Жанр: Любовные романы
Шепот
....
Из-за Джози, естественно. Ты очень сильно от нее зависишь, Линн.
— Я вовсе от нее не завишу. Я не знаю, как ты можешь так говорить.
— Я могу так говорить, потому что я вижу это. — Через минуту он
задумчиво заговорил: — Нью-Йорк. Затем, кто знает? Международный отдел.
Заграница. Лондон, Париж. Вверх и вверх на самую вершину. Президент компании
в пятьдесят лет. Это возможно, Линн. Только ты должна в меня верить.
Он был исключительный человек, неколеблющийся.
Все это знали, и она, его жена, знала это лучше всех. Он опять схватил ее за
руку, повернув к ней свое лицо с заразительной яркой улыбкой.
— Любишь меня? Со всеми моими недостатками? Любит его. Связана с ним,
несмотря ни на что.
С самого первого дня. Несмотря ни на что. Объяснимо ли это? Коль скоро
объяснима сила морского прилива.
— Любишь меня? — настаивал он.
— Да, — сказала она. — Ох, да.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Весна 1988 года Дом уютно расположился посреди круглой лужайки, раскинув свои флигели вдоль
темных холмов позади него. Архитектор, который построил его для себя, привез
балки от старого сарая из Новой Англии и сосновую панельную обшивку от
старых домов, чтобы воссоздать восемнадцатый век поблизости от Манхэттена. В
окнах было по двенадцать стекол, а над парадной дверью — веерообразное окно.
Роберт нашел это владение, когда он еще первый раз ездил в Нью-Йорк и
вернулся домой, полный нового энтузиазма. Коннектикут — вот это место! В нем
было свое очарование, своя особая атмосфера. Народ здесь доброжелательный.
Школы хорошие. Соседи — приличные люди. Здесь прекрасные открытые
пространства. Представьте себе три акра леса вдоль узкой сельской дороги, и
нет ничего в поле зрения, кроме дома прямо напротив, а сам по себе дом
принадлежал сокровищам
Архитектурного Дайджеста
.
Разумеется, дом был очень дорогой. Но с его жалованьем и перспективами
проблем с внесением процентов по закладной не должно было возникнуть. То и
дело в
Уолл-стрит Джорнал
и в журнале
Форбис
появлялись небольшие
заметки о его продвижении по службе, и было ясно, куда он держит курс. Кроме
того, дом, подобный этому, является капиталовложением, основой их
обеспеченности — не говоря уже о том, что это вложение в счастливую жизнь
для себя и своей семьи. Как только Линн увидит это место и если оно
понравится ей, она сразу же займется обстановкой дома. Не должно быть
никаких частичных соглашений; все должно быть сделано первоклассным
художником по интерьеру.
Дом ей понравится, он был уверен, он уже видел ее в садовых перчатках и в
большой соломенной шляпе возле цветочной клумбы.
Итак, они достали бутылку шампанского и, сидя за кухонным столом, поднимали
тосты друг за друга, за своих детей и за
Дженерал Америкэн Эпплайенс
и его
будущее.
Стояла поздняя весна, и вечерний воздух доносил ее благоухание сквозь
открытые окна в гостиную. И сирень, источник этого благоухания, возносила
свои розовато-лиловые шапки и густую листву своих ветвей над подоконниками.
— Послушай, это пересмешник! Я не представляю себе, когда он
спит, — сказала Линн. — Я слышу его последнюю песню, когда
засыпаю, и утром, когда просыпаюсь, он все еще поет.
Черные глаза Джози, слишком выделяющиеся на ее тонком лице, в котором было
что-то птичье, улыбнулись Линн.
— Тебе нравится здесь, да?
— Ох, да. В самом деле мне казалось, что дом слишком большой, но Роберт
был прав, на самом деле мы уютно здесь расположились. У меня еще есть
некоторые сомнения относительно его дороговизны, но я оставила их Роберту.
— Моя жена бережлива, — сказал Роберт.
— Множество мужчин хотели бы иметь возможность пожаловаться на
это, — заметила Джози. Она говорила быстро — это было ее привычкой. И
снова Линн показалось, что даже самые нейтральные замечания Джози,
обращенные к Роберту, часто имели неуловимый двойной смысл.
И опять же ей показалось, что Брюс в своей осторожной манере пытался
сгладить этот смысл.
— Вы сделали чудо с этим домом. — Его взгляд был устремлен поверх
головы Роберта в обширный холл, где на живописных обоях были изображены
реки, деревья и горы, и затем дальше к гостиной, где смесь кремового, болотно-
зеленого и грязновато-розового цветов кресел, ковриков и занавесок, вызывали
в памяти сады Моне.
Линн проследила за его взглядом. Дом на самом деле являл пример утонченного
совершенства. Хотя иногда, когда она, оставшись одна, пристально
рассматривала эти комнаты, у нее возникало ощущение, что они застыли в своем
совершенстве, как вкрапления в янтаре.
— Что касается нас, — продолжал говорить Брюс, — поверите ли
вы, что эти два года у нас все еще стоят в подвале нераспакованные коробки с
книгами? Мы уезжали из Сент-Луиса в такой спешке, что просто побросали в
кучу все вещи; мы не ожидали, что надо будет переезжать, это было так
неожиданно... — Он засмеялся. — Правда заключается в том, что мы
известны своей неаккуратностью, и я, и Джози.
Джози поправила его.
— Когда ты работаешь для компании, ты один из самых расторопных людей,
каких я когда-либо видела.
Роберт покачал головой.
— Мы полностью все обустроили за неделю. Лично я не могу работать,
когда вокруг меня беспорядок. Мне присуща организованность. Я знаю это про
себя. Если объявление гласит:
По траве не ходить!
я должен подчиниться,
хотя есть люди, которые считают себя обязанными это запрещение
нарушить. — Он вздохнул. — Люди сошли с ума.
— Я могу подтвердить это, — сказала Джози. — Вещи, которые я
вижу и слышу в моей повседневной работе... — Она не закончила фразу.
— Как бы я хотела, чтобы вы рассказали мне о некоторых из них, тетя
Джози. Я постоянно прошу вас об этом.
Все повернулись к Эмили. Воцарилось молчание, длившееся не более чем вздох,
как будто четверо взрослых были одновременно поражены красотой девушки в
желтом платье, с черными шелковистыми волосами, ниспадающими из-под вишневой
ленты, и ее энергичным лицом, на которое упал луч вечернего солнца.
— Я расскажу, раз ты этого хочешь. Но во всем этом так много
трагического, отвратительно трагического. — И с мягким любопытством
Джози спросила. — Что заставляет тебя всем этим интересоваться?
— Вы знаете, я собираюсь стать врачом, а врачи должны понимать людей.
К горлу Линн подступил комок, молчаливый крик: Как она прекрасна! Как
прелестны ее девочки! И она благодарила Бога за их успехи; они так хорошо
перенесли переезд и нашли свое место в новом окружении.
— Эмили делает невероятные успехи в своем выпускном классе, —
сказал Роберт. — Да, я знаю, тебе не нравится, когда я хвастаюсь тобой,
дорогая, но иногда я не могу удержаться. Так что прости меня. Я просто
горжусь тобой.
Круглое лицо Энни, окаймленное светлыми в мелких завитушках волосами,
повернулось к отцу. И Линн сказала:
— Обе наши девочки много работают. Энни приходит домой из школы и сразу
садится за пианино поупражняться, а затем принимается за домашние задания. Я
никогда не напоминаю ей об этом, правда, Энни?
В этот момент девочка повернулась к матери. Можно мне съесть остаток суфле,
пока оно не осело? Смотри, из него выходит весь воздух.
Действительно, оставшаяся часть взбитого шоколадного крема медленно оседала,
превращаясь в мокрую вязкую массу на дне миски.
— Нет, нельзя, — ответил Роберт, когда Энни подтолкнула свою
тарелку Линн под нос. — Ты и так достаточно толстая. Прежде всего, ты
вообще не должна это есть.
Рот Энни скривился, напоминая маску трагедии, оскорбленное рыдание вырвалось
из груди, она вскочила, опрокинув свой стул, и выбежала из комнаты.
— Вернись сейчас же и подними стул, — приказал Роберт.
В ответ задняя дверь со стуком захлопнулась. Каждый старался не смотреть на
другого, пока Эмили не произнесла с мягким упреком:
— Ты смутил ее, папа.
— Что ты имеешь в виду? Мы здесь не чужие. Тетя Джози и дядя Брюс знали
ее до того, как она родилась.
— Но ты знаешь, как она ненавидит, когда ей говорят, что она толстая.
— Она должна смотреть правде в лицо. Она действительно толстая.
— Бедное маленькое дитя, — пробормотала Линн. Маленькое дитя,
которое не любило себя за свою толщину и курчавые волосы, которые она
унаследовала от какого-то неизвестного предка. Кто может понять ее тайную
боль? — Пойди за ней, Роберт. Она, вероятно, в своем обычном месте в
сарае для инструментов.
Роберт встал, положил свою салфетку на стол и кивнул Леманам:
— Извините меня. Она невозможная... — сказал он, выходя из комнаты
и оставляя позади себя подавленное молчание.
На буфете Линн разливала кофе. Роберт купил тяжелый серебряный кофейный
сервиз у Тиффани как
подарок самим себе в дом
. В этот момент его строгость
в присутствии Брюса и Джози заставила ее почувствовать неловкость; было бы
естественным принести кофейник с ситечком из кухни, как они делали всегда.
Но Роберт хотел, чтобы она использовала все эти прекрасные новые вещи.
— Тогда зачем все это? — всегда говорил он, что, как она должна
была признать, имело некоторый смысл. Чашечка в ее руке тряслась, и она
разлила несколько капель. Во всяком случае это был нелегкий момент в
воцарившейся тишине.
Эмили заговорила. В свои семнадцать она уже имела представление о светских
манерах.
— Итак, вы собираетесь идти сегодня вечером на китайский аукцион для
больницы?
— Я ломаю голову над этим, — сообщила Джози, — и самое
лучшее, что мне приходит на ум, это предложить посидеть три вечера с детьми.
— Хорошо, если вам нужны будут рекомендации, — весело сказала
Эмили, — попросите их позвонить мне. Вы с дядей Брюсом сидели с нами
достаточно часто.
Линн пришла в себя:
— Я предложу обед на восемь персон.
— Папа предлагает три занятия по теннису. Это для него лучше, чем
тренировки к соревнованиям, которые он проводил в школе в прошлом году.
— Я слышу, что говорят обо мне, — сказал Роберт. — Он вошел,
обняв Энни за плечи, и, не дожидаясь ответа на вопрос, объявил весело: — Мы
разрешили проблему, Энни и я. Вот она. Один сочный и сладкий, большой
десерт, такой большой, какой она хочет, один раз в неделю, и ничего
сладкого, совсем ничего, в другое время. В самом деле это хорошее правило
для всех нас, независимо от того, сколько мы весим. Хорошая идея, Линн?
— Очень хорошая, — ответила она с признательностью. Так же быстро,
как Роберт попадал в затруднительные ситуации, он мог найти из них выход.
Роберт продолжал:
— Энни, дорогая, если ты закончишь сегодня вечером свое домашнее
задание по математике, я проверю его завтра утром, и тогда мы первыми
получим следующее задание, так что ты будешь на шаг вперед по сравнению с
остальным классом. Ты удивишь учителя. Ну, как? — Девочка
кивнула. — Ах, давай Энни, улыбнись немного. — Еле заметная улыбка
появилась на ее все еще заплаканном личике. — Ну, вот так лучше. Эмили,
ты сегодня вечером останешься с Энни?
— Собираюсь в кино, папа, сегодня пятница.
— Опять с этим мальчиком Харрисом?
— Да, опять с этим мальчиком Харрисом.
Роберт не ответил. Эмили, должно быть, была единственным человеком в мире,
который мог заставить его дрогнуть, подумала Линн.
— Юдора собирается остаться сегодня вечером, — сказала она. —
Эмили, дорогая, мне кажется, я слышу, что подъехала машина Харриса.
— Его можно услышать за милю отсюда. Нужно поставить новый
глушитель, — сказал Роберт.
Через секунду Эмили открыла Харрису дверь. Это был высокий, гибкий юноша, с
аккуратными, коротко подстриженными волосами, в хорошо поглаженной рубашке,
с дружеской приветливой белозубой улыбкой. Линн показалось, что он принес с
собой здоровье и бодрость. Теперь он держал за ошейник большую неуклюжую
собаку, длинная жесткая шерсть которой напоминала по форме и цвету древесную
стружку.
— Здравствуйте, мистер Фергюсон, миссис Фергюсон, мистер и миссис
Леман. Я думаю, что у вашей Джульетты что-то в ухе. Она вся крутится,
пытаясь потереть его о траву. Если кто-нибудь подержит ее, я попытаюсь
взглянуть.
— Только, пожалуйста, не в гостиной на светлом ковре, — сказал
Роберт.
— Нет, сэр. Можно в холле?
— Да, клади ее.
Было нелегко справиться с Джульеттой. Эмили держала ее за ноги, а Роберт
давил ей на спину. Харрис исследовал сквозь запутанный клубок шерсти ее ухо.
— Будь осторожен. Она может укусить, — предупредила Линн.
— Харрис покачал головой.
Только не Джульетта. Она понимает, что я пытаюсь помочь ей. — Его
пальцы исследовали ухо. — Если это внутри уха — нет, я не вижу ничего,
разве что какая-то внутренняя болезнь, но я не думаю так — хотя если это
так, ее нужно показать ветеринару — бедняжка, я сделал тебе больно? Ох, мне
кажется, я чувствую — да, я нащупал — вот, это крошечный кусочек точильного
камня в шерсти — ох, это причиняло вам боль, миледи, — мне нужны
ножницы, миссис Фергюсон. Нужно вырезать немного шерсти.
— На ней это будет незаметно, — сказала Линн, протягивая ему
ножницы. — Я никогда не видела такой волосатой собаки.
Ты мог бы стать прекрасным ветеринаром, — сказал Брюс, — или
доктором медицины, или кем-нибудь еще.
Харрис, все еще стоя на коленях, посмотрел вверх и засмеялся.
— Как раз это я и планирую. Эмили и я — будущее поколение докторов
Америки.
Что ж, ты определенно имеешь подход к животным. Джульетта, кажется, даже
благодарна тебе, — добродушно сказал Брюс.
— У нас всегда в доме были животные, так что я привык к ним, —
объяснил Харрис, поглаживая собаку по голове. — Только на прошлой
неделе мы потеряли нашу старую собаку. Ей было шестнадцать, почти столько
же, сколько мне, и я очень скучаю по ней.
Брюс кивнул.
— Понимаю, что ты имеешь в виду. Какой породы она была?
— Просто хейнц-57, чисто американская собака.
— Джульетта породы
бергамаско
, — сказал Роберт. — Я
потратил много времени, чтобы найти ее.
— Я никогда даже не слышал такого названия, пока Эмили не рассказала
мне, что она собой представляет.
— Мало кто знает это. Здесь это очень редкая порода. Итальянская.
Линн засмеялась.
— Я думаю, что ей наплевать на то, что она редкой породы, правда,
Джульетта?
Собака зевнула и легла, подставив спину юноше, который гладил ее. Харрис
сказал ей:
— Ты чувствуешь себя намного легче, когда освободилась от этой штуки,
да?
— Ох, Джульетта, мы на самом деле любим тебя, забавную, грязную
девочку! — воскликнула Эмили. — Хотя мне всегда хотелось иметь
ирландского сеттера.
— У всех ирландские сеттеры, — сказал Роберт. Он посмотрел на
часы. — Ну, мы поедем? Оставь свою машину здесь, Брюс. Ты сможешь
захватить ее по дороге к себе домой. Эмили, не возвращайся очень поздно.
Приятный юноша, — заметил Брюс, когда они сели в машину.
Линн согласилась.
— Да, у него есть чувство ответственности, и он внимательный. Я никогда
не беспокоюсь об Эмили, когда он за рулем. Другие...
— Какие другие? — оборвал ее Роберт. — Мне кажется, что она
всегда с ним. И мне не нравится это. Мне это не нравится вообще.
— Ты видишь в этом то, чего нет, — сказала Линн мягко. — Они
просто школьники.
— Эмили, не
просто
школьница. Она исключительная, одаренная девушка,
и я не хочу видеть, как она зря тратит время. Да, мальчик очень приятен, и
его семья, вероятно, уважаема. Отец — полицейский...
— Именно против этого ты возражаешь? — сказала Джози резко. —
Что его отец — полицейский?
Линн съежилась. Хотя у нее почти не было секретов от своей подруги, но то,
что неприязнь, которую Джози испытывала к Роберту, была взаимной, было ей
неизвестно. Ни одна женщина не хочет открыть ящик Пандоры.
Брюс мягко выговаривал жене за это:
— Разумеется, он не имел это в виду.
Линн казалось, что ей с Брюсом слишком часто приходилось сглаживать неловкие
эпизоды. И она сказала нетерпеливо:
— Да не о чем тут говорить! Всего лишь пара семнадцатилетних.
— Ну, как знать, — неожиданно сказал Брюс. — Мы с Джози
влюбились друг в друга, когда учились в средней школе.
— Это совсем другое дело, — проворчал Роберт. — Эмили совсем
другая. Ей предстоит блестящее будущее, и она не может позволить себе
рисковать им.
— Я думала, что ты один из тех мужчин, которые думают, что удел женщины
— дом, хозяйство, а не карьера, — сказала ему Джози.
Линн опять съежилась. Но она почувствовала облегчение, так как, прежде чем
Роберт смог ответить, машина подъехала к входной двери в загородный клуб.
В тот вечер среди приглашенных были не только члены клуба, но все, кто
пожелал участвовать в гигантской кампании по сбору средств для больницы. И
именно Роберт установил тесную связь между клубом и членами больничного
совета. Замечательным было то, что за два года пребывания в этом городе
Роберт стал настолько хорошо известен, что по крайней мере десять человек
останавливались и приветствовали его, пока он проходил через вестибюль.
Вот-вот должен был начаться аукцион в длинной комнате, которая выходила на
площадку для гольфа. Сбоку от подиума на двух столах были разложены
пожертвования: стеклянные подсвечники, мебель для кукольного домика и
любительская картина, изображающая уток, плавающих в пруду. С другой стороны
новый норковый жакет — пожертвование от одного из лучших магазинов этого
района.
Роберт остановился, чтобы посмотреть на него.
— Как насчет этого? — прошептал он. Линн покачала головой.
— Конечно, нет. Ты знаешь, как я отношусь к меховым вещам.
— Ладно, я не хочу тебя принуждать. По зрелому размышлению, даже если
ты передумаешь, я все равно не купил бы его. Он дешево выглядит. — Он
пошел дальше. — Как насчет мебели для кукольного домика для Энни?
— У нее нет кукольного домика.
— Ну, хорошо, купи ей домик на ее день рождения. Пусть она расставит
мебель сама. Энни нужны вещи, чтобы занять ее головку. Что это? Это
семисвечник?
— Да, — сказал Брюс тихо. — Я получил в наследство три
семисвечника от различных родственников, и, так как мне вряд ли нужны все
три, я подумал, что могу пожертвовать одним. Это чешская штука изготовлена
около ста лет тому назад, она должна быть очень высоко оценена.
— Я в этом не сомневаюсь. В этом клубе нет евреев.
— Однако поблизости живут несколько евреев, и они всегда бывают
щедры, — твердо сказал Брюс.
— Это хорошо известно, — сказала Линн, беспокоясь, что замечание
Роберта могло оказаться слишком бестактным.
Роберт проходил дальше.
— Эй, смотри сюда. Два Диккенса издания 1890.
Холодный дом
и
Большие
ожидания
. Это находка, Линн. — Он понизил голос. Мы должны купить что-
нибудь. Это будет выглядеть нехорошо, если мы не сделаем этого. Во всяком
случае, Диккенса я хочу купить.
С появлением аукциониста публика прекратила суету и суматоху. Одно за другим
с одобрением и шутками были сделаны и приняты различные предложения:
предложение Джози сидеть с детьми, Роберта — дать уроки по теннису, Линн —
приготовить обед и еще несколько дюжин предложений. Все они проходили по
высоким ценам. Восхитительная леди с крашеными в голубой цвет волосами
купила норковый жакет и мебель для кукольного домика. Два тома Диккенса
пошли к Фергюсонам. Семисвечник Брюса принес три тысячи долларов от
перекупщика антикварных вещей.
Когда рассеялась толпа в столовой, где должен был быть сервирован десерт,
Роберт сказал:
— Мне хотелось бы выпить чашку кофе. Фергюсоны заняли места для
Леманов.
— Складывается слегка неприятное положение, — прошептал Роберт,
когда они сели. — Нам следует поговорить здесь со многими людьми, а мне
приходится быть с Брюсом.
— Он, по-видимому, чувствует себя очень хорошо, — заметила Линн,
поскольку Брюс и Джози стояли в небольшой оживленной группе. — Они
легко заводят друзей, — прошептала она.
— Да, когда он делает усилие. Он должен делать это почаще для своего же
блага. Ну что ж, я не собираюсь зря тратить время, сидя здесь и ожидая их.
Мне надо повидать дюжину людей, и, кроме того, я хочу получить квитанцию. Мы
должны были заработать свыше двадцати тысяч по крайней мере. Я хочу также
поймать редактора местной газеты и убедиться, что в рекламе есть мое имя и
что это будет поставлено в заслугу
Дженерал Америкэн Эпплайенс
. —
Пальцы Роберта постукивали по столу. — Нет. Лучше сделать это завтра
утром. Несколько личных слов по телефону, а не в этой толпе, сделают это
лучше.
Джози, Брюс и еще один мужчина отделились от группы и подошли к столу. Брюс
представил его.
— Это Том Лоренс, который купил твое предложение приготовить обед, так
что, я думаю, вам следует познакомиться.
Роберт сказал радушно:
— Пожалуйста, присоединяйтесь к нам, мистер Лоренс, вы и миссис Лоренс.
— Благодарю, я присоединяюсь. Но здесь нет миссис Лоренс. Больше
нет. — Улыбка на лице мужчины имела оттенок озорства, как будто ему
самому было забавно. — Вы полагали, что у меня есть жена или еще кто-
то, тогда зачем мне было покупать на аукционе званый обед? Не сочтите это за
упрек, но дело в том, что, хотя я живу холостяком, я люблю приглашать
гостей. — Он повернулся к Линн. — Брюс сказал мне, что вы
потрясающий повар, и посоветовал мне поставить на ваш обед. Я так и сделал.
— Вы предложили цену большую, чем он стоит, — сказала Линн. —
Но я надеюсь, вы не будете разочарованы.
— Я уверен, что нет. — Теперь Лоренс повернулся к Роберту. —
А вы тот человек, я видел, который купил мои томики Диккенса. Прекрасный
обмен.
— Не совсем. Это прекрасные книги. Я удивлен, почему вы расстались с
ними.
— Я думаю, по той же самой причине, по которой Брюс расстался здесь со
своими семисвечниками. Оба моих деда коллекционировали книги, а поскольку я
не коллекционирую ничего, мне не нужны дубликаты. Кроме того, — сказал
он несколько беспечно, — один из моих дедов помог мне также найти клуб
и больницу, а потому это дело имеет для меня сверхособый смысл.
— Ах, да. Лоренс, Лоренс. Мемориальная доска в вестибюле Сент-Уилфрида.
Линн, наблюдая, понимала, что Роберт присматривается к нему. Он должен был
почувствовать его уверенность и живость. Тогда Роберт спросил, как они
познакомились с Брюсом.
— Мы встретились во время бега трусцой на дорожке средней школы, —
ответил Лоренс. — Оказалось, что у нас с ним одинаковый распорядок.
Вы, должно быть, живете недалеко от школы.
— Сейчас да. Я не стал жить в большом доме после моего развода. Обычно
я жил на Хэлси-Роуд, сказал он своим тем же беспечным тоном.
— Это там, где живем мы! — воскликнула Линн. — Мы купили дом
Олбрайта.
— Вы? Удивительное место. Я был там на многих вечеринках.
Вы должны посмотреть на него сейчас. Мы так сильно его переделали, что вы,
возможно, его не узнаете, — сказал Роберт, — требовалась большая
работа.
— Неужели? — спросил Лоренс. — Я никогда не замечал.
Ему не нравится Роберт, подумала Линн. Нет, это абсурд. Почему он должен ему
не нравиться? Всегда я что-то придумываю.
Внезапно Джози засмеялась.
— Сказать вам что-нибудь забавное? Посмотрите на Линн и на Тома. Кто-
нибудь замечает, что я вижу?
— Нет, а что? — спросил Ро
...Закладка в соц.сетях
