Жанр: Любовные романы
Светская львица
...-то достаток? Он начисто
лишен светского шика и лоска!
Ладно! В конце концов, что я теряю? — подытожила она, Я потеряла уже
почти все, что могла...
— Хорошо. — Джинджер невесело улыбнулась и аккуратно расправила
плед, на котором сидела, чтобы не запачкать брючки о траву. — Поехали
на твой Большой Пикник.
Вэл просиял.
— Мистер Брунер? Инспектор Смит беспокоит. — Мужской голос в
телефонной трубке был ровным и уверенным.
— Да, инспектор. Чем могу быть полезен? — удивился Вэл.
— Четвертого числа состоится слушание по делу
Далтонморских
мотоворишек
, как их окрестила пресса. Вы должны выступить в качестве
свидетеля обвинения.
— Но я уезжаю, — нахмурился Вэл. — У меня отпуск!
— Да, я слышал от миссис Сноухарт. Мы приглашаем ее как одну из
потерпевших. Поэтому я вам и звоню. Это ваш гражданский долг помочь засадить
за решетку жуликов, которые совершили несколько десятков ограблений!
Только в нашем городе они напали на пятерых женщин, и ниточка тянется в
другие штаты.
Мистер Брунер, без вашего присутствия дело рискует рассыпаться! Эти негодяи
после всего, что они сделали, имеют все шансы остаться на свободе!
— Но почему? — вновь удивился Вэл. — Наверняка имеется
множество свидетелей предыдущих налетов...
— Но только вы и миссис Сноухарт можете подтвердить, что процедура
задержания проходила по всем правилам. Они наняли пройдоху-адвоката, который
обычно выигрывает дела на том, что кто-то из полицейских не зачитал
арестованным их права или вещественные доказательства для экспертизы были
изъяты без соблюдения необходимых формальностей... И буквально из зала суда
на свободу отправляются воры и убийцы, чья вина практически доказана!
— Да, это возмутительно, — согласился Вэл. — В таком случае я
прерву отпуск на несколько дней раньше срока. Не сомневаюсь, что Джинджер —
то есть миссис Сноухарт — поступит так же.
— Премного благодарен, — сообщил инспектор и поспешил
распрощаться.
Да, кусочка небольшого отпуска, безусловно, жаль. Но Вэл вспомнил мерзкие
физиономии Джонни Медведя и Драного, распухшую щиколотку Джинджер, ее испуг,
рыдания по поводу испорченных туфель (ему этого, конечно, не понять, но как
эти громилы посмели довести ее до слез!)... Представил, сколько женщин
лишилось, возможно, последних центов стараниями этих
героев
... Ничего, и
за оставшееся время он и Джинджер успеют прекрасно отдохнуть.
Главное, что она согласилась поехать с ним..
Она согласилась!
Вэл вспомнил тот день двенадцать лет назад, когда он свалился с яблони. Это
было в самом конце детства — наверное, он и на деревья-то с тех пор не
лазил... Они с Остином поспорили, кто сможет добраться от крыльца до гаража,
не касаясь ногами земли. Вэл, как обезьяна, попытался прыгать с ветки на
ветку и, конечно же, плюхнулся прямо на капот машины Алекса. Не рассчитал,
что он уже не ребенок и тонкие ветви больше не выдерживают его веса.
А Остин, оказывается, заранее придумал этот розыгрыш и просто дошагал на
руках!
Алекс отчитывал их, а они стояли, понуро потупившись, как вдруг Вэла словно
пронзило электрическим током. Он вскинул голову... И увидел невесомую фею с
огромными светло-серыми глазищами, которая смотрела прямо на них.
Он был готов петь от восторга и провалиться на месте от стыда одновременно.
Фея с нескрываемым неодобрением обвела взглядом их с Остином чумазые
физиономии, нечищеные ботинки и выбившиеся из штанов рубахи — а что еще
ждать от мальчишек, двадцать минут назад вылезших из-под машины, где они
изучали строение передней подвески нового
бентли
, пока Алекс готовил для
обновки место в гараже?
— Привет, дорогой, — пропела фея. — Ты скоро освободишься?
Она подошла и в подкрепление приветствия поцеловала Алекса в губы.
Остин приободрился — он и не чаял так скоро избавиться от нотаций старшего
брата. А сердце Вэла пронзила острая стрелка боли. Фея принадлежит другому,
взрослому, сильному, богатому... У того дом и крутая тачка, а что может
предложить фее он, Вэл? Покататься на своем старом велосипеде? Или дать
посмотреть папку со своими рисунками вместо кино или какого-нибудь модного
концерта? И он спрятал на дне души зародившуюся страсть.
С тех пор многое изменилось... и многие изменились. Алекс и Джинджер успели
пожениться и развестись. Остин уехал в Сиэтл и там встретил женщину своей
мечты. Сам Вэл получил образование в Вашингтоне, затем вернулся в родной
город, нашел достойную работу и добился определенного успеха, хотя
решительно все недоумевали по поводу того, почему он не остался в столице.
Он познал любовь и разочарование, но выразительные глаза красавицы-гордячки
не шли из памяти. Я должен выбросить из головы все эти пустые мечтания,
говорил он себе. Вэл уже прошел собеседование в одной серьезной
вашингтонской конторе, но письмо Остина смешало все карты. Друг детства
вскользь упоминал, что брак его брата трещит по швам и вот-вот развалится, а
это означало, что конкурента больше нет. Джинджер почти свободна.
Оставался пустяк — прийти и завоевать сердце красавицы. Вэл собрал чемодан,
примчался...
И наткнулся на надменный взгляд избалованной женщины, защищавшейся от боли
подлинных эмоций светскими условностями.
Это было два года назад. Все это время Вэл наблюдал, как Джинджер ссорилась,
мирилась, расходилась и вновь сходилась с Алексом, и всегда был рядом, чтобы
помочь, утешить, поддержать. Наконец свершилось — после долгих душевных мук
и сомнений супруги развелись, и у Вэла появилась надежда. Но Джин не
замечала никого вокруг, оплакивая свое разбившееся семейное счастье.
Ему оставалось только одно — быть рядом, надеясь, что теплота надежного
плеча растопит лед в ее сердце и фея обратит на него взгляд своих прозрачных
глаз с любовью.
2
Место, где растет тростник... Гид, который просвещал в самолете шумную
группу туристов, сказал, что именно так переводится название Акапулько с
языка науатль.
Тростник, должно быть, давно повырубили, когда создавали из этого
благословенного уголка планеты туристический рай, и теперь здесь росли башни
отелей и мачты яхт. Росли так естественно и органично, словно вымахали сами
по себе из того тростника.
Огромное, ошеломляющее, восхитительное чувство восторга подхватило,
закружило и опрокинуло Джинджер. Она давно не испытывала ничего подобного и
даже не сразу вспомнила, как это называется. Кажется, счастье.
Глядя во все глаза на спокойные волны залива Акапулько, она понимала, что
люди так и не сумели придумать слово, которое могло бы описать этот
изумительный, глубокий цвет, заполоняющий сознание при одном взгляде на
море. О нем нельзя сказать
синий
,
голубой
или
зеленый
. Только
цвет
морской волны
что означает
приезжайте и увидите сами, какое оно
.
Приезжайте и смотрите, как белоснежные яхты скользят по волне над прозрачной
бездной, как вздымаются изумрудные громады гор Сьерра Мадре, отгораживая
восхитительный залив вместе с прилепившимся к нему городом от остального
мира. Как длиннохвостые попугаи резвятся в зарослях и пристают к туристам,
выпрашивая лакомства, а голенастые фламинго танцуют друг для друга, сгибая
колени и распушая розовые перья. Как уходит в бесконечность длинный серп
золотых пляжей, присыпанных ярким конфетти шезлонгов, зонтиков от солнца и
пестрой одежды, скинутой купальщиками...
Джинджер и Вэл остановились в двух соседних номерах на десятом этаже
белоснежного отеля, балконы которого были разделены фигурными решетками.
Теперь они блаженствовали в плетеных креслах балкона по разные стороны
решетки, любуясь потрясающей панорамой, открывающейся сверху, потягивая сок
из запотевших бокалов и лениво переговариваясь, Она вытянула свои точеные
ножки с красиво очерченными коленями и устроила аккуратные ступни между
перекладинами перил. Джинджер трудно было чем-то удивить. Пресыщенная
возможностями обеспеченного мужа, она посещала гораздо более звездные отели
и привыкла летать первым классом. То, что предложил ей Вэл, безусловно,
произвело бы неизгладимое впечатление на девушку из небогатой семьи. А Джин
сначала морщила носик, сталкиваясь с низковатым для себя уровнем сервиса.
Почему номер не люкс? Почему телевизор в нем не самой последней модели?
Почему в полете предлагали более бедное меню, чем обычно? Где подарочная
бутылка шампанского от администрации отеля?
Но странное дело — Джинджер совсем не хотелось скулить и скандалить по этому
поводу.
Если бы они приехали сюда с Алексом и ей не понравился цвет обоев или кислая
улыбка горничной, Джин непременно потребовала бы найти что-то более
достойное. Но рядом с Вэлом ее неожиданно поглотила дивная атмосфера
умиротворения и радости.
И отель на самом берегу... Вэл хотел порадовать ее удивительным видом на
море и тем, что пляж прямо под балконом. Ему это удалось.
Джинджер не хотела думать даже о том, что в зоне у самой воды шумно по ночам
от гуляющих туристов и здесь не очень-то выспишься.
Она ощущала вокруг себя не стены номера и присутствие обслуживающего
персонала, а близость моря, солнца и бездну воздуха. И еще — спокойствие
оттого, что рядом — друг, с которым не надо поддерживать светскую беседу и
можно даже на минуту забыть о его существовании, но в то же время испытывать
прекрасное неодиночество.
Тем временем Вэл призывал на помощь все свое воспитание и чувство такта,
чтобы найти в себе силы и отвести жадный взгляд от великолепных ног
Джинджер. И какой злодей изобрел женские шорты, коротенькие, как трусики,
которые оставляют открытыми волнующие бедра и подвергают выдержку мужчины
столь тяжкому испытанию!
О, эти ноги, сияющие легким загаром, безупречной формы, горячие, зовущие...
Изящные лодыжки, покрытые едва заметным золотистым пушком, выгоревшим на
солнце... Длинные тонкие пальцы с аккуратными розовыми ноготками...
Вэл отвел глаза и помотал головой, борясь с охватившим его вожделением.
— Не желаешь совершить небольшую экскурсию? — предложил он
Джинджер. — Я хочу, чтобы ты увидела нечто особенное.
— Да? Что же? — Джин лениво повернула голову в сторону
собеседника. Двигаться совершенно не хотелось, но было бы жаль проваляться
все время в кресле на балконе.
— Ты слышала когда-нибудь о так называемых клавадистах? —
поинтересовался Вэл.
— Нет. Кто это? Какое-нибудь политическое течение? — поморщилась
Джин. Ей давно осточертели разговоры о политике и подковерных интригах,
которые вели ее высокопоставленные гости — верхушка города, разбавленная
опальными политиками, вынужденными уехать из столицы и занять более скромные
должности в Далтонморе.
— Нет, это гораздо лучше. Пойдем, сама увидишь. — Вэл вскочил и
взялся за ручку двери, ведущей в его номер.
— О'кей, пошли, — согласилась Джинджер, поднимаясь и неторопливо
потягиваясь. Все что угодно лучше, чем политика.
Состав гостей, навещавших светскую гостиную Джинджер Сноухарт, не, был
странен, учитывая положение ее мужа.
Когда Алекс и его младший брат Остин еще были детьми, их отец оставил семью,
уехал в Вашингтон и сделал карьеру. Сноухарт-старший выиграл выборы в сенат
США, женился на юной девице с белозубой улыбкой и силиконовой грудью и на
какое-то время думать забыл о своих отпрысках, к которым его безумно
ревновала новая жена.
Мэри Сноухарт, мама мальчишек, была слишком горда, чтобы о чем-то его
просить. Со временем она снова вышла замуж, отчим неплохо ладил с детьми,
семья жила тихо и скромно, имея небольшой, но стабильный доход.
Спустя годы у сенатора Сноухарта, как ни странно, проснулась совесть.
Силиконовая красотка не торопилась осчастливить его наследником, и он
вспомнил об оставленных сыновьях.
Однажды в дверь их дома в Далтонморе постучали, и на пороге возник Уильям Р.
Сноухарт в огромной кепке и черных очках, призванных защитить его от
объективов папарацци.
Провинившемуся сенатору пришлось долго убеждать Мэри принять его помощь,
умолять и даже шантажировать, грозя отсудить детей. В итоге долгих
переговоров бывшая супружеская чета сошлась на том, что Уильям даст
мальчишкам достойное образование, передаст им часть имеющихся у него акций
крупного холдинга и в дальнейшем поможет в карьере, но жить они останутся в
Далтонморе.
Между нами говоря, Сноухарту-старшему совсем не хотелось, чтобы его
теперешняя благоверная пронюхала о проявлениях его внезапного приступа
отцовского чувства, и сенатор предпочитал держать сыновей на расстоянии,
сведя встречи к минимуму и следя за их судьбой втайне.
Он оставил им номера своего служебного и мобильного телефонов, дал рабочий
адрес, на который они могли писать письма, и с чувством выполненного долга
удалился обратно в Вашингтон.
Так и вышло, что Алекс получил неплохой доход, отучился в Гарварде и
вернулся в родной город, чтобы занять престижный пост в мэрии, а теперь по
его стопам шагал Остин, который после получения диплома делал аналогичную
карьеру в Сиэтле, Джинджер видела мистера Сноухарта-старшего лишь однажды, в
день своей свадьбы. Впрочем, сенатор был очень мил и обходителен, оставил ей
свою визитную карточку и приглашал обращаться за помощью в любой момент.
Они иногда обменивались звонками вежливости и присылали друг другу открытки
на Рождество, которые Алекс ехидно именовал не иначе как
приветики от
любящего папочки
.
Алекс злился на отца за то, что тот бросил семью, а еще больше — за то, что
он смог купить себе индульгенцию за деньги. Несмотря на это, Сноухарт-
младший периодически ловил себя на том, что повторяет многие черты и шаги
родителя. Женился на красотке, едва достигшей совершеннолетия (с той
поправкой, что очаровательный бюст Джинджер являлся абсолютно натуральным),
и супруга принялась превращать их дом в аналог закрытого элитного клуба...
Ловко маневрировал среди тайных недоброжелателей, чтобы сохранить власть. А
по выходным вместо отдыха обсуждал за коктейлем в кругу городской верхушки,
как подскочившие цены на нефть скажутся на международных отношениях.
Не о такой жизни он мечтал. Ему грезились далекие острова, путешествия,
тайны морей и удивительные открытия... Но раз ступив в порочный круг,
выбраться из него Алекс уже не мог. Когда он уступил настояниям отца и
отказался от намерения поступать на факультет океанологии, ему казалось, что
это временный компромисс. Что сейчас он выполнит родительскую волю, а потом,
когда немного повзрослеет и встанет на ноги, бросит все, получит второе
образование и выберет новую, желанную и интересную профессию, а все
происходящее будет воспринимать только как полезный и поучительный жизненный
опыт из серии
как жить нельзя
.
Но трясина засосала. Годы шли, а духу исправить ошибку юности не хватало.
Все более косным становилось мышление, все меньше блеска оставалось в
глазах, все труднее становилось что-то менять. Алекс Сноухарт ощущал, что
ему не хватает воздуха, чтобы глубоко вдохнуть и сделать новый шаг.
Особенно усилилось это ощущение после свадьбы, когда Джинджер освоилась в
его доме и стала наводить там свои порядки. То, от чего он пытался бежать,
поджидало его в собственной гостиной. Теперь дом стал продолжением работы.
Вместе с любимым
салоном
жены в нем воцарились те же отдающие тухлецой
интриги и дурацкие светские условности, которые на подошвах сияющих штиблет
приносили гости-сослуживцы.
Боже мой, куда бежать от этих лиц, спрашивал он себя, когда, спускаясь в
халате за баночкой пива, слышал:
Дорогой, а я пригласила мистера и миссис
Салливан, ты не против?
— и понимал, что сейчас опять увидит перед собой
свинячьи глазки, в которые едва удержался, чтобы не плюнуть вчера у себя в
кабинете.
— Против! Категорически против! — однажды не выдержал он. —
Мне твоего Салливана на работе о как хватает! — Алекс провел ребром
ладони на уровне горла.
— Но я их уже пригласила... — растерявшись, жалобно промямлила
Джин.
— А у меня ты не могла спросить? — кипя от злобы, поинтересовался
Алекс.
Джинджер сделала бровки домиком и разрыдалась.
— Ты меня не любишь! Ты совсем обо мне не думаешь, — сообщила она,
хлюпая носом. — Конечно, тебе вход открыт в любую дверь, что тебе там
какой-то мэр или главный городской судья. А мне с кем общаться? С
молочником? С зеленщиком? Ты даже на приемы ходишь неохотно, а ведь я не
могу там появляться без тебя — это просто неприлично! Мой салон для меня —
основная возможность общаться с такими людьми!
— С какими? — прищурившись, уточнил Алекс, про себя добавив:
С
жуликами и подонками?
.
— С шишками, — с трогательным простодушием пояснила Джинджер, и
вся его злость тут же прошла.
Господи, какой же она ребенок, подумал он.
Девочка с неблагополучной судьбой, которая и во сне не могла увидать, что
она будет на короткой ноге с власть имущими и что жена мэра, первая леди
города, будет пить с ней аперитив и присылать открытки к Рождеству.
Пусть дите тешится, раз уж без этого у нее не получается. А сам он все чаще
извинялся перед гостями и под разными предлогами запирался в кабинете,
наливал себе бренди, которое прятал в ящике секретера, и смотрел по ТВ
фильмы о путешествиях, задумчиво вращая рукой старинный глобус, подаренный
братом на именины.
Вот если бы Джинджер его понимала... Если бы она к нему прислушивалась...,
Они могли бы путешествовать вместе. Сесть на самолет и перелететь на другой
конец земного шара, а после забраться туда, где их никто не найдет, высоко в
горы или далеко в степь, а еще лучше — сесть на корабль и пуститься в
кругосветку.
Алекс представлял, как он лежит на палубе, пристроив под голову бухту
каната, и сквозь ресницы наблюдает за Джинджер. Она стоит в одном купальнике
— нет, лучше без него, худенькая, босая, с распущенными волосами, держится
за ванты и смотрит вдаль. На ее лице написано неземное блаженство, она
растворяется в этом голубовато-золотистом свете, таком иконописном и таком
земном...
Жаль, что наяву их поездки совсем не походили на эту светлую картинку. Отдых
был для Джинджер продолжением светской жизни. Курорт выбирался по принципу
престижности, а время распределялось между походами в ресторан, которым
предшествовал тщательный выбор уместных ситуации нарядов, посещением местных
достопримечательностей, о которых можно будет рассказать в светском кругу, и
обсуждением недостатков местного сервиса.
В его грезах все в ней было так естественно, так просто, и не существовало
рядом никого, перед кем надо держать марку, притворяться, казаться не тем,
что ты есть...
Со временем Алекс перестал мечтать.
Автобус, бегающий вдоль бесконечной линии пляжей, доставил Вэла и Джинджер,
немного недовольную тем, что пришлось тащиться в такую даль по жаре, к
расщелине в скалах Кебрады. Здесь царило необычайное оживление.
Толпы туристов в предвкушении какого-то действа переговаривались и
заваливали вопросами гида в большом мексиканском сомбреро.
Вэл заплатил несколько песо за вход и провел Джин, пытающуюся угадать, что
происходит, на смотровую площадку.
Особая доля внимания приходилась на нескольких местных мужчин, которые
стояли над обрывом, обмениваясь шутками, но видно было, что настроены они
гораздо серьезнее, чем пытались показать.
— Это кто? — поинтересовалась Джинджер у Вэла, разглядывая
подтянутые смуглые тела. Местные жиголо?
— Нет, что ты, — рассмеялся Вэл. — Это и есть клавадисты.
Прыгуны.
— Как это? — не поняла она.
— Сейчас увидишь.
Вэл подвел Джинджер к краю обрыва. Она посмотрела вниз и, забыв о наличии
перил, едва не вскрикнула, покрепче ухватившись за плечо своего спутника.
Узкий разлом отвесно уходил вниз на многие метры, и на самой глубине
неприветливой породы бурно пенилась вода, словно кипя в причудливом котле.
Иногда сквозь всплески проглядывало каменистое дно — или это только казалось
в пляске пенных волн? Джин как завороженная смотрела в это бурлящее чрево
горы. Внезапно ей показалось, что вода в нем прибывает.
Она поделилась своим наблюдением с Вэлом, который хмыкнул и пояснил:
— Именно поэтому мы здесь и сейчас. Все самое интересное происходит во
время прилива.
Это искусственно прорубленная щель — городу надо дышать. Горы превращают его
в термос, здесь были бы духота и туман, если б не подобная вытяжка. В
определенные часы в трубу накатывает волна, и...
Тем временем четверо мужчин по очереди помолились перед небольшим алтарем,
расположенным на скале (это святилище Святой Девы Гваделупской, пояснил
Вэл), и стали спускаться вниз. Джин ощутила неясное волнение — она не
понимала ни слова по-испански, но воздух вокруг был так наэлектризован
ожиданием, что она без слов уяснила, что все вокруг ждут чего-то из ряда вон
выходящего.
Вскоре мужчины, которых Вэл назвал прыгунами, спустились и заняли место
среди камней, на небольшой площадке на откосе скалы.
Они немного постояли, вглядываясь в играющую внизу бирюзовую воду, и вдруг
один из них, пружинисто оттолкнувшись, подпрыгнул и, раскинув руки, полетел
вниз со скалы.
Джинджер раскрыла рот в беззвучном крике и до побеления пальцев вцепилась в
Вэла, почти физически чувствуя, как острые камни впиваются в тело, как если
бы она была на месте этого безумца.
Туристы вокруг разразились одобрительными криками и аплодисментами. Голова
ныряльщика показалась на поверхности, он довольно фыркнул и деловито поплыл
к скале, чтобы подняться наверх.
— Как ты думаешь, какая там высота? — спросил Вэл, наслаждаясь
впечатлением, которое произвел прыжок на чувствительную Джинджер.
— Н-не з-знаю... — пробормотала шокированная девушка.
— Двадцать метров! — торжествующе сообщил Вэл, словно самолично
только что сиганул с высоты. — А у самой высокой площадки — тридцать
пять.
— Да, но — как? Я была уверена, что это самоубийца и он разобьется. Это
же страшно опасно!
— Да, и страшно, и опасно, — согласился Вэл. — Волна приходит
всего несколько раз в день, а все остальное время прыгать просто нельзя —
там слишком мелко. Прыгуны выступают в строго назначенные часы — одно шоу
днем, четыре — вечером, при свете прожекторов и факелов. Это как раз то
время, когда вода приходит и заполняет ущелье. Они знают, что делают. Это
профессионалы, которые тренируются годами.
Джинджер во все глаза смотрела на отважных ныряльщиков. На смену испугу
пришло восхищение.
— Жаль, я так перепугалась, что ничего толком не видела, —
посетовала она. — Следующий раз, говоришь, только вечером?
— А это еще не конец выступления, — утешил ее Вэл. — Смотри.
Еще три прыжка Джинджер видела во всей красе, полностью теперь насладившись
безупречностью движений храбрецов.
Последний, четвертый прыжок был с самой высокой площадки. Этот клавадист был
самым старшим. Он дольше всех пробыл наверху перед алтарем — наверное,
потому, что больше других заглядывал смерти в глаза, и ему было о чем
просить Святую Деву.
Гибкое тренированное тело красиво вошло в воду, и туристы зашлись от
восторга, краешком сознания представляя себя на месте героя, но понимая, что
никогда не решатся это повторить.
Вэл смотрел на ныряльщика таким восторженным взором, что Джинджер не
удержалась от подначки:
— Вот если у тебя карьера не задастся, переберешься в Акапулько и
станешь этим... как ты сказал... Контрабандистом...
— Клавадистом. — Вэл рассмеялся. — Проще стать президентом
Соединенных Штатов. А для такой профессии надо здесь родиться, вырасти и с
детства тренироваться. Ты что, это же каста избранных.
— И часто они так... Прыгают? — Джинджер снова посмотрела вниз, в
глубь расселины.
— Каждый день.
Джин попыталась представить себе жизнь человека, чья работа — изо дня в день
прыгать с высоты на камни, едва прикрытые непостоянной изворотливой водой...
И не смогла.
— Я бы хотела ощутить, каково это... Преодолеть страх и прыгнуть,
почувствовать, как вода расступается, чтобы принять твое тело... И вынырнуть
победителем.
Смуглые ныряльщики так впечатлили Джинджер, что она только об этом и могла
размышлять. Во время обеда в ресторане отеля она думала не столько о еде,
сколько об увиденном.
Даж
...Закладка в соц.сетях
