Жанр: Любовные романы
Ночные услады
...ить жалкое
существование. Я должен
проконсультироваться с моими советниками относительно того, что можно сделать
для восстановления вашего права на
земли, но пока проблема эта будет ждать разрешения, вы останетесь под защитой
моего двора.
Эльвина удивилась. Что это значит? Неужели Генрих не понимает, о чем она
говорила? Какое отношение к этому имеют
отцовские земли?
- Мой господин, я всего лишь хочу, чтобы мой сын... Генрих раздраженно махнул
рукой.
- Я хорошо знаю, чего вы хотите и о чем просит Филипп. Я не могу изменить
закон ради вашего благополучия. Мои
советники консультируют меня по поводу вашего сына, но пока все склоняются к
тому, что для того, чтобы унаследовать
Сент-Обен, ваш ребенок должен был родиться в законном союзе. Филипп во
всеуслышание говорит, что ребенка родила не
его жена, и тогда мальчик становится бастардом. Мне жаль, но тут ничего не
поделаешь.
Казалось, король искренне сочувствует ей, по крайней мере взгляд его был
печален. Взяв Эльвину за руки, Генрих
попытался приободрить ее.
- Я сделаю все, чтобы облегчить ваше положение. Сейчас надо думать о другом
ребенке. О том, что нужно сделать для
того, чтобы и его не нарекли бастардом. - При упоминании о ребенке, которого она
носила, Эльвина пришла в ужас. Увидев
панику в ее глазах, Генрих добавил: - Возможно, удастся вернуть земли Данстона
законной владелице. Вкупе с графским
титулом это можно считать приличным приданым, даже для невесты в интересном
положении. Филипп легко простится с
Данстоном, если я возмещу ему стоимость земли.
Эльвина решительно замотала головой, пораженная сказанным. Генрих беседовал с
ней наставительно, как с неразумным
ребенком.
- Вы не слушаете, о чем я вам говорю. Филипп будет находиться от вас на
расстоянии дня езды. Его сын будет жить в
вашем доме, и вы можете воспитывать мальчика как своего собственного, не
опасаясь за его наследство. Он будет видеть
того ребенка, что вы носите, так часто, как того захочет. Это идеальное решение.
Филипп волен отправить свою беспутную
жену в монастырь, если пожелает, как только я отниму у нее Данстон. Единственная
проблема - найти для вас подходящего
мужа. Честный человек может согласиться признать своим ребенка, которого вы
носите, однако трудно найти того, кто
согласился бы стать рогоносцем. У вас будут дети и земли, но вам придется
отказаться от Филиппа.
Казалось, комната внезапно сжалась, стала темной и тесной. Эльвина решила,
что умирает, и ничуть не пожалела об этом,
но что-то вырвало ее из наползающей тьмы и вернуло в жуткую реальность.
Очнувшись, она обнаружила, что лежит на подоконнике и кто-то большой и
сильный растирает ей руки, бормоча слова
сочувствия. Эльвина не улавливала смысла его слов, они текли, как поток, мимо ее
сознания. Потом она открыла глаза и
встретила страстный взгляд Генриха.
- Вы еще лучше, чем говорил о вас Филипп, моя голубка. Любой положил бы к
вашим ногам королевство за счастье
провести жизнь в ваших объятиях. Приданое вам ни к чему.
Слова короля были всего лишь зовом страсти. Их не следовало принимать
всерьез. Эльвина привстала, смущенно избегая
взгляда Генриха.
- Мой господин, если бы вы разрешили мне вернуться к сэру Филиппу...
Король покачал головой.
- Но почему, сэр?
- Та, что находится под защитой и протекцией короля, не может быть любовницей
одного из моих баронов. Что бы вы
ни решили, вы не можете вернуться к Филиппу. Он все поймет. Да и сам Филипп
наверняка это знает. Вы дочь графа,
Эльвина, и должны вести себя подобающим образом.
Король не оставлял Эльвине надежды на то, что пересмотрит свое решение.
Взгляд его оставался хоть и сочувственным,
но твердым. Давний кошмар вернулся. Увы, на этот раз все куда больше походило на
правду, чем тогда, полтора года назад.
Филипп привез ее сюда, зная, что должно случиться! Как она не понимала этого
раньше? Они с Генрихом вместе продумали
этот план. Бастарды Филиппа теперь будут иметь имена и титулы, а он, Филипп, как
ни в чем не бывало пойдет дальше по
жизни. Эльвину охватил гнев. Генрих, заметив перемену ее настроения, сказал:
- Мы действуем лишь вам во благо. Если вы предпочли бы монастырь, это можно
устроить, но едва ли это вам по душе.
Конечно, если бы вы пожелали стать любовницей короля...
Генрих не отводил от Эльвины пламенного взгляда. За все время разговора он не
отпускал ее рук, и теперь ладони его
скользнули вверх, к ее плечам.
Глаза Эльвины грозно блеснули. Что же, Филипп получит урок, если она станет
возлюбленной короля. Заниматься
любовью с Генрихом было бы не так уж неприятно. К тому же своим бастардам он
непременно раздаст отличные титулы и
небедные поместья.
От грандиозных планов мести к реальности ее вернул ребенок, шевельнувшийся в
животе. Эльвине было больно и
грустно, но Генрих не должен был видеть того, как ей плохо.
- Я не желаю совершить смертный грех самоубийства, - сухо ответила Эльвина,
осторожно отодвинувшись от короля.
- По приказу королевы меня убьют. Она не допустит, чтобы вы ее предали. Она
любит вас, и я не хочу вставать между вами.
С Филиппом все иначе. Я принадлежала ему до того, как вмешалась леди Равенна.
Генрих хмурился, но больше к Эльвине не прикасался.
- Значит, вы принадлежали Филиппу первой? Как это случилось? Вы отдали себя
ему в дар?
- Да, сэр. Я отдала ему себя в обмен на его покровительство. Я согласилась
отдавать себя ему, и никому больше. Для
меня это был договор чести, и я считаю себя связанной им до сих пор. Вы должны
понять, почему ни за кого другого я не
выйду.
Король нахмурился:
- А Филипп? Дал ли и он вам клятву в том же? Эльвина грустно улыбнулась.
- У него тогда было одно на уме, мой господин.
Филипп поклялся защищать меня, но, будь он менее честен, мог бы пообещать и
луну с неба достать. До сих пор он
держал слово и, полагаю, считает себя связанным договором.
В глазах Генриха блеснула усмешка, когда он представил себе Филиппа, дающего
клятву этой миниатюрной прелестнице.
Тем не менее факт налицо: Филипп просто так клясться не стал бы. Генрих решил,
что должен вновь обсудить дело Филиппа
со своими советниками. Взаимная клятва меняла дело.
- Нам надо вернуться в зал, не то Филипп ворвется сюда, взломав дверь из
опасения за вашу честь.
Генрих встал и предложил Эльвине руку.
Эльвина медлила. Она не хотела возвращаться в зал, где пришлось бы делать
вид, будто ничего не произошло, хотя целый
мир обрушился сейчас у нее на глазах. Эльвина нуждалась в покое и уединении.
- Прошу вас, сэр, позвольте мне вернуться к себе в комнату.
Умоляющий взгляд ее возымел действие, и Генрих склонил голову перед мудростью
юной женщины. Король позвал
горничную, в сопровождении которой Эльвина и отправилась на женскую половину.
Генрих же пошел в трапезную.
Увидев, что король вернулся один, Филипп, грозно прищурившись, спросил:
- Где она?
Генрих сделал кислую мину. Шрам на щеке Филиппа побелел: разговор не обещал
ничего приятного.
- Она вернулась в свою комнату.
- В свою комнату! - Филипп сжал кулаки. - Ее место рядом со мной!
- Больше нет. Я поверил ее рассказу. Как дочери графа Эльвине обеспечена
протекция короля. Она - моя придворная.
- Если ты соблазнил эту девочку, я... Генрих отвел Филиппа в сторону.
- Ты знаешь, что это не так.
Филипп смотрел недоверчиво, и король раздраженно махнул рукой.
- Ну да, я попытался, но на моем месте любой бы не устоял. Однако, как ты и
предупреждал, она быстро поставила меня
на место, хотя я и думаю, что ее деликатное положение несколько усмирило
воинственный дух. Тот самый, что она, как ты
говорил, унаследовала от предков-викингов. Или я был менее настырен, чем ты.
Генрих окинул своего собеседника многозначительным взглядом и был
вознагражден: Филипп покраснел так, что
румянец проступил даже сквозь бронзовый загар.
- Тогда я не знаю, в какие игры ты играешь. Верни ее мне. Графская она дочь
или нет, но у нее под сердцем мой
ребенок, и я отвечаю за обоих.
- Она сказала, что ты чувствуешь себя обязанным защищать ее. Упомянула какуюто
клятву. Так что ты ей наобещал,
Филипп?
Филипп был растерян и подавлен. Снова повторялся кошмар: он не мог овладеть
ситуацией. Не следовало привозить сюда
Эльвину. Надо хорошенько подумать, прежде чем обратиться к сильным мира сего.
Результата можно было добиться
собственными активными действиями. Он, должно быть, стареет, или эта девчонка
пробудила у него в душе желание покоя.
- Я пообещал ей свое покровительство и защиту, поклялся жизнью и сделал СентОбен
ее домом. Она моя, милорд.
Вот так. Парки, наверное, смеются над этим признанием. Он сделал его, но не
слишком ли поздно?
- Ты дал эту клятву до того, как женился на леди Равенне? - поинтересовался
Генрих.
- Да, обещал все, кроме Сент-Обена. Эльвина пришла ко мне девственницей, и я
хотел успокоить ее. Она была
девчонкой с характером и не удовлетворилась бы краткой схваткой на сеновале и
поцелуем.
Генрих усмехнулся.
- Что же, ты и впрямь позаботился о ней, доставив ее ко мне. Во вред самому
себе, скажу я, поскольку Данстон я
собираюсь передать Эльвине в качестве приданого, но тебе я дам взамен нечто
равноценное, не бойся.
Филипп побледнел.
- Приданое?
- Разумеется, - спокойно подтвердил король. - Не может же графиня Данстон
рожать бастардов. Данстон - неплохое
вознаграждение тому, кто согласится дать свое имя твоему ребенку. Поэтому было
бы вполне естественно, чтобы ты
обеспечил ей это приданое. Но у меня на сегодня и так довольно дел. Как только
мои советники будут готовы, я сообщу тебе
наш вердикт о легитимности твоего наследника. Аннулирование брака, разумеется,
должно пройти с согласия церкви и
займет немало времени. Да, весьма немало, - многозначительно добавил Генрих и
торопливо удалился.
В отчаянии Филипп готов был пойти на штурм женской половины дворца, чтобы
вызволить Эльвину и увезти ее, но гнев
прошел. Он вспомнил, как Эльвина называла себя шлюхой, как умоляла вернуть ей
сына, и те слова, которые произнесла,
уговаривая взять ее с собой. Больше Эльвине не придется терпеть позор, который
он навлек на нее. Филипп, снедаемый
черной тоской, пошел бродить куда глаза глядят.
Глава 21
Сообщение о том, что ее ждет посетитель, мужчина, пробудило Эльвину от
дремотной задумчивости, в которой она
пребывала со вчерашнего вечера. Многие приходили приветствовать дочь графа
Данстона, но все это были сплетницы с
женской половины дворца. Как правило, мужчины сюда наведывались не часто.
Филипп стоял у окна, залитый солнцем, и смотрел вдаль. На нем была та же
одежда, что и накануне вечером: он еще не
был готов уехать и оставить Эльвину. Он скорее почувствовал, чем увидел ее
приближение и, вздрогнув, обернулся. Эльвина
заметила, что глаза у него красные. Возможно, Филипп слишком много выпил, но в
лице не было расслабленности, которую
придает алкоголь.
- Вы пришли попрощаться, милорд? - с насмешкой спросила Эльвина.
- С разрешения Элеоноры, - в тон ей отозвался Филипп. - Король считает, что
мое присутствие здесь уменьшает твои
шансы девицы на выданье.
Она была удивительно хороша этим утром: прелестнее и ярче, чем лучи солнца,
струившиеся из окна. Взгляд его упал на
небольшой животик, приподнимавшийся под платьем. Вот место, где рос его ребенок.
- Мои шансы? - презрительно бросила Эльвина. - Следует ли понимать, что ты
сожалеешь о нашем договоре? Или ты
действительно полагаешь, что Генрих позволит тебе спать со мной, пока не
состоится свадьба? - Голос Эльвины дрожал от
гнева. - Может, тобой руководит мысль, что, выдав меня замуж, ты освободишься от
проблем, связанных с бастардами,
которых я могу родить от тебя в будущем?! Как предусмотрительно со стороны
короля позволить тебе жить всего лишь в
двенадцати часах езды от меня! Может, ты вообразил, что я буду прыгать к тебе в
кровать всякий раз, как ты этого захочешь,
если у меня будет законный муж? Тогда позволь просветить тебя: если ты согласен
выдать меня замуж, я считаю, что больше
ничем не связана с тобой. Я буду хранить верность мужу, даже если этот брак -
фиктивный! И от тебя не буду больше
рожать бастардов, сэр рыцарь!
Филипп становился все бледнее. Слова короля не открыли ему той жуткой правды,
которую изложила Эльвина. Он не мог
даже представить себе, как она будет спать с другим и рожать детей от другого,
но сейчас эта картина встала у него перед
глазами. Филипп хотел бы ударить Эльвину по лицу, чтобы заставить ее взять свои
слова назад, но не мог.
Глядя на Эльвину, на ее разрумянившиеся от ярости щеки и глаза, метавшие злые
искры, Филипп подумал о том, что
Генрих ошибся. Она не растеряла своего боевого духа. Хорошо еще, Эльвина не
прихватила кинжал. Наверное, Генрих не
очень хорошо понимал, что ей надо: Эльвине нужен тот, кто способен держать ее в
узде, а не тот, у кого есть титул и земли.
- Ты закончила? - устало спросил Филипп и, не позволив ей разразиться
очередной тирадой, сказал: - Если ты
считаешь, что я имею какое-то отношение к решению Генриха взять над тобой
попечительство, то ошибаешься, но в
утешение добавлю: не ты одна заблуждалась. Не стоило мне привозить сюда тебя.
- Если ты действительно так думаешь, - чуть слышно промолвила она, - забери
меня отсюда.
Филипп протянул руку, чтобы коснуться Эльвины, но не посмел, лаская ее лишь
взглядом.
- Не могу. Генрих пошлет за нами погоню. Нет на земле уголка, где бы он не
настиг нас, а если бы и был, я не могу
обрекать тебя на жизнь изгоя. Король прав: я способен принести тебе только горе
и стыд. Он желает нам блага, хотя нам с
тобой трудно это понять.
У Эльвины на глазах выступили слезы. Она пыталась отыскать в глазах Филиппа
хоть что-то обнадеживающее, не
напрасно. Если бы Эльвина знала точно, что он ее любит, она выдержала бы все, но
она видела только его страдания. Филипп
тосковал - это все, что Эльвина знала доподлинно.
- Он не заставит меня выйти замуж против воли, - проговорила Эльвина. - Нет в
королевстве человека, который
удержит меня рядом с собой.
На миг изумрудные глаза Филиппа оживились.
- Да нет, есть такой.
- Так за чем же дело стало, милорд? Держитесь за меня и не отпускайте. Или вы
признаете то, что бросаете меня по
своей воле?
Вместо ответа Филипп схватил Эльвину за плечи и, прижав к себе, стал целовать
так страстно, будто хотел взять от нее
все, что мог, до того как им предстояло расстаться.
Эльвина решила было, что одержала победу, но Филипп овладел собой, не
позволив желанию лишить его воли, и
решительно отстранил ее от себя.
- Я оставляю тебя по своей воле, - сказал он с заметным усилием. - Я более не
намерен навлекать позор на тебя и
наших детей, как и бесчестить память твоего отца. Ты выйдешь замуж, дашь моему
ребенку имя и возьмешь нашего сына к
себе в дом, чтобы воспитать в нем будущего хозяина Сент-Обена. Ты сделаешь это
для меня, для наших детей и для себя
самой тоже.
Филипп повернулся, чтобы уйти, но Эльвина удержала его.
- Куда ты сейчас? В Данстон?
Неужели он отправится к жене, чтобы попытаться уладить свои семейные дела?
- Данстон больше мне не принадлежит. Я дождусь приказа короля и затем
отправлюсь со своим сыном в Сент-Обен.
Поскольку леди Равенне суждено потерять Данстон, я отправлю ее в монастырь или
куда-нибудь еще, в одно из своих
владений, но рядом с нашим сыном она не останется.
Эльвина кивнула, благодарная ему за эти слова. Больше задерживать его не было
смысла. Он ставил точку там, где могло
начаться их счастье, и она ничего не могла изменить. Филипп уходил из ее жизни,
и Эльвине оставалось лишь смириться с
этим. По крайней мере он дал ей двоих детей. Когда будет особенно больно, она
попытается увидеть в них черты отца, но его
место в ее сердце навсегда останется незанятым.
Эльвина подняла залитое слезами лицо - Филипп ушел, на его месте стояла
Элеонора. Королева молча протянула
Эльвине руку и увела ее за собой в комнаты.
Вечером того же дня, едва Эльвина появилась в трапезном зале, ее окружила
толпа льстивых угодников. Все наперебой
поздравляли девушку с обретением имени и положения, добрым словом поминая отца
Эльвины и восхищаясь ее красотой. В
толпе она отыскала глазами Филиппа. Он молча смотрел на нее, и, даже
отвернувшись, Эльвина знала, что весь вечер
Филипп не будет спускать с нее глаз. Однако для Генриха оказалось важным то,
пусть даже напускное радушие, с каким
Эльвину принял двор. Он взял ее под руку и повел за свой стол, усадив на место,
которое подобает занимать дочери графа.
Рядом сидел светловолосый рыцарь.
- Сэр Роберт Лестер, - представил его король. - Леди Эльвина. Та самая.
Эльвина прекрасно понимала, отчего сэр Лестер так пристально рассматривает
ее, но выказывать негодование не
решалась. Генрих весьма быстро завершил торг, но винить его не за что. Если
король хотел выдать ее замуж, то делать это
следовало поскорее, пока не слишком вырос живот. Эльвина невольно прикрыла живот
рукой и, когда подняла глаза,
встретилась взглядом с сэром Робертом. Он одобрительно кивнул.
- Это хорошо, что вы защищаете ребенка. Здесь найдется немало тех, кто
пожелал бы ему зла. Из вас, я думаю,
получится хорошая мать.
Король удалился, а Эльвина осталась сидеть рядом с человеком, который,
очевидно, уже считал ее своей невестой. Он
был вдовцом, как сказал ей Генрих, и у него уже рос сын. Пожалуй, Роберт был на
несколько лет старше Филиппа, но еще
мог иметь детей. Из разговора с ним Эльвина поняла, что он любит свой дом и свои
земли, но амбиций и энергии ему явно
недоставало. И все же Роберт обладал одним несомненным достоинством: он не был
ни грубым, ни жестоким. Можно было
не опасаться того, что он обидит Эльвину, а вот она едва ли примирилась бы с его
пассивностью. Если бы выбирали жениха
для скромной послушной девушки, Роберт вполне подошел бы, но Генрих слишком
плохо знал Эльвину.
Она поискала глазами Филиппа. Он сидел у другого конца стола и пристально
наблюдал за ней и тем, кого Генрих усадил
рядом с Эльвиной. Взгляд его словно говорил: "Не бойся, вреда он тебе не
причинит, а я всегда буду рядом, чтобы защитить
тебя". Взгляд Филиппа надрывал ее сердце. Эльвина вновь обратила взор на своего
соседа.
- Я не боец, как сэр Филипп, но сумел бы защитить свою жену от посягательств
чужого мужчины, Она будет
принадлежать только мне, и ее дети будут моими детьми.
Его тон удивил Эльвину, но она покривила бы душой, сказав, что не ожидала
подобного поворота.
- Сэр Филипп человек чести, а жена хранит верность лишь мужу.
Ее слова могли бы убедить самого подозрительного ревнивца. Эльвина в самом
деле была намерена оправдать ожидания:
стать послушной и покорной, лишь бы завоевать его сердце, но именно с этим, как
она видела, возникнут проблемы. Между
тем характер Эльвины давал о себе знать: она чувствовала, как темной волной в
ней поднимается гнев. Что знает о ней этот
мужчина? Как мог он решиться сделать ее своей спутницей жизни лишь потому, что
она приносила ему земли и титул? Да,
Эльвина молода и не безобразна, но ведь не будь у нее приданого, сэр Роберт не
принял бы в расчет ни ее молодость, ни
красоту. Как поступил бы этот рыцарь, если бы она набросилась на него с
кинжалом? Заточил бы в крепость? Предполагает
ли он, что в постели Эльвина будет равнодушно терпеть, пока он удовлетворит свои
нужды, будто имеет дело с племенной
коровой? Если Эльвина покажет ему, что и у нее есть свои желания и потребности,
о которых она сама узнала лишь
благодаря Филиппу, не сочтет ли он ее распутницей? На каждый из этих вопросов
ответ напрашивался сам собой, поэтому
перспективы брака с сэром Робертом внушали ей серьезные сомнения. Если только ей
так и не удастся оправиться от удара,
причиненного разлукой с Филиппом, и она не сойдет с ума. Но тогда уж лучше
умереть.
Ужин закончился, и сэр Роберт не возразил, когда Эльвина встала и направилась
к двери. Но выход ей загородил
насмешливо улыбающийся сэр Джеффри.
- Если бы я не знал наверняка, что леди Эльвина - живой человек, то решил бы,
что встретился с ее призраком. С вами
все в порядке? Элеонора еще не отравила вас за попытку соблазнить ее мужа?
Эльвина слабо улыбнулась в ответ.
Именно сэр Джеффри отправил к ней Филиппа в тот момент, когда она больше
всего нуждалась в нем. Он рядился в
шутовскую маску, но под ней скрывались понимание и сочувствие. Пожалуй, здесь
только он был способен войти в ее
положение. Эльвину тронуло его внимание.
- Королева ко мне необычайно добра, а что касается чужих мужей, то ими я и
так сыта по горло.
Джеффри коснулся ее щеки, заставляя поднять взгляд. В ее глазах блестели
слезы.
- Я бы сделал тебе предложение, но только не знаю, удержусь ли от того, чтобы
не задушить тебя, если услышу, как ты
называешь меня Филиппом во время любовных игр. Даже графский титул не окупит
того, что я вижу сегодня в твоих глазах.
Так, значит, иного пути нет?
Эльвина вытерла глаза.
- Нет иного пути. Филипп приказал, и я подчиняюсь. Что еще мне остается?
- Разве не приятнее называться графиней, чем шлюхой?
- Какая разница? Меня продали в обмен на титул. Джеффри нахмурился:
- Поскольку ты все равно намерена продаваться, позволь мне купить тебя. Я не
делал секрета из того, что намерен
украсть тебя у Филиппа. Со временем могла бы ты полю бить меня, как Филиппа?
Слабая улыбка коснулась ее губ.
- Нет лучшего способа умереть, сэр Джеффри, чем тот, что мне уже предложили.
Тот рыцарь, которого мне прочат в
мужья, если и увидит меня в слезах и печали, не станет выяснять, в чем причина
моей скорби, и на гнев мой будет взирать с
недоумением. Ты же в каждом моем слове и прикосновении будешь видеть Филиппа, да
и на гнев мой ответишь гневом.
Если мы не убьем друг друга, Филипп сделает это за нас. Думаю, нам лучше
остаться друзьями.
Джеффри улыбнулся с разочарованием и облегчением.
- Я славный любовник, миледи, но не умею драться со строптивыми женщинами. В
том, что ты говоришь, есть зерно
истины. Если ты не будешь встречать меня с распростертыми объятиями, я скоро
найду другие, и тогда конец драгоценной
дружбе. Только Филиппу удалось бы держать тебя в узде, и я непременно скажу об
этом Генриху.
Джеффри ушел, и Филиппа нигде не было видно. Эльвина на время осталась в
одиночестве. Прекрасный момент, чтобы
улизнуть из дымного, людного зала. Сейчас она, как никогда, нуждалась в открытом
пространстве и свежем осеннем воздухе.
Жизнь была слишком драгоценным даром, чтобы расставаться с ней, даже если она
потеряет Филиппа. По темному коридору
Эльвина направилась к выходу.
На лестнице, ведущей в башню, кто-то был. Эльвина замерла и оглянулась. Не
стоит так торопиться: еще подумают, что
она хочет спастись бегством. Она пошла медленнее, ожидая, когда тот, кто
держался в тени, обнаружит себя. Невидимый
незнакомец вел себя не слишком учтиво. Рыцарь не станет жаться по углам, боясь
выйти на свет. Сердце Эльвины забилось
от страха. Кто же это?
Глупо было идти одной. Что бы ни думал Генрих, его двор не самое безопасное
место на земле. Лучше поискать
уединения в другом месте. Эльвина повернулась и пошла назад, но темная фигура
вдруг отделилась от стены. Незнакомец
схватил Эльвину за талию и зажал ей рот затянутой в перчатку рукой. Кольчуга
больно вжималась ей в спину. Эльвина
попыталась вырваться, но нападавший, легко удерживая ее, издал смешок, и она
узнала Раймонда.
Эльвина начала отчаянно сопротивляться, пиная его ногами, и резко вскинула
голову, чтобы затылком ударить его в
челюсть, но Раймонд все сильнее сдавливал ее живот. Боль пронзила Эльвину.
Ребенок! Он убьет его!
Она покачнулась и обмякла, и Раймонд с недоумением уставился на ставшее вдруг
безжизненным тело. Он ослабил
хватку, Эльвина выскользнула и, отчаянно вопя, бросилась наутек.
Подарок Элеоноры - длинное, со шлейфом, платье едва не погубило ее, ибо
мешало бежать. Запутавшись в подоле,
Эльвина едва не налетела на каменную стену, закричала что есть мочи, и тут
Раймонд настиг ее, схватил и зажал рот.
- Сука! Они сейчас все сбегутся сюда!
Он ударил ее по лицу, развернув к себе, и Эльвина увидела его обезумевшие от
ярости глаза.
Она пыталась кричать, но он закрыл ей рот своим ртом, не давая дышать.
Раймонд безжалостно мял ее нежную грудь,
явно наслаждаясь тем, что причинял ей боль.
Топот ног и бряцание оружия должны были бы спугнуть Раймонда, но, к удивлению
Эльвины, он не спешил спасаться
бегством. Она услышала, как кто-то плашмя ударил Раймонда мечом по спине, и тут
раздался голос Филиппа:
- Отпусти ее, ублюдок!
Филиппу вторили другие голоса, и Раймонд нехотя отступил от Эльвины.
- Филипп! - воскликнула Эльвина.
- Вы недовольны тем, что я провожу свободное время со своей женщиной, сэр? -
с кривой усмешкой спросил Раймонд,
не переставая поглаживать грудь Эльвины.
- Отпусти ее, не то разрублю тебя от макушки до пяток, как ты того
заслуживаешь, подонок! - взревел Филипп,
коснувшись острием меча широкой груди Раймонда.
- Если ты бросаешь мне вызов, я охотно принимаю его. Девчонка моя, и я готов
это доказать над твоим мертвым телом.
Эльвина едва не потеряла сознание, когда Раймонд развернул ее к свету, одной
рукой придерживая за талию, другой лапая
грудь. До того как она успела высвободиться, прозвучал другой голос:
- Леди Эльвина находится под моим покровительством. Отпусти ее.
Это был приказ короля.
Раймонд подчинился, и Эльвина, освободившись, упала в объятия Филиппа. Одной
рукой обнимая ее, другой Филипп
выставил перед собой меч.
- Сэр. Этот негодяй едва не лишил меня жизни. Я хочу увидеть его кровь на
моем клинке.
- Он лжет! - возразил Раймонд. - Девчонка моя, а он домогается ее. Я требую
сатисфакции. Готов скрестить с ним
мечи.
Король окинул Раймонда брезгливым взглядом.
- Леди Эльвина не приз и не мешок с деньгами. Она благородная дама, и
относиться к ней следует соответственно ее
положению. - Генрих скептически покосился на Филиппа, который прижимал Эльвину к
себе, не делая тайны из того, что
они близки. - Если ты, Раймонд, желаешь турнира, быть по сему - я вижу, Филипп
готов принять вызов; но ставкой битвы
будет
...Закладка в соц.сетях
