Жанр: Любовные романы
Шепот
...ю форму принимает
это чудо, — сказала Джози.
— Девочки, я надеюсь, вы не доставляли беспокойства дяде Брюсу и тете
Джози? — спросил Роберт.
— Мы хорошо провели время, — заверил его Брюс. — Мы ели в
кафе, ели у нас дома, а в последнее воскресенье Харрис пригласил нас в лес и
приготовил обед сам с начала до конца. Он зажег огонь без спичек.
— Без спичек, — повторила Линн, повернувшись к покрасневшему
Харрису.
— Ну, я был в отряде скаутов-орлов. Нас учили выжить в ненаселенной
местности.
— В ненаселенных районах Коннектикута? — спросил Роберт.
Джози поправила его:
— Это то же самое — то ли здесь, то ли в дебрях Тимбукту.
Брюс засмеялся:
— В Тимбукту нет дебрей, Джози.
— Харрис, — сказала Эмили, — расскажи им о том, что произошло
в школе.
— Нет, это твои родители, ты и расскажи им, — ответил Харрис
спокойно.
— Мы оба получили А в финале экзаменов по повышенному курсу по химии.
Харрис исправил ее:
— Ты получила А, и я получил А с минусом. Роберт обнял дочь за плечи:
— Я очень горжусь тобой, Эмили.
Брюс разговаривал с Харрисом, который стоял немного в стороне.
— Скоро пора уже решать, в какой колледж поступать. Ты уже выбрал что-
нибудь?
— Мне бы хотелось в такой, где я смогу получить большую
стипендию, — сказал юноша серьезно. — В наше время таких
учреждений мало.
— Ну что ж, приближаются летние каникулы, так что вы сможете немного
расслабиться и оставить все эти заботы на сентябрь, — сказала Линн
весело. — А вы знаете, что мы собираемся делать? В следующее
воскресенье я буду торжественно открывать эту кухню. Я приготовлю большой
ужин. Приходите все. Энни, приведи подругу или двух, а Брюс, если твой кузен
будет в городе, возьми его с собой. Мы будем ужинать на веранде.
— Всю неделю был дождь, — сказала Энни, надув губы.
— Хорошо, тем лучше. Это значит, что надо ожидать солнечной
погоды, — заметила Линн.
Давно пора, чтобы наступила солнечная погода во всех смыслах, подумала Линн.
Это был, как они и предсказывали, типичный июньский день, холодный и
голубой. Все предыдущее послеобеденное время и все утро она трудилась в
новой кухне, и в результате был летний банкет,
предназначенный для богов
,
как сказал Роберт.
На большом круглом столе, установленном в выступе кухни с окном, красовались
тушеный омар с ароматными травами, свежий зеленый перец, фаршированный
помидорами и козьим сыром, теплый французский хлеб, салат из свежих овощей,
положенный на ледяной слой салата-латука, грушевый пирог с абрикосовым
джемом и шоколадный торт, украшенный свежей малиной и английским кремом. В
двух старинных хрустальных графинах, купленных Робертом, было красное и
белое вино, а для Энни и ее подруги Линн поставила чашу пунша с имбирным
элем, в котором плавали несколько шариков ванильного мороженого.
— Если вам угодно, я с удовольствием зажарю на улице пару гамбургеров
для маленьких девочек, миссис Фергюсон, — предложил Харрис.
Она посмотрела на него и засмеялась.
— Ты просто слишком вежлив, чтобы сказать мне, что детям может не
понравиться тушеный омар, и ты прав. Я должна была подумать об этом сама.
Харрис в ответ засмеялся. Какой приятный юноша, подумала она, протягивая ему
тарелку с сырыми гамбургерами.
Брюс привез своего кузена, который приехал сюда со Среднего Запада. Это был
тихий мужчина, очень похожий на Брюса, преподававший физику в средней школе
в Канзас-Сити. Харрис и Эмили сразу же начали говорить с ним о физике и
подготовительных медицинских курсах. Энни и ее подруга хихикали над своими
шутками. Линн радовалась, что у Энни есть близкая подруга.
Кузен Брюса восхищался видом из окна.
— У вас здесь прекрасное место, — говорил он Роберту, который
сидел напротив него.
— Однако здесь требуется еще много чего сделать. Я думаю поставить
забор из штакетника вдоль границы сада. И, конечно, у нас будет бассейн. Я
хочу сделать естественный водоем — не обычный бассейн прямоугольной формы, а
что-то такое, имеющее произвольную форму, с лесным ландшафтом вокруг.
— Меня вполне устраивает бассейн в клубе, — напомнила Линн
Роберту.
— Моя жена неприхотлива, — сказал Роберт.
— Ты всегда так говоришь, — произнесла Джози. А Роберт заметил:
— Да, это правда.
— В этом нет ничего плохого, что мне нравится бассейн в клубе, —
настаивала Линн из уважения к чувствам школьного учителя, доходы которого,
можно быть уверенным, не дают возможности ни содержать личный бассейн, ни
быть членом загородного клуба, и добавила: — Особенно когда компания платит
за клуб. Иначе я даже не хотела бы этого.
— Давайте все поможем убрать посуду на кухню, — предложил
Брюс. — Поскольку мы так набили желудки, нам не помешают физические
упражнения.
Роберт вскочил:
— А после этого как насчет бадминтона или крокета? Я подготовил
площадку для игры на боковой лужайке, поэтому выбирайте.
Когда убрали со стола, Линн села отдохнуть.
— Ты знаешь, что самое лучшее в отпуске, Джози? Что они остаются с
тобой. Я здесь, я счастлива быть дома, но часть моего существа все еще там,
на острове. Я чувствую тот мягкий влажный воздух.
— Я рада, — сказала Джози.
— Я не могу достаточно отблагодарить тебя с Брюсом за то, что вы
заботились о наших девочках.
— Не говори глупостей. Мы их любим, и они вели себя очень хорошо.
Джульетта, накормленная кусочками гамбургеров, подошла, фыркая, к Джози,
надеясь получить еще.
— Да-да, ты хорошая собака, — сказала та почти рассеянно, в то
время как ее рука играла толстым воротником из шерсти на шее
Джульетты. — Хорошая собака, — повторила она, и затем внезапно
отняла руку от шеи собаки и решилась сказать Линн то, о чем думала весь этот
день: — Итак, мой друг назначил тебе прием, я думаю.
— Я собираюсь его отменить. Я должна позвонить ему.
— Думаю, ты должна пойти, — сказала Джози.
— Обстоятельства меняются, Джози. Поездка вдвоем меняет взгляд на вещи.
Роберт прав: когда мы собирались ехать, нам всем надо было очень многое
уладить. Особенно тяжело для девочек, неуравновешенных, нервных, хотя внешне
они справились с этим хорошо. Глупо принимать каждую вспышку гнева слишком
серьезно, словно наступает конец. В эту последнюю неделю, с тех пор как мы
вернулись домой, ну, я не могу сказать тебе, как у нас хорошо. Роберт даже
изменил свое отношение к Харрису. Я убедила его, что он не должен
беспокоиться, что они только дети с их первым сильным увлечением, и он
наконец согласился со мной. Ведь Харрис действительно очень приятный юноша.
И Роберт уговорил девочек участвовать в общественной кампании по образованию
больничного фонда, и они продают билеты всем знакомым. Они скоро и вам
позвонят, я уверена.
— Очень приятно слышать обо всем этом, но я все же думаю, что ты
обязана пойти, Линн.
— Я не буду знать, что сказать этому человеку. Я чувствую себя такой
глупой, — сказала Линн твердо. — Нет. Я отменю прием. Сказать по
правде, я забыла об этом, иначе бы уже это сделала.
Теперь она сожалела о дне, когда прибежала к Джози и стала ей жаловаться.
Она ведь уже большая девочка и могла бы решить свои собственные проблемы. И
она уже решила их.
На июнь приходилось много торжественных дат. Отмечали день рождения Энни:
украшали дом розовой гофрированной бумагой и розовой глазурью. Она была в
новом розовом платье. У друзей были свадьбы и другие торжественные дни.
Наступило время приятных церемоний. И в эти праздничные дни Линн жила с
новым ощущением благополучия.
В жаркую субботу, последнюю в этом месяце, Роберт уехал в город на утреннюю
работу. Линн, зная, что он никогда не меняет своих привычек, согласилась
встретиться с ним позже, в полдень, в бассейне клуба. Приехав рано, она
нашла кресло в тени и, довольная уединением, которое могла себе позволить
благодаря тому, что Энни и Эмили были где-то заняты, устроилась почитать в
ожидании Роберта. Она была несколько раздражена, когда увидела
приближающегося мужчину, несущего складной стул, и более чем раздражена,
когда им оказался Том Лоренс.
Лоренс был одет для гольфа, в легкой соломенной шляпе, которую он приподнял
в знак приветствия, надел ее и снова снял. По этому легкому замешательству
она поняла, что он в таком же смущении, как и она.
— В такую жару нужно быть сумасшедшим, чтобы выходить на открытое
место, — выразил он недовольство. — Мне нужно охладиться в тени.
Вы не возражаете?
— Вовсе нет.
Он сел, а она снова обратилась к своей книге с окончательным намерением не
продолжать с ним больше разговора. Несколько минут он молчал, а затем
заговорил:
— На самом деле я уже уходил отсюда, когда увидел вас. Я хотел
поговорить с вами. Я хотел извиниться.
Она подняла глаза от книги, посмотрела на него и с радостью подумала, что в
этот раз, в отличие от их последней встречи, может разговаривать с ним
вполне уверенно. На ней был яркий купальник, который имел большой успех на
берегу Карибского моря. Ее тело было безупречно, на лице не было следов
рыданий.
— За что? — спросила она.
— Я виновен в том, что слишком долго задержал вас той ночью, чем привел
в бешенство вашего мужа.
— Нет, он не был в бешенстве, — сказала Линн.
— Ох, ну ладно. — Его тон был мягким. — Он был в бешенстве.
Все видели это.
— Ничего не поделаешь, что все видели, — холодно сказала
она. — Во всяком случае, это их не касается. — К ее стыду, начали
появляться слезы, как всегда бывает, какими бы чувствами — жалости или
радости — они ни вызывались. Проклятые слезы. Она смахнула их, но он успел
их увидеть.
Том покачал головой:
— Очень жаль, что вы несчастливы. Тогда она повернулась к нему:
— Как вы можете говорить со мной таким образом? Что вы знаете обо мне?
Я не несчастлива. Нет.
— Вы были жалки, когда я увидел вас в то утро. А я на самом деле знаю
кое-что о вас. Я знаю, что ваш муж здорово прибрал вас к рукам, и не думаю,
что это просто психологически.
Она пришла в смятение. Она была совершенно потрясена. Ей несомненно хотелось
сказать что-то вроде:
Как вы смеете?
и затем убежать, охваченной
негодованием. Но, разумеется, это было бы нелепо. Вокруг бассейна сидели
люди, которые могли бы это заметить. Все разом пронеслось в ее голове, и она
только сказала:
— Я никогда в своей жизни не слышала, чтобы кто-либо говорил так
оскорбительно. Вы и себя ставите в дурацкое положение. Вы не понимаете, что
говорите.
— Нет, понимаю. Я обычно веду бракоразводные дела и слишком часто вижу
признаки, чтобы ошибаться.
Ее сердце сильно забилось. Она приняла величественную позу и сказала,
отчетливо выговаривая каждое слово:
— Мой муж принадлежит к разряду уважаемых граждан и имеет хорошее имя.
У него высокое положение в одной из самых крупных корпораций в мире
Джи-эй-
эй
. Возможно, — добавила она с сарказмом, — вы слышали о ней?
— Да, я многие годы был акционером этой корпорации. На самом деле ее
президент Пит Монакко — мой друг. Он женат на моей кузине. Что-то вроде
троюродной сестры.
— Ну, это хорошо для вас. С такими связями вам не следовало бы
клеветать на человека, который делает то, что делает Роберт хотя бы в одном
городе. Новая городская больница по лечению СПИДа... — Она произнесла
это с гневом. — Вам должно быть стыдно за себя.
Лоренс возразил:
— Одно другому не мешает. Человек может быть уважаемым гражданином, и в
то же время не сдержанным по отношению к своей жене.
Он сидел спокойно, качая соломенную шляпу на колене. Он должен был бы
разговаривать о чем-то тривиальном, например, о жаре. Однако его слова были
резкими и падали, как удары молота.
— Вы не знаете Роберта, вы не знаете, как он предан своей семье. Вы не
понимаете.
Вместо ответа Том просто покачал головой, и его упрямый отказ взять обратно
свои слова заставил ее ярость закипеть с новой силой.
Что происходит со мной? Какая же я глупая! Почему я так разговариваю с
посторонним? Позволяю говорить ему подобные вещи, — думала Линн. —
Это унижает нас обоих
. Но вслух произнесла:
— Если вы будете недалеко, мы пригласим вас на пятидесятилетнюю
годовщину нашей свадьбы, и если у вас хватит смелости, приходите. Если
хватит смелости.
Он встал.
— Я восхищен вами. Я восхищен вашей защитой, Линн. Я знаю ваш тип
женщин. У вас романтическое восприятие жизни.
До смерти делать свое дело
,
не имеет значения какое. Вот это
не имеет значения какое
и является
неправильным. В противном случае я был бы полностью сторонником
пятидесятилетних годовщин, уверяю вас.
Она встала и пошла к бассейну. Только прыжок в воду заставит замолчать этого
человека.
— Романтическое восприятие вечной любви — вот чем вы живете.
— Да, — бросила она через плечо. — Да, я верю в это. Я живу
этим.
— Позаботьтесь, чтобы не умереть от нее, Линн. Это были последние
слова, которые она слышала, перед тем как нырнула с брызгами в воду.
— Ты кажешься чем-то расстроенной, — сказал Роберт, когда какое-то
время спустя присоединился к ней.
— Эта ужасная жара может расстроить любого.
Позже он заметил:
— Мне кажется, что я видел Тома Лоренса покидавшим клуб, когда въезжал
сюда. — Ты разговаривала с ним?
— Несколько слов. Не больше чем
привет
и
до свидания
.
Все же позже, за обедом, он сказал:
— В понедельник прилетает президент компании, чтобы провести беседу.
Удивительно, как он стал тем, кто он сейчас. И забавно, как изменяются
вещи, — размышлял он. — В прошлом поколении никто с итальянской
фамилией не смог бы встать во главе такой компании, как наша.
— Что плохого в итальянской фамилии?
— Это просто нечасто случалось, вот и все. Теперь это случается каждый
день.
Что заставило ее сказать то, что она затем произнесла, Линн не смогла бы
объяснить.
— Том Лоренс — его родственник.
— Откуда ты это знаешь?
— Он сказал мне об этом сегодня.
— Тогда ты, должно быть, действительно говорила с ним, — заметил
через секунду Роберт.
— Не сосем. Я сказала тебе, что мы обменялись несколькими фразами. И
случилось, что он упомянул мистера Монакко.
Роберт выглядел удивленным.
— Я не возражаю против бесед с ним, Линн, поскольку ты именно об этом
подумала. Итак, он сказал тебе, что он родственник Монакко. Это странно. У
меня было впечатление, что Лоренс — старая американская фамилия.
— Его кузина вышла замуж за Монакко.
— Ох. — Роберт явно размышлял. — Я хотел бы иметь связь,
подобную этой. Бизнес — это контакты, это каналы. У меня голова полна идей,
но как сделать так, чтобы их слышали нужные уши? Один департамент
перекрывает другой... — Немного нахмурившись с выражением
самоуничижения, он замолчал. — Слишком плохо. Я бы действовал иначе,
если бы знал о Лоренсе. Однако ради этого я помирюсь с ним. Мы наверняка
наткнемся на него в клубе. Линн была ошеломлена.
— Неужели ты собираешься просить, чтобы тебя представили мистеру
Монакко?
— Нет-нет. Это не тот способ, при помощи которого делаются дела. Ты
знакомишься с кем-нибудь, приглашаешь на обед, завязываешь разговор, и через
некоторое время — через некоторое время, кто знает, что может случиться?
Что может случиться, повторила она про себя, страшно и подумать.
Но не думать об этом она не могла. Какая наглость! Кто он, чтобы играть роль
детектива-психолога и заглядывать в самую глубину души других людей? Она
должна только ужасаться при мысли о том, что снова увидит Тома Лоренса.
Действительно, Линн была так возбуждена неделю или более, что постоянно
просыпалась в середине ночи, чтобы заново пережить сцену на краю бассейна.
Она чувствовала себя действительно больной. И внезапно однажды утром, когда
кухня наполнилась острыми запахами кофе и бекона, она была вынуждена
выскочить из комнаты.
— Я не могу выдерживать запахи пищи, — пожаловалась она, когда
вернулась на кухню. — При одном виде ее меня тошнит.
— Это определенно на тебя непохоже. — Роберт посмотрел на нее
внимательно. — Я не думаю, что ты, возможно...
Она уставилась на него.
— Ох, нет. О чем ты говоришь?
— У нас было несколько очень хороших моментов на острове.
Она едва ли могла признать такую возможность. Как, Эмили уже семнадцать!
— Это будет ужасно, если это так! Ты будешь очень возражать?
— Разве у меня такой вид, будто я возражаю? — улыбнулся он.
— А у меня небольшая задержка, — призналась она. — Но
поскольку со мной это часто бывает, мне и в голову не пришло, что может быть
что-то не так.
— Не будь такой испуганной. Мы всегда хотели троих детей, и у нас было
бы трое, если бы мы не потеряли Кэролайн. — Роберт поцеловал ее в
щеку. — Возможно, ничего нет, но, во всяком случае, зайди завтра к
врачу. Или сегодня днем, если сможешь.
Она пошла к врачу, получила утвердительный ответ и пришла домой потрясенная,
несмотря на то, что сказал ей Роберт. В ее голове теснились беспокойные
мысли. Как Энни воспримет новость? А она слышала, что для Эмили в такой
период жизни беременность ее матери может вызвать болезненное смущение.
Но Роберт обнял ее крепче.
— Дорогая, дорогая, я восхищен. — Он ходил взад-вперед с важным
видом. Он смеялся.
— Может быть, это будет мальчик. Прекрасно в любом случае, но для
разнообразия забавно иметь мальчика. Безусловно, это самая лучшая новость,
Линн. Тебе придется отложить на время свои рискованные дела, но я полагаю,
что не может быть для этого лучшей причины. И не беспокойся о девочках. У
Энни будет живая игрушка, а Эмили станет настоящей женщиной. Она будет тебе
помогать, вот увидишь. Спустимся вниз и расскажем им.
— Ох, давай подождем, Роберт, это слишком рано.
— Зачем ждать? Пойдем, — настаивал он.
Его радость, переливающаяся через край, передалась остальным.
— Ну, Энни, ты хотела, чтобы у Джульетты были щенки, а это не
хуже. — Он поднял тяжелую девочку с пола и крепко обнял ее. — Есть
ли место еще для одного, а, девочки? Всегда есть место еще для одного, и ему
потребуется много любви.
— Подождите, пока я расскажу всем в школе, — сказала Энни. —
Держу пари, я — единственная среди моих друзей, у которой в семье будет
маленький ребенок.
— Еще нет, дорогая, — предостерегала Линн. — Это будет не
раньше, чем в конце февраля. Я тебе скажу, когда можно будет рассказывать об
этом. Эмили, ты уверена, что не будешь чувствовать себя
смешной
?
Она была тронута, когда непостижимым образом Эмили повторила слова Роберта о
Кэролайн, маленькой сестре, которую она едва ли помнила:
— Нас было бы трое, если бы не умерла Кэролайн.
Маленький белый гроб, непреодолимый запах белых роз, способный вызвать
обморок, слова мужа, пытавшегося утешить, и руки, поддерживающие ее.
Теперь снова, как будто все они, муж и дети, объединились, для того чтобы
поддержать ее. Она внезапно ощутила единство их семьи, и сквозь ее тело
прошла волна возбуждения, физический трепет. Ей казалось, что на их лицах
она читала любопытство, уважение и нежность. И ей пришло в голову, что таким
косвенным путем она, возможно, возмещает Роберту частично потерю ребенка,
происшедшую из-за ее оплошности.
— Поедем к Джози и Брюсу и расскажем им об этом, — сказала она
внезапно.
— Нет-нет. Это интимный разговор между женщинами. Ты поедешь сама
повидаться с Джози, так как я вижу, ты переполнена желанием рассказать ей об
этом. Только не задерживайся слишком долго.
Брюс был на заднем дворе, заканчивая отделку комода.
— Прекрасно, — похвалила Линн.
— Я был прав. Это волнистый клен. — Он недоуменно посмотрел на
нее: — Джози не ждала тебя? Она ушла на позднее собрание в офис.
— Нет. Я проезжала мимо и кое-что вспомнила. Неважно. Это прекрасная
вещь, — повторила она. — Что ты собираешься делать с ним?
— Черт возьми, если бы я знал. Может быть, подарю его Эмили на свадьбу.
Она любит старинные вещи. Ощущаешь дерево? — Он провел ее рукой по
верху комода. — Я работаю два месяца. Это похоже на шелк, не правда ли?
Она засмеялась.
— Да, похоже на шелк.
Он был очень спокоен, работая здесь, вблизи гаража, в прохладе уходящего
дня. Ей было интересно, каково было бы жить с человеком, который все делает
не спеша. Казалось, что он никогда никуда не торопится. Она представила
себе, что он должен быть внимательным любовником.
— Ты выглядишь озабоченной, — сказал он, в то время как его рука
поднималась и опускалась с вощеной тряпкой.
— Да, немного.
— Ничего плохого, я надеюсь?
— Нет, ничего. — Улыбка, совершенно непреднамеренная, появилась на
ее лице и быстро исчезла, когда она подумала про себя:
Ужасно эгоистично с
моей стороны принести им эту новость с таким удовольствием, когда они всегда
так сильно хотели — по крайней мере, я знаю, что Брюс хотел, — иметь
детей
.
Он заметил, как быстро исчезла улыбка с ее лица.
— Что случилось? Расскажи мне.
— Я собираюсь... Я беременна.
Его широкий рот открылся и закрылся. Он положил тряпку. И поскольку его лицо
стало непроницаемым, она была поражена и уязвлена одновременно.
— Ты не собираешься ничего сказать? Это так удивительно, что ты не
можешь ничего сказать.
— Да, это немножко неожиданно.
Конечно, он вспомнил тот день, когда она пришла сюда с опухшими от слез
глазами, рассказав трагическую историю о случившемся дома. Но это было в
прошлом. Ребенок ознаменует начало нового понимания между ними, начало новой
эры. И она сказала весело, почти легкомысленно:
— Почему? Я еще не такая старая.
— Я не это имел в виду.
— Ах, да... Но то — старое дело. Оно кончилось, Брюс, я абсолютно
излечилась.
— Мы с Джози только желаем тебе, чтобы ты была счастлива, Линн.
— Я счастлива.
— Тогда разреши мне поздравить тебя. — Он крепко обнял ее. —
Я скажу Джози об этом сразу же, как только она придет.
Когда она вернулась в машину, он все еще смотрел на нее тем отсутствующим
взглядом, который она уловила у него в самом начале их разговора. А когда
машина тронулась, она слышала, как он сказал ей вслед:
— Благослови тебя Бог, Линн.
Теперь наступило время расцвета. Тошнота исчезла так же внезапно, как и
появилась. Она чувствовала себя сильной и здоровой. Поскольку это случилось
так неожиданно — она была не так уж молода, — это ее новое состояние
казалось ей чем-то удивительным. Когда после ультразвукового исследования
врач спросил, не хочет ли она знать пол ребенка, она ответила
нет
. Она
хочет получить максимум удовольствия от своего положения: жить в тревоге
ожидания и, наконец, быть неожиданно удивленной.
Однажды Роберт сказал ей, что она выглядит
возбужденной
. Он застал ее в
тот момент, когда она спокойно слушала музыку и смеялась, оживляясь от
своего собственного глубокого чувства.
— Это только гормоны, — ответила она.
Работая в саду или на новой кухне, она часто пела. Время от времени она
вспоминала о том почти мистическом переживании, когда она, стоя на вершине
холма, всматривалась в тишину моря и неба.
Для празднования годовщины свадьбы Джози и Брюса Роберт предложил им пойти
на танцевальный вечер и загородный клуб. Это предложение удивило Линн,
потому что обычно именно она устраивала досуги с Л
...Закладка в соц.сетях
