Жанр: Любовные романы
Шепот
...ся.
— Это займет завтра всего лишь полчаса езды на машине, — сказала
Джози. Она улыбнулась ободряюще. — На это не жалко потратить время.
— Счастливо, — крикнул Брюс, когда Линн отъезжала.
Найдя записку на письменной столе Линн, Роберт спросил:
— Доктор Миллер, три часа. Что это за доктор? Это были первые слова,
которые он сказал ей в это воскресенье, а она коротко его спросила:
— Что ты делал за моим столом?
— Я искал в твоей адресной книге телефон стоматолога, о котором меня
попросили.
— Я ничего не ищу на твоем столе.
— Я никогда не запрещал тебе это делать. У меня нет секретов. — Он
зашагал к большому столу на другой стороне комнаты. — Подойди. Смотри.
Открой любой ящик, какой хочешь.
— Я не хочу открывать любой ящик, Роберт. Хорошо, я скажу тебе. Доктор
Миллер — психотерапевт. Это то, к чему мы пришли.
— В этом нет необходимости, Линн. — Он говорил спокойно. — Ты
в этом не нуждаешься.
— Но я пойду. И тебе тоже надо было бы пойти. Пойдешь?
— Конечно, нет. У нас с тобой противоречия. Что в этом особенного? У
людей всегда бывают противоречия, и они их преодолевают. Без сомнения, это
блестящая идея Джози.
Нет, — правдиво ответила она.
— Тогда это идея Брюса.
Не желая лгать, она ничего не ответила. — Я не трачу зря деньги на эту
ерунду, Линн. Я работаю слишком тяжело. Платить какому-то постороннему за
то, что он выслушает тебя о твоих беспокойствах. — Его голос становился
громче, но он не злился, а жаловался. — Я никогда не запрещал тебе
покупать все, что ты хотела, правда? Посмотри просто вокруг на этот
дом. — Он провел рукой по кожаным креслам, рыжевато-коричневым коврам и
позолоченным светильникам на газоне за окнами.
— Мебель — это еще не все, и кольца тоже, ответила она, покручивая
бриллиант на пальце.
— Мне хотелось бы думать, что тебе будет стыдно пойти и проболтаться о
своих личных делах. Ты чересчур сильно реагируешь и чересчур эмоциональна. У
мужа с женой может случиться небольшая ссора, а ты ведешь себя так, будто
наступил конец света. Нет, я не хочу, чтобы ты шла к врачу. Послушай меня,
Линн...
Но она уже вышла из комнаты.
В это спокойное послеобеденное время шоссе было почти свободным: по сторонам
его раскинулся ландшафт в пастельных тонах, розовые вишневые сады, белые
яблоневые сады и влажная зеленая листва.
Ее автомобиль-фургон проехал так легко, что Линн, свернув к входу,
обнаружила, что она приехала на час раньше времени назначенного для нее
приема.
Она остановилась перед домом на тихой улице домов, сдающихся в аренду,
совершенно одинаковых, за исключением этого, у которого было крыло с
отдельным входом. Грязный велосипед стоял у стены гаража, а во дворе она
увидела много гимнастических снарядов; это подействовало на нее ободряюще:
этому человеку, видимо, свойственно стремление к упражнениям на свежем
воздухе, он не какой-нибудь книжный червь.
Подумав, что глупо сидеть в машине целый час, она позвонила. Дверь открыла
женщина в ярком платье из набивного шелка — то ли жена доктора, то ли его
мать, понять было трудно. Нет, доктора еще нет дома, однако Линн может войти
в дом и подождать.
Ожидание казалось очень-очень долгим. Теперь, когда она предприняла этот
серьезный шаг, теперь, когда она действительно здесь, беспокойная
поспешность овладела ею. Хорошо бы мне покончить с этим делом, молила она.
Поскольку минуты тянулись очень медленно, страх, таившийся под ложечкой,
начал расти. У нее пересохло во рту, и она слышала, как громко бьется ее
сердце. И она пыталась подавить этот страх, убеждая себя: это похоже на
ожидание очереди к зубному врачу, только и всего.
Но этот офис был слишком маленьким. Здесь не было других пациентов, с
которыми можно было бы поговорить или даже за которыми можно было бы
понаблюдать.
Сердце ее забилось сильнее. Она пересекла маленькую комнату, взяла пару
журналов, но не смогла читать. Она ничего не воспринимала, ни летние моды,
ни экономическое развитие Восточной Европы. Ничего. Она встала, чтобы
посмотреть картины на стене — хорошо написанные портреты и пейзажи.
Что она скажет этому незнакомому человеку? Как начнет? Возможно, он спросит,
почему она пришла к нему. Как тогда она это объяснит? Она снова и снова
составляла фразы, с которых начнет свой рассказ. Ну, в субботнюю ночь
произошла ужасная сцена. Были сказаны грубые, горькие слова, мне даже не
могло присниться, что я смогу услышать подобные слова в нашем доме, где мы
любили... любили друг друга. Но, с другой стороны, разве все дети иногда не
говорят, что они ненавидят своих родителей? А потому это ничего не означает,
правда? Правда? Но Эмили сказала, что Роберт... что Роберт...
Рослый, крепкий средних лет мужчина появился во внутренней двери. Они
подходили друг к другу, он и женщина в ярком платье, поэтому она, должно
быть, его жена, подумала Линн и в тот же самый момент осознала, что у нее
путаются мысли.
— Заходите, пожалуйста, миссис Фергюсон.
Когда она поднялась, стены закружились и она должна была схватиться за
спинку стула.
— Я внезапно почувствовала себя плохо, доктор. — Она говорила
отрывисто. — Может быть, это грипп или что-то еще. Не знаю. У меня
кружится голова. Это только что произошло со мной. Если вы меня извините, я
приду в следующий раз. Я заплачу за этот визит. Я сожалею, —
пробормотала она.
Глаза мужчины, увеличенные толстыми стеклами, серьезно рассматривали ее. И
она внезапно вспомнила о своих синяках, некрасивых пятнах, на которых еще не
образовались корки.
— Со мной произошел... вы можете видеть... произошел небольшой
несчастный случай. Я упала. У нас колючая изгородь, очень красивая, но эти
колючки как иголки...
— Ох? Несчастный случай? — Он остановился. — Хорошо, вы не
должны водить машину, когда у вас головокружение. Пожалуйста, проходите и
отдохните в удобном кресле, пока вы не почувствуете себя лучше.
Понимая, что она должна подчиниться, она села в большое кожаное кресло,
откинула голову назад и закрыла глаза. Она могла слышать, как на столе
шелестят бумаги, открывается и закрывается ящик стола и в ее ушах стучит
кровь.
Через некоторое время приятный голос побудил ее открыть глаза.
— Вы можете не говорить, если не желаете.
— По-видимому, глупо сидеть здесь и молчать. Действительно, я думаю, я
должна уйти, — повторила она, будто просила разрешения.
— Если желаете, то пожалуйста. Однако не думаю, что вы пришли сюда по
поводу гриппа.
— Головокружение наконец прошло, так что, может быть, и нет гриппа.
— Мне интересно было бы узнать, зачем вы все-таки пришли ко мне. Это-то
вы можете мне рассказать?
— Странно. Я представляла себе, что вы будете меня спрашивать об этом.
— А вы представляли себе, каким будет ваш ответ?
— Джози... Джози Леман сказала, что я должна посоветоваться. — Она
вытерла свои вспотевшие ладони носовым платком. — Мы, я имела в виду с
моим мужем, иногда, по-видимому, не можем справиться с нашими детьми, я имею
в виду, мы не всегда действуем согласованно. У нас одна дочь — подросток и
девочка одиннадцати лет, она очень чувствительна, слишком толстая, и мой муж
хочет, чтобы она сбросила вес, и, разумеется, он прав, и, видите ли — ну в
этот уик-энд, видите ли, у нас была, была размолвка, ссора, и Энни, младшая,
сказала Роберту, что ненавидит его, и я просто не знаю, что делать.
А Эмили сказала: Это сделал с тобой папа
. Я не могу, не могу сказать
этого
.
Глаза Линн затуманились слезами. Она быстро вытерла проклятые слезы
унижения.
— Извините, — пробормотала она.
— Все в порядке. Почему не поплакать, если хочется?
— Итак, значит, вот что произошло, вы понимаете. Может быть, я
преувеличиваю. Теперь, когда я слышу себя, я понимаю, что, вероятно, это
так. Это один из моих недостатков. Я становлюсь слишком эмоциональной.
Прошло несколько минут молчания, пока приятный голос опять не обратился к
ней.
— Вы ничего не рассказали мне о вашем муже.
— Ох, Роберт. Роберт — необычный человек. Не так часто встречаются
люди, подобные ему, человек Ренессанса, можно сказать. Люди так говорят. У
него так много талантов, все восхищаются им, его эрудицией и энергией, он
делает очень много хорошего для общества и уделяет очень много времени
детям, их образованию, так много времени...
Я ненавижу его. Это сделал с тобой папа
.
— Да? — спросил он, подбадривая ее.
— Я не знаю, что еще сказать. Я...
— Вы рассказали мне, что ваш муж делает для детей и общества, но не
рассказали, что он делает для вас.
— Хорошо, он очень щедр, очень внимателен и... — Она замолчала.
Это было невозможно; она была не в состоянии сказать это; она не должна была
приходить сюда.
— Это все? Расскажите мне, например, бываете ли вы часто сердиты друг
на друга.
— Ну, иногда Роберт бывает зол. Я думаю, что так случается с людьми,
правда? И я в этом виновата...
Тошнота поднималась к горлу, и ей было холодно. В яркий солнечный полдень ее
руки покрылись гусиной кожей. И она внезапно встала в панике, желая только
убежать.
— Нет, сегодня я не могу сказать ничего больше. Нет, нет, сейчас у меня
уже не кружится голова. Я могу ехать. Это просто головная боль, легкий
приступ лихорадки. Мне все же почему-то нездоровится. Я знаю. Я приеду еще
раз, — сказала она. — Уверена, что приеду. Я знаю, я должна
приехать.
Ничего больше не спрашивая, врач встал и открыл дверь.
— Я приму вас еще раз, миссис Фергюсон. Я буду отсутствовать три
недели. Когда я вернусь, если вы захотите прийти на прием, я буду рад
поговорить с вами. А тем временем было бы хорошо, если бы вы сохранили
ежедневные записи всего того, что вы все делаете вместе. Запишите все
счастливые часы, а также несчастливые. Тогда мы поговорим. Если вы
пожелаете, — повторил он. — Сделаете так?
— Да, да, я сделаю. Благодарю вас, благодарю вас, — сказала она.
Сидя в своей машине, на безопасном расстоянии от изучающих ее глаз за
толстыми стеклами, она почувствовала глубокое облегчение. Но постепенно, по
мере того, как расстояние между ней и доктором увеличивалось, она начала
чувствовать жар трусливого стыда, как будто ее уличили в некотором
бесчестном поступке, в опасной лжи, в позорящей ее краже или как будто ее
нашли гуляющей по улицам в нижнем белье. Почему, почему она не рассказала
всю правду? Этому человеку было известно, что ее что-то еще беспокоило, он
видел ее насквозь.
Движение в час пик было очень интенсивным, поэтому когда она добралась до
дома, время обеда уже давно прошло и в гараже уже стояла машина Роберта.
Готовая к очередному скандалу, она успокоила себя и прошла в дом.
Да, я
скажу, что была у доктора и собираюсь пойти еще, и нет ничего, что могло бы
меня удержать
.
Все тихо сидели за столом. Роберт встал и выдвинул стул Линн, Энни
улыбнулась, а Эмили сказала:
— Я поставила твое блюдо с цыпленком в микроволновую печь и сделала
салат, мама. Я надеюсь, ты не оставила это блюдо для чего-либо другого. Я
просто не знала.
— Оставила его для всех вас, дорогая. Спасибо тебе, Эмили. Ты моя права
рука.
— Энни накрыла на стол, — сказала Эмили подчеркнуто.
— Если бы у меня были две правые руки, тогда другой правой была бы ты,
Энни.
Атмосфера была спокойной. Всегда можно почувствовать что-то осязаемое,
подобно ветру или температуре в комнате, где воздух начинает перемещаться
под действием сильных эмоций. Теперь здесь от легкого ветерка шевелились
белые шелковые шторы, Джульетта дремала под столом, и три красивых спокойных
лица повернулись к Линн.
Могли ли они все забыть?
— спросила она себя с
недоверием. Правда, порой мрачное настроение Роберта может, словно по
мановению волшебной палочки, стать прекрасным. А будучи в прекрасном
настроении, он знает, как очаровать человека, которому только что причинил
боль. Кроме того, ее девочкам свойственна чудесная, все забывающая
жизнерадостность юности. За это, по крайней мере, она должна быть
благодарна. Все же было удивительно видеть их всех вместе.
— Где ты была так поздно, мама? — поинтересовалась Энни.
— Ох, я ездила за обычными покупками и не посмотрела на часы.
Линн мельком взглянула на Роберта, взгляд которого поверх края его чашки
встретился с ее взглядом. Он поставил чашку на блюдце, и она отвернулась.
— Не собираешься ли ты сказать маме сейчас? спросила Эмили, обращаясь к
Роберту.
Внезапно взволновавшись, Линн чуть вскрикнула:
— Сказать маме что? Что-нибудь случилось?
— Очень приятное, я думаю, — сказала Эмили. Роберт, засунув руку в
карман пиджака, вытащил длинный конверт и с удовлетворенным видом вручил его
Линн.
— Билет на самолет, — сказал он ей.
— Аэропорт Кеннеди на Сент-Хуан и дальше перелет на Сент... —
прочитала она. — Роберт! Что же это такое?
— Десять дней на Карибском море. Мы улетаем в субботу утром. У тебя
есть несколько дней, чтобы подготовиться и почувствовать себя лучше. —
Он улыбнулся. — Ну, что ты скажешь на это?
Что я хочу сказать, — думала она. — Как ты смеешь! За кого ты
меня принимаешь?
И только потому, что здесь были дети, она ответила:
— Девочки не могут пропускать школу, Роберт. Я не знаю, что ты имел в
виду.
— Они и не будут пропускать школу. Каникулы только для нас с тобой.
Это была дешевая — нет, дорогая — взятка. Она почувствовала прилив жара к
щекам. И все же ради девочек она сказала спокойно:
— Это не имеет значения. Кто будет здесь управлять хозяйством? Я не
собираюсь уезжать и оставлять дом, чтобы только доставить себе удовольствие.
— Конечно, нет. Обо всем этом я уже позаботился. Я провел целый день,
делая приготовления. Юдора будет спать здесь. Девочки будут пользоваться
школьным автобусом, и, если они захотят пойти куда-нибудь на уик-энд, Юдора
доставит их в своей машине, или Брюс с Джози сделают это. Я разговаривал с
Брюсом, — объяснил Роберт. — Они будут рады взять девочек в
городской бассейн, а Брюс будет возить Энни на тренировки по теннису. Мне не
хочется, чтобы она пропустила их, и он не возражает.
Энни, которая платила Брюсу любовью в десятикратном размере, вмешалась с
мольбой:
— Ты знаешь, мне нравится ездить с дядей Брюсом, мама. Пожалуйста,
скажи
да
, мама.
— Итак, ты видишь, все устроено. Нет проблем. Остается лишь упаковать
несколько платьев, — произнес Роберт решительно.
Почувствовав, что она попала в ловушку, Линн вышла из-за стола, сказав
только:
— Мы поговорим об этом позже. Я не люблю, когда вот так сваливаются на
меня неожиданности. А теперь, девочки, вы должны делать домашнее задание.
Уходите из кухни, я уберу сама.
Когда она поднялась наверх, Роберт последовал за ней. Войдя в комнату, она
повернулась к нему:
— Ты думаешь, что можешь подкупить меня, да? Это отвратительно.
— Оставь, пожалуйста. Здесь нет ни малейшего намерения тебя подкупить.
Это лекарство. Лекарство от того, что причиняет боль нам обоим.
— Это нельзя вылечить за десять дней даже на райском острове, —
сказала она с сарказмом. — Для этого понадобится гораздо больше
времени.
Она стояла спиной к окну. Вид деревьев и холма, всегда успокаивающий ее
душу, сейчас наводил на нее уныние, поскольку холм закрывал заходящее
солнце, а сад был в тени.
— Девочки хотят, чтобы мы уехали. Ты слышала их.
Конечно, хотят, — думала она. — Для них будет приключением
распоряжаться в доме, когда родители уедут. Почему нет?
И она подумала
также, теперь уже с тревожным чувством угрызения совести, что Эмили будет
проводить слишком много времени с Харрисом.
Роберт настаивал.
— Я не беспокоюсь о них, ты знаешь. Брюс и Джози так же надежны, как мы
с тобой.
Да, думала она, когда они могут быть полезны, ты используешь Леманов даже
несмотря на то, что недолюбливаешь их. Все же она ничего не ответила, только
повернула руки ладонями вверх и внимательно стала их рассматривать. На руках
уже начали образовываться крошечные темно-красные корки, подобные
горошинкам.
— Я не хочу ехать, — после некоторой паузы произнесла Линн резко.
— Сегодня ты видела этого человека, — начал он.
— Да, — ответила она, — ну и что?
— Я не верил, что ты это сделаешь. Я был очень удивлен. Я не думал, что
ты на самом деле намерена это сделать.
— Я была намерена, Роберт.
— И что он...
— Ох, нет! — закричала она. — Не задавай мне таких вопросов.
Разве ты не понимаешь это лучше меня? Если бы только ты согласился пойти со
мной.
— Если это тебя удовлетворит, — ответил Роберт, ухватившись за ее
слова. — Я не верю, что нам нужно что-либо, кроме того чтобы уехать
вместе. Однако если это удовлетворит тебя, я сделаю все, — закончил он
покорно.
Линн стояла у окна, все еще глядя на свои руки.
— Мы устали, оба устали. — Говоря всегда неторопливо, сейчас он
спешил и запинался. — Последний год или два были сложными, не было
покоя, и мы с тобой едва ли час были вместе одни. У тебя новый дом, у меня
новый офис и работа. У меня новые лица, новые школы, друзья, все эти трудные
согласования...
Видя его страдание, она чувствовала себя победительницей, но все же что-то
внутри нее должно было сожалеть о его страдании.
— Послушай. Я знаю, что у меня вспыльчивый характер, но я не часто
теряю самообладание, ты должна это признать. И я всегда потом об этом
страшно сожалею. Не сказал бы, что это очень хорошо. Но я неплохой человек,
Линн, и я люблю тебя.
Снизу послышались звуки музыки — это Энни трудилась над менуэтом. Эмили
поднялась наверх, чтобы подойти к телефону в своей комнате. Как будто он
прочитал мысли Линн — как он почти всегда это делал, — Роберт сказал
мягко:
— Они нуждаются в нас, Линн. Наши дети нуждаются в нас обоих. Мы не
должны их наказывать. Не должны.
— Ох, — выдохнула Линн.
Он зашагал по комнате, пока снова быстро не заговорил:
— Я ревновал, я был взбешен той ночью. Когда я увидел, что ты танцуешь
с этим мужчиной, в то время как я беспокоился о тебе, я обезумел. Теперь я
понимаю, как это было глупо с моей стороны. Ты невинная женщина, ты никогда
не могла бы... — И он замолчал, а глаза его заблестели от слез. —
Тогда ты сказала, что со мной что-то случилось.
— Я была очень, очень рассержена, Роберт, и продолжаю сердиться.
— Хорошо. Сердишься ты или нет, неважно. Ты ведь поедешь? Ради нашей
семьи, поедешь? — Он положил толстый конверт на туалетный
столик. — Я был счастлив, когда достал эти билеты. В это время года все
они заказаны для свадебных путешествий, но, на мое счастье, был отменен один
заказ. Ох, Линн, прости меня.
Он все еще стоял здесь, на его ресницах блестели слезы, а она, не говоря ни
слова, отвернулась.
Самолет набирал скорость по длинной взлетной полосе вдоль болот и
стремительно поднялся в яркое небо, взял направление на юг.
— Ну вот, мы летим, — сказал Роберт.
Линн ничего не ответила. Чувство обиды все еще причиняло ей боль, которая
отдавалась в ней подобно плохо переваренной пище. Из-за ее желания покончить
с ужасным раздражением, скрыть от детей все, что можно скрыть, она позволила
себя убедить и посадить в самолет.
— Ты будешь рада, что поехала, — сказал он ласково.
Она обрушила на него всю силу своего презрения.
— Рада? Вот то-то будет праздник!
Роберт, глядя на нее с мольбой, поджал губы в знак предостережения. Они
сидели трое в одном ряду. Пожилой человек, настолько толстый, что большей
своей частью занимал еще и место Роберта, прижимая его к окну. На месте у
прохода сидела Линн.
— Ужасно тесно, — прошептал Роберт. — Первый класс, черт
возьми.
Не обращая на него внимания, она достала из сумки книгу и откинула спинку.
Линн всегда старалась приспосабливаться к ситуации наилучшим образом, и даже
сейчас она с удовольствием подумала о том моменте, когда увидит пальмы и
голубую воду. Проведя большую часть своей жизни на Среднем Западе, она все
еще находила их новизну чудесной; прежде она только дважды была на
прекрасных, располагающих к отдыху Карибских островах. Какой смысл
наказывать себя. Я буду плавать, я захватила с собой интересные книги, и, к
счастью для меня, я достаточно худа, что могу позволить себе много есть; я
надеюсь, что питание будет хорошим. И я не должна разговаривать с Робертом.
Он снова пробормотал:
Я собирался достать на обратный рейс билеты высшего класса. Я не могу это
переносить. Это хуже, чем подземка.
Так как она ничего не сказала, он не делал дальнейших попыток продолжать
разговор, и весь остаток пути они молчали.
В первое же утро она вышла на балкон и посмотрела вдаль на горизонт.
Поблизости не было никого, кроме мальчиков-спасателей, которые установили
ряд желтых зонтов на берегу, и небольших, качающихся на воде лодок с
парусом, вытянутых в прямую полоску. Если отправиться отсюда прямо на
восток, то попадешь куда-нибудь в северную Африку, подумала она.
— Как ты рано встала, — сказал Роберт весело. — Ты обошла
меня сегодня. Удивительно, не правда ли?
— Да. Я собираюсь пойти погулять на берег.
— Если ты подождешь минуту, я пойду с тобой.
— Благодарю, но мне бы хотелось побыть одной.
— Хорошо, — послушно сказал он.
Солнце взошло еще невысоко, и воздух был свеж. Она гуляла по твердому песку
вблизи кромки воды, вышла за пределы гостиничной территории и продолжала
идти дальше. Ей казалось, что берег бесконечен и окаймляется сосновой рощей,
береговым виноградником и растительностью, названия которой она не знала.
Она проходила мимо поместий американских и британских миллионеров — низких,
приятных домов, погруженных в тень баньянов и цветущих деревьев.
Обогнув крутой мыс, она натолкнулась на покрытый травой холм, который
перегородил дорогу; он был крутой, как лестница, и с трех сторон окружен
водой. До вершины добраться было трудно, но, не страшась, она начала подъем.
Как только Линн, задыхаясь, поднялась на его вершину, она села и оглянулась
вокруг, она была потрясена своего рода чудом, подобным тому, которое
наполняет душу при посещении древнего собора.
Нет, здесь еще прекраснее. Такая голубизна! Вода, почти зеленая у берега в
том месте, где отражался холм, незаметно переходила в чистейшую бирюзу;
затем в трех четвертях пути к горизонту лежала широкая полоса кобальта. На
самой дальней стороне горизонта была прочерчена тонкая линия, выше которой
сияла голубизна другого оттенка, спокойная, вечная голубизна безоблачного
неба.
Дул сильный ветер, и волны, ударяясь о берег, разлетались брызгами.
Лежа на спине в душистой траве, она смотрела в небо. Боже мой, как коротка
жизнь!
И вот прилетела стая морских птиц. Они кружились, спускаясь все ниже и ниже,
чтобы легко и плавно коснуться воды, а затем снова взмывали вверх. Они были
так радостны — могут ли птицы быть радостными? — и она засмеялась над
собой. И вновь к ней вернулась мысль о быстротечности жизни.
Она лежала полчаса или, может быть, чуть больше, в то время как легкий
ветерок на вершине холма освежал пылающий жар солнца. Вытянувшись, она
чувствовала, что тело ее молодо и пышет здоровьем. Даже боль в ноге начала
уменьшаться, а тепло, казалось, успокаивает ее раны. Линн чувствовала прилив
энергии, как будто поглотила всю мощь света.
Затем она стала отчитывать себя вслух.
Все же, Линн, он не хотел, причинять
тебе боль. Сейчас он вне себя от отчаяния и вины. Взрыв ярости может длиться
вечно, если ты не прекратишь его. Послушай, он смог бы съесть тебя от
ярости, произошла ужасная трагедия, наша Кэролайн...
И она размышляла:
Я не должна была оставаться так поздно на этом проклятом
обеде. Вот с чег...
Закладка в соц.сетях
