Жанр: Любовные романы
Маскарад любви
...азвлечься с
первым встречным. Доступный вариант, не так ли?
— Именно так. Вы не просто озабоченная, вы неудовлетворенная вдовушка,
и я предлагаю вам помощь. — Нехорошая улыбка тронула его губы.
— Ошибаетесь. С чего бы это мне чувствовать себя
неудовлетворенной? — Дорис пыталась говорить убедительно спокойно, но в
ней нарастал гнев — реакция на очередное оскорбление. — Вы путаете себя
и меня. Вот вы точно озабоченный магнат, финансовый гений с комплексом
неудовлетворенности. Вам приходится вести монашеский образ жизни, потому что
постоянная гонка за деньгами плохо сказывается на здоровье.
Дорис надеялась вывести Брюса из равновесия — он заслуживал мести. И это ей
удалось. Он рывком поднялся из кресла, и женщине пришлось напрячь всю свою
волю, чтобы тут же не отскочить к противоположной стене.
— Вы меня неправильно поняли, — почему-то счел необходимым
пояснить Брюс. — Я хотел только сказать, что на повестке дня не может
стоять вопрос о законном браке. Но это вовсе не означает, что я дал обет не
касаться женщины. Кстати, не пытайтесь внушить мне, что для вас я стар.
— Нет, это вы неправильно поняли меня! Я вовсе не подозреваю вас в
мужской несостоятельности. Но предпочитаю поверить вам на слово. Не стоит
демонстрировать вашу потенцию, в этом нет необходимости.
В голосе Дорис сквозила злая ирония. То, что он решился так неприкрыто
пригласить ее в постель, подействовало на нее как допинг. Моральные устои
Дорис не допускали саму возможность случайного приключения. Ошибка Брюса
заключалась в том, что он посчитал ее за своего рода Лолиту-переростка, и
это-то и толкало его на подобный стиль общения.
Между тем головная боль нарастала, приступы ее становились непереносимыми.
Порой Дорис казалось, что комната либо вращается вокруг своей оси, либо, по
крайней мере, раскачивается. В моменты, когда боль только набирала силу,
возникала мысль о том, как он собирается действовать дальше. Ситуация
сложилась откровенно двусмысленная. Вид Брюса не предвещал ничего хорошего,
она понимала: просто так от своих намерений он не отступится.
Когда Дорис бросилась вон из комнаты, то услышала его рык:
— Куда вас к черту понесло?!
Но ей было уже не до него, к горлу подступила тошнота. Дверь ванной, к
счастью, оказалась рядом, и она ворвалась туда. Ее начало выворачивать, едва
она склонилась над унитазом. Как ни странно, но в этот момент она вспомнила,
как ненавидел любые проявления физической слабости Дейвид, может, в этом
сказывалось его опасение стать для кого-нибудь обузой. Через несколько
секунд боковым зрением она увидела, что рядом с ней остановились блестящие
ручной работы туфли. Для нее было дополнительной мукой знать, что он стал
свидетелем ее состояния.
— У меня приступ мигрени, — пояснила она слабым, но все же злым
голосом.
Из последних сил она попыталась принять вертикальное положение. И тут она
услышала шум воды. Брюс включил кран над раковиной. Испытывая к нему
чувство, напоминающее благодарность, Дорис умыла лицо и прополоскала рот из
стакана, который он вложил в ее трясущиеся руки.
— Почему вы раньше не сказали мне, что вам плохо?
— Для чего? — поинтересовалась она.
Ее шатало. Ей даже не хватило сил протестовать, когда он с тихими
проклятиями обнял ее за плечи, чтобы не дать упасть. Дорис настолько была
поглощена борьбой с болью, что не обратила внимание на фамильярность, с
которой он обращался с ней в данный момент. Никаких эмоций его объятия не
вызвали, она только чувствовала, что прижата к твердым мышцам его широкой
груди. Правда, неожиданно возникло неясное ощущение того, что в нее
потихоньку вливается энергия, исходящая от него.
Через несколько минут сильные руки уложили ее в кровать. Он убрал верхний
свет, затем так быстро и ловко раздел ее, что, будь Дорис в другом
состоянии, это насторожило бы ее. Но сейчас она испытывала только чувство
благодарности за заботу.
Она не стала открывать глаза, когда почувствовала прикосновение ко лбу
губки, намоченной в холодной воде. У Дорис возникло ощущение, что боль
отступает. По телу разлилось блаженство.
— Может, позвонить вашему врачу?
— Нет, спасибо. Обычно приступ не длится долго. — А про себя она
подумала: Господи, как он, наверное, сейчас проклинает меня! Угораздило же
его связаться с дамой, которая впала в такое состояние.
Она с усилием приоткрыла глаза, но это спровоцировало новую атаку боли.
Перед взглядом Дорис заплясали какие-то блики, но тем не менее она сумела
посмотреть Брюсу прямо в лицо. Ей показалось, что в его глазах не было
сейчас прежней безжалостности.
Дорис оценила его точные и практичные действия по оказанию ей помощи, и еще
раз чувство благодарности к этому странному человеку охватило ее. Но тут же
она насторожилась, а вдруг он все же попытается воспользоваться ее
беспомощным состоянием.
— Я хотела бы заснуть, — еле слышно проговорила она.
Брюс не проронил ни слова. В комнате было почти темно, он продолжал плавно
водить губкой по лбу Дорис, время от времени погружая ее в таз с холодной
водой. Женщине казалось, что это приносит сказочное облегчение. Она не
заметила, как задремала...
— Дорис, — послышался ей странно знакомый голос. — Не хочешь
ли горячего чая?
Она приподнялась на локтях и не в силах понять, что с ней произошло, с
удивлением прошептала:
— П-патрик? Где я?
Эта спальня была ей незнакома. Но через минуту, сосредоточившись, она
вспомнила, как и в каком состоянии попала сюда.
— А где же?.. — Она осмотрелась по сторонам, словно ожидая, что
хозяин комнаты материализуется из луча солнца, как герой старой сказки.
— У Брюса еще раньше было назначено очень важное деловое совещание. Он
позвонил мне и попросил приехать. Между нами говоря, я вообще не очень
понял, зачем я вчера уезжал, встреча с идиотами, которые меня вызвали, была
абсолютно бессмысленной. — Патрик успокаивающе улыбнулся Дорис, потому
что знал о ее внезапных приступах. — Брюс молодец, что оставил тебя
здесь. Это было для него, видимо, непростым решением, ты ведь не считала
нужным скрывать свое отношение к нему.
— Да, твой друг справился с трудностями вполне прилично, — как-то
отстранение заметила Дорис.
Глаза женщины автоматически скользнули по одеялу, под которым легко
угадывались формы ее красивого тела, затем она дотянулась до чашки и сделала
глоток чая.
— Патрик, будь добр, выйди на пять минут, мне надо одеться.
Она уверенно улыбнулась, и юноша, который внимательно посмотрел ей в глаза,
покорно вышел.
Отбросив одеяло, Дорис вскрикнула от испуга. На ней оказался только черный
лифчик без бретелек, предназначенный для открытого платья, и легкие шелковые
трусики. У нее засосало под ложечкой при мысли о том, кто освободил ее
практически от всей одежды вчера вечером. Да так, что она ничего не
заметила.
Молодая женщина постаралась увидеть себя глазами мужчины: белоснежная кожа с
перламутровым отливом, длинные ноги с соблазнительными, пропорциональными
бедрами, женственными, еще не тронутыми дряблостью ягодицами, плоский живот,
высокая грудь, едва прикрытая полоской шелка.
И ей тут же непреодолимо захотелось спрятать свои сокровища под одежду и
навсегда забыть вчерашний вечер, а мужчину изгнать из своих мыслей. Однако
она отдавала себе отчет, что последнее нереально: Брюс из тех, кто исчезает,
причем бесследно, только в том случае, если предмет их вожделений наскучил
им.
Любопытно, как он расстается со своими подружками, подумала Дорис.
Сбрасывает их как отыгранные карты, без сожаления? И удалось ли хоть бы
одной отыскать в его каменном сердце слабую струну? Но тут же она одернула
себя: тебе-то, собственно, какое дело до его дам?
Дорис очень хотелось принять ванну, но еще больше — как можно скорее
убраться отсюда. Преодолев искус, она быстро умылась и натянула черное
вечернее, неуместное солнечным утром платье. Потом чулки, один из них она
второпях порвала острыми ногтями и выругалась от досады, потому что не
любила неопрятности в одежде. Почему-то, именно подтягивая повыше тоненькие
чулки, она, как наяву, ощутила прикосновение к этим укромным частям женского
тела сильных, загорелых пальцев, оказывается умеющих быть такими
деликатными. И опять у нее засосало под ложечкой, и непонятная теплота
разлилась где-то в низу живота.
В ответ на свои ощущения она яростно замотала головой. Проклятый мужлан! При
этом непоследовательно подумала, что его можно обвинять во всех смертных
грехах только за первую часть вечера.
За следующую мысль Дорис обозвала себя извращенной. А суть ее заключалась в
том, что ей, пожалуй, было бы проще, если бы он как последний негодяй
попытался воспользоваться ее состоянием. Она наверняка сумела бы дать ему
отпор и получила бы моральное право навсегда послать его куда подальше. Ах,
какое бы удовлетворение она испытала, наблюдая в такой момент за его лицом!
По дороге к дому Дорис больше молчала, обдумывая ситуацию, в которой
оказалась. Это касалось Брюса вообще, будущего Блэквуда и ее лично. Но когда
они проезжали мимо узкой лужайки уже недалеко от Блэквуда, она удивила
своего спутника полупросьбой, полувопросом:
— Послушай, Патрик, если ты не станешь возражать, я хотела бы переехать
в тот домик, где жила еще при тете. Мне кажется, что из-за одной меня нет
смысла отапливать и освещать такой большой дом. Слишком накладно.
Ожидая его реакции Дорис замерла.
— Не дури! Я пока справляюсь с расходами, и тебе не надо экономить на
еде, чтобы оплачивать счета! Но, конечно, нам обоим было бы сейчас проще,
если бы отец не наделал столько глупостей, выбрасывая деньги на шарлатанов,
обещавших ему чудеса.
— Патрик, ты несправедлив! Он просто не терял надежды!
— Эта надежда слишком дорого стоила!
— Знаешь, мне действительно не очень уютно, а порой и страшновато одной
в таком огромном доме, — перевела Дорис разговор на то, с чего начала.
— Страшновато? Тебе? — Патрик вопросительно посмотрел в ее глаза,
светившиеся наивностью и безмятежностью, и женщина сочла нужным привести еще
один аргумент:
— В этом доме меня посещают не слишком приятные воспоминания.
— Вот об этом мне следовало бы подумать, — согласился Патрик, но
тут же добавил: — Но ты же любишь это место, Дорис.
Ей жутко хотелось закричать во весь голос:
Да! Да! Я очень люблю этот дом,
каждый его камешек, каждый самый нелепый уголок!
Но вслух она произнесла
совеем другое: — О чем ты? Дом он и есть дом — понятие
неодушевленное! — Внутри нее все протестовало: зачем ты кривишь душой?
Дом — это Дом! Но она продолжила: — Наверное, мои чувства отличаются от
твоих, ты живешь здесь всю жизнь, здесь жили несколько поколений твоих
предков, а я относительно недавний и при том временный постоялец.
Патрик не протестовал, он подтвердил, что любит свое родовое гнездо, как
любил его и отец.
— Ты же знаешь, Дорис, что он не променял бы Блэквуд ни на что другое.
Его самолюбие тешило, когда про него говорили:
Это тот самый Ленокс из
Блэквуда
. Отец считал, что наш род ведет свое начало от одного из отцов-
пилигримов, приплывших в Америку на
Мэй Флауэр
. Но, как ни странно, при
всем этом он совершенно не проявлял заботы о ветшающем поместье.
Дорис даже вздрогнула от неожиданности, услышав подобное обвинение.
Это Дейвид-то не проявлял заботы о Блэквуде? Что-то она не замечала за ним
такого. Нет, он любил свой дом, и в нем при жизни Дейвида всегда царило
оживление. Она стала вспоминать, как ей приходилось чуть ли не каждый вечер
принимать самые разношерстные компании. Но все посещавшие их люди потрясали
ее своим интеллектом и остроумием, с ними не приходилось скучать. Дом был
открыт для гостей в любое время. Наверное, если бы не болезнь Дейвида, они
не только принимали у себя, но выезжали бы сами и, конечно, путешествовали
по свету. Ее мужа постоянно приглашали выступить в университетах многих
стран мира, а раскопки, которыми он руководил, были обеспечены средствами
вполне достаточно.
Патрик еще раз за короткое время огорошил Дорис.
— Знаешь, раз уж ты сама затеяла такой разговор, то я хочу сделать тебе
одно признание. Мне предложено очень хорошее место, но ты никогда не
догадаешься кем...
Ну да, очень трудно догадаться, кто этот благодетель! — зло подумала
Дорис, ожидая, что он скажет дальше. И Патрик продолжил свои излияния.
— Честно говоря, я схватился обеими руками за это предложение и уже дал
согласие. Почему ты молчишь, тебе что, это неинтересно?
Ответом ему послужила дежурная улыбка.
Слушая пасынка, она понимала, наверное, только каждое десятое слово.
Впрочем, это было неважно. Важно то, что Брюс не обманул ее: Патрик уезжал
из Блэквуда. Ее маленькому, недолговременному, но такому уютному очагу
предстояло погаснуть.
Улыбаясь и согласно кивая, Дорис мучительно размышляла о том, как ей
поступить в создавшейся ситуации. Возникающие мысли пугали ее и болью
отзывались в сердце. Но как ни странно, были в душе и какие-то таинственные
проблески неосознанного ликования...
4
Первый экзамен уже позади. Уложив в сумку самое необходимое, она закинула ее
за спину и отправилась куда глаза глядят. Ей вовсе не хотелось
присутствовать на смахивающей на вскрытие мертвого тела процедуре.
Представители будущего владельца Блэквуда, осматривая дом, всюду совали свои
носы, все разглядывали и ощупывали.
Она удивлялась себе самой — никаких особых эмоций все происходящее у нее не
вызывало. На нее напало форменное беспамятство. Дорис словно начисто забыла
все страницы своего не такого уж давнего прошлого. Да что там страницы, она
не могла вспомнить ни единой строки!
Автоматически перемещаясь в пространстве, Дорис наткнулась на кого-то или
что-то, как только повернула за угол.
— Простите, — машинально проговорила она, еще не осознав, что это
не стена, а грудь оказавшегося на ее пути мужчины.
Блуждающая улыбка покинула ее губы, когда, подняв глаза, она увидела, кто
поддержал ее, не дав упасть при столкновении. Брюс Кейпшоу! С того
приснопамятного вечера минуло три недели. Но могло бы пройти и тридцать лет.
Как ни гнала Дорис воспоминания, они навсегда до мельчайших деталей
запечатлелись в памяти. Она помнила резкие черты его хищного лица, злые,
безжалостные глаза. Да и сейчас она ощущала его взгляд более материально,
чем твердые мышцы.
— О Боже мой! Это опять вы! — В тоне ее послышалась досада, но
взгляд проследовал от твердого: подбородка к резко очерченным губам.
И сердце женщины забилось с перебоями, голова пошла кругом, а предательская
слабость подкосила колени. У нее возникло ощущение, что Брюс, как колдун из
легенды, высасывает из нее жизненную энергию. Она чувствовала себя
совершенно беззащитной перед гипнотической силой, которую излучали его
бездонные глаза и ироничная улыбка.
Ее попытки противостоять этому наваждению были явно обречены на провал.
Она приказала себе думать о чем-нибудь другом, скажем о кочане капусты, о
целой горе кочанов. Представляя себе этот капустный Монблан, она стремилась
загасить эротические видения. Но прежде всего ей надо освободиться от чисто
физического контакта с Брюсом. И она резко отступила на шаг. Голос ее
прозвучал, как прежде, требовательно:
— Так что же вы тут делаете? — При этом она отдавала себе отчет,
что в данной ситуации не имеет права на такой тон.
— Где? На этой, по-вашему, запретной территории? Может быть, вы
позовете охранников, чтобы они выкинули меня отсюда?
А взгляд его меж тем блуждал по фигуре Дорис. Он отметил, что серые глаза,
на которые отбрасывала тень ее джинсовая куртка, приобрели тот же голубой
оттенок, что и хлопчатобумажная ткань. Длинные ноги со стройными бедрами
были плотно обтянуты узкими джинсами. Он помнил, что скрывала эта нехитрая
одежда, и мысленно попытался заглянуть под нее.
После паузы, посвященной бесцеремонному разглядыванию Дорис, он несколько
запоздало принялся объяснять ей:
— Округа полна туристов!
— Ну на туриста вы похожи меньше всего!
— Это верно, — согласился Брюс, — я нарушитель границы.
Неожиданно он протянул руку и нежно дотронулся до щеки женщины. Но для ее
тонкой кожи твердые подушечки его сильных пальцев показались не нежными, а
колкими, как наждак. Дорис вздрогнула, как от удара, и успела подумать:
какое точное определение — нарушитель границы! Он действительно настоящий
правонарушитель, вторгшийся в чужие владения, которыми для него была ее
жизнь. Считанные часы находился он в этих владениях, но последствия
оказались долговременными — она до сих пор переживала каждое мгновение их
последнего вечера.
Какой-то внутренний голос подсказал ей, что надо уходить, и чем быстрее, тем
лучше.
— Прошу простить меня, я очень спешу, мистер Кейпшоу.
Он не мог не усмехнуться, но при этом явно не собирался посторониться, чтобы
уступить ей дорогу. Своей мощью и непоколебимостью он походил на крепостную
башню, вынуждая ее повернуть назад, чтобы покинуть место их встречи. Брюс
подозрительно невинно спросил:
— Вы не будете возражать, если я осмотрю дом? Надеюсь, это не причинит
вам дополнительных неудобств?
— Можете осматривать, когда захотите. Мне это не причинит никаких
неудобств по очень простой причине: жить мне там осталось недолго.
— И вы, как и в других случаях, бескомпромиссны в принятии решений?
— При чем тут компромиссы? Ничто из того, что вы сделали или сказали,
на мое решение не повлияло.
Сейчас Дорис было наплевать на то, что их спор выиграл Брюс. И она
настойчиво повторила:
— Не будете ли вы так любезны позволить мне пройти? Кстати, я знаю, что
Блэквуд купили вы. Но вы купили только сам дом, а не временно обитающую там
жиличку.
— Назовите вашу цену! — Было видно, что он шутит. Хотя в то же
время его взгляд был более чем откровенен.
На лице Дорис появилось уже знакомое ему упрямое выражение, подбородок
решительно выдвинулся вперед. Это означало, что начался бурный процесс
выделения адреналина и скоро последует взрыв.
— Так что же привело вас сюда на самом деле? — Она взяла себя в
руки, решив уж если не разрядить обстановку, то, во всяком случае, не
обострять ее дальше.
— Вы не поверите. Я неподалеку выступал с лекцией по экономике, вот и
решил заехать сюда. — Увидев на ее лице неподдельное изумление, он не
удержался и захохотал. — Образование, а точнее отсутствие его, —
решил он пояснить, — не решающий фактор, когда слушатели просят
поделиться практическим опытом человека, достигшего определенного успеха и
процветания. За последние годы многие университеты предлагали мне почетные
степени и звания. В свое время мне не позволили бы войти туда через черный
ход даже на кухню.
— Но вы, конечно, гордо отказались.
Брюс по своей привычке поднял одну бровь, что означало одобрение интуиции
своей собеседницы, и ответил с подкупающей откровенностью:
— Не люблю таскать лишний багаж!
Дорис и раньше подозревала, что он не потратит силы на то, что его не
интересует, или не сулит выгоду, или не ведет к успеху. Она догадывалась об
умении Брюса в нужный момент сконцентрировать свою энергию. И ей стало
страшно от мысли о последствиях, в случае если эта энергия будет направлена
на уничтожение кого-то или чего-то. Она даже непроизвольно вздрогнула, но не
удержалась и спросила:
— А семья — это тоже лишний багаж, по вашей теории?
Он уловил любопытство в ее тоне и, криво ухмыляясь, ответил вопросом на
вопрос:
— А вы мечтаете завести семью?
Дорис вспыхнула и мысленно одернула себя за то, что втянулась в эту никому
не нужную дискуссию.
— Я хочу пойти домой, — тоном капризного ребенка проговорила
она. — Мне надо готовиться к экзаменам, и я очень устала.
— Простите, вы идете по стопам своего супруга? Выбранная вами стезя —
археология?
— Вовсе нет. Я занимаюсь историей. — И она выразительно поглядела
на часы, при этом зло подумав: с каких это пор, дружок, тебя стало
интересовать, чем я занимаюсь?
— Я, кстати, задавая вопрос, чуть не ошибся и хотел вместо слова
супруг
употребить
отец
. Ведь обычно именно родители выбирают своим чадам
жизненный путь, который неминуемо должен привести к вершинам успеха и славы.
Да, в который уже раз убедилась Дорис, он великий мастер в подборе слов и
конструировании из них фраз, наиболее точно бьющих по собеседнику. Как ни
странно, но в его взгляде ей почудилась чуть ли не благодарность, когда он
заметил ее ответную реакцию: глаза ее засветились внутренним огнем, копна
рыжих волос казалась сполохами пламени, кудри разметались, когда она
непроизвольным движением откинула голову назад. Стала видна ее длинная
стройная шея. Точным движением он успел перехватить ее руку, занесенную,
чтобы дать ему пощечину.
— Дайте же мне уйти, — буквально завопила Дорис, пытаясь вырвать
свою тонкую руку из его клешни.
— Я позволю вам сделать это не раньше, чем вы признаетесь, что нервишки
ваши сдают и это последствия вашего, скажем так, необычного брака. —
Брюс высказал это предположение довольно игриво улыбаясь, сводя на нет все
ее попытки освободиться.
Второй кулак Дорис, которым она намеревалась нанести удар ему в грудь, он
намертво прижал к этой самой груди, и она оказалась плененной.
— Вы же уже установили, что я из корыстных побуждений вышла замуж за
умирающего старика, мне нужны были только его деньги и положение. Теперь мне
поздно жалеть и причитать по этому поводу. Не забывайте также, что у меня
скверный характер и, если вы не позволите мне уйти прямо сейчас, я заору на
всю округу так, что сюда сбежится куча зевак. А в номере воскресной газеты,
в рубрике
Скандалы
появится броский заголовок:
Миллионер нападает на
молодую вдову. Потребовалось вмешательство полиции
, — нудно затянула
она.
Опять он
достал
ее. Дорис находилась в сложнейшем процессе переоценки сути
и последствий того, что называлось ее браком. Но она не была готова на
совместное с Брюсом патолого-анатомическое исследование этого явления.
— Отличная идея — дать корм акулам пера. Начинайте вопить! — И в
этот же момент женщина почувствовала, как губы Брюса накрыли ее рот.
Ее ударило разрядом в тысячу вольт, она возненавидела себя за то, что сил
сопротивляться ему у нее не оказалось. А еще она не могла понять, почему
каждое его малейшее движение и даже просто подрагивание его губ и языка так
неописуемо сладко для нее. Он поднял голову, и Дорис поразили его глаза: в
них горел неутолимый чувственный голод, выражение этих зеленых огоньков
можно было назвать экзотическим... или эротическим. Она почувствовала, что
почти висит на нем.
На них наткнулась группа японских туристов, деликатно потупивших глаза при
этом зрелище. Но их словно отбросило друг от друга, и наступило моментальное
протрезвление.
— Господи, что они о нас могут подумать, — воскликнула Дорис.
— Да ничего особенного. Скорее всего порадуются, что им удалось заснять
процесс ухаживания, принятый у белых.
— Ничего смешного в этом нет!
— Да, мне точно не до смеха. Я хочу увидеть вас. — Он глянул на
часы и наморщил лоб; на лице появилось озабоченное выражение, затем
предложил: — Давайте продолжим нашу любопытную дискуссию примерно через
час... в Блэквуде.
Его непоколебимая уверенность в том, что Дорис автоматически согласится на
роль ведомой, вернула ее в прежнее боевое состояние.
— Какую дискуссию вы собираетесь продолжить, в чем ее предмет? Кроме
того, — добавила она, вспомнив о своем обещании подежурить пару часов в
местном детском саду, персонал которого понес ощутимые потери в сражении с
эпидемией гриппа, — я уже обещала быть в другом месте.
Не объяснять же Брюсу, что периодические дежурства в садике являлись
источником дополнительного дохода для нее.
Блеск в его глазах усилился, и выражение их стало явно насмешливым, когда он
глянул на ее припухшие губы и несколько расстегнувшихся пуговиц на блузке.
— Неужели мне надо вам растолковывать, какого рода дискуссию нам стоит
продолжить? — Она мгновенно в
...Закладка в соц.сетях
