Жанр: Любовные романы
Маскарад любви
...твовал маске супердамы.
— Дорис, дорогая, это, как говорится, факт из вашей биографии. Все, что
касается вас, интересует меня до того момента, пока я не добьюсь желаемого.
Уверяю, вы были бы просто поражены, узнав о степени моей осведомленности о
всех подробностях вашей жизни. Патрика не надо заставлять рассказывать о
дорогой мачехе. Вас что, возбуждала, что ли, ситуация, когда и отец и
пасынок оказались влюблены в вас одновременно?
— Побойтесь Бога! Патрик всегда был для меня скорее братом.
— Ну да, а парень в бассейне, без сомнения, ваш дядя! Какая чудесная и
разнообразная семья.
Дорис опешила от неожиданности. Какой абсурд пытаться сделать из нее хищную
сирену. С другой стороны, абсолютно ясно, что спорить с этим упрямцем
бессмысленно. Дай, собственно, почему она должна перед ним оправдываться?
— Итак, мы с вами выяснили, что я очень расчетливая, коварная особа
женского пола, к тому же не собирающаяся убраться из Блэквуда и позволить
вам тем самым приобрести поместье. Причина в том, что мне здесь очень удобно
обделывать свои делишки. Не так ли?
Она обдуманно придала своим губам капризное выражение. Нет, нельзя позволить
изъять душу из того замечательного старого дома. Дорис почувствовала
головокружение от странной смеси отвращения, вызова и какой-то дерзкой
веселости. Ее глаза сверкали, отражая несокрушимую решимость не отдать в
руки Брюса Блэквуд.
Зато его глаза сузились. От злости?
— У меня вызрело решение предложить вам финансовый путь решения
проблемы. — Высокомерная улыбка прозмеилась по его чувственным, четко
очерченным губам. Неожиданно для себя она была вынуждена опустить
глаза. — Не возбуждайтесь, Дорис. Эта мысль пришла мне в голову до
того, как я осознал, как сильно ваше влияние на Патрика. Прежде я думал, что
он опекает вас как бедную, беззащитную девочку, эдакий цветочек, который
может сломаться без надлежащей опоры. Но я ошибся. Женщины вашего типа
вызывают у меня неприятие. Вы готовы переступить через любое живое существо,
лишь бы вам комфортно жилось. Ну а если кому-то придется пострадать ради
вашего удобства, то и черт с ним! Разве не так? — в голосе его звучала
открытая неприязнь. Дорис осознала, что его грубая атака действует на нее
сильнее, чем ей хотелось бы.
— Меня не интересуют ваши рассуждения. — Она сумела произнести эти
несколько слов весьма насмешливым тоном. — Тем не менее, ваши
высказывания о женщинах того типа, к которому, по вашему мнению, я
принадлежу, весьма любопытны.
Зеленые глаза стали похожи на узкие бойницы. Брюс встал и круто повернулся
на каблуках.
— Маленькая потаскуха. — Он произнес это утвердительным тоном, как
бы вынося приговор. — Ты используешь мужчин в своих целях, потому что с
малолетства поняла, что таким образом легче получать необходимое тебе, чем
добиться своих целей работой. Ты спала с мужчиной, который был старше, чем
мог бы быть твой отец. Но ты не считала это чрезмерной платой за свое
безделье. Ты эгоистка до мозга костей, в противном случае не осталась бы
тут, принося страдания Патрику...
— Понятно. Значит, вами двигают чисто альтруистские соображения. —
Дорис засунула руки глубоко в карманы халата, как бы уберегая свои тонкие
пальцы от непреодолимого желания вцепиться в его противно ухмыляющееся лицо.
Она не собиралась опровергать пункт за пунктом его вздорные обвинения, хотя
могла бы пару раз ткнуть его носом в очевидную ложь. — Не кажется ли
вам, что Блэквуд слишком маленький кусочек, чтобы войти в империю
Кейпшоу? — Эти слова она произнесла уже достаточно спокойно, хотя и не
без иронии. — А может быть, вы просто собираетесь снести дом и
построить на его месте громадину с сотней комнат, похожих друг на друга как
две капли воды?
— Этот дом? — Он фыркнул как обозленный жеребец. — Что может
знать о настоящем доме хваткая бродяжка, если не считать умения все
развалить. Вы довели здесь все до плачевного состояния, но Блэквуд, несмотря
ни на что, все же имеет определенную ценность. Уверен, вы пошли бы на
убийство, узнай, что старик собирается оставить Блэквуд сыну. Может быть,
перед смертью он понял, что вы за штучка? — Когда он высказал такое
предположение, глаза его загорелись, как два угля. — Вам не нравится,
когда кто-либо распознает вашу сущность, дорогая. Не правда ли? — На
сей раз он говорил медленно, с каким-то странным удовлетворением глядя ей
прямо в лицо. — Так, как раскусил вас я.
— Мне трудно удержаться и не сказать вам, что оценка моей особы далека
от истины, а это следствие того, что вы вообще жизнь воспринимаете в
странном свете. — Тон Дорис был чуть ли не сердечным. Ей хотелось
верить, что Патрик все же не слишком тесно связан с этим малопривлекательным
типом.
— Так вот какой может быть Дорис Ленокс, ну просто маленькая трущаяся
об ногу болонка. Бедный Патрик, вы частенько берете его с собой на прогулки?
— Оставьте Патрика в покое. — Неожиданно она ощутила, что ее глаза
наполняются непрошеными слезами. Дорис сердито взмахнула ресницами, чтобы
удержать их, но одна слезинка, как одинокая жемчужинка, все же сбежала по
щеке.
Брюс следил за этой жемчужинкой почти что с восхищением. Затем опять
посмотрел ей прямо в глаза.
— Уверен, что для Патрика было бы очень поучительно увидеть вас такой,
какая вы есть на самом деле, — заявил он, возвращаясь к прежнему тону
беседы. — Не сомневаюсь, что тогда он перестал бы быть таким
всепрощающим. — Голос Брюса на сей раз прозвучал менторски. И еще он
добавил чуть ли не с похвалой: — Это великий талант — уметь пролить слезу по
заказу в нужный момент. Но дамские слезы разжалобить меня не в состоянии...
они просто вызывают у меня раздражение.
— Как бы вы ни старались, все равно поссорить меня и Патрика вам не
удастся, — заявила Дорис с подъемом. Ее отношения с пасынком крепки как
сталь. И ничего эта противная рожа противопоставить их дружбе не могла.
Мысль о том, что Патрик по какой-либо причине захотел бы расстаться с ней,
казалась Дорис более чем абсурдной. Это же был ее... их дом. Более того, он
не раз поддразнивал ее за излишнюю преданность этой развалине. Порой, как бы
в шутку, интересовался, что она станет делать, когда возникнет необходимость
поселить здесь его собственную семью. Ведь дети есть дети.
Дорис постаралась отогнать от себя подобные мысли и обратила свой взгляд на
противника, на сей раз предостерегающе ей улыбавшегося.
Она услышала, как насвистывает Патрик, явно приближаясь к тяжелой дубовой
двери. Чтобы, упаси Бог, он не прошел мимо, Дорис направилась к двери,
стремясь открыть ее. Этот мужлан просто будет вынужден вести себя
цивилизованнее в присутствии Патрика, подумала она с облегчением.
— Что такое! — раздраженно воскликнула она, когда Брюс с
непонятной поспешностью и цепкостью схватил ее за руку и привлек к себе.
— Мне нравится ваше умение владеть собой. — Его смуглое лицо
приблизилось настолько, что у Дорис закружилась голова. — Кроме того, я
ваш должник по части цветов.
Нервный спазм перехватил горло, она понимала, что сейчас произойдет, но
решила не сопротивляться. Она сомневалась даже в том, дать ли ему пощечину в
случае попытки поцеловать ее, а по всему было ясно, что именно это он и
попытается сделать. Что ж, вполне логично, с его точки зрения: во-первых, он
продемонстрировал бы ей свое явное физическое превосходство, а во-вторых,
наглядно дал бы понять Патрику, какого рода занятия, по его мнению, являются
любимым времяпровождением его мачехи.
На какое-то мгновение ей показалось, что Брюс Кейпшоу обезоружен кроткой
усмешкой, пробежавшей по полным, розовым губам Дорис. Он с такого расстояния
мог видеть ниточки кровяных сосудов, пересекавших трепетавшие от напряжения
веки, потому что Дорис не хотела разжать их и открыть глаза. Она с видом
жертвы повисла всей тяжестью на обнимавших ее руках, не просто обнимавших,
но и прижимавших к груди. Лицо Брюса стало лицом хищника, когда он наклонил
голову, чтобы выполнить разгаданное Дорис намерение.
И в следующее мгновение она буквально окаменела от потрясения, когда ощутила
уверенное, но деликатное прикосновение холодных губ к своим. Глаза ее широко
открылись, ей с трудом удалось сохранить равновесие, нарушившееся, когда
Брюс резко убрал руки. Она заглатывала воздух нервными вздохами, так и не
осознав до конца, что же все это значило. Внезапно наступило просветление.
Если это можно так назвать! Она осознала, что ступила в какую-то темную, тревожно-
сладкую соблазнительно-запретную атмосферу.
Дорис чувствовала, что из ее горла рвется с трудом сдерживаемый стон, и
поняла, что руки ее с какой-то противоестественной легкостью перебирают
темные густые волосы, падающие на мощную шею. Поцелуй этот, легкий,
дразнящий, как бы проверочный, и вместе с тем целомудренный, пробил брешь в
ее обороне, выстроенной против притягивающего ее обаяния этого человека.
Может быть, отгадка крылась в нежной силе его рук? Потусторонняя темная
энергия, которую он источал, была наполнена эротическим магнетизмом.
Дорис сделала инстинктивную попытку освободиться от наваждения. Она не
ощущала сейчас бега времени, оно измерялось только ударами ее сердца. Лицо
Дорис побледнела, дыхание сбивалось. Волнение еще больше усиливал взгляд
изумрудных глаз. Ее собственные глаза метали молнии, в них читалось
нежелание повиноваться.
— Не стоит изображать оскорбленную невинность, Патрик удалился
некоторое время назад. — Брюс произнес эти слова безразлично-циничным
тоном.
Патрик! Господи, как же она могла забыть, что он тут рядом! Волна слабости
накатила на нее. Этот человек вел себя оскорбительно, выводил ее из себя, а
вдобавок ко всему еще заставил реагировать на себя, словно она маленькая
сексуально озабоченная идиотка!
— Вы самый отвратительный, мерзкий, эгоистичный...
Он прервал Дорис:
— Вы совершенно очаровательны, когда выходите из себя. — Тон
заявления походил на тот, которым диктор по радио сообщает погоду на завтра,
эмоций не прослушивались. — Это идет такой перезревшей красотке...
— Перезревшей? — Она нервно сглотнула. — Почему
перезревшей? — И тут до нее дошло, что он просто издевается, но Дорис
не могла не признать, что его слова глубоко ранят ее самолюбие.
Бледность лица подчеркивала бездонность и таинственность глаз молодой
женщины, и какая-то неведомая сила притягивала его тяжелый взгляд к ее
полным подрагивающим губам.
— Уж если вам и удалось расшевелить во мне что-то, так это полную и
глубокую неприязнь. — Дорис попыталась сдержать сквозящее в ее голосе
раздражение. Ей вовсе не нравилась собственная несдержанность и тем более
неспособность скрыть свои чувства в определенные моменты разговора.
— Вы явно действуете по собственному сценарию, мой ангел. Не так ли? Но
эта тактика бесполезна, когда вы имеете дело с кем-либо, кто не станет
терять рассудок и стоять на задних лапах каждый раз, когда вы взмахнете
своими прекрасными ресничками. Мне приходится встречать на своем пути
множество женщин, для которых, как собственно и для вас, главной целью в
жизни является заарканить богатого мужа. Подчеркиваю, я в подобных играх не
участвую. Но как ни странно, — продолжил Брюс нарочито сухим
тоном, — в создавшейся ситуации наличествуют и определенные выгоды.
Его губы, кривившиеся в соответствии с тем, что он говорил, почему-то
вгоняли ее в панику, которую она лихорадочно стремилась подавить.
— Вы употребили выражение
заарканить богатого мужа
. — Дорис
буквально фыркнула, довольная тем, как ей удалось выговорить такое
словосочетание. — Это плод вашего воображения, господин Брюс Кейпшоу. И
о каких таких
выгодах
вы бормочете — голос Дорис дрожал от гнева, и она от
возбуждения даже стала притоптывать ножками. — Даже такая маленькая,
корыстолюбивая, как вы выразились,
потаскуха
все же имеет свои принципы.
— Признайтесь, цвет волос у вас натуральный или вы краситесь? Кстати,
вы можете соперничать с красками осени в Новой Англии. — Глазами он
почти ласкал ее волосы, ниспадавшие на плечи и, казалось, жившие
собственной, независящей ни от чего и ни от кого жизнью.
В какой-то момент ей показалось, что он запустит руку в ее кудри и пропустит
пряди сквозь свои длинные пальцы.
— При виде такой ведьмочки, как вы, следует дважды подумать, прежде чем
решить, можно ли превратить ее в респектабельную женушку, — задумчиво
проговорил Брюс.
Он рассуждает так, будто речь идет о покупке нового автомобиля, подумалось
ей. У нее засосало под ложечкой, но даже себе самой она не могла бы точно
ответить — от возмущения его словами или... от предположения, что ему
хочется потрогать ее волосы. Вот уж поистине запретные мысли о возможном
развитии событий.
— Нам не о чем говорить, — произнесла она вслух, а про себя
подумала: он же меня вовсе не слушает, ему и в голову не приходит обращаться
со мной как с равноправным человеком. И чтобы хоть как-то досадить Брюсу, с
опозданием отвечая на его вопрос-комплимент о цвете волос, заявила: — Все
мои округлости накладные, на голове у меня, естественно, парик, ресницы
искусственные, а каждую вторую неделю мне удаляют хирургическим путем
излишние жировые прослойки. Надеюсь, этой информации достаточно, чтобы
оградить меня впредь от ваших визитов и посягательств. Я понимаю, что вашей
жизненной трагедией, возможно породившей комплекс неполноценности, является
то, что женщины почему-то не горят желанием стать вашими покорными
рабынями. — Подлинные эмоции Дорис выдавала полная неискренность ее
тона.
Он громко рассмеялся, что никак не соответствовало тому, что Дорис пыталась
ему втолковать. Чему радуется этот человек, поистине сравнимый
чувствительностью с носорогом?
— Когда Патрик в следующий раз решит ублажить босса, скажите ему, чтобы
он упредил меня о вашем прибытии. И я стану попадаться вам на пути, куда бы
вы не направлялись.
Хлопнуть дверью — чисто девчоночья реакция. Но она была все же довольна
своей решительностью. Вверх Дорис бежала, перескакивая через две ступеньки
сразу. Она бормотала что-то злобное, но разобрать, что именно, оказалось
непросто. Тем более что дыхание ее сбивалось от быстрого движения.
Дрожа от возбуждения, Дорис закрыла за собой дверь спальни и прислонилась к
ней. Вроде бы она чувствовала себя неплохо, вот только коленки предательски
дрожали. Это было запоздалой реакцией на все то, что произошло внизу. Что я
сделала такого, что унизило бы меня? — пыталась она теперь
анализировать свое поведение. Что я поцеловала его в ответ более страстно,
чем сделал он? Дорис заставила себя вспомнить все детально и с легким стоном
бросилась на постель.
— Ну почему я такая глупая, глупая?.. — твердила Дорис. И каждый
раз повторяя со смаком
глупая
, она молотила кулачками ни в чем не повинную
подушку.
Никогда раньше ей не доводилось испытывать чувства ненависти по отношению к
кому-либо. И вот теперь она глубоко ненавидела Брюса Кейпшоу, но вовсе не за
то, что он пытался подавить ее индивидуальность, а совсем за другое. Он
высвободил ту часть ее внутреннего
я
, которую она предпочитала
игнорировать и прежде успешно скрывала даже от себя.
Она наивно полагала, что человек может обойтись без секса. Разве плотская
любовь так уж важна? Дейвида она в твердости своих принципов убедила, и у
него ни разу не было повода сомневаться в ней, в ее стопроцентной
порядочности. Любовь чистая и непорочная казалась ей превыше всего, а Дейвид
и стал для нее именно такой любовью. О если бы он сейчас был здесь! И горе
Дорис вырвалось из-под контроля ее рассудка. Брюс Кейпшоу не имел права
доводить ее до такого состояния!
Прошел, наверное, уже час с того момента, как завершилась бурная сцена
внизу, когда раздался стук в дверь. Дорис знала, что это Патрик. Все это
время она провела в мучительных попытках осмыслить, почему Брюс повел себя с
ней подобным образом. Прежде чем ответить на стук, она быстро глянула на
свое отражение в зеркале. Как ни странно, лицо ее выглядело вполне
безмятежным. Поразительно, что ей удалось спрятать под маской
благопристойности все, что бурлило у нее внутри. Но как бы там ни было, она
была рада этому.
Инстинктивно тряхнув копной кудрей, она спокойно произнесла:
— Входи!
— Дорис, как дела?
И снова она поразилась: юноша смотрел на нее так бесстрастно, будто и не был
свидетелем недостойной сцены внизу. Решая, о чем мог сейчас думать Патрик,
Дорис коротко поинтересовалась:
— Он ушел?
— Что все-таки между вами произошло? Патрик присел на край кровати
около мачехи. Его очки сползли на нос. Сосредоточенность взгляда юноши,
когда глаза не прятались за стеклами очков, действовала на нее
обезоруживающе. И опять она постаралась приглушить рвущиеся наружу эмоции.
— У меня не создалось впечатления, что я нравлюсь твоему боссу.
Она положила свою узкую ладонь на широкую мужскую, которая покоилась в
нескольких дюймах от ее бедра.
— Да нет. Скорее, ты слишком ему нравишься. — Он повернул ее
ладошку вверх, как бы исследуя линию жизни; коротко остриженные ногти
подчеркивали красоту длинных пальцев. — Я ведь знаю Брюса, знаю его
умение контролировать себя... — В глазах юноши читалась глубокая
озабоченность. Теперь он смотрел прямо в лицо Дорис.
Она заставила себя рассмеяться. Но, чтобы спасти ситуацию, учитывая степень
возможного влияния Брюса на карьеру Патрика, необходимо было отвести боссу
надлежащее место. Тут уж не до щепетильности. Пусть босс покажется парню не
заслуживающим преклонения.
— Слушай, это была какая-то мимолетная прихоть с его стороны! —
Правда, она при этом отвела глаза и нервно хрустнула пальцами.
— Не в правилах Брюса демонстрировать капризы.
Дорис, вспомнив, что сотворило с ней простое прикосновение его прохладных
губ, приняла эту информацию не без удовлетворения. Нет, она вовсе не
собиралась дурачить себя — любая ответная реакция, которую ему удалось
породить в ней, была на самом деле плодом хладнокровного расчета. Она
вздрогнула при мысли о том, какое опустошение мог принести этот человек в
жизнь кого-либо, попавшегося ему на пути. Считая себя вершителем
человеческих судеб, этот монстр мог безжалостно крушить все вокруг,
независимо от того, касалось ли это общественного положения кого-то или чьей-
либо судьбы.
Дорис хмыкнула, осознав, насколько опасно пробудить в Патрике рыцарские
чувства.
— Честное слово. Он показался мне навязчивым и раздражающим. Прими во
внимание и состояние моих нервов перед экзаменами, — она сделала
неопределенный жест рукой, — но... и, конечно, очарование моей особы.
Поверь, все это чепуха!
Патрик стал подниматься, медленно расправляя длинные конечности. В нем не
было той звериной грации, которую непроизвольно демонстрировал Брюс.
Сравнение пришло ей на ум совершенно непроизвольно, и она упрямо прошептала:
— Нет, ничего не было!
Она заставила себя распрямить судорожно сжатые пальцы, почувствовав, что ее
достаточно острые ногти уже впились в мягкую ткань ладошек.
— Я рад этому, Дорис. — Он поправил сползшие очки. Этот жест
всегда давал ему нужную паузу для правильного подбора слов. — Я очень
рад, — повторил он снова с нажимом. — Тебе уже пора выходить из
заточения, но, умоляю, пусть это не будет Брюс! Я люблю его, он блестящий
человек, всегда ждет чуда и творит чудеса сам. Но... — Патрик прочистил
горло, — женщины буквально падают в его объятия.
— С чем его и поздравляю. — Лицо ее оставалось вежливо
бесстрастным, но в памяти осталась зарубка. — Ты же не хочешь, чтобы я
повторила судьбу одной из таких дам?
— Дорис, не забывай, тебе двадцать три года, ты вдова, заветная добыча
для многих мужчин. Вместе с тем назвать тебя опытной соблазнительницей —
явное преувеличение. — Он подтвердил свое убеждение ухмылкой и
характерным жестом. — Пожалуй, бойкая шестнадцатилетняя девчонка может
заткнуть тебя в этой области за пояс. Я знаю, что ты осознаешь это, и Лэм
наверняка подозревает об этом. Но мужчины, подобные Брюсу, могут
заблуждаться.
— Надеюсь, ты ни с кем не обсуждал данную тему? — Неожиданный
испуг охватил ее, серо-голубые глаза даже потемнели. — Так говорил ты с
кем-нибудь или нет о моих проблемах?
Лицо его сделалось злым.
— Неужели ты можешь подозревать меня в этом?
Теперь уже она выглядела виноватой и злилась на себя за приступ внезапного
страха.
— Он не имел права... — Слова вырвались на свободу как птицы из
клетки. А его пальцы на дверной ручке даже побелели от того, как он сжал их,
глаза как два винтовочных ствола смотрели сейчас на нее. — Проклятые
восемнадцать...
Заряд ненависти в голосе юноши шокировал Дорис.
— Я знала, что будет именно так. Это не было игрой с его стороны.
— Ты знала? Знала? Что ты вообще можешь знать или понимать в этих
сложных делах. Тебе исполнилось всего восемнадцать, ты боготворила мужчину
гораздо старше тебя...
Они возвратились в разговоре к браку Дорис с Дейвидом, который его сын
открыто не одобрял. А может быть, ревновал ее?
— Отец знал твое отношение к нему и просто эксплуатировал твою юность и
эмоции, так что я до сих пор не могу ему этого простить, — продолжил
Патрик свою мысль.
— Я любила Дейва. — Голос Дорис охрип. — Разница в возрасте
не играла никакой роли. И почему, скажите на милость, женщина не имеет права
обожать собственного мужа? — С ее стороны это была слабая попытка
опровергнуть скрытое обвинение в легкомысленности.
Для нее чудом было уже то, что он полюбил ее, захотел, чтобы она стала его
женой. Ведь это был Дейвид Ленокс, такой добрый к ней и всегда такой
далекий, как мерцающая звезда. А она, как цветок к солнцу, потянулась к
проявившему теплоту и сердечность человеку. Все это теперь вспоминалось как
прекрасная сказка. Но в отличие от чудесной сказки на горизонте не могли не
появиться грозовые облака.
Патрик между тем продолжил свой обвинительный приговор:
— Он не преминул воспользоваться ситуацией; крошка Дорри, податливая,
желающая, чтобы кто-то ею руководил. Но в одном смысле маленькая Дорри уже
не была маленькой. Застенчивая, но с телом Афродиты, с мозгом, как губка
впитывающим всю интересующую ее информацию. Ты создала его благородный образ
на основе этих идиотских дамских романов. — Патрик явно старался
снизить уровень агрессивности в своем голосе. — Ну да, он же и выглядел
таким благородным... На самом деле отец обманывал тебя, пользуясь твоей
наивностью. Твоя молодость была своего рода эликсиром против надвигающегося
старческого окоченения.
— Нет, неправда! Это я хотела разделить с ним то время, которое ему еще
было отпущено!
— Ну и что, он позволил тебе сделать это? — Патрик иронически
усмехнулся: Господи, до чего же она все-таки наивна. — Поверь мне, ты
заслуживала лучшей участи, — заключил он просто, без нажима на
эмоции. — Кстати, я позволил себе принять одно приглашение, касающееся
и тебя. Я было засомневался, но когда понял, что у тебя нет ничего
серьезного в отношении Брюса, то успокоился...
В ее душу закралась тревога, когда она попыталась понять, что прячется в
глубине бледно-голубых глаз Патрика.
— Что за приглашение?
— Всего-навсего обед в ресторане отеля
Корона
, где остановился Брюс.
— Я подумаю, — холодно пообещала Дорис. Но сила ее эмоций
немедленно зашкалила бы любой прибор.
— Нечего тебе раздумывать! Любой девушке нужна смена впечатлений.
Необходимо сделать перерыв в занятиях... как бы тебе не сломаться от
перенапряжения.
— Ничего подобного. Это нормальное состояние любого студента в это
время года. А я хочу быть примерной студенткой.
— Ну, да
постарайся д...
Закладка в соц.сетях
