Жанр: Любовные романы
Превыше всего
...икосновение отозвалось внутри жаркой волной.
Все это, конечно, из-за платья. Оно настолько тесно, что трудно дышать. И
жарко из-за этого. В таком наряде нелегко
сохранять хладнокровие и унять нервную дрожь в руках.
Таунсенд внес поднос с первым блюдом. Лакей разлил вино.
- Надеюсь, вы употребляете немного вина для аппетита? - спросил граф,
элегантным движением поднимая свой бокал
и насмешливо глядя ей в лицо.
- Правильнее сказать, не являюсь ли я противницей этого, милорд, - ответила
Кэтрин, приподняв свой и сделав глоток.
- Поскольку мы ужинаем почти в семейной обстановке, давайте отбросим ненужные
формальности. Можете называть
меня просто Фрэдди.
Кэтрин прыснула, и не вино было тому причиной. Ее рассмешила сама мысль
называть столь внушительного мужчину
таким именем. Оно больше подходило для щенка с большими лапами и свисающими до
пола ушами.
Или для красноносого деревенского сквайра в жилетке, с гоготом пощипывающего
девиц в пропахшей ромом таверне. Но
граф Фрэдди? Никогда!
- Вас смущает мое имя, Кэтрин? - Глаза графа сузились, а загорелое лицо
покраснело. Если бы Кэтрин не знала его
хорошо, она бы подумала, что это беспокоит его. Она подозревала, что причина
такого поведения в другом. Не так просто
вывести из равновесия такого человека. По слухам, связанным с его именем, Кэтрин
знала, что граф в свое время соблазнил
невинную девушку, а когда она забеременела, во всеуслышание заявил, что не
собирается усугублять женитьбой свою
ошибку. Соблазненная жертва неожиданно умерла при родах, и этот негодяй,
игнорируя злобные сплетни, отправил
новорожденное дитя в этот дом, подальше от любопытных глаз. Часть этой истории о
возмутительном поведении графа
Кэтрин узнала от графини, а остальное с подробностями ей рассказали болтливые
слуги, никто из которых в душе не осуждал
его.
Размышляя об этом, девушка рассеянно крутила в руке вилку, и это вызвало у
графа неожиданную улыбку.
- Могу я ответить откровенно, милорд? - наконец спросила она.
- А когда вы не могли? - криво усмехнулся он.
- Хорошо. Так вот, из тысячи имен, которые приходят мне на ум, я на Фрэдди
остановилась бы в самую последнюю
очередь. Оно вам совершенно не подходит.
- О? Как жаль, что моя бедная матушка не посоветовалась с вами о моем имени!
- Фи! Вы говорите ерунду. Вам прекрасно известно, что я гораздо моложе вас.
Это не смешно.
Она снова отхлебнула вина, и ей стало еще жарче в шерстяном платье.
- Ужин только начался, а вы уже успели позлословить и насчет моего имени, и
по поводу моей дряхлости. Может, вы
согласитесь оставить обсуждение моего характера до десерта?
- На вашем месте, милорд, я бы попросила более долгую отсрочку. То, что я
успела о вас узнать, вряд ли вас обрадует.
Неожиданно для Кэтрин в ответ на ее слова раздался смешок. Но еще более
неожиданным был взгляд графа, от которого
у нее по спине пробежали мурашки. В глазах его совершенно не было гнева, более
того, в них появилось что-то похожее на
обожание.
Она сделала еще один маленький глоток и подумала, что пора остановиться.
- Я вовсе не злословила насчет вашего имени, милорд, и вы прекрасно знаете,
что вам далеко до дряхлости. - При этом
ложкой Кэтрин описывала восьмерки в глубокой тарелке с супом. Заглядевшись на
вазу с цветами, она не заметила, как граф
подал лакею знак вновь наполнить ее бокал. - Я просто сказала, что это имя вам
не подходит.
- Объясните, - попросил граф. Он небрежно откинулся на спинку стула, скрестил
руки на груди и внимательно
посмотрел ей в лицо.
- Есть ли у вас второе имя?
- Аллен. Фридрих Аллен Латтимор, - ответил граф, который до этого момента
никогда не думал о своем полном
имени. Фрэдди было более привычно.
Он наблюдал, как она сделала очередной глоток из своего бокала, и ее лицо еще
больше раскраснелось. Интересно, ее
тело так же горячо, как и ее щеки?
— Я считаю, что это немного лучше, - произнесла она. - Это нетрудно
заметить. Лучше всего звучит Латтимор. Не
возражаете, если я буду называть вас так?
- Очень даже буду. Я бы предпочел, чтобы вы обращались ко мне по имени, а не
по фамилии. Это будет напоминать мне
время, когда я бегал в коротких штанишках. Или ходил в школу, - смеясь, заявил
он.
Кэтрин посмотрела на него с явным недоверием.
- Вы даже не представляете, как трудно это вообразить, милорд, - сказала она,
внимательно изучая его лицо и пытаясь
представить, каким оно было, когда граф был ребенком. Но это было невозможно.
- Называйте меня, как хотите, только не говорите каждый раз "милорд". А то вы
напоминаете ту скучную служанку,
которая замучила меня вчера своими книксенами. Я вовсе не великан-людоед из
сказки, и мне не надо постоянно напоминать
о моем высоком положении.
Граф действительно не нуждался в этом. Он был большим и величественным.
Последние слова графа привели ее в
смятение и подточили стойкость, которую она приобрела за последние шесть
месяцев.
- Я могу подобрать вам бесконечное множество прозвищ. Кролик, например,
звучит очень мило, но вы совсем на него не
похожи. Коршун подходит вам больше. Но коршун - птица благородная.
- Вы считаете, что я не благороден, Кэтрин?- спросил он, прищуривая глаза и
прикидывая, какие сплетни о нем она
успела узнать.
- Я думаю, вы слишком благородны, милорд. - Она отпила еще немного вина и
подозрительно посмотрела на бокал,
содержимое которого почему-то почти не убавлялось. - Если мы подберем вам имя,
соответствующее вашему положению, я
думаю, оно будет излишне напыщенным. Нет, мы подберем вам такое прозвище,
которое не будет клеветать на ваш характер,
а будет выражать то, к чему вам надо стремиться - к скромности, например.
Кэтрин задумчиво поднесла пальцы ко лбу и, забывшись, на секунду закрыла
глаза. Граф взглядом подозвал лакея. Тот
наполнил опустевший бокал девушки, поставил графин на прежнее место и тихо вышел
из столовой.
- Я никогда не стремился к скромности. - Граф отделил кусочек жареного
барашка, окунул в соус и поднес ко рту, не
спуская глаз с Кэтрин. Ел он неторопливо, не делая лишних движений. Кэтрин
подумала, что он все так делает. Плавно и
осторожно, словно кот.
- Я придумала, милорд! - Она улыбнулась, искренне радуясь найденному удачному
сравнению. - Отличное прозвище,
которое подойдет вам так же, как жилет, сшитый вашим лучшим портным.
Граф замер с поднятой вилкой в руке и настороженно посмотрел на нее.
- Господин Кот. По-моему, ничего лучшего не придумаешь, как вы находите? -
произнесла девушка и, подчиняясь
сидевшему внутри чертенку, скорчила озорную гримасу: - Мяу!
Полные губы графа разошлись в мягкой улыбке, - Я бы, пожалуй, выбрал другого
господина, хотя из того же семейства.
- И какой же ваш выбор?
- Тигр. Кстати, я уже говорил вам об этом.
Кэтрин подняла глаза, еще раз внимательно к нему приглядываясь. Зеленые
глаза, кривая усмешка. Да, на тигра он
действительно похож. Могучий хищник, необычайно опасный для всякого, кого он
преследует. И весьма похоже, что сейчас
он подкрадывается к ней.
Констанция часто предупреждала Кэтрин насчет ее взрывного характера. С этой
чертой своей натуры Кэтрин боролась
всю жизнь, и в последние полгода ей удавалось держать себя в узде. По крайней
мере она старалась придерживаться правил
поведения. Однако этому сильному, мужественному мужчине, этому красавцу, ее
хозяину, удалось вывести ее из равновесия.
Не говоря ни слова, Кэтрин поднялась и пошла к двери. Граф попытался было
последовать за ней, но она повернулась к
нему и взмахом руки остановила его.
- Я скоро вернусь, - бросила она и без дальнейших объяснений вышла.
Кухарка на кухне посмотрела на нее как на сумасшедшую, но дала ей, что она
просила. В столовую Кэтрин вернулась с
какой-то ношей.
- Кошки любят сливки, милорд, - произнесла она и так резко поставила перед
ним блюдце со сливками, что они
расплескались. - Даже тигры.
Девушка вернулась на свое место, а по комнате эхом прокатился смех графа.
- Вы возмутительная молодая женщина! - В глазах графа промелькнули озорные
искорки, и еще что-то непонятное
появилось в улыбке, чему Кэтрин даже не могла дать названия, - Я готов держать
пари, что вы попортили нервы вашей
гувернантке.
- Да, Констанция даже несколько раз собиралась уйти из-за меня, - призналась
Кэтрин, глядя на скатерть.
Под насмешливым взглядом графа она почувствовала себя маленькой, как Джули, и
мысленно - в который раз! -
проклинала себя за то, что она опять дала ему повод посмеяться над собой. Что
там говорить, этому Фрэдди довольно легко
удалось превратить ее из благовоспитанной молодой леди в девчонку-сорванца,
какой она была в детстве. Кэтрин
представила, как легко поддаться его обаянию. Наверняка слухи об обманутой им
девушке были не совсем верны. Конечно,
он мог соблазнить, но она сомневается, что это произошло против воли девушки.
- Знаете, чего я хочу, Кэтрин? - спросил граф. Он окунул палец в блюдце и,
поднеся ко рту, принялся медленно его
облизывать. Кэтрин, глядя на капли густых сливок, стекающих по его пальцам,
невольно облизала губы. Это вызвало у графа
улыбку. Кэтрин вновь опустила голову и сосредоточила свой взгляд на почти полной
тарелке, стоящей перед ней. О Боже,
похоже, что она все время пила вино и совершенно ничего не ела!
- Я хочу, чтобы вы ухаживали за Джули, - глухо прошептал граф, наклонившись к
ней так близко, что Кэтрин
почувствовала его дыхание на своей шее. - Хочу, чтобы ты кормила ее своей
грудью.
В полной тишине Кэтрин повернулась и с возмущением посмотрела ему в глаза.
Она не могла отвести взгляд, хотя и
понимала, что необходимо сделать это. Граф сидел невозмутимым видом и скользил
взглядом по ее фигуре. - Я бы мог
тогда прикоснуться губами к розовому бутону на твоей груди и слизать языком твое
молочко. Вот такие сливки тигры
действительно любят.
Она резко встала, чуть не опрокинув стул.
- Вы, видно, из тех, кто позволяет вести себя оскорбительно, - тихо сказала
Кэтрин. Даже слишком тихо.
Она вышла из комнаты, прежде чем он успел что-либо ответить, но улыбку,
мелькнувшую на его губах, она заметила.
Глава 3
Ветреным утром следующего дня к графскому дому в Мертонвуде подъехали двое
мужчин. Джереми Латтимор выглядел
утомленным и еле держался в седле, хотя сердито косящийся на седока конь его
казался вполне свежим. Это только лишний
раз подтверждало убеждение Джереми, что все лошади его брата ведут родословную
от самой преисподней и самое лучшее
было бы всех их перестрелять. Конечно, надо признаться, он никогда не любил
ездить верхом, а предпочитал спокойную,
устойчивую карету. Джереми, как и его брата, дед обучал верховой езде чуть ли не
с пеленок. Однако это не избавило его от
неприязни к лошадям, особенно к лошадям Фрэдди.
Спутник молодого Латтимора, высокий гибкий человек неопределенного возраста,
искренне развлекался, наблюдая за
попытками Джереми слезть с лошади и неуклюжей помощью старого Таунсенда. Пожилой
дворецкий ухватил пляшущего
коня за поводья и безуспешно, пытался заставить его стоять спокойно. Конь по
кличке Гром, переименованный Джереми в
Босвика, поскольку так звали в детстве столь же ненавистного ему мальчишкузадиру,
поскольку тряс мордой, скалил зубы и
резко отскакивал вбок всякий раз, как только седок вынимал ногу из стремени.
- О Боже, старик! - закричал Джереми, доведенный до отчаяния строптивостью
коня и собственной неловкостью.
Особенно его раздражал насмешливый взгляд секретаря брата, сидевшего в седле с
уверенностью прирожденного наездника.
- Неужели у вас тут нет конюхов, в конце концов?!
Таунсенд выпрямился с видом оскорбленного достоинства.
- У нас ограниченное количество слуг, сэр. Я полагаю, что все конюхи в данный
момент заняты.
Он отпустил поводья, медленно поднялся по ступенькам и скрылся за двойной
дверью, не оглянувшись.
В конце концов Жак ловко спрыгнул на землю, успокоил Босвика и держал его за
уздечку, пока наконец Джереми не слез
с коня. Джентльмены пристально посмотрели друг на друга.
- О Боже, я начинаю думать, что он там давно умер! - воскликнул Джереми и
оглянулся на закрытую дверь.
Жак только пожал плечами, передавая поводья обоих коней конюху, который
неожиданно появился из конюшни.
- Прошу прощения, сэр, - сказал тот, снял с головы кепку и, слегка
поклонившись, принял поводья у Жака.
При взгляде на Босвика, которому явно больше подходило имя Гром, с
перепачканных белым губ конюха рвался
восхищенный вздох. Конюх был весь обрызган белой краской, и казалось, что он
только что попал под сильный снегопад.
- Граф приказал нам подновить окраску ограды, - объяснил он, заметив
обращенные в его сторону удивленные
взгляды. - Руки отваливаются от этой работы.
Конюх поклонился и повел коней прочь, втихомолку восхищаясь Громом, одним из
лучших чистокровных жеребцов
графа.
Таунсенда в холле не оказалось. Навстречу им попалась лишь Абигейль, которая
после строгой нотации экономки уже не
кланялась постоянно.
Двое вошедших были обычными, слегка уставшими с дороги людьми. Девушка
улыбнулась более молодому, но
заинтересовал ее тот, что был постарше. Была в его глазах затаенная боль
человека, которому пришлось долго жить под
грузом непростых обстоятельств. Она подарила ему особую улыбку, надеясь, что
ямочки на ее щеках, как обычно в таких
случаях, вызовут желание улыбнуться в ответ. Но на этот раз, к ее удивлению,
верное средство не подействовало. Мужчина
быстро кивнул в ответ и надменно осведомился, где хозяин. В дверь библиотеки,
куда их направила горничная, постучался
только Жак. Джереми в этот момент уже поднимался по лестнице к комнате, в
которой надеялся обрести настоящую постель
и очаг, а затем попросить принести теплой воды и так необходимое сейчас виски.
Услышав приглашение войти, Жак открыл
дверь и направился к графу, поднявшемуся ему навстречу.
- Жак! - с искренней радостью приветствовал его хозяин. - Боже, как же я рад
видеть тебя, старина!
- Твое рвение к работе даже в изгнании не уменьшилось - легким светским тоном
произнес гость, взглянув на
заваленный бумагами стол, из-за которого поднялся граф.
- Порой мне кажется, что я работаю от отчаяния, а не из трудолюбия, дружище.
Это единственное, что помогает
отвлечься от постоянного плача ребенка, у которого режутся зубы, и от чар
появившейся здесь феи, которая заставила меня
поверить в чудеса.
- Феей, полагаю, ты именуешь мисс Кэтрин?
- Моя матушка опять поторопилась все рассказать! - Жак в ответ кивнул, что
вызвало у графа печальную улыбку.
- Ей надо было самой приехать в деревню, именно так бы сделали другие матери,
- сказал он.
Жак лишь улыбнулся в ответ.
Обоим было отлично известно, что в отношении своих детей Мириам Латтимор
придерживалась собственных особых
правил. Ее сын, наследный граф Монкриф, глава всего семейства, утроивший их
состояние, оставался для нее ребенком. И
хотя в последнее время Фрэдди иногда казалось, что мать начала понимать, что он
не мальчик в коротких штанишках, а
тридцатичетырехлетний мужчина, он понимал, что это ненадолго.
- Я знаю, что матушка ничего не делает просто так. Что она затевает? -
спросил хозяин, указывая рукой на стул.
Гость, улыбнувшись, сел. Наедине с графом Жак Рабиле позволял себе отбросить
ту настороженность, которая всегда
присутствовала в общении с другими. Он был больше чем секретарем, поверенным
практически во все дела своего патрона.
Граф ценил его умение хранить секреты и доверял ему больше, чем самому
преданному слуге. Жак прежде всего был другом
графа, и, пожалуй, самым близким. По крайней мере дружбу их не омрачала зависть
к положению графа Монкрифа или его
богатству.
Эмигрировавший из Франции Рабиле на родине имел титул виконта, равнозначный
графскому в Англии. Но титул,
поместья в живописных долинах Луары и приносимый ими доход остались в далеком
прошлом, вместе с наполеоновскими
войнами и революцией, выкосившими французское дворянство. Жак не жалел о
потерянном, но ему становилось понастоящему
больно, когда он думал о том, как могла бы сложиться его жизнь при
других обстоятельствах. В эти минуты в
его памяти всплывали образы ласковой жены и двух мальчиков-сыновей.
- Мне кажется, она просто беспокоится о тебе, - вполне откровенно сказал Жак.
- А дочку свою ты уже видел?
- Не только видел, - весело улыбнулся граф, - но она даже успела меня
"окрестить". Однако две последние ночи она
не переставала кричать. Бедная крошка! Я воспользовался правами мужчины и
держался подальше от детской.
- А от воспитательницы? - спросил Жак Рабиле, приподнимая брови и весело
блеснув глазами.
Кому-кому, а ему-то прекрасно было известно, что главными в жизни графа
Монкрифа были две вещи: работа и
удовольствия. Он мог трудиться шестнадцать часов в сутки, приумножая свое
состояние, и растратить все заработанное в
одно мгновение. Монкриф не мог отказать себе в хороших лошадях, отличном виски и
блистательных женщинах. Именно с
женщиной были связаны его нынешние проблемы. Селеста Кэван была по-настоящему
красива, и граф не мог обойти ее
своим вниманием. Она слишком легко пошла навстречу соблазну, попав под обаяние
Фрэдди, и совсем забыла о строгих
наставлениях, вынесенных из детской. Жак хорошо знал своего друга и знал также,
что его вина в случившемся не так
ужасна, как говорят. Юные девушки часто сами затевают любовную игру с мужчинами,
чтобы доказать, что они уже
взрослые, и увлекаются настолько, что теряют голову, особенно с такими
мужчинами, как граф Монкриф. Впрочем, Фрэдди
не посвящал Жака в подробности грехопадения Селесты, а сам он никогда о таких
вещах не расспрашивал.
- Лучше расскажи, поговорил ли ты уже с Барненом? - спросил хозяин дома,
переводя беседу в деловое русло.
Чем будет Жак меньше знать о Кэтрин, тем лучше. Вряд ли он одобрит поведение
своего друга. Черт возьми, граф сам
был не уверен, что вел себя правильно.
- Нет. Он все еще в Нью-Ланарке, но я думаю, что скоро приедет в Лондон. Я
оставил для него записку, в которой
сообщил, что ты хотел бы с ним встретиться.
Гарольд Барнен, ткач из Манчестера, основал в 1799 году общественное
предприятие в шотландском городе Нью-Ланарк.
Это было настоящим историческим событием. Модель этого предприятия должна была
доказать, что владельцам фабрик
выгодно заботиться о своих рабочих. Барнен, который сам с девяти лет работал в
семейной ткацкой мастерской, был
убежденным сторонником кооперативных предприятий. Сейчас, став в свои пятьдесят
с небольшим лет весьма
состоятельным человеком, он пытался улучшить жизнь не только в Нью-Ланарке, а
повсеместно, добиваясь изменения
законов. Граф был одним из сторонников Барнена и многое перенял у него для своих
фабричных поселков. Хотя дети
бедняков всегда трудились с малых лет, чтобы добавить несколько монет в скудный
семейный кошелек, появление новых
фабрик сделало будущее малолетних рабочих совсем безрадостным. Тысячи мальчиков
и девочек, едва научившись ходить,
немедленно попадали в тусклые, тесные ткацкие цехи, с пропитанным хлопковой
пылью воздухом. Барнен и несколько
поддерживающих его влиятельных людей требовали от парламента принять первое в
истории страны фабричное
законодательство, которое бы ограничило произвол наиболее недобросовестных
фабрикантов. В частности, они добивались
запретить использовать труд детей младше девяти лет и ограничить рабочий день до
двенадцати часов для тех, кому меньше
двенадцати лет.
- Похоже, что мы опять не сможем встретиться, - заметил граф. - Если так, я
поеду прямо в Нью-Ланарк.
- Ты выбрал для этого не самое подходящее время года, Монкриф. Подожди до
весны.
Этот стиль общения сложился с самой первой их встречи, произошедшей во время
войны с Наполеоном. Вступивший в
английскую армию французский доброволец и английский офицер впервые встретились
на поле битвы при Ватерлоо, всего
за несколько минут до того, как остатки их кавалерийского полка были сметены
пушечным огнем. Им удалось выжить в этой
мясорубке, но их сблизило не только это. Фрэдди поразило упорство и неистребимый
оптимизм француза. В течение первых
нескольких лет после начала Великого террора во Франции Жак просто пытался
спасти свою семью. К несчастью, это не
удалось, и тогда он решил избавить человечество от безумного императора. В конце
концов это произошло, хотя и без его
участия. Личные цели Жака никому не были известны. Фрэдди был благодарен ему за
искреннюю преданность и
неоценимую помощь в управлении предприятиями Монкрифов.
Кэтрин пыталась объяснить трем молодым конюхам, забрызганным белой краской,
что необходимо скосить траву под
деревьями около дома. Те стояли перед ней, хмуро переминаясь с ноги на ногу.
Джули сидела рядом в корзине. Она то
пыталась засунуть ножку в рот, то размахивала ручками в полнейшем восторге. Она
прекрасно себя чувствовала, несмотря на
то что перепутала день с ночью. Зато Кэтрин и Сара, которые почти не спали уже
целую неделю, буквально валились с ног.
Эта усталость проявлялась в раздраженном взгляде, обращенном к конюхам, в
нетерпеливых интонациях и металлических
нотках ее голоса. Неудивительно, что все трое ее слушателей горячо желали, чтобы
малышка немедленно раскричалась или
уснула и бесконечная лекция прекратилась. Конечно, при этом у них в головах
крутились довольно крепкие выражения.
В конце концов Кэтрин махнула рукой на это бесполезное занятие. Она подняла
корзину с отозвавшейся нежным
агуканьем Джули и пошла в розарий, в котором любила проводить послеобеденное
время. Кэтрин шла по дорожке и вдруг
почувствовала на себе чей-то взгляд.
Она решила не обращать на это внимание и продолжала свой путь, резонно
рассудив, что если кто-то захочет с ней
поговорить, то пусть подойдет сам.
Незнакомец оказался молодым человеком, почти таким же рослым, как граф. Он
вошел в розарий, сел на скамейку рядом
с ней и молча оглядел опавшие розовые кусты, окружавшие их. При этом он хранил
вежливое и странное в данной ситуации
молчание. Кэтрин с некоторым недоумением наблюдала за тем, как молодой человек
склонился к корзине. Джули
немедленно ухватилась за протянутый им палец, а он принялся бормотать что-то
веселое. Пухлые губы и полные щеки
делали незнакомца похожим на херувима с библейских картинок. Впечатление
дополняли каштановые волосы, упавшие на
высокий лоб, и светло-карие глаза, которые он широко раскрыл, состроив малышке
веселую гримасу. Лишь поиграв так
несколько минут, молодой человек повернулся к Кэтрин и немедленно покрылся
румянцем. Неловко поерзав на скамье и
дождавшись, пока краска смущения покинула его неожиданно вспотевшую шею, он
улыбнулся. Улыбка была такая
искренняя и неожиданная, что Кэтрин невольно улыбнулась в ответ.
- Добрый день! - произнес он.
- Здравствуйте, - ответила девушка.
- Я - Джереми, младший брат Фрэдди. О черт, я ненавижу себя, когда так
говорю! О, извините меня!- быстро
забормотал он, удивив Кэтрин неправильностью своей речи.
- Не волнуйтесь, все хорошо,- успокоила она его, удивляясь, насколько братья
не похожи друг на друга.
- Я вечно представляю себя через кого-нибудь. - Кэтрин, ничего не поняв,
смущенно улыбнулась. - Да-да! Я говорю,
что я младший брат Фрэдди, старший брат Мелиссы, младший сын графини или чтонибудь
еще в этом роде.
- Я поняла. - Улыбка девушки стала более приветливой и теплой.
- Просто вы слишком добры ко мне. Люди всегда стараются показать свое хорошее
отношение ко мне. Но, к сожалению,
они делают это только из-за моего положения. И так всегда.
Кэтрин начала смеяться почти так же весело, как и Джули. Молодой человек
вопросительно взглянул на нее, затем губы
его чуть дрогнули, и вдруг он столь же искренне рассмеялся. Наконец девушка
успокоилась и, перегнувшись через корзину,
протянула руку.
- Меня зовут Кэтрин Сандерсон. Я думаю, что люди относятся к вам хорошо не
только из-за вашего положения, они
понимают, что вы хороший человек.
- О, я уже знаю, какая вы, - не совсем тактично, но откровенно произнес
Джереми. - Фрэдди послал меня разыскать
вас. Ах, я совсем не желал сказать что-то грубое. Верите? Я опять вел себя
неправильно!
Кэтрин казалась ему искренне доброй, несмотря на его поведение, на ерунду,
которую он болтал. А смех девушки ни в
коей мере не был обидным. Ему захотелось исправить произведенное впечатление.
Более опытный человек постарался бы
отложить объяснение, но Джереми Латтимор по молодости лет не умел сдерживать
свои чувства.
- У меня есть черты, которые мне самому очень не нравятся.
- О, я думаю, что так считает каждый! Не правда ли?
- Нет. Есть люди, которые всегда довольны собой. А я знаю, что у меня
предостаточно дурных привычек.
- Перестаньте, я не верю в это. Вы кажетесь мне очень порядочным молодым
человеком.
- Ага, вы просто не знаете мои ужасные секреты, - сообщил Джереми с невеселой
улыбкой и заговорщическим
выражением лица.
Кэтрин постаралась сдержать улыбку.
- Прошу вас, раскройте ваши тайны.
- Ну, вот вам один - я несдержан. Вы сами могли убедиться в этом.
- Вы правы, - кивнула девушка, - это отвратительная привычка. Продолжайте.
- Хорошо. Иногда я бываю нетерпелив.
- Ну, это извинительно. Терпение, конечно, благо, но не так-то легко быть
терпеливым. Не так ли?
- Хорошо, я допускаю это. Но что вы скажете об этом? Я ненавижу лошадей. Я
чувствую отвращение к этим глупым
животным.
- Ну... - Кэтрин глубокомысленно поднесла палец к подбородку и приподняла
голову. - Я представляю, что это
серьезная проблема, особенно для джентльмена, но не считаю это плохой привычкой.
Возможно, все дело в наклонностях.
- Моих или их?
Кэтрин наконец позволила себе улыбнуться.
- Конечно, их. Вы настоящий образец честности, истинного благородства и
мужества.
- Вы действительно так думаете? - спросил совершенно серьезно Джереми и даже
выпрямился, сидя на скамейке. Он
задумчиво крутил листик перед довольной Джули.
- Неужели мое мнение столь важно? - спросила девушка, тоже став серьезной.
- Да, поскольку это - мнение женщины. Видите ли, может быть, я действительно
и обладаю этими достоинствами, но
все равно я не из тех мужчин, о
...Закладка в соц.сетях
