Превыше всего

страница №10

...ела прямо, расправив плечи,
как учила Констанция. Сегодня она
впервые надела одно из своих новых платьев. Недавно из Лондона привезли целую
партию материалов для Кэтрин. В
Мертонвуде нашлась горничная, которая отлично шила. И теперь гардероб у Кэтрин
значительно обновился. Кэтрин хотела
удержать графа от напрасных трат на временную любовницу, но решила промолчать.
Розоватое с замысловатыми узорами
платье ей очень шло. Даже глаза заблестели, а щеки слегка порозовели, когда она
увидела себя в зеркале, но, поймав
довольный взгляд Фрэдди, Кэтрин прикусила губу. Показывать, что ей понравился
его подарок, совершенно не хотелось.
Граф небрежно облокотился о спинку дивана, великолепный пышущий здоровьем самец,
противоречивый и беспринципный
человек, опасный, как свернувшаяся в клубок змея. Он умел сдерживать себя, хотя
и нередко давал волю гневу. Жизнь граф
воспринимал с высоты своего положения и богатства, считая, что ему все доступно
и дозволено. Противостоять такому
человеку можно было только одним - вести себя так же, как он. Днем Кэтрин была
сдержанна и холодна, зато ночью
своими ласками доводила его до экстаза. Она наслаждалась его ответными ласками.
И шептала про себя слова любви.
Но сегодня этого не будет.
И никогда больше.
- Что же вы хотите предложить мне, милорд?
Фрэдди рассмеялся так громко что, казалось, смех его заполнил всю комнату.
- Неужели я так никогда и не дождусь, чтобы ты называла меня по имени, Кэт?
Кэтрин помнила тот единственный случай, когда она произнесла это имя, и его
ответ, брошенный ей прямо в лицо. Она
улыбнулась довольно холодной и вежливой улыбкой.
- У меня для тебя есть множество имен. Какое из них ты хотел бы услышать
сейчас?
Несмотря на улыбку, в ее голосе слышались гневные нотки. Брови графа
удивленно приподнялись, краешки губ
опустились.
- Разве я кажусь таким ужасным деспотом?
- Вы сказали, что у вас есть какое-то предложение, милорд? Я бы хотела
выслушать его, а потом уж обсуждать все
остальное, если вы не возражаете.
- Хорошо! - резко произнес он, сердясь на нее за испорченное настроение. -
Дело в том, что ты заключила со мной
плохую сделку. Я хочу переделать ее, изменив условия в твою пользу.
Кэтрин молча смотрела на него, ожидая продолжения. Граф не сомневался, что ей
было интересно, но она ничем не
выдавала этого. Он видел лишь маску, за которой скрывалась настоящая Кэтрин, и
чувствовал себя от этого крайне неуютно.
- Я собираюсь позаботиться о твоем будущем, но для этого мы должны изменить
решение относительно Джули.
Конечно, если ты настаиваешь, я могу подыскать для нее какой-нибудь дом, где о
ней будут хорошо заботиться.
- Конечно, настаиваю, - сухо сказала Кэтрин.
- Естественно, следует подумать и о твоем вознаграждении. Я готов
позаботиться о том, чтобы у тебя было все.
"За исключением чести, уважения и сострадания окружающих", - добавила про
себя она.
Улыбка Кэтрин показала графу, что все идет не так, как он планировал, но
отступать он не привык. Он наклонился и
поставил ей на колени маленькую резную шкатулку.
- Это лишь один из тех подарков, которые ты получишь, - сказал он,
внимательно наблюдая за тем, как она открывает
ящичек.
Внутри шкатулки на крошечной атласной подушечке лежал перстень, красивее
которого она еще не видела. Большой
сверкающий полупрозрачный зеленый изумруд гордо возвышался в окружении мелких
бриллиантов. Она вынула перстень,
невольно залюбовавшись игрой великолепных камней, и едва не рассмеялась,
вспомнив заученное некогда латинское
выражение: "In asperta ver tas" - "В испытаниях истина". Этот девиз меньше всего
подходил для подарка графа.
- Скажи мне, Фрэдди, ты снял это кольцо с пальца мертвой Селесты? - спросила
она, не поднимая глаз.
- Перстень принадлежал моей жене, - коротко ответил он.
- Странно, но я даже не знала, что ты был женат. - Ее не слишком удивило
сообщение графа. Она многого не знала из
его жизни.

- Какой твой любимый цвет? - вдруг спросила Кэтрин.
- Голубой, но я понял это совсем недавно.
- О? А я думала, что ты назовешь один из цветов рода Монкриф - зеленый или
золотой.
На лице Фрэдди появилась его знаменитая очаровательная улыбка.
- Кажется, мою любовь к этим цветам вытеснили постоянные воспоминания о
голубом, - ответил граф, весело блеснув
глазами.
Речь, конечно, шла о цвете обоев в ее комнате. От этого намека в груди Кэтрин
что-то дрогнуло. Она небрежно натянула
перстень на кончик пальца и покрутила жестом деревенской модницы, любующейся
приобретенной на местной ярмарке
безделушкой.
- Это кольцо стоит целое состояние! - пробормотал явно раздраженный этой
выходкой Фрэдди.
- Ты как всегда великодушен, - весело произнесла Кэтрин.
"Если не считать твоих мыслей, желаний и надежд", - грустно добавила она про
себя.
- Утром сообщи мне о своем решении! - резко оборвал он разговор и вышел из
комнаты.
Кэтрин еще не менее часа молча просидела в гостиной, глядя на кольцо с видом
ребенка, которому вместо обещанных
конфет подсунули непонятную игрушку. Он предлагает ей будущее, которое
перечеркнет всю ее жизнь, ее прошлое и
настоящее, и где она уже не будет никогда прежней Кэтрин.
И с какой легкостью он сделал это предложение! Нет, граф совершенно ее не
знает и не может понять, как оскорбительны
его слова. Он подарил ей перстень покойной жены и не сделал предложения выйти за
него замуж! Он даже от собственной
дочери отказывается, потому что она не соответствует его требованиям. Хоть граф
и говорил, что собирается позаботиться и
о будущем Джули, пока все его заботы сводятся к поиску места, где бы ненадежнее
спрятать малышку!
Прекрасный и нежный, сладкий и любимый, возбуждающий и дразнящий,
ошеломляющий и успокаивающий,
великолепный любовник и блестящий кавалер, беспечный развратник и истинный
аристократ. Все эти определения
подходили Фрэдди, все они пронеслись в голове Кэтрин за этот час, заставляя
сильнее биться сердце. Большинство из них
следует теперь забыть.
Как мало он знал о ней, и как мало он хотел знать! Кэтрин стало немного
страшно и очень одиноко. Она покинет его, но
это будет для нее самым мучительным шагом в жизни. Сильные и нежные руки Фрэдди
никогда уже не обнимут ее. Она
больше не увидит его улыбку, которая заставляла забыть обо всем на свете, не
почувствует его появления в своей комнате, а
сердце ее не встрепенется при виде его высокой стройной фигуры. Она уже никогда
не услышит его веселый смех и не
увидит эти проницательные глаза.
Но зато ей больше не придется и испытывать эту боль, будто ножом пронзающую
ее сердце и душу. Никто не станет
обижать ее притворными словами и ложной искренностью.
Поднявшись с диванчика, Кэтрин слегка потянулась, расправляя затекшие мышцы,
взяла с подушки шкатулку, положила
в нее изумрудный перстень и аккуратно захлопнула замочек. Она прошла в
библиотеку и положила подарок графа на
письменный стол. Добавлять к шкатулке какую-либо записку Кэтрин не стала. Граф
достаточно умен, чтобы и так понять:
есть вещи, которые не продаются и не покупаются.
В своей комнате Кэтрин даже не подошла к зеркалу. Она и так знала, что ни
печальное настроение, ни гнев, ни отчаяние,
переполнявшие ее, не отразились на ее лице: внешне она была совершенно спокойна.
Кэтрин села в кресло и посмотрела в
окно. На дворе было холодно и темно. Как соответствует этот зимний деревенский
пейзаж ее нынешнему состоянию! У нее
на душе было так же холодно и темно, а сердце, казалось, превратилось в кусок
льда и еле-еле билось в груди. Сколько она
просидела таким образом, Кэтрин не знала, но, видимо, достаточно долго. Обычная
дневная суета в доме смолкла, слуги
начали расходиться по своим комнатам, а в холле раздался звук осторожно
прикрываемой двери.
Пора наконец отбросить измучившую ее боль и печаль. Она пойдет к нему еще
раз, и не потому, что этого требуют
условия контракта. Она сама хочет его видеть, хочет еще один, последний раз
превратиться в сладострастную Кэт,
наслаждающуюся ласками графа Монкрифа. И причина отнюдь не только в том, что он
умеет обольщать, и не в том, что
стала более извращенной и менее разборчивой в достижении своей цели. Ей просто
хочется в последний раз ощутить силу
его объятий, вкус его поцелуев, почувствовать его в себе. И сделает она это не
для него, а для себя. Не для того, чтобы
защитить Джули, а чтобы не чувствовать себя чем-то ему обязанной. Только
придется притвориться: она должна скрыть, что
ненавидит, и не показать, что любит его.

Кэтрин поднялась, сняла и аккуратно повесила на стул розовое платье, затем
нижнее белье и принялась умываться водой
из кувшина. Вода была так же холодна, как ее сердце. Она совершенно не дрожала,
когда закончила мыться, и набросила на
плечи фланелевый халат. Не почувствовала она и сквозняка, которым обдало ее в
коридоре. "Пол слишком холоден для
босых ног", - рассеянно подумала она. Окаменевшая и бесчувственная, она
понимала, что согреть ее может лишь тот огонь,
который зажигал в ней он.
Она не постучалась в его плотно прикрытую дверь, а просто распахнула ее и
вошла в комнату, не думая о том, как там ее
встретят.
Фрэдди лежал на спине, подсунув ладони под голову и разглядывая узоры на
тяжелом парчовом балдахине. Кэтрин на
мгновение остановилась, прикрывая дверь. Он повернул голову на легкий скрип и
увидел ее. Кэтрин подошла к кровати,
оперлась одной рукой о резной столбик, поддерживающий полог, а другой резко
рванула пояс своего халата. Мягкая ткань
медленно сползла с ее плеч и упала на пол.
Позволив ему вдоволь насладиться видом своего обнаженного тела, Кэтрин
произнесла ласково и призывно:
- Люби меня, Фрэдди.
Больше она ничего не успела сказать. Граф бросился к ней и притянул к себе.

Глава 8

Бледное зимнее солнце еще только начало выбираться из-за заснеженного
горизонта, а Кэтрин уже была в конюшне.
Положив закутанную в толстое шерстяное одеяло до самого носа Джули на верстак,
она принялась седлать своенравного
Монти.
- Моя сестра живет в деревне неподалеку от Мертонвуда, - услышала она
раздавшийся в дверях низкий, хрипловатый
голос. - До нее добраться будет легче и быстрее.
Не прекращая затягивать подпругу, она обернулась:
- Майкл, я не хочу подвергать тебя или твоих родственников опасности.
Садовник осторожно закрыл дверь и, стараясь, чтобы каблуки его сапог не так
сильно стучали о промерзший пол,
подошел ближе.
- Но ей самой очень одиноко зимними вечерами, - произнес он, задумчиво
почесывая морщинистой рукой подбородок.
- Она живет без мужа, совсем одна.
- Спасибо, Майкл, но в Донегане я буду чувствовать себя в большей
безопасности.
Хотя дом был давно продан, у нее там остались друзья. Деревенские девочки, с
которыми она играла в детстве конечно,
уже стали почтенными матронами, хозяйничающими в своих крошечных владениях. Они
дадут приют своей подруге и
ребенку в эти зимние месяцы.
- Погода портится, мисс. Может опять начаться метель. Не очень-то здорово
скакать на коне с малышкой в такую даль.
А Берта будет очень рада повозиться с ребенком. Своих-то детей у нее не было.
- А если он нас станет искать?
Майкл посмотрел на нее, даже не пытаясь скрыть своего осуждения:
- Я думаю, ты должна была подумать об этом, прежде чем ложиться с ним в
постель.
Кэтрин не отвела взгляда от его прищуренных, как от солнца, глаз, окруженных
морщинками. Замечание Майкла она
приняла как должное. Он сказал правду, без прикрас, притворства и вежливости.
Констанция вела бы себя точно так же.
- Но я не думаю, что он сможет найти вас у Берты, Скорее всего хозяин будет
искать тебя как раз в твоем Донегане. -
Так оно и будет, если граф вообще снизойдет до того, чтобы беспокоиться о них. У
него есть власть и деньги - две вещи,
которых у нее не было никогда, но силу которых она знала и боялась. Конечно,
страх не заставит ее остаться, но опасаться
его преследования ей, видимо, придется постоянно.
Выслушав ее доводы, Майкл нахмурился. Сын и внук простого крестьянина, он
воспринимал все происходящее на этом
свете как проявление воли Всевышнего, самым непосредственным образом. Он
понимал, что такое власть, но истинно
могуществен был для него лишь тот, кто может ниспослать дождь, сделать так,
чтобы урожай был хорошим или плохим. Все
остальное меркло перед этим могуществом.
- Ты едешь к Берте, я уже сказал ей о тебе. Найдет или не найдет тебя граф,
не ломай голову. Уезжай быстрее, а то
Джули замерзнет, пока ты соберешься. Поскачешь по дороге прямо на юг, пока не
увидишь развилку, затем свернешь налево.

Майкл еще дважды повторил, как найти его сестру, пока провожал их до дверей
конюшни, всучил чуть ли не насильно
еще одно одеяло и пожелал счастливого пути.
Повязав одеяло - новый и весьма своевременный подарок графа - поверх накидки,
Кэтрин укрепила корзину с Джули
перед собой и взяла в руки поводья. Монти выскочил из конюшни так стремительно,
будто позади вот-вот должна была
разверзнуться адская пропасть. Может быть, так оно и было на самом деле.
Возможно, когда-нибудь здравый смысл вернется к графу. Но нельзя рисковать
Джули и ждать, когда проснутся его
отцовские чувства. Девочка не должна расплачиваться за глупость и упрямство
своего отца и зависеть от того, как долго
сможет защитить ее Кэтрин. Ее собственные силы далеко не беспредельны. Она
прекрасно поняла это во время бесконечных
ночей с ним, отказаться от которых становилось все труднее и труднее.
Дорога оказалась почти непроходимой. Продвигаться вперед позволяли лишь ее
упорство и сила Монти, чего, слава Богу,
хватало у обоих.
Кэтрин удивлялась, что ей удалось уехать с такой легкостью. Рано утром она
осторожно соскользнула с постели.
Несколько мгновений Кэтрин смотрела на спящего графа, стараясь запомнить его
черты. Теперь они навсегда останутся с
ней, и когда придет время вспомнить о графе, она сможет вызвать их из своей
памяти. Но это потом. Сейчас главное -
побег. Кэтрин осторожно приоткрыла дверь и выскользнула из графской спальни.
Больше всего она опасалась именно этого
момента: скрип двери мог разбудить Фрэдди. Но он спал как убитый. Что ж, ему
было отчего утомиться этой ночью. Даже
сейчас ее лицо на мгновение вспыхнуло от нахлынувших воспоминаний.
Дальше все пошло еще проще. Она быстро забрала из детской Джули и, не
попрощавшись ни с кем, даже с Сарой, вышла
из дома. В таких случаях не до прощаний. Она не взяла с собой почти никаких
вещей. Майкл обещал прислать ее сундучки и
чемоданы, когда граф уедет в Лондон, если, конечно, не будет никаких осложнений.
Каждая минута, каждый шаг Монти все
дальше отделяли ее теперь от Мертонвуда и его владельца. Кэтрин почти физически
ощущала это.
Ее огорчало, что пришлось украсть графского коня. Но она могла бы взять
гораздо больше. Она не притронулась к сейфу,
стоявшему в библиотеке, и оставила подаренный ей изумрудный перстень. А коня
Майкл вернет в Мертонвуд, когда
потеплеет и улучшатся дороги. Она о многом передумала за последние несколько
недель. Немало ошибок сделала она, но и
другие виноваты не меньше. Но о тайном отъезде из Мертонвуда жалеть не его. А об
этой последней ночи?
С ней не могла сравниться ни одна из предыдущих. Фрэдди будто специально
оставил для этих нескольких часов самое
сокровенное из того, что он умел. Она получила все, что только может дать
мужчина любовнице. Несмотря на мороз, ей
стало жарко от одних воспоминаний. Ее губы, щеки, все тело еще долго будут
хранить тепло его прикосновений. Она еще
долго будет жить памятью о своем падении и блаженстве, которое она испытала.
Долго... Если, конечно, все получится, если
ей поможет Господь.

---

Внешне граф воспринял известие о побеге Кэтрин совершенно спокойно.
Даже ресницы его не дрогнули от удивления или раздражения, когда смущенная
экономка сообщила ему о случившемся.
Он пристально смотрел на нее, но ни единой искорки гнева не промелькнуло в его
глазах. Губы его были плотно сжаты, руки
спокойно лежали на бедрах.
- Девочку она тоже увезла, я полагаю, - произнес он неторопливым,
бесстрастным тоном, даже не спрашивая, а просто
отмечая этот факт.
- Да, сэр, - ответила экономка, и тонкие губы ее на мгновение разошлись в
мстительной полуулыбке.
- Это все, что я хотел от вас узнать, миссис Робертc, - произнес он и
небрежным кивком головы указал на дверь.
Экономке пришлось удалиться, так и не насладившись в должной мере торжеством
своей правоты.
Граф несколько минут стоял неподвижно посреди комнаты Кэтрин и смотрел на
следы ее поспешных сборов, затем
наклонился и поднял брошенную на пол желтую ночную рубашку. Он взял ее бережно,
будто какую-то реликвию или
святыню, и поднес к лицу, вдыхая сохранившийся аромат женского тела. Он и сам
напоминал сейчас служителя какого-то
непонятного культа, стоявшего у развалин своего оскверненного храма. В его
глазах над желтым шелком отражались
противоречивые чувства. Он, всю жизнь приучавший себя не поддаваться слабостям,
вдруг понял, как слаб на самом деле. И
в то же время во взгляде его читалась решимость стать еще более твердым и
непреклонным. Зеленые глаза постепенно
заполнялись ненавистью, и выступившие на них слезы казались каплями яда.

---

Было уже далеко за полдень, когда Кэтрин удалось наконец обнаружить дорожные
метки, указывающие направление к
домику Берты, о которых ей говорил Майкл. Большинство из них было занесено
снегом, и девушка в какой-то момент со
страхом подумала, что она двигается по кругу. Возможно, это только казалось изза
однообразия зимнего пейзажа, но сил
уже практически не было. Пришлось положиться в поисках цели на Небо и на чутье
Монти.
Майкл сказал, что дорога до жилища его сестры занимает час, от силы два. Но
это в ясную погоду, а в такую пургу,
которая разбушевалась сейчас, каждый шаг давался с трудом, каждый преодоленный
ярд был настоящей победой.
Кэтрин напоминала занесенную снегом ледяную статую, низко склонившуюся к
заиндевевшей гриве коня.
Выбившиеся из-под шапки локоны превратились в сосульки. Все ощущения
притупились, чувствовала она только дикий
холод. Беглянка настолько замерзла, что даже дрожать уже давно перестала. Кроме
сугробов, вокруг ничего не было видно.
Она была близка к отчаянию, когда сквозь мельтешащие перед глазами белые
снежинки вдруг проступили черноватые,
тянущиеся к небу ленты дыма. Человеческое жилье! Она в очередной раз мысленно
поблагодарила Майкла: до Донегана она
бы в такую непогоду за один день не добралась, а более долгого путешествия не
выдержала бы.
Медленно, стараясь не уронить, она отвязала ледяными, негнущимися пальцами
корзину с Джули.
- Я надеюсь, что с крошкой все в порядке? - услышала Кэтрин чей-то голос.
Для Кэтрин, едва стоявшей на ногах и с трудом удерживавшей корзину с громко
плачущей Джули, лицо Берты Таннер
показалось самым добрым и прекрасным из всех когда-либо виденных. Возможно, так
произошло из-за того, что появление
Берты означало завершение бегства из Мертонвуда, то ли из-за трудного
путешествия или потому, что Кэтрин не ела уже
почти сутки. Как бы там ни было, лишь только беглянка увидела круглое румяное
лицо этой согласившейся ее приютить
женщины, у нее будто гора свалилась с плеч и на душе стало легко и радостно.
Не говоря больше ни слова, Берта отобрала у гостьи корзину и приняла поводья
коня. К задней стене дома было
пристроено нечто вроде сарая, примерно равного по размерам стойлу Монти в
конюшне Мертонвуда. Как оказалось, там в
сооруженной из упирающихся в потолок шестов клетке проживала свирепого вида
доза. Кэтрин вяло размышляя о том,
уживутся ли рядом оба животных, начала помаленьку расседлывать Монти. Берта,
уперев корзину с Джули в бедро одной
рукой, другой открыла клетку и насыпала ее хозяйке в кормушку овса. Тишину
нарушало лишь курлыканье Джули. Кэтрин
так устала, что оставшихся сил хватало ровно на возню с конем. Берта, видимо,
решила, прежде чем заводить какие-либо
разговоры, дать гостье отогреться.
Хозяйка насыпала овес удивленно озирающемуся по сторонам Монти и знаком
пригласила Кэтрин следовать за собой.
Она вошла в дом, поставила корзину с Джули возле камина, обернулась и
внимательно посмотрела на гостью. Взгляд ее
небольших черных глаз скользнул по превратившейся в нечто невообразимое шляпе
девушки, которая держалась только
благодаря обмотанному вокруг головы шерстяному шарфу, неторопливо прошелся по
заиндевевшим одеялу и накидке, по
покрытым льдом варежкам, замер на мгновение на изношенных ботинках, которые были
не новыми еще в Донегане. Она
подняла глаза и посмотрела в лицо Кэтрин. В их взглядах стояло множество
молчаливых вопросов и ответов.
Берта смотрела с легкой грустью и пониманием. Кэтрин глядела с мольбой об
убежище и сочувствии, с безнадежной
мечтой о душевном спокойствии и мире.
Минута, которую они так простояли, показалась Кэтрин часом. Наконец Берта
кивнула и вдруг обняла гостью, ласково
похлопывая ее по спине. Кэтрин доверчиво уткнулась ей в плечо и в первый раз за
последнее время дала волю слезам.
Выплакавшись, она тяжело, как смертельно усталый человек, вздохнула и пошла
за Бертой. Кэтрин почти не чувствовала,
как та сняла с нее накидку, уложила в теплую постель и укрыла мягкими шерстяными
одеялами. Впервые за последние дни
она засыпала без мыслей о Джули. Она вообще ни о чем не думала.

Глава 9

Кэтрин открыла глаза под монотонную мелодию, которую смутно слышала сквозь
сон. Она с некоторым удивлением
огляделась по сторонам. Как она оказалась здесь? Она почти ничего не помнила,
после того как опустила голову на плечо
Берты. Обстановка в комнате была скромной, но солидной и прочной. Все дышало
чистотой и образцовым порядком.
Типичное жилище многих поколений трудолюбивых крестьян.
За ночь Кэтрин хорошо отдохнула, сохранилось только ощущение душевной
усталости. Она всунула ноги в заботливо
поставленные возле кровати тапочки и набросила на плечи лежавшую на стуле шаль.
Она пошла на звуки простенькой песни
и попала в главную комнату дома.
Берта сидела в кресле-качалке, в котором, судя по его виду, отдыхали
представители не одного поколения Таннеров, и
что-то тихо пела завороженно глядящей на нее Джули. Девочка была одета в длинную
фланелевую рубашонку и укутана в
одеяло. Она улыбалась во весь свои ротик, слегка перепачканный молоком. Бутылка
с самодельной соской стояла рядом на
столе. У Кэтрин отлегло от сердца. Больше всего она переживала, что у нее будут
серьезные трудности с кормлением Джули,
внезапно оторванной от груди кормилицы. Но Берта со своим опытом и крестьянской
сметкой уже решила эту проблему.
При наличии козы это оказалось не слишком сложным делом.
Кэтрин улыбнулась.
Берта, не переставая качаться и мурлыкать песню, слегка повернула к ней
голову.
- Я всегда с удовольствием вожусь с детишками, - объяснила она, когда допела
до конца.
С Джули она обращалась умело, видно, ей пришлось немало повозиться с
детишками Майкла.
"Ты могла не вспоминать об этом в такую рань," - сказала Кэтрин.
Присаживаясь на стоящую у камина табуретку, она поежилась и поплотнее
закуталась в шаль. Со вчерашнего дня ее не
оставляло ощущение, что до конца согреться она уже не сможет никогда.
- Надеюсь, ты не из тех женщин, которые считают, что ребенку полезно
поплакать? - В голосе Берты чувствовалась
настороженность.
При этом она ловко подняла Джули и, к удивлению Кэтрин, положила ее себе на
плечи. Выглядела женщина сейчас прямо
как нахохлившаяся птичка, готовая защитить своего птенца. Впрочем, сравнение с
птичкой в данном случае не очень
подходило: у Берты была внушительная и плотная фигура, как у Майкла, но без
мужских мускулов. Волосы ее, чуть
виднеющиеся из-под чепца, были не просто бесцветные или седые, а безупречнобелые.
Кэтрин невольно вспомнила, что в
детстве мечтала быть блондинкой.
- Нет, - ответила она. - Я считаю, если ребенок плачет, значит, что-то
случилось. Он же по-другому не умеет сказать,
что его беспокоит.
Обе улыбнулись и обменялись понимающими взглядами.
- Берта, - решилась Кэтрин задать волновавший ее вопрос, не дожидаясь
расспросов, - что рассказал тебе обо мне
Майкл?
- Вполне достаточно, чтобы разобраться в этом, тем более если умеешь понимать
недосказанное.
- Я бы очень не хотела, чтобы у тебя из-за меня были неприятности.
Кэтрин очень переживала за Майкла и его сестру. Граф наверняка отомстит за ее
побег. И дело не в его чувствах к
Кэтрин, и вряд ли он будет обеспокоен за судьбу своей дочери. Граф, подобно
избалованному ребенку, не сможет смириться
с тем, что его вдруг лишили любимой игрушки. Нравится или нет, но она и была его
игрушкой.
- Он ничего не сможет мне сделать, - сказала Берта, будто прочитав ее мысли.
- Этот дом построили еще мои деды.
Мы совершенно не зависим от графского имения, как наши соседи. Все, что мне
нужно, у меня есть. Как он мне навредит?
Да и вряд ли он захочет это делать. Дочка ему безразлична, как я понимаю, а
красивых женщин вокруг него достаточно,
чтобы уж слишком переживать о потере одной из них.
Кэтрин не отвела глаз от придирчивого взгляда Берты, которым она посмотрела
на нее.
- Ты, безусловно, права. - Кэтрин произнесла это совершенно спокойно, хотя
мысль о другой женщине была весьма
неприятна, и она постаралась не думать об этом. Пусть переспит хоть с половиной
Англии. Может ли такой мужчина долго
оставаться в одиночестве? Впрочем, сейчас он отрезан от мира метелью, сквозь
которую пришлось пробираться им с Джули.

Он уже, конечно, знает о побеге. Интересно, что он сейчас делает: стоит у окна,
вглядываясь в заснеженную даль, или
занялся обычными делами, словно ничего не случилось? Сожалеет ли он о ней хоть
немного? Она никогда об этом не узнает.

---

"Она только что уехала", - думал граф Монкриф, разглядывая через окно унылый
зимний пейзаж.
Он стоял в детской. Сара уже перебралась на половину слуг и собиралась уехать
домой. Без Джули ей здесь делать было
нечего. Пламя в камине угасало. Через оконное стекло начал просачиваться мороз.
В комнате становилось прохладно,
детская кроватка была пуста, кресло-качалка печально поскрипы...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• ...
• 23
• 24
• 25

Закладка в соц.сетях