Жанр: Любовные романы
Маскарад любви
...спыхнула. — Сделаем это сегодня
вечером, — коротко объявил Брюс и, повернувшись к ней спиной,
направился по своим делам. Мысли о том, что продолжения может и не
последовать, он не допускал, переключившись на какие-то более важные для
него проблемы. И она подумала об этом с горечью.
Дорис смотрела вслед удаляющемуся мужчине, и чувства ее колебались от тоски
по нему до отвращения к стилю его обращения с ней. Победителя в их
единоборстве не было. Она еще раз глянула на его спину, перед тем как он
исчез из поля зрения, и с нарочитой решительностью застегнула блузку на все
пуговицы до самого подбородка.
— Как обстоят дела с экзаменами? Когда следующий? — Айрин, хозяйка
детского сада, задавала эти вопросы с искренней заинтересованностью, собирая
разбросанные по ковру игрушки.
Дорис была одним из самых ценных ее работников, и Айрин внимательно следила,
чтобы ничто лишне не осложняло жизнь помощницы. Девушка не успела ответить и
громко рассмеялась, когда малыш, которого она взяла на руки, звонко и
слюняво чмокнул ее в шею, одновременно стукнув по голове большой, но по
счастью мягкой игрушкой.
— Хорошо, что я все-таки сумела уберечься от гриппа, иначе мне бы не
стоило появляться здесь, — сказала она, опуская на пол агрессора.
— О Господи! Не делайте даже подобных предположений. — Старшая из
женщин встревожилась, потому что любила Дорис и нуждалась в ней особенно
сейчас, когда эпидемия скосила других воспитательниц. — Что мы станем
делать без вас? — Айрин театральным жестом заломила руки.
И хотя Дорис напомнила ей, что есть специальные агентства, откуда можно
вызвать временных помощников практически в любой момент, в душе она
испытывала благодарность по отношению к Айрин, потому что ей было приятно
ощущать, что она кому-то нужна. А Дорис вообще всегда стремилась помочь
людям. И ей очень нравилась домашняя атмосфера садика, а детей она просто
любила.
В ее жизни, небогатой на какие-нибудь положительные эмоции, привязанность
малышей компенсировала отсутствие собственного дома и ласки близкого
человека. Более того, Дорис подозревала, что малыши ей гораздо нужней, чем
она им. Что же касается заработка, то денег не хватало даже на карманные
расходы, ведь она работала не каждый день и считанное количество часов.
Когда родители забрали последнего ребенка, работа Дорис завершилась.
— Ну вот, вы можете идти, — милостиво разрешила Айрин. —
Теперь мы управимся и сами. — На лице ее появилось выражение искреннего
раскаяния. — Я чувствую вину перед вами за то, что пользуясь вашей
природной добротой, отрываю вас от экзаменов.
— Вы же знаете, что работа здесь для меня в радость, — принялась
заверять Дорис хозяйку садика. — Замкнутая жизнь для меня просто
невыносима. У вас я отдыхаю душой. А подтверждение моей квалификации можно
видеть в том, что друзья стали оставлять на меня своих детей без всяких
опасений. — И молодая женщина застенчиво улыбнулась, делая это
признание.
Она вспомнила свою лучшую подругу, которая совсем недавно произвела на свет очаровательную дочурку.
Словно прочитав ее мысли, Айрин произнесла слова, которые против воли
говорившей больно задели Дорис:
— Как жаль, что у вас нет собственного ребенка. — И как бы смягчая
констатацию, добавила: — Но вы еще молодая — все у вас впереди.
Сидя в машине, по дороге домой Дорис вспомнила слова Айрин и грустно
улыбнулась. Да, дети — это очень хорошо. Вот только с потенциальными отцами
дело обстоит гораздо хуже. Во всяком случае, на сегодня она никого
подходящего не знала.
Огород в Блэквуде был весьма запущен, и, работая там уже несколько часов,
Дорис отвлеклась от всяких ненужных мыслей. Когда руки, ноги, поясница
заныли от непривычной физической нагрузки, она решила завершить свои труды.
Сбоку от грядок лежали собранные ею овощи.
При жизни Дейвида за садом и огородом ухаживал штатный работник, в придачу к
нему нанимали еще и сезонных помощников. А теперь редких всплесков
энтузиазма Дорис явно не хватало, и потихоньку растения стали возвращаться к
своему первобытно-исходному состоянию.
Как ни странно, но экзамены, еще совсем недавно казавшиеся ей самым страшным
испытанием в жизни, утеряли свою значимость. Все было вытолкнуто на обочину
осмыслением места Брюса в ее жизни. Дорис безжалостно гнала эти мысли, но
раз за разом неизменно возвращалась к тому, что произошло между ними во
время последней случайной встречи. Будучи от природы человеком честным и
искренним, она подвергла себя жестокой критике. Конечно, Брюс своим
несносным поведением просто вынудил ее быть не в меру резкой и грубой, и тем
не менее, она корила себя за это. Еще больше она корила себя за другое —
чувственная реакция на действия Брюса не осталась незамеченной им и его
дальнейшие действия доказывали, что он не намерен отказываться от вполне
возможной, по его мнению, победы.
Она понимала, что отвадить Брюса Кейпшоу очень сложно. Этот человек привык
добиваться поставленных целей, чего бы это ни стоило. Кроме того, Брюс не
сомневался, что Дорис, как и он сам, не видит ничего предосудительного в
коротких, ни к чему не обязывающих связях. Вот об этом она и сожалела больше
всего, сознавая, что в определенном смысле своим поведением и отдельными
высказываниями дала основание для такого вывода. Любопытно, что сказал бы
этот нахал, узнав подлинную ситуацию? Господи! Бред какой — опасная
соблазнительница, не успевшая потерять невинность!
Даже если бы неприязнь к Брюсу у нее не была бы столь непримиримой, все
равно Дорис не была способна на легкие романы, как вообразил себе Кейпшоу.
Но что делать, философски решила она, большинство в мире составляют такие,
как он, и подобные ему. Ей пришло в голову, что, наверное, просто невозможно
найти сочетание такого темперамента и страстности, которыми обладал Брюс, с
необходимым уровнем воспитанности и джентльменства.
Однако при воспоминании об объятиях этого невозможного человека груди Дорис
набухли, а тело расслабилось, и физическая нагрузка в огороде здесь была ни
при чем.
Будь ты проклят! — в сердцах подумала она о Брюсе по пути на кухню. Ей
хотелось поскорее избавиться от овощей, которые едва умещались в руках.
— Ах, какая Золушка с грязными ладошками! У вас жуткая привычка все
время преподносить мне сюрпризы. Я-то ведь был уверен, что вы не из тех, кто
может пожертвовать маникюром, чтобы там ни случилось.
— Опять вы! — Женщина повернулась на его голос так резко, что
овощи разлетелись по всей кухне.
Брюс сидел на краю длинного строганного соснового стола, наблюдая за ее
действиями с невозмутимостью сфинкса. Она инстинктивно сжала в кулаки свои
пальцы с черной каймой под ногтями.
А Брюс продолжил свои странные комплименты:
— А мордочка прямо как у замарашки.
Откровенно издеваясь, он попытался отколупнуть пальцем кусочек засохшей
грязи на ее руке, но Дорис успела увернуться.
— Какого черта вам здесь надо? — Ее глаза метали молнии, а сердце
колотилось часто-часто. Она знала, что сейчас произойдет что-то малоприятное
для нее, и от этого засосало под ложечкой. Дорис была зла на Брюса, что он
опять вторгся в ее дом и при этом выглядел победителем. Себя же она осуждала
за то, что его настойчивость не вызывала в ее душе необходимого протеста.
— Я ждал вас, — ответил он, нарочито безразличным взглядом
окидывая ее майку с глубоким вырезом, открывающим весьма откровенно грудь, и
замызганные джинсы, маловатые ей и из-за этого обрисовывающие бедра со всеми
их изгибами.
Сам Брюс выглядел весьма элегантно — высокий, атлетически сложенный, с надменным выражением на лице.
— Не станете же вы отрицать, что у нас с вами назначено
свидание, — поинтересовался он равнодушно-насмешливым голосом.
— Не совсем так, — заметила Дорис. — В прошлый раз вы
распорядились, чтобы я прибыла на встречу с вами. Что было, то было. Но у
меня есть одна неоспоримая привилегия — я могу проигнорировать ваши
распоряжения. Кстати, хочу напомнить, что опять вы вломились в чужие
владения, — меня ведь еще не выселили отсюда.
— Я позволил себе посетить вас только потому, что принял ваше молчание
в прошлый раз за согласие, — пояснил Брюс крайне сухо, полуприкрыв
глаза, напоминавшие сейчас по цвету мятный ликер. Но тут же они открылись
шире, когда он с чувством внутреннего удовлетворения заметил, что Дорис
залилась густым румянцем в ответ на его утверждение.
— Как бы там ни было, я не намерена потакать вашему гнусному
поведению. — Брюс был явно озадачен непонятной для него агрессивностью.
А она продолжила атаку: — Ваше право превратить Блэквуд в пристанище для
скучающих толстосумов, но пока это мой дом и я имею право на
неприкосновенность в нем.
Как ей жалко Блэквуд! Умом Дорис понимала, что на такой шаг Патрика
наверняка толкнули какие-то неизвестные ей обстоятельства, но все равно
испытывала стыд, как будто и она тоже предавала этот старый дом.
— Конечно, вы имеете право на неприкосновенность, — согласился с
ней Брюс. — Но дело в том, что, как я уже сказал, принял ваше молчание
за согласие. Кстати, если вы уж так озабочены своей неприкосновенностью и
безопасностью, то, пожалуйста, закрывайте, а еще лучше, запирайте двери. Мне
не пришлось воспользоваться ключами, которые мне любезно предоставил Патрик.
Женщина буквально оцепенела, глядя на знакомую связку ключей, которую Брюс
крутил на пальце.
— Патрик не должен был... — начала она.
— Не будем обсуждать, кто что должен был сделать, — перебил ее
Брюс. — Ваш пасынок выступал в роли продавца и имел полное право
распорядиться всем, что ему принадлежало. А срок ваших прав съемщицы данной
площади скоро завершается.
Дорис постаралась не подать вида, как больно ей слышать это.
— Мне казалось, что даже такому черствому господину, как вы, все-таки
хватит совести не выкидывать меня на улицу еще пару недель. Я, конечно,
постараюсь убраться побыстрее, потому что мне будет неприятно находиться
здесь, когда вы станете постоянно вертеться поблизости, мысленно заглядывая
во все углы. Я поживу в отеле, пока не завершатся экзамены.
— Не надо делать из меня злодея только потому, что я, благодаря
сложившимся обстоятельствам, выгодно приобрел эту усадьбу. А что касается
моего визита, то вы не можете не понимать, что я оказался здесь только с
одной целью — увидеть вас. К чему эти очередные упражнения в злословии?
Брюс встал, а ей пришлось подавить невероятным усилием воли всепоглощающее
желание подбежать к нему и прижаться к его мощному торсу.
— А у меня нет никакого желания видеть вас, разговаривать с вами или
заниматься с вами... чем бы там ни было. — Черт побери, почему я
паникую? — подумала она. Почему пускаю слюни как идиотка, которую
одарили леденцом?
Зеленые глаза изучали ее, как редкий экспонат. Было заметно, что Брюс
раздражен тем, что она не вписывается в созданный им образ соблазнительницы.
— Сказать, что вы мне не нравитесь, мало, — не на шутку разошлась
Дорис. — Я просто ненавижу вас. Я не собиралась и не собираюсь...
Брюс прервал ее излияния не дослушав:
— Идите сюда, моя дорогая Дорис. Все это наивное воркование в нашем с
вами случае ни к чему. Я пришел не потому, что мы нравимся или не нравимся
друг другу. — На лице говорившего мужчины неожиданно появилось
серьезное выражение. — Дело в том, что вас тянет ко мне так же, как
меня к вам. Кстати, поделитесь, каким образом вам — женщине с таким
сексуальным опытом и столь богатой практикой — удается изображать святую
невинность? Но мне надоело терять время в пустопорожних обменах
любезностями.
— Я вам крайне благодарна за разъяснение вашего взгляда на перспективы
наших отношений. А то я никак не могла догадаться, что вам от меня
надо. — Ее ирония была сродни черному юмору Брюса, который Дорис
отметала с ходу. — Мне кажется, что количество денег, которыми вы
обладаете, вселяет в вас веру, что правила человеческого общежития писали не
про вас. — Она ногтем сколупнула комочек земли, прилипший к
щеке. — Я расцениваю ваши слова, как прямое предложение переспать с
вами, не так ли? И еще, скажите мне, с другими женщинами такая нахальная
тактика срабатывает или приходилось получать по физиономии? — Эти
вопросы Дорис задала неподражаемым тоном классной дамы.
— К сожалению, у каждой даже самой красивой вещи можно обнаружить тот
или иной изъян, — заметил Брюс рассеянно, и Дорис не поняла, расслышал
ли он ее гневную филиппику. — Но если бы сегодня я видел вас в первый
раз, то отказался от подобного утверждения. Не могу не признать, что сейчас
вы мало похожи на профессиональную соблазнительницу. — Его глаза на
мгновение задержались на полных, дрожащих губах Дорис. Он не мог не
заметить, как нежна ее кожа, и продолжил, словно размышляя вслух: — А может
быть, это и есть профессионализм, но самой высочайшей марки? Тогда надо
признать, что вы само совершенство в разряде подобных вам дам.
Ей, с одной стороны, было приятно видеть недоумение Брюса, но с другой — его
голос, что бы он ни изрекал, вызывал сам по себе у нее дрожь в коленях и
холодок в низу живота. А под его цинично откровенным взглядом у нее возникло
ощущение, что Брюс касается ее горячими пальцами. Дорис инстинктивно
попыталась защититься от этого взгляда скрещенными на груди руками.
— К какому бы разряду вы меня ни отнесли, не понимаю, зачем вам терять
время, добиваясь от меня того, чего вы не получите никогда. Я вам благодарна
за откровенность, во всяком случае, я теперь знаю, чего от вас
ожидать. — Дорис говорила быстро, севшим от волнения голосом. —
Признаюсь, у меня есть надежда на более светлые перспективы.
— К вашему сведению, и я не жертва, — холодно парировал Брюс.
Она поняла, что ее слова достигли цели — ее соперник был выбит из привычной
колеи.
— В чем вы видите проблему? Неужели вы спите только с теми, кто,
поддавшись вашим чарам, готов отдать все, что вы ни попросите? Уверяю вас, в
моей постели вам будет так хорошо, что это станет как бы компенсацией за
недостигнутую на этот раз цель. Гарантирую, что других мужчин вы просто
забудете.
Дорис даже фыркнула от возмущения.
— Неужели я похожа на женщину, которая спит с кем-нибудь за деньги?
При этом она не хотела заострять внимания на самой сути его предложения. Ее
воображение тут же нарисовало ей картину — Брюс в роли ее любовника. От этой
мысли у Дорис закружилась голова, стены комнаты закачались, а пол поплыл под
ногами. Его ответ она слышала словно сквозь вату.
— Уверен, вы гораздо хитрее, чем хотите казаться.
Интересно — это похвала или полное осуждение, подумала Дорис, вслух
продолжая свои выпады:
— Ну если я для вас слишком хитра, то и убирайтесь отсюда.
Ей казалось, что она искренне желает, чтобы Брюс исчез, и навсегда. Во
всяком случае, другого пути обрести равновесие в растревоженной душе она не
знала.
— Дорогая, я уже не в первый раз предупреждаю вас — не будите во мне
зверя. Я могу быть вполне пристойным любовником, но манипулировать собою не
позволю никому. Тем более такой маленькой, алчной охотнице за чужим добром,
хотя признаю: вы расчетливы, но и прекрасны.
Дорис закрыла уши руками и почти закричала:
— Все же послушайте меня! Мне совершенно не интересно манипулировать
вами! Я не собираюсь с вами спать и вообще постараюсь больше даже не
смотреть в вашу сторону!
Сильные руки обняли Дорис и прижали к жесткой груди.
— Прислушайтесь к моему совету. Старайтесь делать все, что вам хочется,
что вам нужно, к чему вы стремитесь. Позвольте себе роскошь следовать своим
инстинктам.
Брюс не без удовлетворения почувствовал, что Дорис не осталась равнодушной к
его словам. Они отозвались в ее теле дрожью. Он увидел ее глаза, большие,
затуманенные тревогой и в то же время отражающие огромное внутреннее
возбуждение.
— Я становлюсь жадным, когда смотрю на вас. — Это признание он
сделал внезапно охрипшим голосом.
Его руки, теплые и уверенные, перехватили ее талию. Внезапно он стал
расстегивать тонкий поясок, на котором держались ее джинсы. Его явно
возбуждала полоска тела, проглядывающая между майкой и джинсами. Беззвучный
взрыв чувств сотряс Дорис изнутри, желание нарастало так бурно, что она
испугалась — еще немного и ее самообладание будет утеряно.
— Не надо так говорить со мной. — Ее слова прозвучали как мольба о
пощаде. Голова Дорис беспомощно откинулась назад, огненные кудри рассыпались
по плечам. Казалось, что ее тонкая стройная шея просто не в состоянии
удержать пламенеющую копну волос.
Брюс легко принял ее вес на себя и постарался прижать податливое тело как
можно плотнее к своему. Ее охватило неизведанное ранее ощущение — все внутри
горело, воспламененное тесным контактом с сильным мускулистым торсом этого
мужчины.
— Скажу честно, — он произносил свое признание шепотом, переживая
ту же чувственную пытку, что и она, — я захотел тебя с того самого
момента, как увидел в первый раз. Обычно я не веду себя необузданно, но в
твоем случае...
Его слова неожиданно вернули Дорис к действительности, и она сумела
вывернуться из объятий Брюса.
— В таком случае примите мои соболезнования! — почти задыхаясь
выкрикнула она.
От возбуждения ее била нервная дрожь, охватившая тело от макушки до пяток со
скоростью лесного пожара.
На сей раз гнев Дорис распространялся на них обоих: на Брюса за то, что он
подверг ее этому испытанию, а на себя — за податливость его чувственной
атаке.
— Я в состоянии отличить действительность от выдумки... — подвел
итог Брюс злым голосом, ноздри его раздувались, на шее билась жилка, —
сознание этого не может не беспокоить вас. Однако вы не так предсказуемы,
как мне показалось поначалу.
— Мне считать это комплиментом?
— Дело ваше, только советую не перегибать палку, играя в загадочность.
Это может наскучить вашему партнеру, если вы перейдете разумный предел.
— У меня нет подобных намерений ни в отношении вас, ни в отношении
подобных вам наглецов. — Голос Дорис дрожал от возбуждения.
В ухмылке Брюса она прочитала скрытую угрозу, которую он тут же попытался
сформулировать достаточно мягко:
— Признаюсь, Дорис, я люблю преодолевать трудности. Наверное, вы это
уже поняли. Вы зря скрываете, что хотели бы стать моей подругой.
— Подругой? — Женщина повторила это слово вслух, и оно прозвучало,
как эхо, потом, желая удостовериться, что не ослышалась, поинтересовалась: —
Вы хотите сказать любовницей? — Дорис в равной мере ненавидела оба этих
слова. Ими она мерила степень унизительной зависимости женщины от мужчины.
— А какая, собственно, разница между этими двумя понятиями, — в
сухом голосе Брюса слышалось искреннее удивление непонятливостью Дорис и ее
несговорчивостью.
Она собралась было объяснить ему, но потом испугалась, что он может счесть
интерес к частностям, как согласие на предложение в целом.
— Вы обвиняете меня в том, что мое поведение аморально, что я охочусь
за толстыми кошельками, и тут же делаете такое гнусное предложение. Что вами
руководит?
— Мое предложение, дорогая, если подумать, не такое уж и гнусное. Я
просто говорю вслух то, что нам обоим пришло в голову еще в первую встречу.
Мы в этом плане созданы друг для друга. — Брюс произносил слова очень
четко, как бы вколачивая их в неподатливую женскую головку. — Я просто
перекладываю все наши чувственные переживания на вполне доступный
человеческий язык. Это в наших общих интересах. Что вы вытворяли в жизни до
меня, не имеет абсолютно никакого значения. Я получил Блэквуд, Патрик
свободу. Уверен, что, как только мы проведем ночь вместе, возникшие между
нами отчуждение и вражда уйдут в прошлое.
— Я лучше поживу со своей враждебностью. Благодарю вас за ваше любезное
предложение, — огрызнулась Дорис. Его циничная откровенность в этой
столь деликатной области, конечно, не могла понравиться такой женщине, как
Дорис. И слова он выбрал неподходящие — отчуждение, вражда. Она его
презирала!
Дымчато-зеленые глаза внимательно изучали ее, в них было столько же теплоты,
сколько в линзах микроскопа.
— Почему вы так боитесь меня, Дорис? — Он задал вопрос таким
неожиданно мягким и сердечным тоном, что ее глаза от искреннего удивления
стали огромными.
— Я вовсе вас не боюсь! — Правда, она не сумела вложить в свои
слова необходимую дозу убежденности и от досады даже прикусила нижнюю губу.
А он все гнул свое:
— Поверьте, секс может быть прекрасным средством общения. Хочу только
предупредить, что не терплю женщин, которые считают своей миссией стать для
меня совершенно незаменимыми.
— Это, по-моему, очень скучная задача и не такая уж интересная
цель. — Дорис прищурила глаза и попыталась под напускным пренебрежением
скрыть свою неопытность и неосведомленность в сфере интимных
отношений. — Значит, я должна сыграть роль своего рода талисмана против
дам, стремящихся проскользнуть под ваше одеяло или получить доступ к вашей
чековой книжке? Признайтесь, Брюс Кейпшоу, такое намерение у вас имеется! Но
не забывайте, что жизненная умудренность еще не является залогом личной
неотразимости. — Однако ее слова, произносимые с большой долей
сарказма, отскакивали от Брюса как от стенки горох. — И хотя вы
настойчиво твердите, что общего будущего у нас с вами быть не может, —
Дорис почти задыхалась от обуревавших ее эмоций, — вы проявляете
истинное благородство, зная, что у меня нет других намерений, как заполучить
вас в качестве долгожданной добычи, и, тем не менее, выражая готовность
пойти навстречу моим желаниям и даже компенсировать мне моральные издержки.
— Что же именно из перечисленного вас больше всего трогает? — Брюс
опять говорил подкупающе мягким тоном, и Дорис не знала, где укрыться от его
проницательных глаз, сверкающих на солнце как драгоценные камни. — Не
скрою, польщен. — И видимо желая усилить впечатление от сказанного, он
ухмыльнулся, глядя в ее мрачное, почти угрюмое лицо. — Я уже прошел в
своем развитии ту точку, после которой вполне достаточно лишь время от
времени удовлетворять свои физические потребности, причем не предъявляя
особых требований к партнеру. А учитывая вашу привлекательность и желанность
для меня, мне вовсе не хотелось бы попасть в зависимость от вас. У вас,
видимо, сходные воззрения, и это делает возможным и полезным объединение
наших интересов.
Более хладнокровного, наглого и самодовольного человека ей встречать не
доводилось.
— Другими словами, такая маленькая простушка, как я, отвечает вашему
рафинированному вкусу. Я просто потрясена. — В глазах Дорис разгоралось
не сулящее ничего хорошего холодное пламя, они стали большими, даже
огромными. — А теперь валите отсюда, — процедила она сквозь сжатые
зубы, абсолютно бесстрастно и холодно. Но ее трясло от чувства оскорбленного
достоинства.
— Ну, положим, убраться надлежит скорее вам, — напомнил Брюс,
долго молчавший после ее резкого выпада. — Убей Бог, не могу понять,
чего вы ломаетесь, как девственница перед первой брачной ночью. — Он
внимательно следил за ее реакцией на его слова, но со стороны это не было
заметно. Глаза его были полузакрыты. — У вас что, природное отвращение
к любой правде? Не поэтому ли вы все свои похождения упаковываете в
романтический флер? Так или не так, дорогая?
— Я просто люблю, когда ко мне относятся так, как я того заслуживаю.
Для меня важно, чтобы человек, с которым я имею дело, был способен на
теплоту и глубину чувств. А вы — холодная, снулая рыба — ни о том, ни о
другом просто не имеете понятия.
Его чувственные губы напряглись
...Закладка в соц.сетях
