Жанр: Любовные романы
Светская львица
...ватило салата из морепродуктов, а на
закуску — апельсинового десерта с корицей и горьким шоколадом. Вэл взял себе
энчиладас — кусочки курицы с сыром, традиционно завернутые в кукурузную
лепешку с непременным соусом.
— Кажется, по возвращении домой мы будем высыпать себе в тарелку по
банке перца, — сказала Джинджер, наблюдая, как Вэл не морщась поглощает
свой обед.
Он согласно кивнул и ответил:
— Боюсь, во время прогулки ты пожалеешь, что не взяла себе что-нибудь
посерьезнее салата.
Кататься мы будем долго, а на воде просыпается безумный аппетит.
— А, не волнуйся. Возьмем с собой сандвичи и чай, — беззаботно
махнула рукой Джин.
— Залезай! — кивнул Вэл своей спутнице, стоя в воде в подкатанных
джинсах и удерживая готовую к прогулке
Барракуду
.
Он уже проверил, все ли в порядке, хорошо ли подкачаны баллоны тримарана, на
всякий случай бросил на трамплин весло, и теперь их маленький экипаж был
готов к отплытию.
Джинджер легко пробежала по балке, в одной руке сжимая сумку Вэла и
балансируя другой, в которой были зажаты ее пляжные тапочки. В сумке были
нехитрый ужин, термос и пара ветровок. Джин помнила, как озябла вечером
накануне, хотя ей всю жизнь казалось, что замерзнуть в тропиках просто
невозможно.
— А мы не напоремся на камни? — внезапно забеспокоилась она, едва
успела расположиться на трамплине.
— Я взял у Энрике карты и просмотрел их.
Он отметил все опасные участки, куда ходить не стоит, — попытался
успокоить ее Вэл.
— Эй, на
Барракуде
, привет! — раздался веселый голос Висенте
Альмансио. Он как раз подошел к причалу на своем
Кальенте
и спрыгнул в
воду, чтобы пришвартовать катамаран.
Едва успев поздороваться в ответ, Джинджер вдруг спросила:
— Скажите, Висенте, а что делать, если поднимется шторм? Как в фильмах
о древних мореплавателях: гром, молния, ливень, все рушится, паруса рвутся,
мачта — крак! — и пополам!
Что делать тогда? Подавать на берег сигнал
SOS
с помощью карманного
фонарика?
— Милая, что за мысли? — удивился Вэл. — С чего вдруг? Да и
какой ливень — здесь триста шестьдесят солнечных дней в году...
— Значит, остаются еще пять дождливых, — резонно возразила
Джинджер. — Не знаю, мне вдруг стало так тревожно. Как бы вы стали
спасаться, Висенте?
— В отличие от древних мореплавателей, у меня есть вот что... —
усмехнулся Висенте и приподнял край парусины, накрывавшей какой-то
агрегат. — Когда мне надо двигаться быстро, я спускаю парус и завожу
мотор. Очень удобная система. Я подсмотрел ее у русских через Интернет,
когда решил немного усовершенствовать свой
Кальенте
. Не так романтично,
как паруса, зато надежно в плане скорости.
— А на
Барракуде
такого нет, — вздохнула Джинджер. — Что же
нам делать?
— Не волнуйтесь вы так, — ободряюще улыбнулся Висенте. —
Штормового предупреждения не было. Погода прекрасная, на небе ни облачка.
Поверьте старому морскому волку, неприятностей не предвидится.
Мягко покачиваясь на волнах,
Барракуда
несла их все дальше от причала,
вдоль берега с его пляжами, мимо островков, избегая опасных мест, пролагая
себе путь по зеленоватой воде.
Джинджер все уверенней чувствовала себя у руля, внимая рассказу Вэла об азах
мореплавания. Она уже усвоила, что такое
ходить галсами
, и росла в
собственных глазах не по дням, а по часам.
Наконец ей наскучило это занятие, захотелось просто поваляться на трамплине
и поболтать ногами.
Джинджер вытянулась во весь рост и ощутила животом, как пружинит под ее
телом туго натянутый трамплин. И как волны в приятной, но пугающей близости
от нее ворчат, недовольные, что дерзкие людишки смеют кататься на их спине,
и не думая погружаться в пучину, как положено всякому тяжелому телу, от
рождения чуждому водной стихии.
Да будут благословенны древние, использовавшие тайные свойства природы,
чтобы обмануть саму природу, и построившие лодку! Славьтесь, шумеры,
придумавшие парус! Пусть океанские лайнеры, белеющие на горизонте, несут в
своих огромных жадных чревах тысячи пассажиров! Джинджер с Вэлом хорошо и на
маленьком тримаране.
Она стянула шорты и топ, оставшись в бикини, перевернулась на спину и
раскинула руки, готовая обнять целое небо в порыве благодарности за то
теплое, светлое счастье, которое испытывала в этот момент. Тонкие
голубоватые стекла солнечных очков защищали глаза Джинджер от слепящих
лучей, попутно окрашивая мир в еще более яркие цвета, чем на самом деле.
Но ей все равно приходилось жмуриться, смешно морща носик.
Неожиданно Джин, блаженствующую с закрытыми глазами в состоянии полунеги,
полудремы, накрыла тень. Она ощутила это сквозь опущенные веки — мир в одну
секунду из оранжевого стал серым. Она замерла, пытаясь понять, что
произошло, — глаза открывать не хотелось, как не хотелось выныривать из
уютного мира гармонии и счастья, в котором она оказалась.
Джинджер догадалась, что это Вэл встал над ней, загораживая солнце. Ей даже
почудилось, что она различает его еле слышимое дыхание — в шести с лишним
футах от нее, как раз на расстоянии его роста. Стоит, любуется ее загорелым
телом и думает, что она даже и не подозревает об этом...
Волнение мягко толкнулось в солнечное сплетение Джинджер, заставив ее слегка
задрожать. Она осторожно передвинула ногу, чтобы согнуть ее более зрелищно,
но сделать это будто бы случайно.
Молчание и неподвижность Вэла начинали ее нервировать. Что он хочет? Неужели
сейчас-то между ними и произойдет то, чего она втайне желала, но считала
глупой ошибкой физиологии, идущей вразрез со здравым смыслом?
Сможет ли она сказать
нет
, когда эти сильные руки с красивыми длинными
пальцами коснутся ее разгоряченной солнцем кожи? Да и надо ли отказывать
себе в удовольствии, в мечтах о котором просто боишься себе признаться?
Мучимая противоречиями, Джинджер закусила губу. Она так устала пытаться что-
то решить... Она вообще ненавидела и не умела принимать решения. Пусть все
идет так, как идет.
Если сила желания Вэла заставит Джинджер переменить свое к нему отношение —
что ж, да будет так!
Но тень так и висела над Джинджер, и ничего не происходило. Наверное, Вэл
так боится получить ее отказ, что не решается перейти к решительным
действиям. Если так, то почему он не воспользовался ее слабостью тогда,
после вечера в
Текиловом раю
? Неужели потому, что Джинджер была нетрезва,
и Вэл не хотел, чтобы все произошло помимо ее осознанной воли?
А теперь им овладела робость, которая свойственна порой даже самым лучшим из
мужчин...
Джин решила его немного подбодрить и призывно потянулась, выгнувшись всем
телом и демонстрируя мышцы, окрепшие от регулярного плавания и прогулок по
городу. Не дождавшись реакции, она призывно шепнула одними губами:
— Ну же... Иди ко мне! — А? Ты что-то сказала? — раздался
рассеянный голос Вэла с противоположной стороны тримарана.
Джинджер вздрогнула и подскочила, раскрывая глаза широко, как только что
прозревший котенок.
Краска стыда залила ее лицо. Вэл курил, сидя у руля и задумчиво глядя вдаль,
словно забыл о существовании на
Барракуде
еще одной пассажирки.
Направление ветра изменилось, и повернувшийся парус загораживал Джинджер
солнце, создавая над ней тенек.
— Я говорю, иди сюда, перекусим, — поспешно выпалила Джин,
надеясь, что Вэл был достаточно увлечен своими мыслями и не заметил ее
оплошности. — Ты был прав, зря я взяла такой символический обед перед
прогулкой.
Она притянула к себе сумку, достала оттуда пластиковый контейнер с салатом,
свертки со снедью и принялась раскладывать на салфетках сандвичи с курицей,
сыром, соусом и томатами.
Сидя друг против друга, они с аппетитом перекусили, запивая еду
предусмотрительно захваченной минеральной водой — отведать горячего чая в
жару никто из них не решился, хотя оба слыхали, что это как раз весьма
освежает.
— О чем ты так задумался, что не сразу услышал, как я тебя зову? —
поинтересовалась Джинджер, чтобы окончательно избавиться от последних крошек
чувства неловкости, которые скребли ей душу.
— Размышлял, каково здесь жить постоянно, — признался Вэл. —
Меня всегда интересовало, что случается, когда город-праздник превращается
для тебя в обитель серых будней.
— Думаешь, дни в Акапулько можно назвать
серыми
? — возмутилась
Джинджер. — Каждый день видеть такую красоту, иметь домик с террасой,
выходящей на залив... Да если бы мне здесь было чем заняться, я бы в два
счета сюда перебралась!
— Вот именно. Святую истину глаголешь.
Каждый день
... Красота приестся, а нереализованные планы останутся. Мне,
например, хочется еще многое сделать в своей профессии, а здесь не так много
интересных проектов. И потом...
Вэл задумчиво смахнул крошки с салфеток в контейнер от салата и продолжал:
— Когда в городе живешь, а не гостишь, начинаешь видеть его изнанку.
Нищету, необустроенность, сломанные судьбы, несбывшиеся мечты... Здесь надо
быть либо великим писателем, либо прирожденной горничной. То есть либо иметь
настолько сильные талант и амбиции, которые смогут смести все преграды, либо
не иметь никаких.
—
Красота приедается
, — с обидой в голосе передразнила его
Джинджер, которая по праву считала себя красивой женщиной. — Тогда тебе
надо жениться на уродине. С каждым днем будешь привыкать, говорить себе:
А
не так уж она и страшна...
И ваши отношения будут становиться все лучше и
лучше день ото дня.
Вэл фыркнул.
— Женишься же не на красивом личике, — возразил он. — Если
женщина дорога тебе только внешностью, то да, она скоро наскучит тебе, как и
ты ей. Глубинно привлекает другое — какой-то внутренний надрыв, искра в
глазах... Еще что-то. У каждого свое. Иногда тебе кажется, что человек
гораздо глубже и тоньше, чем кажется, и при этом глубоко несчастен. — И
у тебя складывается ощущение, что ты можешь ему помочь, заставить
раскрыться, вытянуть на свет все лучшее, что живет там, внутри, и никак не
может родиться... И в этом обрести единение, в этом разрешении от бремени,
этих совместных муках и общем творении...
Произнося эту тираду на едином дыхании, почти не подбирая слов, словно думал
об этом целую вечность, Вэл трижды упомянул слово
глубина
с таким
надрывом, как будто ему доводилось тонуть в ком-то, но так и не получилось
выплыть. Интересно, кого он имел в виду?
— Ты хочешь сказать, что способен полюбить кого-то из жалости? —
переспросила Джинджер.
— Не из жалости! — горячо поправил ее Вэл. — Как тебе
объяснить? Ну... словно ты вдруг обнаружил, что золотая статуэтка в музее,
которую все считали просто очень красивым и дорогим предметом искусства,
является еще и... Например, каким-нибудь магическим артефактом или тайником,
в котором хранятся древние письмена. И у тебя возникает особое чувство —
ведь все просто любуются ею, а ты знаешь, что у нее есть тайна, и пытаешься
ее разгадать...
— ...а потом разгадываешь и теряешь к ней всякий интерес, —
иронично закончила за него Джинджер.
— В случае со статуэткой — может быть...
Наверное, я привел не слишком удачный пример... — Вэл
стушевался. — С людьми же все по-другому... М-да.
Он отвернулся, словно пожалел, что сболтнул лишнее.
— Слушай, — вернулась к незаконченной теме Джинджер. — А что
тебя навело на мысли о несбывшихся мечтах и сломанных судьбах жителей
Акапулько? Почему ты считаешь, что в курортных городах все так трагично? Мне
показалось, что, например, Энрике вполне счастлив.
Он так вкусно расписывал свое наслаждение жизнью, что я втайне начала
мечтать о вилле где-нибудь здесь, на берегу.
— Энрике? Да, он вполне научился быть довольным своей жизнью, хотя
мечтал путешествовать по всему миру, а вынужден целыми днями работать в
отеле и вечерами подрабатывать, чтобы прокормить семью. Не такой уж он
романтик, каким старается выглядеть. Подозреваю, что он бежит на свою
Барракуду
не из любви к парусам, которые у него в печенках сидят, а от
домашней суеты, от капризов детей, окриков Исабелы, собирающей в школу
старших и воспитывающей младшего...
— Да? А я думала, он просто фанатик океана... — растерянно
проронила Джинджер.
— Может, и так... Может, и фанатик, — вздохнул Вэл. Ему не
хотелось спорить. — Вот кто действительно несчастлив, так это
Исабела, — продолжил он прерванную мысль. — Она ведь весьма
неплохо танцует и поет, в юности играла в местной самодеятельности и мечтала
стать актрисой, и ей все пророчили большое будущее. Она даже собиралась
уехать в Голливуд, но ее семья так и не скопила денег на дорогу. И потом,
она прекрасно понимает, что на много километров от Лос-Анджелеса все
придорожные забегаловки забиты официантками, посудомойками и уборщицами с
внешностью кинозвезд, которые дарят ослепительную улыбку каждому, кто хоть
мало-мальски похож на продюсера, в надежде на чудо. А многочисленные школы
актерского мастерства и липовые агентства обирают этих несчастных наивных
девушек, суля им радужные перспективы и просто жируя за их счет.
— И Исабела даже не стала пытаться как-то пробиться? — удивилась
Джинджер.
— Ну почему же, — усмехнулся Вэл. — Она пыталась. Все, что ей
удавалось, — это устраиваться в ночные клубы, кафе и рестораны певицей
или танцовщицей. Естественно, все это кончалось тем, что хозяин делал ей
грязное предложение и, получив отказ, увольнял. В одном из баров, где
Исабела пела по вечерам, она познакомилась с Энрике и вскоре стала сеньорой
Мартинес. Все ее родные ликовали пуще, чем если бы она все-таки встретила
голливудского продюсера. Считается, что Исабела вытянула счастливый билет.
— И чем она занимается теперь? — спросила Джинджер, проникаясь
сочувствием к талантливой, но неудачливой красавице Исабеле.
— Воспитывает детей, — пожал плечами Вэл. — Иногда танцует на
праздниках. Говорит, что мечтает открыть школу танцев для туристов. Ведь им
безумно нравятся сальса, самба, румба и фламенко, и никто из них толком не
умеет их танцевать, а на дискотеках хочется блеснуть каждому. Но ей не с кем
оставить малыша, который еще не скоро пойдет в школу. По-моему, она просто
боится что-то менять в своей жизни. Ведь на доход от школы можно было бы
нанять няню.
Я бы помог им чем мог, но Мартинесы очень гордые, и предложение денег может
их обидеть.
— А как же жена Висенте? — спросила Джинджер. — Она тоже
несчастлива?
— Анхедика? Нет, у Анхелики все в порядке, Она приехала в Акапулько из
маленького городка, практически все жители которого трудились на заводе по
производству текилы и мескаля. Анхелика до сих пор с трудом выносит запах
агавы...
Однажды, измученная грохотанием конвейера и тяжелым нудным трудом, она
просто вышла на улицу и пошла все прямо и прямо... А когда устала идти,
подняла вверх большой палец и остановила первую попавшуюся попутную машину.
Семейная пара ехала в Акапулько.
Добрые люди согласились подвезти Анхелику и накормили ее обедом. Она
устроилась горничной в ближайший отель — ей платили гроши, но дали маленькую
комнатку.
Потом она познакомилась с Висенте, стала Анхеликой Альмансио и перебралась
жить к нему.
Нашла место горничной в более дорогом отеле, дослужилась до кастелянши и
считает свою работу интересной и необременительной.
— Ее ты и имел в виду, когда говорил, что здесь надо иметь амбиции
горничной, чтобы быть счастливым?
— Я не совсем это хотел сказать. Скорее, речь о том, как тяжело, когда
ты не можешь по каким-то причинам реализовать свои способности и стремления.
Неважно, что мешает, — сложившийся уклад, свои страхи и комплексы... Не
обязательно это касается людей из бедных семей, которым не хватает средств
на воплощение задумки... Вот, например, женщина, которая может позволить
себе многое, но боится неудачи и того, что ее не поймут...
— Мне кажется, мы говорим уже не об Исабеле. Эй, ты не на меня ли
намекаешь? — возмутилась Джинджер.
— На тебя, — спокойно произнес Вэл.
— Да? — делано рассмеялась она. — Ну и какие же это у меня
нереализованные стремления
?
— Не знаю, — признался он. — Но чувствую, что ты не пустой
человек и у тебя еще найдется, что сказать людям.
Джинджер была обескуражена таким заявлением. Она открыла рот, чтобы
возразить, но не находила, что сказать. Высказывание Вэла одновременно
принижало и непомерно возвышало ее: обижали слова
нереализованные
,
еще
найдется что сказать
... Словно до сих пор она молчала и не стоит ни гроша.
А как же ее знаменитый салон, как же сам факт, что она из немытой девчонки с
ранчо превратилась в светскую львицу и одну из первых дам города — пусть это
и в прошлом, но чего-то же стоит?!
Но само предположение, что она способна на большее, пугало, как
незаслуженная лесть. Джинджер казалось, что в ней нет того потенциала, о
котором с таким пиететом отзывался Вэл...
Стоп... А его слова о непознанной глубине, о тайне золотой статуэтки?
Неужели это все о ней?
Джинджер замерла, пытаясь понять, было ли это завуалированным признанием в
любви...
Крак-пшшш!
Мерзкий звук перепугал ее до смерти. Тримаран сильно тряхнуло, так что
Джинджер едва не полетела кувырком за борт, но успела за что-то уцепиться.
Вэл, которого отделяла от нее импровизированная скатерть, не успел бы ее
подхватить.
Серый обломок скалы не высунул из воды даже кончика своего острия, скрытый
волной, словно он специально затаился в ожидании жертвы, как коварный
аллигатор.
Барракуда
налетела на него, пущенная беспечным кормчим в свободное
плавание. Да и не будь Вэл так увлечен разговором с Джинджер, вряд ли он
заметил бы вредную каменюку, притаившуюся в безобидном на первый взгляд
месте залива и не нанесенную на самодельную карту Энрике Мартинеса.
Пока Джинджер сидела, оглушенная внезапной встряской, Вэл оправился от шока
и спрыгнул в воду, дабы оценить масштаб разрушений.
— Все, приехали, — сказал он с досадой, нашаривая ногой плоскую
поверхность на скале, о которую можно было бы опереться.
— Что случилось? Мы сели на мель? — предположила Джинджер, которая
о вероятных неприятностях, поджидающих мореплавателей, имела смутное
представление, почерпнутое из приключенческих романов.
— Если бы
сели
, — скривился Вэл, рассматривая обломки. — Мы
наткнулись на камень, сломали руль... — Он наконец смог опереться об
уступ на подводной части скалы, слегка приподнять кормовую часть тримарана,
снять его с острия и спустить
Барракуду
на воду. Раздалось тихое, едва
слышное шипение.
— О, черт! Еще и баллон пропороли! — Вэл был зол на себя за потерю
бдительности так, что и описать невозможно.
Он выплюнул жевательную резинку, которой решил воспользоваться после обеда и
которую по чистой случайности умудрился не проглотить в момент толчка, и
попытался залепить ей дырочку на баллоне, оказавшуюся, по счастью, совсем
крошечной.
Жвачка никак не желала приставать к мокрой прорезиненной ткани. Наконец Вэлу
удалось забить ею опасное отверстие.
— Я могу чем-то помочь? — слабым голосом поинтересовалась до смерти перепуганная Джинджер.
— Ничего, пока справлюсь. Только отползи на правую сторону к носам и
откренивай собой судно. Пробоина-то слева, — буркнул Вэл и спохватился,
поняв, что испуганное сопение Джинджер грозит перерасти в самый что ни на
есть детский рев. — Да не волнуйся ты так, нам еще повезло. Дырка
немного выше уровня воды. Надеюсь, накачки баллона хватит, чтобы до берега
добраться. Здесь не так и далеко.
— А как мы будем править? Руль-то сломан!
— Ползи к носам, бери весло и греби между баллонами, а я посмотрю, не
слишком ли быстро выходит воздух, — скомандовал Вэл. — Потом
поменяемся.
— Как
греби
? Я не умею, — пожаловалась Джинджер.
— Ох, горе ты мое, — вздохнул он. — Ничего, как-нибудь научу.
Тогда иди сюда и держи жвачку, чтобы не вылетела, а я буду грести.
Они поменялись местами. Вэл всей тяжестью навалился на край тримарана,
противоположный пострадавшему, заставляя похудевший баллон приподняться, и
принялся орудовать маленьким легким веслом. Нехотя и с ленцой
Барракуда
развернулась к берегу, как большая сонная черепаха.
— Удачно здесь оказался этот мыс, — успокоительным тоном произнес
Вэл. — Мне казалось, что мы заплыли гораздо дальше... Сейчас причалим к
его верхушке. Ты посторожишь тримаран, а я пойду до ближайшего причала за
помощью.
— Вот я знала, чувствовала, что что-то случится, — пожаловалась
Джинджер. — Помнишь, я спрашивала, что делать, если терпишь
кораблекрушение? Ну почему я не прислушалась к собственной интуиции?
— И что бы ты тогда сделала? Осталась дома? — удивленно повернулся
к ней Вэл. — И пропустила бы захватывающее приключение? Ну подумай,
Джин, когда тебе еще доведется попасть в кораблекрушение, и не на каком-
нибудь там помпезном теплоходе, а на настоящем парусном судне, пусть и таком
маленьком?
— Да, пожалуй, ты прав, — согласилась Джинджер. — Хотя это и
не настоящее приключение.
Так, маленькая неприятность. Думаю, через час мы уже будем стоять с
виноватым видом перед Энрике и объяснять ему, как это нас угораздило.
Неудобно, конечно, получилось...
— Ничего, я договорюсь обо всем в местном парусном клубе и оплачу
ремонт, — заверил Вэл. Самое смешное, что мы врезались в этот дурацкий
камень за пять минут до момента, когда я наметил поворачивать обратно. Скоро
темнеть начнет... Надеюсь, мне удастся найти спасателей до темноты.
Берег все приближался, и вместе с ним росли надежды на то, что
Барракуда
не затонет и ее не придется потом доставать со дна при помощи водолазов.
— Что-то жвачка нас не очень спасает, подала голос Джинджер. —
Боюсь, баллон все худеет и худеет.
Вэл обернулся.
— До берега точно хватит, — утешил он. — А вот до нашего
причала — точно нет. Ничего, что-нибудь придумаем.
Вот и суша... Стена зелени и узкая песчаная полоса, уступленная морю буйными
тропическими зарослями. Вэл спрыгнул в воду и вытащил носы тримарана на
берег. После чего намертво принайтовал судно к толстому и крепкому стволу
дерева.
Воздух отравился из проколотого баллона, и теперь тот напоминал шкуру очень
большого зверя, поверженного в неравной борьбе с целым отрядом охотников.
Барракуда
норовила завалиться на раненый бок; мокрая борозда, оставленная
на песке килем гондолы, напоминала след, тянущийся за брюхом выброшенного
волной на берег кита.
— Устраивайся поудобнее и жди меня, — предложил Вэл
приободрившейся Джинджер. — Надеюсь управиться быстро, но если что — не
волнуйся: причал или спасательная станция могут оказаться дальше, чем мы
предполагаем.
— Хорошо, — согласилась она и улыбнулась:
— Уже не волнуюсь. Ты же не растерялся — я вижу, у тебя все под
контролем.
— Конечно, под контролем, — кивнул он с ответной улыбкой на
устах. — Я же за тебя отвечаю.
Они встретились взглядами и хотели сказать друг другу что-то еще, но оба
смутились и отвели глаза.
— Ладно, я скоро, — махнул рукой Вэл, вытащил из сумки ветровку,
чтобы защитить кожу от разнообразных тропических колючек, и, натянув ее,
углубился в заросли.
Вернулся он не скоро, а очень скоро. С самым обескураженным выражением лица, какое только возможно.
— Мужайся, Джин, — объявил он подозрительно веселым тоном. —
Мы не на мысе. Мы на острове.
8
Как жалели они о бездумно съеденных бутербродах!
Нет, как это можно было допустить — съесть все сандвичи разо
...Закладка в соц.сетях
