму.
Достигнув идеальной формы и совершенной внешности, она остановилась,
осмотрелась и поняла, что ее жизнь пуста.
— Мередит? — Голос Эдмунда ворвался в ее размышления. — О чем
ты думаешь? Замечталась?
— Прости. — Мередит опомнилась и даже покраснела.
Все время в Праге я старалась об этом не думать — и надо же, где меня
накрыло. В ресторане. С симпатичным молодым человеком. С ним довольно
интересно болтать и можно без особого напряжения проводить время. Мне ведь
уже надоело одной. Бродить по городу — одной. Завтракать — одной. Любоваться
растениями в парке — тоже одной. И не поделиться мыслью, которая вдруг
пришла в голову.
— Я, наверное, просто за
...Закладка в соц.сетях
