Жанр: Любовные романы
Светская львица
...л крупной шишкой в городке. А она — только его женой. Убедившись,
что все их бывшее окружение считает так же, как и Терри Джонс, Джинджер
наперекор всяческой логике возненавидела Алекса. За то, что он увел с собой
из ее жизни всех общих друзей и знакомых, как крысолов из Гамельна.
Когда замолчал телефон, жизнь потеряла всяческий смысл и зашла в тупик.
Только тетушки иногда справлялись о ее здоровье, но Джин не могла поделиться
своими переживаниями ни с Мэгги, ни с Алисой. Она наизусть знала все, что
они скажут, а это было воистину невыносимо — в стотысячный раз выслушивать
одни и те же раздражающие фразы, как заезженную пластинку.
Неизвестно, когда тоска должна была пересилить инстинкт самосохранения и
толкнуть Джинджер с бритвой в руке в горячую ванну.
Известно другое: Вэл появился раньше.
Он тоже слегка раздражал. Он был не таким, как хотелось Джинджер. Она не очень-
то ценила его. Она смотрела на него сверху вниз. И не понимала, зачем он
здесь.
Но знала, что без него было бы хуже — в сто, нет, в тысячу раз хуже,
больнее, безысходное.
Она отмахивалась от него и тут же в страхе цеплялась за его рукав.
Оставалось понять, что для него Джинджер.
Ему-то, молодому красавцу, вполне состоявшемуся в жизни, зачем эта возня с
нервной, вздорной и высокомерной разведенной дамой? Джин уже успела понять,
что так называемый альтруизм опасен скрытыми мотивами, и не верила в него.
Предположить можно было одно — она небезразлична ему как женщина. Но тогда
почему они сейчас спят в разных номерах, хотя она однозначно дала ему
понять, что не против отличного продолжения прекрасного вечера?
Загадка. Не может же быть, чтобы...
Но мысли путались в голове, веки тяжелели, блаженная усталость навалилась и
распластала ее по постели. Морфей овладел Джинджер, как самый верный и
постоянный любовник.
4
— Да, смотри-ка! У нее абсолютно прозрачное дно! — Джинджер
восторженно ахала, как девчонка, да она и чувствовала себя девчонкой, держа
Вэла за руку, как первоклашка, выведенная на прогулку в зоопарк.
Вэл улыбался, наслаждаясь ее неожиданно проснувшейся непосредственностью. Он
помог Джин забраться в лодку и сел рядом с ней. Другие туристы, уже занявшие
свои места, смотрели на них с одобрительными улыбками — наверное, принимали
за пару молодоженов, отправившихся в свадебное путешествие.
— И мы увидим рыбок? И все-все, что внизу? — продолжала
восхищаться Джинджер.
— Да, конечно. Обязательно. — Вэл солидно кивнул: ведь он-то уже
видел это, и не раз. И теперь чувствовал себя как радушный хозяин, который
демонстрирует гостье свое великолепное поместье.
— А это зачем? — Джин кивнула на спортивную сумку, которую Вэл
захватил с собой и теперь держал у себя на коленях. — Что, дорога будет
настолько долгой, что ты захватил с собой килограмм бутербродов?
— Увидишь, — улыбнулся он. — А бутерброды нам не понадобятся.
Лодка идет до острова де ла Рокета, там есть где перекусить.
— До острова? А что там? — заинтересовалась Джинджер. — Это
обитаемый остров?
— Увидишь, — повторил Вэл.
На острове были звери. Жирафы, тигры, ягуары... Хищники лениво дремали в
тенечке в своих вольерах, жирафы меркантильно общались с туристами,
вытягивая шеи, позволяя себя гладить и получая за это фрукты и печенье.
— Не шевелись! Вот так и стой! — услышала Джинджер, когда нежно
ворковала с жирафом, рассказывая ему, что у него самые красивые на свете
глаза и самая нежная бархатистая шерстка, какую она встречала в своей жизни.
— Что случилось? — испуганно отреагировала она на окрик. — Из
серпентария сбежала огромная кобра и собирается меня атаковать?
Вэл рассмеялся. Джинджер обернулась и увидела, что он достал фотоаппарат и
собирается сделать снимок.
— Ой, что ты делаешь? Я же не причесана! — запротестовала она и
поспешно пригладила локоны.
— Ты выглядишь чудесно, — возразил Вэл. — Только руку чуть-
чуть левее — чтобы я видел твое лицо.
— Вот, жирафик, нас и сфотографировали, — подытожила Джин. —
Теперь у меня будет твое фото на память, я покажу его самой красивой
жирафихе в нашем штате, и, может быть, она напишет тебе любовное послание...
Жираф фыркнул и поспешил к семье с маленьким ребенком, который протягивал
пятнистому великану свое надкушенное печенье.
— Вот они, мужчины, — горестно вздохнула Джинджер. — Променял
любовь на дешевую подачку!
— Мне кажется, ты не справедлива, Джин, — возразил Вэл. —
Разве с тобой когда-нибудь так поступали?
— Поступали, — тут же припомнила она. Один раз в меня был влюблен
сын нашего садовника. Мы с ним встречались тайком от всех, целовались под
яблоней. А потом Салли угостила его шоколадкой, и он стал встречаться с ней.
— Странная история! — Вэл посмотрел на собеседницу круглыми от
удивления глазами.
У него не укладывалось в голове, что Джин изменяла Алексу, да еще и с сыном
садовника — при ее-то маниакальной страсти
держать марку
. — Он бросил
тебя из-за шоколада? И разве у вашего с Алексом садовника был сын, а не
дочь?
Джинджер расхохоталась.
— Да нет же! Не у нас с Алексом! Это еще в детстве было. В приюте.
— В приюте? — еще больше удивился Вэл. — Джинджер, ты росла в
приюте?
— А, ты не знал, — махнула рукой Джин. Никто не знал.
Ей вдруг стало грустно оттого, что никто из тех, кто ее окружал, не был
осведомлен об истории ее жизни.
— Но как же... Тетя Алиса и тетя Мэг... Ты о них столько рассказывала,
и я их не раз видал, когда они захаживали к вам в гости...
— Они мне не родные тетки. Алиса и Мэгги удочерили меня... Слушай,
давай, я потом тебе все расскажу? Я не хочу вот так, в спешке, на бегу... Ты
вчера был прав — мне действительно надо с кем-то поделиться.
— Хорошо, — кивнул Вэл. — Давай вечером. А сейчас... —
Он изобразил веселый тон, чтобы поднять Джинджер настроение. — Сейчас у
нас еще кое-что в запасе!
И он потряс своей спортивной сумкой.
Они прошли вдоль вольеров, подразнили тигров, сфотографировались у
броненосцев...
Когда прогулка по зоосаду им наскучила, они вернулись к воде.
— Вот здесь, должно быть, и причаливали шлюпки с пиратских
кораблей, — задумчиво произнес Вэл.
— С пиратских кораблей? — Глаза Джинджер расширились от
удивления. — А что они здесь делали? Неужели пираты тоже любили
посещать зверинец?
— Тогда никакого зверинца не было и в помине, — усмехнулся Вэл и
скорчил ужасную мину. — Здесь был пустынный остров, где пираты прятали
свои сокровища. И оставляли на верную погибель особо провинившихся
товарищей, чтобы их души охраняли награбленное добро...
Его голос казался настолько замогильным, что, несмотря на яркий солнечный
день, Джинджер стало жутковато, и она придвинулась поближе к спутнику.
— А если серьезно, — уже обычным тоном заключил Вэл, — то
пиратство здесь действительно процветало, и в Акапулько даже была построена
каменная крепость для защиты от морских разбойников. Там сейчас музей. Если
хочешь, как-нибудь сходим.
Джинджер согласно кивнула и обвела взглядом берег, представляя себе высадку
кровавых корсаров с сундуками, полными золота.
— Ой, смотри! — заметила она. — Там ныряют с этими штуками...
Аквалангами.
— Ну акваланга я тебе не обещаю, — объявил Вэл. — Для того
чтобы заняться настоящим дайвингом, надо сначала учиться, а это — в другой
раз. Но кое-что у нас с собой имеется. Акваланги для начинающих.
С этими словами Вэл расстегнул свою сумку и жестом фокусника извлек оттуда
две маски для подводного плавания, две трубки и две пары ласт.
— Ой! — Джинджер подпрыгнула. — И мы будем плавать во всем
этом? Здорово! Но я не умею.
— Я тебя научу, — пообещал Вэл. — Для начала раздевайся и
надевай ласты, со всем остальным освоимся в воде.
Джинджер в мгновение ока скинула шорты и майку, оставшись в одном
купальнике. Ласты оказались отрегулированы как раз по ее ноге — словно Вэл
специально позаботился об этом, прикинув ее размер
на глаз
.
Она сунула ступни в эти
лягушачьи лапки
и смело шагнула к воде. Волна
мгновенно накатила, ткнулась в лопасти ласт, задрала их и едва не сбила
девушку с ног, но сильная рука Вэла вовремя подхватила Джинджер и помогла ей
обрести равновесие.
— Не так, — терпеливо объяснил Вэл. — Заходить в воду в
ластах надо спиной вперед. Только оглядывайся, чтобы не наткнуться на
камень.
Следуя инструкциям своего мудрого наставника, Джинджер зашла в воду,
приладила маску и трубку, попробовала подышать ртом, захватив загубник, как
велел Вэл. Было не очень-то удобно и не очень приятно ощущать у себя на лице
эту резиновую нашлепку. И какое удовольствие получают люди от этой гадости?
Она уже готова была содрать с себя все это, как услышала следующую команду:
— Ну а теперь ложись и опускай лицо в воду.
Джинджер автоматически подчинилась... И очутилась в совершенно другом мире.
В сказочном, прекрасном потустороннем мире, где царили тишина, покой,
глубина и красота.
Разноцветные рыбки — полосатые, красные, желтые, пестрые — сновали стайками,
играли в салочки, а испугавшись, находили себе укрытие между камнями или в
шевелящихся волосах кудрявых водорослей. Они удивленно пялились на
заглянувшую к ним Джинджер, как на диковинную рыбу, случайно заплывшую к ним
из другого океана.
Во время экскурсии она уже видела сквозь стеклянное дно лодки и рыб, и
морские растения, но вот так погрузиться в этот мир... Это было совершенно
уникальным ощущением!
Почувствовав на себе особо пристальный взгляд, Джин повернула голову и
встретилась глазами с существом, которое от неожиданности показалось ей
сказочным чертом. Замшелая рыбина замерла у самого дна, опираясь на
плавники, как на лапы, и в упор разглядывала незваную гостью. Джин с воплем
распрямилась и содрала с себя маску, отплевываясь от соленой воды, тряся
головой и хохоча.
— Что с тобой? Ты чего? — Вэл тревожился за нее и смеялся
одновременно, таким заразительным был всплеск ее эмоций.
— Рыбу увидела — страшную такую, — объяснила Джин, когда снова
смогла говорить. — И удивительную.
— Это еще что! — усмехнулся Вэл. — То ли дело на глубине.
Поплыли?
— Я боюсь, — возразила Джинджер. — Я не так уж хорошо плаваю
и еще толком не освоилась.
— Не бойся. Я буду рядом. Ты сможешь держаться за мое плечо, —
заверил он. — А далеко мы заплывать все равно не станем — там всяческая
хищность водится, вроде барракуд.
— Ты меня успокоил, — иронически хохотнула Джин, снова надевая
маску.
И они поплыли.
С каждым метром удаления от берега морская флора и фауна становилась все
богаче, а рыбы — все крупнее и красивее. Иногда на дне тускло отблескивали
раковины моллюсков, и Вэл нырял, чтобы достать для Джин ракушку или камушек.
Если бы раньше ей сказали, что для перехода в другой мир надо всего лишь
изменить угол наклона головы, она бы рассмеялась этому, как неудачной шутке.
Теперь же Джинджер была поражена тем простым фактом, что, поднимая и опуская
голову, она с легкостью оказывается в разных реальностях: в привычном мире
под солнцем или в сказочном — подводном.
Каждый раз, когда они с Вэлом выныривали и снимали маски, чтобы поделиться
впечатлениями, Джин казалось, что она пробудилась от великолепного сна, но в
любой момент может снова заснуть и увидеть продолжение блаженных грез.
— Это что! А какая здесь рыбалка, — заявил Вэл. — Видела бы
ты, каких гигантских тунцов привозят местные рыбаки! Я тебе показывал
парусников и полосатых марлинов? Они вполне съедобные. Если хочешь, можем
купить лицензию на денек и порыбачить.
Но Джинджер уже так сроднилась с подводными обитателями, что охотиться на
них ей показалось кощунством.
— Я не могу есть того, кому смотрела в глаза, — пояснила она.
— Значит, сегодня нас ждет вегетарианский ужин? — расстроился Вэл.
— Ну почему, — возразила Джинджер. — С местными коровами или
птицей я еще не познакомилась.
— Так. Теперь я точно знаю, что никогда не повезу тебя на какое-нибудь
ранчо. Я не могу питаться одной морковкой, — пожаловался Вэл, надел
маску и снова нырнул, заприметив на дне красивый полосатый камушек.
Возвращаясь в отель, Джинджер смотрела вокруг совершенно другими глазами.
Она чуть-чуть пошатывалась, как это часто бывает после долгого плавания в
волнах, и двигалась плавно, словно собиралась не подняться по ступеням, а
сделать гребок и всплыть.
Ее светло-серые глаза лучись золотыми искрами, словно блики солнца осели на
радужке, пройдя сквозь зеленовато-голубую тихоокеанскую воду.
— Как это странно — передвигаться в трехмерном пространстве, где есть
не только право и лево, но верх и низ, — поделилась она своим открытием
с Вэлом. — В детстве истина о том, что птицы и рыбы знают больше нас,
потому что небо и пучина нам не доступны, кажется просто сказочной
условностью. А теперь я это прочувствовала каждой клеточкой тела. Плавание —
это как полет, когда не ощущаешь земного тяготения и абсолютно свободен...
— И ты поняла это только сейчас? — удивленно переспросил он.
— Я многое начинаю понимать только сейчас.
Вечером они сидели на открытой террасе ресторана, за столиком в самом углу.
Это место было выбрано неслучайно: в зале гремела музыка, а здесь было
относительно тихо, и они могли спокойно поговорить.
— Там, на острове, ты упомянула, что... осторожно начал Вэл, когда с
едой было покончено и настал черед густого пурпурного вина и неторопливых
разговоров.
Он опасался, как бы Джинджер снова не зажалась и не замкнулась в себе, и
боялся вспугнуть ее неосторожным словом. Но просто промолчать казалось Вэлу
проявлением невнимания.
Ведь Джин прозрачно намекнула, что страдает, будучи запертой внутри самой
себя, и было бы непростительным оставить ее без ключа.
— Ты обо мне и моих названных тетушках? — Джин безразлично пожала
плечами и махнула рукой, словно говоря:
А, пустое, не стоит и упоминания
.
Она уже успела смущенно осознать, что открылась больше привычного, и
автоматически искала пути к отступлению.
Но Вэл был так внимателен и серьезен... Она положительно не узнавала его!
Хохотун, который всегда не прочь подурачиться, вечное воплощение
беззаботности и мальчишества, в последнее время он становился таким
сосредоточенным и взрослым, говоря с ней!
Джинджер, которая привыкла не принимать Вэла всерьез, внезапно ощутила, что
он может вести себя авторитетно и даже покровительственно, казаться ей
защитником и
крепким плечом
...
Почему? Не потому ли, что ей хотелось видеть рядом с собой кого-то, кто
поможет и поддержит, а Вэл, интуитивно угадывая это стремление, просто давал
ей желаемое? Зачем? Чтобы расположить к себе, завоевать, соблазнить?
После вчерашней ночи он не выглядел в ее глазах соблазнителем...
Вэл не принял ее отказа от разговора — он молча, терпеливо ждал ответа.
И тогда ее прорвало.
Джинджер говорила долго и сбивчиво. Она рассказала своему внимательному
слушателю все-все, выкладывая, как обрывки фантиков на стол, скомканные
воспоминания детства на ферме, линялые образы однообразных приютских дней,
испачканные хинной горечью воспитательской строгости и девчачьей
жестокости... Потом пошло пестрое конфетти из дешевой бумаги — праздники и
будни в простенькой квартире Алисы и Мэгги, нестандартной семейной пары,
сделавшей Джинджер своей приемной дочкой, племянницей, младшей сестренкой...
Замыкали шествие кусочки золотистой фольги от шоколадных трюфелей — ее
яркие, но как оказалось — пустые дни в доме Алекса, проходившие в шуршании
достатка и при сладком похрапывании так и не проснувшейся любви.
Дорогие блестящие бумажки, в один не прекрасный день вспыхнувшие и
рассыпавшиеся пеплом.
— Я подспудно чувствовала, что не сумела дать Алексу того, что он от
меня ожидал... Но никак не могла уловить это ощущение, чтобы как следует
рассмотреть и изучить. Наверное, я просто все это время не была готова
признаться в собственной не правоте даже самой себе.
Говоря, Джинджер вертела в тонких пальцах бокал и любовалась его пурпурным
содержимым, словно искала ответ там, внутри, за прозрачным стеклом.
— Очевидно, мы оба не раскрылись, не смогли расслабиться и довериться
друг другу и потому — стать близкими до конца, — продолжала она. —
Знаешь, как бывает, — люди погрязают по уши в собственных комплексах и
стремлении получить что-то недополученное, гнут свою линию, вот их пути и
расходятся. Мне кажется, это с нами и произошло. Отчасти оттого, что оковы
рабства так и остались на наших запястьях. Зависимость от стереотипов...
— Что ты имеешь в виду? — Вэл впервые слушал Джинджер, стремящуюся
анализировать, а не обвинять, и минутами терял нить ее эмоциональных
рассуждений. Но для него было важным понять, что она думает и чувствует, Она
горько усмехнулась, достала из сумочки изящный кожаный футляр, из которого
извлекла пачку дорогих тонких сигарет, прикурила, чуть поморщившись, от
протянутой им бензиновой зажигалки и продолжала:
— Разница в возрасте и в социальном положении... Это не помеха, если
есть настоящее чувство. А мы с Алексом не жили, не любили, мы примеряли
чужие роли. Для меня он был такой крутой взрослый дядя, который водит по
ресторанам, дарит кольца-шубы и за которого надо непременно выскочить замуж,
чтобы устроиться в жизни. А потом добросовестно работать его женой. Кажется,
человека я в нем за этим образом так и не разглядела... Интересно, а я для
него, в свою очередь, была всего лишь смазливой девицей, которую не стыдно
вывести в свет? Или он действительно любил меня?
Вэл не знал, что ей ответить. Он никогда не замечал, чтобы эта пара
отличалась каким-то особенным теплом по отношению друг к другу.
Но влюбленность в Джинджер заставляла его крайне ревностно относиться к
каждому дежурному поцелую, которым супруги награждали друг друга при
встречах и прощаниях.
Они казались красивой парой. Гибкая, длинноногая Джинджер, красотка с
роскошной гривой волос и огромными глазами, никогда не выглядела
голливудской куклой. Скорее, ее можно было бы сравнить с эксклюзивной
авторской статуэткой из теплого, живого, ароматного дерева.
Но разве рядом с Алексом могла оказаться дурнушка? Высокий, осанистый брюнет
с едва заметной проседью, которая его даже украшала, мог похвалиться
правильными чертами лица, горделивой осанкой и безукоризненным вкусом,
присущим ему и в манере одеваться, и в манере держаться.
Еще в юные годы, навещая вместе с Остином его старшего брата, Вэл иногда
втайне мечтал, чтобы Алекс выкинул что-то такое... Напился и разбил одну из
дорогущих напольных ваз, украшавших гостиную, например. Уж слишком он был
комильфо
. Такие люди порой порождают чувство неловкости в тех, кто не
обладает такой безупречностью.
Но, на взгляд стороннего наблюдателя, Алекс никогда не ошибался. И только
теперь Вэл понял, какую крупную, страшную, жесточайшую промашку совершил
безупречный мистер Сноухарт. Понял — и не испытал не малейшего злорадства,
напротив — сердце стиснула боль за этих двух людей, которые могли бы быть
счастливы, но так и не нашли пути друг к другу. Потому что думали о браке.
Но забыли о любви.
— Ты так здорово говоришь по-испански, — в который раз восхищенно
подметила Джинджер, когда на следующее утро они вышли после завтрака из кафе
при отеле и устроились в креслах успевшего полюбиться холла. — Жаль,
что я не могу оценить этого в полной мере и удивляюсь только беглости твоей
речи и тому, как легко ты находишь общий язык с аборигенами. Я знаю только
французский, да и то лишь на уровне легкой болтовни.
— Ты была во Франции? — поинтересовался Вэл.
— Да, мы с Алексом пару раз проводили там отпуск. Но язык я выучила не
там. Алекс приглашал для меня репетиторов... Еще до свадьбы.
И преподавателя французского, и литературы...
И специалиста по этикету.
— Зачем? Ты собиралась куда-то поступать?
— Вовсе нет. В том-то и дело...
Джинджер смутилась до алого румянца, но черт уже потянул за язык. Пришлось
продолжать, понизив голос, чтобы ее не слышали проходящие мимо соседи по
этажу:
— Я ведь не окончила колледж. Алиса и Мэгги не планировали таких
расходов, да и потом...
Я познакомилась с Алексом как раз в выпускном классе, и все мои мысли были
не об учебе, а о моем романе, о красивой жизни, о замужестве. Он предлагал
мне оплатить обучение, но как бы я уехала от него в какой-то там колледж?
А представь себе возвращение после выходных: поцеловать сонного мужа,
выбраться из неостывшей после ласк постели, взять сумку с конспектами и
домашним заданием и пойти на лекцию. Разве не смешно?
Она фыркнула и задумчиво погладила ручку кресла, в котором сидела. Вэл отвел
глаза: ему совершенно не хотелось представлять Джинджер, разгоряченную после
любовных утех с другим мужчиной. Но та не заметила собственной бестактной
оплошности и продолжала:
— Но, став миссис Сноухарт, я должна была держать марку. И Алекс нашел
выход: ко мне приезжали лучшие преподаватели и учили меня правильно говорить
и правильно мыслить. Алекс меня поддразнивал; называл Элизой Дулиттл. Я
долго не понимала и пожимала плечами. А когда мои новые знания позволили
понять и обидеться, он сказал, что теперь может мной гордиться.
Вэл рассмеялся: слишком уж не вязался облик лощеной представительницы
бомонда, какой все привыкли видеть Джинджер, с образом безграмотной
цветочницы — Галатеи из пьесы Шоу, которую местный аристократ взялся
превратить в светскую даму.
— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — возразил он. — Я помню
тебя в те времена, когда вы с Алексом еще не были женаты. Ты и тогда была
достойна восхищения.
— И все-таки мне есть за что быть ему благодарной, — добавила
Джинджер, приняв комплимент Вэла как должное. — Впрочем, мы говорили о
тебе, — спохватилась она. — Точнее, о твоем испанском. Ты выучил
его во время своей стажировки в Мексике?
— Да. Язык запоминается быстро, когда есть с кем на нем общаться. А у
меня здесь было много знакомых. — Глаза Вэла залучились теплыми
воспоминаниями. — Кстати, сегодня я надеюсь познакомить тебя с кем-
нибудь из них.
— Каким образом? Ты успел договориться о встрече?
— Нет, но я знаю одно волшебное заведение, куда они любят захаживать.
Сейчас мы позагораем до обеда, а потом я приглашаю тебя в таверну
Смерть
конквистадора
.
— Мрачновато звучит, — ужаснулась Джинджер. — Я надеюсь, эта
смерть наступила не от пищевого отравления?
— Нет, он скончался от разрыва сердца, узрев фантастически прекрасную
даму, — парировал Вэл. — Сегодня мы с твоей помощью воссоздадим
эту ситуацию — надеюсь, без столь печальных последствий.
— Гм. Это было весьма... изыскано, — поблагодарила за лесть
Джинджер. — А что мне надеть? Это опять будет, как ты выражаешься,
демократичное заведение
?
— Клянусь, что как-нибудь поведу тебя в какой-нибудь помпезный
ресторан, где ты сможешь наконец выгулять один из своих вечерних
нарядов, — со вздохом пообещал Вэл. — Мне просто очень хотелось
немного расширить рамки твоих представлений о достойном отдыхе.
Извини, если потерпел фиаско.
— Нет, что ты! — воскликнула она, успокаивающе накрыв ладонью
кисть его руки. — Все просто замечательно! Просто... так необычно для
меня. Я не ко всему оказалась готова. Но мне нравится пить с тобой текилу и
плясать до упаду. Просто я хочу знать, что нас ожидает, чтобы не попасть
впросак.
В глазах Вэла з
...Закладка в соц.сетях
