Жанр: Любовные романы
Маскарад любви
...й мысли в кончиках ее пальцев забегали электрические разряды. Дорис
неожиданно глубоко вздохнула и, выходя из минутной задумчивости, ощутила на
себе его изучающий недобрый взгляд.
Взгляд стал откровенно удивленным, когда от тайных желаний щеки Дорис стал
заливать предательский пунцовый румянец.
— Как мне будет жаль, если карьера Патрика лопнет из-за такой алчной
сучки! — Казалось, он вслух продолжал свои внутренние, не прерывающиеся
ни на минуту размышления.
Напряженность его мощного тела, которое обычно находилось в грациозной
расслабленности льва, заставила ее усилить бдительность. Она понимала, что
его состояние связано с ее поведением, и ее это радовало.
— Патрик, видимо, напоминает вам самого себя в его возрасте. Как это
трогательно и благородно, что вы стараетесь вымостить ему гладкую дорожку в
дальнейшую жизнь. Удивительно, что вы, так относясь к нему, не финансируете
его напрямую. Или чувство родственности ваших душ не заходит так далеко?
— Патрик не нуждается в патроне. Ему необходим только шанс, чтобы
доказать, что он чего-то стоит.
— Так о какой все-таки сумме могла бы идти речь? — Дорис
продолжала бить в одну точку.
В ответ он демонически улыбнулся, введенный в заблуждение ее нервным
дыханием, совершенно неправильно толкуя его причины.
— Я, кстати, думала, что вы не собираетесь меня поощрять, скорее
стремитесь наказать!
— Таких дам, как вы, наказывает время, — проговорил он с кривой
ухмылкой. — Но это правильно, что вы никогда не забываете о собственной
выгоде.
— Ай-ай-ай! Из вас мог бы выйти недурной прокурор! — Дорис сказала
это, тщательна выговаривая слова. Потом решительно выдвинула в его сторону
подбородок, глаза ее сверкали, в них читалось презрение к нему. — Моя
цена для вас всегда будет слишком высокой! Мне в жизни еще не доводилось
иметь дело с таким хамом! В вас чувствуется интеллектуальный снобизм и
ограниченность мелкого буржуа. — Она едва не рассмеялась, видя, что он
застыл от изумления. — Ну что с вас взять. Вы — это вы. А я не продаюсь
ни за какую цену! — Говоря это, Дорис встала, высокая, стройная,
горящая праведным гневом.
Ее взрывчатая энергия вырвалась на волю. Остались только слабость и нудная
головная боль, которую она испытывала в подобные моменты. Казалось, что даже
посторонним заметно, как пульсируют ее виски. Ей вовсе не хотелось
демонстрировать свое состояние этому варвару, грубому и безжалостному. В нем
отсутствовали те черты, которые ей так импонировали в мужчинах, —
утонченность, способность к состраданию. Он был к тому же несговорчив и
непоколебим в своих заблуждениях. Однако Дорис не могла не признать, что все
мерзкие черты его характера были упакованы в более чем пристойную оболочку.
Но она не дурочка — внешность не могла обмануть ее, когда она видела суть
человека.
— Каким образом вы собираетесь добраться до дома?
— Думаю, что мои доходы позволяют мне взять такси, — ответила она
с сарказмом.
И вдруг испуг морозцем пробежал по ее спине: кажется, он собирался проводить
ее до машины. На них смотрели во все глаза, когда они шли между столиков к
вестибюлю. Но она не видела этого, пребывая в возбужденном состоянии, а он
всегда был выше того, чтобы обращать внимание на окружающих.
Пальцы, цепко обхватившие ее тонкую руку, словно не хотели смириться с ее
нежеланием смотреть ему в лицо.
— Вы... — Горло у нее перехватило. От него исходила такая энергия,
что она ощущала ее почти физически. Как под лучами яркого солнца плавится
воск, так и она просто млела под взглядом его всепроникающих глаз, которые
слой за слоем снимали ее защитную оболочку.
Ничего удивительного, что ей сразу же захотелось воспротивиться этому
невидимому натиску — такова уж исконная женская суть. Было бы слишком
рискованно признать силу его магнетизма, потому что это стало бы
автоматическим признанием ее полного поражения, невозможности устоять перед
ним.
Его глаза держали Дорис мертвой хваткой. Во взгляде их светилась такая
властность, с которой ей не приходилось до того сталкиваться, и она не умела
противостоять этому, ощущая себя совершенно выбитой из колеи. Чтобы хоть
немного восстановить душевное равновесие, Дорис сделала глубокий вдох,
рассчитывая, что пополнение запаса кислорода поможет ей.
Не падай духом! — скомандовала она себе, затем наклонила вперед голову,
чтобы унять начавшееся головокружение. Наверняка он так ведет себя по
отношению ко всем особам женского пола от девяти до девяноста.
Из-за того, как она вытянула вперед подбородок, тонкая стройная шея
выглядела по-детски трогательно. По контрасту с черным платьем кожа казалась
белее мрамора.
Взгляд мужских глаз был ироническим и безжалостным одновременно. С кривой
улыбкой он оторвал свои пальцы от ее руки. Женщина подавила истеричный
смешок — в его движении она прочитала уверенность в том, что физический
контакт с ним ей неприятен. На самом деле так оно и было, но совсем не по
тем причинам, какие вообразил себе Брюс. Будь ты проклят! — воскликнула
Дорис про себя. Затем деловым тоном она попросила юношу, очень кстати
появившегося за стойкой с ключами, вызвать такси.
3
— Туман! Где это вы узрели туман?
Молодого человека, который считал своим долгом сообщить гостям о плохой
погоде, несколько разочаровала ее реакция. Он решил поточнее разъяснить
создавшуюся ситуацию.
— Видимость в нашей округе отвратительная, и местные фирмы не принимают
заказы на такси. — Он был безукоризненно вежлив, но тверд.
— Но еще час назад никакого тумана не было и в помине.
Дорис пыталась оспорить совершенно очевидное — погода действительно
испортилась. Но говорить так ее заставляло паническое чувство, возникшее от
мысли, что ей в обозримом будущем не вырваться из западни.
— Туман может пасть совершенно внезапно, но мне помнится, что в
прогнозе погоды говорилось о такой возможности. — Брюс своими словами
вызвал благодарную улыбку юноши, а Дорис стиснула от досады зубы.
— Не сомневаюсь, что такая ситуация вам явно на руку. — Тон ее
обвинял. — Вы целый вечер оскорбляете меня, отсылаете Патрика куда
подальше под каким-то совершенно надуманным предлогом... Он же может в таком
тумане разбиться на этом дурацком шоссе!
— Увы, я еще не научился управлять силами природы.
Он произнес это удивительно мягким тоном. И вообще, чем больше заводилась
Дорис, тем сдержаннее в проявлении эмоций становился Брюс.
Молодая женщина ощущала себя жертвой самых противоречивых эмоций. Даже
голодающий, внезапно приглашенный за щедрый банкетный стол, не так бы
растерялся, как она, при мысли о возможном развитии событий. И вдруг,
неожиданно даже для себя самой, она произнесла:
— Между прочим, вы-то могли бы отвезти меня!
Он потряс головой, отвергая подобную перспективу. Одна бровь его вздернулась
и придала лицу совершенно дьявольское выражение.
— Это было бы глупостью. Мне не хотелось бы нести ответственность в
случае, если столь прекрасная шейка хрустнет и сломается.
Ее дыхание в который уже раз стало прерывистым от возмущения. А его глаза
лениво и вальяжно скользнули по ее действительно белой и красивой шее.
— Может, это как раз и было бы прекрасным решением вашей проблемы?
— Ну что вы, разве я мог бы добровольно уничтожить произведение
искусства? — На сей раз он был краток. Но в странном блеске его глаз
ошеломленная женщина увидела непонятную ей смесь отвращения с явно
выраженной тягой к ней. К счастью, Брюс в это время отвлекся на разговор с
юношей, отказавшим в вызове такси. Последний демонстрировал невероятный
интерес к беседе, к которой она не прислушивалась.
Какие у молодого человека замечательные манеры, подумала Дорис кисло, почти
как у нее до знакомства с Брюсом. Куда, спрашивала она себя, подевалась
хладнокровная, внешне безмятежная, уравновешенная Дорис? Дорис, которая
никогда не позволяла эмоциям вырваться наружу, чтобы, упаси Боже, никого не
обидеть?
Она оставалась такой, даже когда умер Дейвид, словно действовала по детально
выписанному сценарию — внешне спокойно, хотя сердце ее разрывалось от боли.
— В отеле нет свободных комнат. — Эти слова вывели Дорис из
задумчивости.
— Мне вовсе не нужна комната. Я хочу к себе домой! — Последнее
слово она произнесла с таким нажимом, что стало ясно: от своего намерения
она не откажется, что она и подтвердила следующей фразой: — Я пойду пешком!
— Пять миль?!
— Нет, до дома ближе!
— Ну да, по пересеченной местности в условиях абсолютного отсутствия
видимости! Да еще в таких туфельках! — Брюс кивком указал на ее легкие
лодочки на тонких каблучках.
У Дорис предательски задрожал подбородок. Как он, однако, умел поставить ее
в идиотское положение. Конечно, в данном случае он оказался абсолютно прав.
— У меня выбор не богат! — Эти слова она произнесла с долей
горечи.
— Ну почему же? Я занимаю апартаменты, а там всем места хватит!
— Хватит места, чтобы пообсуждать ваши жизненные установки?
Брюс издал глубокий вздох, глаза его опять сузились, а вслух подчеркнуто
спокойно он сказал:
— Естественно! — Но вместе с тем в тоне его послышалось нечто
такое, что Дорис почувствовала себя несмышленым ребенком. — Я не шучу,
в моих апартаментах есть свободная комната, которой вы можете распорядиться
как пожелаете. Мне кажется, что ваше слегка истеричное поведение уже
начинает привлекать излишнее внимание окружающих.
— Я подожду в холле, пока туман рассеется. И, может быть, кто-нибудь
все же поедет в мою сторону.
— Блестящая мысль. Но позвольте поинтересоваться, почему вы считаете
меня более опасным, чем потенциального доброхота, который предложит подвезти
одинокую женщину, одетую так, как вы?
Она в очередной раз почувствовала себя совершенно беззащитной под его
взглядом. Его глаза, окруженные сеточкой морщин, на сей раз не выражали
ничего, кроме серьезного интереса.
— Я знакома с владельцем отеля. Уверена, он что-нибудь
придумает. — Дорис сказала это не без оттенка высокомерия.
— Я тоже подумал об этом несколько раньше. Можете мне поверить, что
самым искренним моим желанием было и есть избавиться от вашего присутствия.
Ваш друг, — в его голосе проскочили злые нотки, заставившие ее
вздрогнуть, — к сожалению, уже отбыл домой. У него для этого нашлась
веская причина — жена готовится подарить ему наследника. Вряд ли кто из
служащих отеля без его ведома решится выселить кого-либо из постояльцев,
чтобы устроить вас. Поэтому, дорогая моя, вам придется признать, что есть
только один выход — провести ночь вблизи от меня. Могу дать совет — не
закрывайте форточку и бдите около нее, чтобы не пропустить момент, когда
туман улетучится. Тут же можно будет вызвать такси. Но сейчас, пожалуйста,
перестаньте вести себя как капризная примадонна. Конечно, жаль, что я
несколько испортил ваш план приятно провести вечерок с этим, как его там?..
— Его зовут Лэм! — Вспылила Дорис в ответ на его
бесцеремонность. — И потом, мы просто собирались вместе готовиться к
экзаменам.
— Он что же, как и вы, учится в университете?
— А что вы имеете против высшего образования? Почему в вашем голосе
столько сарказма? Он прежде всего парень, который... — Выражение лица
Брюса соответствовало тону его замечаний, и Дорис продолжила наступление: —
А вам не довелось получить образование?
— Естественно нет! Я зарабатывал деньги, пока другие учились.
— А, вы из тех, кто сделал себя сам! Природный талант. Как это
впечатляюще! — Ей доставляло удовольствие видеть, как он заводится все
больше, — может, и правда ей удалось нащупать его уязвимое
место? — Вам нечего стыдиться, вы сумели создать целую империю.
Он метнул на нее раздраженный взгляд, в котором она прочитала еще и
огорчение. Этот взгляд заставил Дорис опустить глаза. Она вдруг
почувствовала, что ей больше не доставляет удовольствия злить Брюса Кейпшоу.
К тому же это занятие становилось небезопасным. Примерно то же самое, как
пытаться приманить дикого зверя, не представляя, какой будет его реакция
через минуту.
— Вы чудовищная женщина. Я отказываюсь принимать участие в перепалке с
дамой, которая привыкла к тому, что каждый мужчина, не пришедший в восторг
от ее мимолетной улыбки, непременно должен оказаться хамом, оскорбляющим ее.
Если уж вам так хочется обсудить мои взгляды, убеждения и предрассудки, то
предлагаю сделать это в более подходящей обстановке, без посторонних ушей и
глаз. — Веки Брюса были полуопущены, резкая тень еще больше
подчеркивала жесткую линию его подбородка и выступающих скул.
Дорис, сама высокого роста, рядом с ним показалась себе карликом, когда он,
слегка подталкивая, стал направлять ее по лестнице вверх.
В отеле было немного номеров, но каждый из них, богато и со вкусом
обставленный, имел такой уютный и привлекательный вид, что невольно
приходила мысль о том, что здесь хорошо проводить медовый месяц. Кстати, во
всех спальнях стояли огромные кровати с балдахинами, покоящимися на четырех
массивных опорах.
Переступив порог номера, Дорис безотчетно уперлась взглядом именно в такую
кровать и не могла оторвать глаз от покрывала, украшенного ручной вышивкой.
Когда она, наконец, огляделась кругом, то прежде всего увидела, что хозяин
апартаментов углубился в какие-то расчеты. Тот факт, что Брюс так
демонстративно игнорирует ее присутствие, почему-то жутко обидел Дорис.
— Так это моя комната, или вы уже передумали, — поинтересовалась
она ледяным тоном.
Он оторвал глаза от блокнота и равнодушно бросил:
— Мне кое-что надо срочно сделать.
— Как ни странно, мне тоже. Так что бессонница на вас напала некстати
и, надеюсь, не по причине моего присутствия.
— Скажите, а ваша бурная общественная жизнь не мешает занятиям?
Дорис громко вздохнула, но сдержалась и с приторно сладкой улыбкой
разъяснила:
— Я веду полнокровную многостороннюю жизнь и стараюсь не пропустить
ничего заслуживающего внимания. И, по-моему, мне не придется переспать с
большим количеством ученых мужей, чтобы получить диплом и степень.
— Дорогая, я никогда не сомневался в вашем интеллекте. Другое дело — на
что вы его направляете. И вот в этом случае как раз и опасно, что вы так
умны.
Ее глаза потемнели. Как бы ей хотелось сказать ему правду, может быть, тогда
он сумел бы понять истинное положение вещей.
— Мой муж верил в меня. Если бы не это, то вряд ли после смерти тети я
смогла бы окончить среднюю школу. Скорее всего, мне пришлось бы наняться на
какую-нибудь работу вроде посудомойки. — Дорис казалось, что она
размышляет про себя, но на самом деле говорила вслух. В ее голосе, глубоком,
насыщенном чувствами, звучало искреннее горе из-за потери Дейвида.
Брюс умел полностью контролировать свои эмоции, и только мимолетная гримаса
на его лице могла бы выдать внимательному наблюдателю всю степень его
удивления услышанным. Прежде всего Брюса поразила та нежность, с которой
Дорис вспоминала умершего мужа. И от этого природная красота ее лица
получила как бы новое прочтение.
Она закончила свою мысль:
— Мне так хотелось стать такой, какой Дейвид хотел видеть меня!
— Не опасно ли для здоровья объяснять свои поступки желанием доставить
приятное усопшему? — Вопрос прозвучал на редкость гадостно.
Дорис так захотелось ударить его, что она замерла, боясь дать волю рукам.
Он ощутил, что зашел за какой-то допустимый предел и попытался исправить
положение:
— Я хотел спросить, что вы станете делать, когда исполните все
намеченное им? Вам же придется прибегнуть к спиритическому сеансу, прежде
чем сделать следующий шаг в вашей жизни.
— Только меня касается, что я буду делать.
Этот человек, подумалось Дорис, не способен на угрызения совести, в нем нет
ни капли сострадания, он атакует тем оружием, которое, по его мнению,
наносит наиболее ощутимый вред. Ему удалось-таки вывести ее из себя. Смерть
Дейвида произошла два года назад. И бездушное ёрничанье Брюса она
воспринимала очень болезненно.
Люди, с которыми она общалась, либо знали Дейвида, либо не сомневались в ее
оценках умершего мужа. В университете же его память была просто священна —
никто не подвергал сомнению его человеческие достоинства и его суждения. И
только Патрик, а затем вот этот господин позволяли себе это. Патрик хотя бы
имел какое-то моральное право. Но Брюс Кейпшоу, почему позволял себе эти
злившие и огорчавшие Дорис выпады? Откуда такая неприкрытая враждебность?
— Причина вашего озлобления для меня понятна — вы никак не получите
того, к чему стремитесь, и это гнетет вас. Вы глумитесь над моими моральными
качествами, но сами руководствуетесь исключительно алчностью, как и подобные
вам. Стремитесь захапать все возможное и невозможное, захватить всю
доступную власть. — Продолжая обличительный монолог, Дорис распалялась
все больше, ноздри ее воинственно раздувались, глаза метали молнии: — Вы
хотите за получить Блэквуд и не скрываете этого. Но я никогда не поверю, что
такой человек, как вы, может проявлять искреннюю озабоченность будущим
Патрика. Это просто удобное прикрытие ваших не очень чистоплотных планов.
Она была вынуждена прерваться, так как от избытка эмоций голос ее перешел в
свистящий шепот, поэтому она красноречивыми жестами попыталась восполнить
недосказанное. Дорис отвергала все, за что выступал Кейпшоу. Она считала,
что ему недоступны такие человеческие понятия, как ласка или сочувствие. Он
сотворен из закаленной стали и не знает, что такое жалость. Его трудно
назвать обаятельным, несмотря на импозантную внешность. Если все финансовые
гении таковы, то, значит, эта сфера деятельности просто не могла притягивать
к себе людей нормальных.
Это было так очевидно, к тому же богатые и процветающие люди не влекли ее.
Она предпочитала других, чье состояние на выпирало из всех щелей и кто
соответственно не вел себя вызывающе.
Брюс сидел, вытянув ноги. Каблуки его ботинок с такой силой упирались в
ковер, что ворс даже замялся. Его сверхъестественное спокойствие резко
контрастировало с теми резкими обвинениями, которые бросались в его адрес.
— Уточните, пожалуйста, что вам не подходит, — мое богатство или я
сам? — Он задал вопрос так тихо, как будто обращался скорее к себе, чем
к своей собеседнице, но при этом посмотрел на нее очень выразительно из-под
полуопущенных ресниц. — Не собираетесь ли вы убедить меня, что выйти
замуж вас заставила любовь, а не богатство человека, состоянию которого
могли бы позавидовать многие? Неужели вас привлек его интеллект, а не то,
что он мог вам предложить в сфере материальной? Мне вообще любопытно, как он
с его данными смог пробиться в ученом мире, который по умению интриговать не
уступит миру политиков. Ну Бог с ним, с этим наивным профессором. Он уже в
ином мире. Но все-таки мне трудно поверить, что вы вышли замуж за этого
бесцветного святого под влиянием глубокого чувства.
Она слушала обвинения в свой адрес, которые Брюс произносил мягко, даже,
можно сказать, вкрадчиво, и беспокойство ее росло.
— Деньги для меня представляют довольно большое удобство: они дают
возможность жить почти так, как мне хочется, и простите за банальность, но
приходится содержать кучу людей, которые сами не смогли бы сделать этого. А
может быть, я просто откупаюсь от них, чтобы оградить себя от излишних
проблем.
Ответ Дорис заставил Брюса удовлетворенно хмыкнуть. Он выслушал его,
откинувшись в кресле и засунув руки в карманы брюк, затем продолжил свои
разглагольствования:
— Если вам угодно считать так, то считайте. Я имею дело с людьми,
лишенными жалости и, чтобы выжить, не могу не поступать так же, как и они.
Вот уже несколько лет, как произошло фактически слияние моей личной и
деловой жизни. — Улыбка, довольно ироничная, но не коснувшаяся глаз,
раздвинула его недобрые губы. — По этой причине, скажем, для меня брак
— предприятие, заранее обреченное на крах. Теперь о Патрике. Парень мне
симпатичен. У него неплохой потенциал. Не скрою, что вы меня немало удивили,
заявив, что у меня есть какая-то корысть в отношении его. Зачем мне помогать
ему, если он и сам в состоянии пробиться?
Настала очередь Дорис удивиться: ни в чем подобном она Брюса не обвиняла. Ее
озадачила такая откровенность. Может, это попытка усыпить ее бдительность?
Но с какой целью?
Голова женщины болела все сильнее, и она попыталась унять боль, нажимая на
известную всем йогам точку между бровей. Ей казалось, что именно оттуда идут
болезненные импульсы, разрывающие ее мозг. Вслух же она сказала:
— Если вы надеетесь сделать из Патрика свое подобие, то зря. Я приложу
все силы, чтобы этого не произошло.
Произнося свою угрозу, Дорис прекрасно понимала, что все это пустое
сотрясание воздуха. Ничем она помешать Брюсу в данном случае не сможет. Она
старательно продолжала массировать злосчастную точку, но облегчение не
наступало. Из-за этого взгляд ее стал совершенно отсутствующим. Ей было
трудно сконцентрироваться. Мысль ее пульсировала в такт приступам боли.
Действительно ли Патрику так нужны деньги? Обязательно ли для этого
продавать дом? И неужели она единственное препятствие, мешающее заключению
сделки?
Задумавшись, Дорис прикусила нижнюю губку — губка была пунцовой, полной и
свидетельствовала о страстном, порывистом характере ее обладательницы.
Мужской голос вернул ее к реальности:
— Скажите честно, чего вы опасаетесь больше — потерять дом или лишиться
Патрика?
Когда она увидела выражение лица человека, сидящего напротив, неприязнь к
нему вспыхнула с прежней силой.
— По-моему, вы давно уже должны были понять, что я занята исключительно
заботой о самой себе, все остальное меня не трогает!
— Да нет. Я готов признать, что ошибался: вы натура гораздо более
сложная, чем мне показалось сначала.
Вникая в смысл сказанного, Дорис посмотрела прямо в глаза Брюса и ощутила,
как два темных зрачка буквально излучают неприязнь к ней.
— Не могу понять, чем объясняется столь острый интерес к моей скромной
особе со стороны такого великого человека?
Он не выдержал и рассмеялся, но как-то странно, натянуто.
— Ах, эта наивность! Как вы недогадливы и простодушны!
Но она и вправду не могла понять, куда он клонит. Тем более что сейчас ей
больше всего на свете хотелось избавиться от ненавистной боли. Это был
приступ мигрени, которая настигала ее время от времени.
Дома у нее имелось радикальное средство от этого мучения, но, увы, она была
далеко от своего любимого дома.
— Простите мою тупость, мистер Кейпшоу, но я никак не могу понять ваши
намеки и околичности. Почему бы вам прямо не назвать вещи своими именами.
Итак, что же вам, в конце концов, от меня надо?
— Я предлагаю вам хотя бы на время отложить наши распри и обсудить
взаимоприятные перспективы дальнейшего времяпровождения.
В голосе Брюса ей послышалась какая-то скрытая угроза, хмурое выражение его
лица совершенно не соответствовало смыслу сказанного. Однако от улыбки он не
удержался, заметив изумление на лице Дорис.
— Пожалуйста, не делайте попыток переубедить меня. С самого первого
момента нашей встречи вы ощутили, как остро реагируете на мое мужское
начало! Отрицать это бессмысленно, даже если вам это признание не доставляет
радости. — Чувствовалось, что длительное препирательство с Дорис ему
надоело. — Признаю, что был не прав, обвинив вас исключительно в
материальной мотивации ваших поступков, в частности заключении брака. Более
того, вполне вероятно, что за все время вашего краткого замужества вы не
изменяли своему супругу.
Дорис пыталась следовать за его рассуждениями. И наконец, ее осенило:
витиевато, в завуалированной форме, он собирается сделать ей вполне
недвусмысленное предложение, ведь сейчас ее не сдерживают узы брака, значит,
можно и... И она решила атаковать первой.
— Вот теперь я поняла вас. В браке я была паинькой, а теперь
превратилась в сексуально озабоченную вдовушку, готовую пор
...Закладка в соц.сетях
