Жанр: Любовные романы
Шепот
...еманами, и она сказала ему
об этом.
— Знаешь, — ответил он, — они так хорошо заботились о наших
девочках, когда нас не было, что будет только справедливым сделать что-либо
для них в ответ. Я не люблю оставаться в долгу. Надень снова то белое
платье, — сказал он. — Может быть, это именно оно заставило меня
дать начало Роберту-младшему в одну из тех ночей.
— Ты действительно хочешь, чтобы его назвали Робертом-младшим?
— Или Робертой, или Сьюзи, или Мери — все будет просто прекрасно. Надень также браслет, хорошо?
— Конечно. — Впервые она надела его без неприятных воспоминаний. В
конце концов было глупо, почти суеверно, чтобы эти воспоминания продолжали
существовать. Чикаго осталось в далеком прошлом. Ее сердце, было довольно. И
Роберт был ей за это признателен.
Однако она всегда входила в клуб, чувствуя небольшой страх при мысли, что
встретит Тома Лоренса. Эта мысль заставляла ее краснеть. И по некоторой
необъяснимой причине у нее было предчувствие, что сегодня вечером это
произойдет.
Так и случилось. Только что они сели, как она увидела его в двери в
столовую. Никем не сопровождаемый, он стоял в нерешительности, будто искал
кого-то. Она могла только надеяться, что Роберт не увидит его, но, конечно
Роберт был чересчур проворным, чтобы пропустить кого-нибудь.
— Я стоял здесь в надежде, что увижу кого-нибудь из знакомых, —
сказал Том, когда Роберт приветствовал его. — Мой знакомый, с которым я
назначил свидание, вынужден был уехать в спешке из города — семья
больна, — и в последнюю минуту я понял, что приеду один. Как вы все
поживаете?
Его светлые скептические глаза блуждали по столовой, скользили мимо Линн,
которая считала лучше всего выглядеть безразличной, и остановились на Брюсе,
который ответил:
— Я могу ответить за Джози и за себя. Сегодня наш юбилей, и мы
чувствуем себя великолепно. Благодарю вас.
— Примите мои поздравления. Сколько лет?
— Двадцать.
— Это чудесно. Прекрасно слышать об этом в наши дни.
Мне интересно знать, думала Линн, помнит ли он о моем приглашении на наше
пятидесятилетие.
— Не желаете ли присоединиться к нам? — спросил Роберт. —
Поскольку вы с Брюсом старые друзья, или, я должен сказать, старые
компаньоны по бегу трусцой, по крайней мере.
— Да, — придвигая еще один стул, сказал Брюс. Вечер был испорчен с
самого начала. Если бы она не ухитрялась сидеть с постоянно опущенными в
свою тарелку глазами, ей приходилось бы смотреть прямо на Тома, который
сейчас сидел напротив нее. И она была в ярости на него за то, что он
навязался им. Несомненно, он знал, какое он производил на нее впечатление.
Когда мужчины принялись разговаривать, женщины стали прислушиваться. Сначала
до них дошли обычные общие рассуждения о состоянии экономики, затем почти
незаметно разговор перешел на личности, когда Роберт искусно повел его в
нужное для себя русло.
— Я понял, что вы связаны с нашим боссом, боссом Брюса и моим.
— Да, мы хорошие друзья, — признался Лоренс. — Я не часто с
ним встречаюсь, если мне не случается бывать в Сан-Франциско или я не
получаю приглашения на их виллу в штате Мэн осенью, которое я обычно
принимаю. Они любят туда ездить в сезон осенних красок. В Калифорнии почти
нет ярких осенних красок листвы, как мы все знаем, — закончил он,
приятно улыбаясь.
— Меня восхищает такой человек, как Монакко, — сказал
Роберт, — прошедший путь от низов до того, кем он стал в настоящее
время. Эти современные герои удивляют меня, люди, которые создают рабочие
места, делают страну сильной и позволяют людям жить лучше. Герои, —
повторил он.
Никто не опроверг его, и Роберт продолжал:
— Я слышал его выступление не так давно в Нью-Йорке, и оно произвело на
меня впечатление. Он говорил о том, с чем мы все связаны — о будущем
европейского общества, особенно о новых восточно-европейских республиках. Я
сам много раздумывал над этим. Перемены поразительны. Кто мог когда-либо
предвидеть это?
Лоренс согласился, что никто не мог предвидеть это, по крайней мере до такой
степени.
— Укрепление компании — не такое легкое дело, как думают некоторые. Мы
говорим о громадных отсталых областях с бедными путями сообщения, и это все
так обрывочно. Чехословакия отличается от Венгрии, и они обе отличаются от
Румынии. Общества разъединены. — И Роберт сделал широкий жест. —
Но я нахожу все это очаровательным: книга по истории в обратном направлении,
перед вашими глазами расстилается будущее. Очаровательно. Лоренс кивнул.
Линн могла только интересоваться, какие мысли должны овладевать Томом, когда
он слушает Роберта с вежливо наклоненной к нему головой. А Роберт,
совершенно не подозревающий о мнении другого человека о нем, спокойно
продолжал:
— Я развлекаюсь некоторыми собственными идеями. Одну вещь, которую я
собираюсь сделать, — это изучить венгерский язык, а он не самый легкий
язык в мире.
— Откуда вы возьмете время? — спросил Лоренс.
— Это нелегко. Я должен его выкроить. Ну, скажем, в субботу утром.
— Это тогда, когда я бегаю трусцой с вашим коллегой? — Лоренс
кивнул в сторону Брюса. — Мы выходим на улицу, чтобы размять наши вялые
мускулы, в то время как вы в городе напрягаете свой мозг. — Он
засмеялся.
Брюс защитил Роберта:
— Он успевает следить за своими мускулами тоже, как ты можешь заметить.
Он следит за всем. У него в фирме на этот счет известная репутация.
Том сказал:
— Ты заслужил здесь авторитет, Брюс. Монакко знает о тебе. Я сказал
ему, что ты мой коллега по бегу трусцой, и он запомнил твое имя, твое доброе
имя.
— Благодарю, — ответил Брюс. — Я люблю свою работу, но также
люблю забыть о деле на уик-энде, остаться дома или уехать за город
выискивать на распродажах старую мебель. Затем в воскресенье в
послеобеденное время я реставрирую ее. Я научился плести из лозы. Может
быть, я должен был бы стать столяром-краснодеревщиком. Кто знает, возможно,
я стану им, когда уйду на пенсию.
— Ты не можешь быть серьезным, — сказал Роберт.
В первый раз заговорила Джози:
— Он может быть серьезным. Я думаю, что ты знаешь Брюса недостаточно
хорошо.
И здесь опять это продолжается, подумала Линн. Что происходит с ними? Она
изогнулась в кресле, пытаясь избежать взгляда Лоренса.
— Ладно, может быть, я не знаю Брюса. Ты хочешь сказать, что покинешь
одну из крупнейших в мире фирм, чтобы стать краснодеревщиком? —
поинтересовался Роберт.
— Думаю, что нет, — мягко ответил Брюс. — Однако я получаю
некоторое удовлетворение, когда работаю руками. Я люблю ощущать старое
дерево. Оно почти оживает под моими пальцами. — И он оглядел стол,
улыбнувшись своей широкой улыбкой.
А Линн подумала: он такой веселый, никогда не спешит и все же всего добивается. Работа у него идет.
— Я никогда не был особенно честолюбив, — сказал Брюс, как бы
размышляя вслух. — Я просто постоянно двигаюсь шаг за шагом.
— Должна сказать, что для не особенно честолюбивого человека ты многого
достиг, — заметила Джози, выражая как свою привязанность к Брюсу, так и
мягкий упрек. Это было очень для нее типично.
Вместо ответа Брюс покачал головой. Прошло четыре хороших года. Если и пятый
обойдется без осложнений, то она сможет чувствовать себя вне опасности,
говорили они.
Когда заиграл оркестр, Брюс встал.
— Извините нас. Это не вальс для празднования годовщины, но все равно.
Глаза Тома следили за ними.
— Они мне нравятся, — сказал он просто. Роберт согласился с этим
замечанием.
— Да. Соль земли.
— Идите и танцуйте вдвоем. Не обращайте на меня внимания. — В
первый раз Том обратился к Линн. — Всегда оказывается, что у меня нет
партнерши, правда?
Заставив себя хоть как-то ответить, она слабо улыбнулась ему. Роберт сказал:
— Почему бы вам не потанцевать с Линн? Я хочу дать некоторые указания
относительно торта, который я заказал для Леманов, и узнать насчет
шампанского.
— Вы уверены, что вы не против? — спросил Том. Спрашивать Роберта,
не против ли он, как будто я просто предмет, который можно одолжить или дать
взаймы, подумала Линн. Она была возмущена.
— Нет-нет, идите, — сказал Роберт. И через секунду она уже была в
кругу танцующих с Томом Лоренсом, обнимавшим ее за талию.
— Почему вы так себя ведете? — презрительно произнесла она. —
Я считаю неприличным то, что вы сегодня вечером делаете.
— Почему? Я хочу извиниться, вот и все.
— За что? Опять?
— Да. Я делаю слишком много грубых ошибок, связанных с вами. Прошло
совсем немного времени с тех пор, как я покинул вас у бассейна в тот день.
По сути дела, я был еще лишь на полдороге домой, как понял, что сказал
несколько ужасных вещей. Я надеялся встретить вас, чтобы сказать, что очень
сожалею об этом. Я причинил вам боль. Я вмешался в дела, которые меня не
касаются.
— Да, вас действительно это не касается.
— Я ужасно, ужасно сожалею.
Он держал ее на достаточно далеком расстоянии, так что мог смотреть ей в
лицо, и она увидела на его лице искреннее раскаяние и беспокойство. Она
думала про себя, что за эти последние месяцы она приняла так много извинений
— Роберта, и теперь вот Тома. И ее также интересовал вопрос, насколько
соприкосновение тел во время танца облегчает людям откровения. Кто бы мог
подумать сейчас, что это два человека, чужие друг другу, говорят о таких
серьезных вещах в такт банд-оркестру.
— Мне казалось, что в моей работе я приобрел что-то вроде интуиции. Она
срабатывает подобно вспышке, и, как правило, я обнаружил, что могу
полагаться на нее. Однако это не может служить оправданием. Я должен
научиться держать язык за зубами, даже если уверен, что прав.
— Но на этот раз вы были неправы. Ваша интуиция подвела вас. Посмотрите
на меня, — скомандовала она с гордо поднятой головой. — Как я вам
нравлюсь?
— Вы прекрасны, Линн.
— Роберт относится ко мне очень, очень хорошо, Том.
— Правда?
— У меня скоро будет ребенок. Скептические глаза смотрели прямо в ее
глаза, в то время как две пары ног двигались искусно, не сбиваясь с ритма.
Затем музыка смолкла, и Том освободил ее.
— Благословит вас Бог, Линн, — произнес он.
Его благословение встряхнуло ее. То же самое сказал ей Брюс, когда она
сообщила ему эту новость, и оно, казалось, было уместным из его уст. Однако
из уст Лоренса оно звучало иронически.
Тем не менее вечер оказался, в конце концов, неплохим.
Брюс с Джози получили свой торт и шампанское. По заявке Роберта оркестр
играл
Торжественный вальс
. Брюс поцеловал Джози, все захлопали и затем
отправились по домам.
— Очень ловок этот Лоренс, — заметил Роберт по дороге домой.
— Не значит ли это, что он не нравится тебе?
— Я не могу понять.
— Это необычно для тебя. Ты всегда сразу понимаешь, что ты думаешь о
человеке.
— Может быть, это недостаток. Может быть, я не должен быть так уверен в
моих суждениях. Ох, он острый, как гвоздь. Подходящий, джентльмен до
кончиков ногтей, но я как-то не могу понять, что он думает обо мне. Я почти
понимаю, что он не любит меня. Но это нелепо. Почему он должен меня не
любить? Ох, но этот Брюс! Он выглядел идиотом со своим замечанием
относительно мебели, когда, если бы он был более внимателен к тому, что
происходит, он должен был видеть, куда я веду разговор. Я обращался за
помощью в законодательную фирму Лоренса. У нее есть офисы в Брюсселе,
Лондоне и Женеве. Ты не знаешь, что может из этого получиться. Кроме того,
связь с Питом Монакко — тоже неплохое дело. Боже мой, человек не должен
зевать! Это недостаток Брюса. Я понял это, когда он впервые появился в офисе
в Сент-Луисе. Помнишь, когда я пришел домой и сказал тебе? Несерьезный
человек, сказал я. Приятный парень, который не слишком далеко пойдет. Ох, он
делает все правильно, но стоит на месте. Тупица.
— Но Том Лоренс сказал совсем другое. Помнишь? Он сказал, что у Брюса
очень хорошая репутация в вашей фирме.
— Прекрасно. Но я являюсь очевидцем и могу лучше судить, чем Лоренс.
Ревнует. Ревнует к Тому, потому что я глупо вела себя той ночью. К Брюсу,
потому что он привлекательный мужчина. По-моему, он хочет, чтобы только он
был привлекательным мужчиной. О Боже, мужчины могут быть такими детьми!
— Все-таки, — сказала Линн довольно, — если бы у меня был
брат, я хотела бы, чтобы он был похож на Брюса.
— Лишь бы ты не хотела, чтобы твой муж был похож на Брюса. Или на кого-
нибудь еще, включая Тома Лоренса. Правда, миссис Фергюсон?
— Правда, — ответила она.
Джози позвонила им по телефону и поблагодарила за торжественное
празднование.
— Было очень приятно. Даже наши любимые песни звучали.
Они поболтали немного, и затем Джози сказала:
— Том Лоренс на самом деле восхищен тобой.
— Как ты можешь об этом знать?
— Он сказал Брюсу.
— Оставь, просто ему нравится, как я готовлю.
— Нет, он восхищен тобой.
— Ну что ж, это благородно с его стороны.
— Он благородный человек.
— Я и не представляла себе, что ты так хорошо его знаешь.
— Я знаю его не так хорошо. Он иногда заходит выпить чего-нибудь
холодного или, наоборот, горячего после пробежки с Брюсом. Я считаю его
интересным. Он неуловим, как ртуть. Но он очень порядочный, честный человек.
— Как ты можешь знать, если ты сказала, что знаешь его не так
хорошо? — спросила Линн, по какой-то причине желая поспорить.
— Я просто знаю. Неважно как. Я только хотела передать тебе его
восхищенный отзыв.
Когда разговор был окончен и Линн повесила трубку, она сидела секунду или
две, уставившись в зеркало, висящее на противоположной стороне. И странная
полуулыбка сверкнула на ее губах.
Через несколько недель Роберт позвонил из офиса в середине дня. Он никогда
не звонил оттуда, и она была удивлена.
— Случилось что-нибудь плохое?
— Плохое? Я бы не сказал. — В его голосе слышалось
ликование. — Ты не догадаешься и за миллион. Мне позвонил из Калифорнии
главный босс. Я чуть не упал со стула.
— Неужели Монакко? Он позвонил тебе?
— Да, собственной персоной. Я не могу себе представить, что там Том
наговорил ему обо мне. Он, по-видимому, описал меня как в некотором роде
гениального человека, как некое чудо. Итак, Монакко говорит, что ему хочется
встретиться со мной и поговорить. Мы приглашены на уик-энд на его виллу в
штате Мэн. Его жена позвонит тебе.
Роберт посмеивался. Она знала, что на его лице была широчайшая улыбка и что
его глаза блестели от возбуждения.
— Я никому не сказал здесь об этом. Недальновидно было бы прослыть
хвастуном. Гораздо лучше сделать вид, что все в порядке вещей.
— Это значит, что не надо говорить Джози?
— Ох, они узнают. Во всяком случае, мы должны будем попросить их еще
раз присмотреть за девочками, правда? Однако скажи об этом небрежно, сделай
вид, что ничего особенного не произошло. Было бы неприятно тыкать этим Брюсу
в нос, тем более что его не пригласили. Сейчас я начинаю нервничать. На
самом деле у меня есть несколько хороших идей, но я надеюсь, что этот
человек не ожидает слишком многого от меня, и я его не разочарую. Ладно, по
крайней мере ты будешь рядом и поможешь мне очаровать его. Ведь Лоренса ты
уже очаровала.
— Не будь глупым.
Роберт засмеялся. Он был в полной эйфории.
— Я имею в виду, в хорошем смысле.
— Я не очаровала его ни в каком смысле — ни в хорошем, ни в каком
другом. Я танцевала с ним один раз по твоему приказу, если ты помнишь, и мы
почти не разговаривали.
— Хорошо, хорошо. Не разговаривай слишком долго по телефону, так как
может позвонить миссис Монакко.
Когда она повесила трубку, то испытывала смешанные чувства. Конечно, это
было прекрасно, очень хорошо для Роберта — неожиданное приглашение в дом
начальника. Неудивительно, что он был в восторге. Она могла быть только рада
за него, и она была рада. Однако в то же время она была немного
раздосадована и даже обеспокоена.
Она нашла предлог, чтобы не ходить в загородный клуб, хотя знала, что Роберт
любил там обедать. Но, по-видимому, Тому Лоренсу также нравилось бывать
там...
Роберт убеждал ее:
— Поскольку мы в этом обществе новички, важно, чтобы мы постоянно
появлялись на людях. Иначе люди забудут, что мы живы.
— Твое имя известно в обществе, практически ты состоишь в каждом
комитете. Они не могут забыть про тебя, если бы даже и хотели, —
ответила Линн.
— Говоря о людях, которые нас не забывают, мы на самом деле должны
высказать признательность Тому Лоренсу. Давай пригласим его на обед как-
нибудь вечером. Подумай, слышала ли ты, чтобы такое необычное одолжение
делали едва знакомому человеку? Конечно, я ему сразу позвонил, чтобы
поблагодарить, и упомянул, что мы будем рады очень скоро видеть его у нас
дома.
— Конечно, но сначала я должна разделаться с несколькими делами. Меня
беспокоит зуб — это значит, что я должна сделать несколько визитов к врачу в
городе. И я хочу также закончить детскую комнату, до того как стану
безобразной и не захочу ездить в город. Но мы пригласим его, — обещала
она.
Мысль о новой встрече с Томом взволновала ее. Волнение вызывало у нее
беспокойство. Она была педантичной женщиной, у которой должно было быть
ясное представление обо всем, даже о работе ее собственного разума. Итак, у
нее был некоторый страх, что в один прекрасный день, довольно скоро, она
встретит его на улицах Нью-Йорка. Сделав свои дела и покупки, она была на
пути к Гранд-Сентрал-Терминал, чтобы отправиться домой. Она остановилась
перед небольшой картинной галереей, привлеченная оригинальной картиной, а
также именем над входом:
Керида
. Необычное имя. Имя первой жены Роберта.
Это вызвало у нее некий неприятный трепет. И затем, отвернувшись от окна,
она увидела Тома Лоренса.
— Что вы делаете в городе? — спросил он, как будто они были
старыми друзьями, которые сообщали друг другу о своих делах.
Она ответила небрежно: — Иду к зубному врачу. И сегодня я купила мебель для
детской комнаты.
— Это, должно быть, приятное занятие, хотя я не знаю, так ли?
Снова у нее было ощущение, что ее живо, хотя и неприветливо, пристально
разглядывали.
— Вы выглядите замечательно. Говорят, что существуют женщины, которые
даже расцветают, когда бывают беременны. Вы покупаете картины?
— Нет, просто рассматриваю. — И, желая отвлечь этот испытующий
взгляд, она заметила: — Очень милые овечки вот на той картине.
— У нее есть прекрасные вещи. Я приценялся к некоторым, и цены были
вполне скромными, но она очень странная. Вы идете домой? Я тоже. Пойдемте
вместе. Вы пойдете пешком до станции или поедете?
— Когда я в городе, то всегда хожу пешком как можно больше.
— Да, это прекрасное время года. Все кажется пробуждающимся. А
магазины! Я могу понять женщин, которые сходят с ума от магазинов.
Твиды и шелка, серебро, красное дерево и полированная кожа — одна витрина
сменяла другую, пока они шли вниз по Мэдисон-авеню. Блестящие синие краски,
и над всеми небоскребами и башнями сверкала синева, глубокая, как кобальт, и
вдали, где уже была неразличима серая окраска башен, они сверкали белизной.
— Я иду слишком быстро для вас? — спросил Том.
— Нет, так хорошо.
Они сохраняли ровный шаг. Когда она шла с Робертом, то должна была спешить,
чтобы идти в ногу с его длинными шагами, но Роберт, думала она праздно, был
на полголовы выше этого мужчины.
— Я никогда не возвращаюсь на поезде домой так рано, — объяснил
Том, — но сегодня я сократил свой рабочий день, чтобы сделать некоторые
закупки. — Он продолжал вести праздный разговор. — У меня длинный
рабочий день. Я езжу поездом в семь тридцать каждое утро, поэтому полагаю,
что имею право время от времени отдохнуть.
— Роберт ездит поездом в шесть тридцать.
— Он усердный работяга.
И внезапно она оборвала этот незначительный разговор и сказала:
— Я должна поблагодарить вас за это необычайное приглашение в Мэн. Я
знаю, Роберт сказал вам, как много это значит для него.
— Ох, да. Это все идея Пита. Он сказал, что у него не бывает достаточно
времени, когда он изредка прилетает в Нью-Йорк на всякие собрания и за
прочей ерундой, так что Мэн — самое хорошее место для разговоров.
— Я не имею в виду именно Мэн. Я имею в виду сам факт
приглашения. — Она подняла глаза на Тома и спросила прямо: — Почему вы
вообще делаете что-либо для Роберта? — спросила она, не дрогнув. —
Он случайно вас об этом не просил?
— Боже, нет. Разве вы не знаете, что он так не сделал бы? Но я видел,
что он этого хотел.
Взволнованная, она продолжала:
— Это было так очевидно?
— Полагаю, что на самом деле нет. Я думаю, может быть, это моя
знаменитая интуиция, о которой я вам говорил, — сказал Том довольно
озорно.
Нет, право, я говорю серьезно. Ведь вы же не любите Роберта.
— Роберт очень умный, очень компетентный, очень старательный. Я знал,
что поступлю правильно, если порекомендую его.
— Но Брюса не пригласили.
— Я не упоминал Брюса.
— Почему? Вы его очень любите. Вы так говорили, я слышала.
— Ах, не задавайте так много вопросов, мадам! Смущенная, она только
пробормотала:
— Это было очень хорошо с вашей стороны.
В поезде Том читал газету, а Линн — книгу, пока поезд не проехал темные
коричневые строения на границе восточной части центра, затем яркие городки с
их тенистыми парками и пересек границу штата Коннектикут. В этом месте он
отложил в сторону газету и заговорил:
— Линн... я должен извиниться перед вами еще...
— Ох, нет, не надо еще! За что же на этот раз?
— За первую ночь в моем доме. Если бы ваш муж мог читать мои мысли,
что, к счастью, он не может, он имел бы право быть в ярости. — Том
сделал паузу. — Правда состоит в том, что я надеялся, что мы с вами
будем вместе. Ох, не той ночью, — быстро поправился он, —
разумеется, нет. Однако я думал, возможно, в следующий раз.
Она отвернулась к окну. Конечно, ей льстило, что в ее возрасте она получает
такие предложения, было приятно знать, что она может соблазнить кого-то еще,
кроме Роберта. Однако она подумала, что обязана была рассердиться: что же
заставило этого человека отважиться думать, что она может принять такое
предложение? И она чувствовала себя виновной, потому что не сердилась.
Довольно мягко она сказала:
— Но вы знали, что у меня есть Роберт.
— Я совершил ошибку. Я неправильно вас понял, чего обычно не случается.
Может быть, это было вино, или весенняя ночь, или что-либо еще. Во всяком
случае, сексуальное притяжение не должно разрушить другую жизнь мужчины и
женщины. Я возмутил вас? — Она повернулась к нему и увидела его
печальную улыбку: — Да, конечно, возмутил. Вы живьем себя съедите из-за
чувства вины, если когда-нибудь... как сказали, измените мужу. Хорошо, я
уважаю это. Может быть, когда-нибудь вы почувствуете, что ошибались.
— Никогда. — Она решительно закачала головой. — Мы с Робертом
постоянны. — Она посмотрела вниз на свой небольшой живот и повторила: —
Постоянны.
Том проследил за ее взглядом.
— Понимаю. И я извинился за свои мысли и намерения в ту ночь. Я хотел
навести в своих собственных мыслях полную ясность. Так.
Она вспомнила, что у него был забавный способ говорить
так
, когда он
изменял предмет разговора.
— Так. Вы хорошо проведете время в Мэне. Пит и Лиззи
...Закладка в соц.сетях
