Жанр: Любовные романы
Опасное окружение
...к женщина. Зачем ему любовницы,
если есть хорошая жена?
В два прыжка Жоржетта пересекла комнату и ударила меня пистолетом по голове,
не переставая истерически визжать. Я уклонилась от удара и даже умудрилось
пнуть ее ногой. Жоржетта тяжело рухнула на пол. Я вскочила на ноги, пытаясь
вырвать у нее из рук пистолет, и когда мне это почти удалось, раздались
тяжелые шаги Арнольда.
Он бросился на меня и повалил ничком, приставив к моему виску пистолет.
Жоржетта, с трудом переведя дыхание, поднялась на ноги.
— Позволь мне ее пристрелить, — хрипло говорила она. —
Позволь...
— Нет! Я знаю, как велико искушение, Жоржетта, но потерпи. Обещаю тебе,
мой вариант лучше. Ты не будешь разочарована.
— Нет, ничего не выйдет, — отвечала Жоржетта. — Она убежит,
вернется...
— Клянусь, ты больше никогда ее не увидишь, — твердо заявил
Арнольд. — Прошу, кузина, доверься мне.
Обернувшись ко мне, Арнольд добавил:
— Ты считаешь себя очень умной, Элиза, не так ли? Я вижу, ты
предусмотрительно упаковала вещи и, готов поспорить, оставила записку. Они
найдут записку, а позже, когда обнаружат Жака, непременно решат, что ты
выполнила вчерашнюю угрозу. Мы все слышали тебя, Элиза. Даже Джеймс
подтвердит, что ты хотела смерти своего мужа. Родственники Жака будут
разыскивать тебя, но у них ничего не получится, все равно, как если бы ты
умерла. А я женюсь на Колетт, и
Ля Рев
будет моим.
— Так тебе нужно имение? Это все, что ты хочешь, Арнольд? Но тебе его
не вытянуть. У тебя честолюбия не хватает.
— Не волнуйся, Жоржетта будет время от времени ссужать меня деньгами, пока я не встану на ноги.
— И для чего столько жертв? — спросила я. — Почему бы просто
не жениться на Колетт и зажить с Жаком счастливо под одной крышей?
— Нет, дорогая, меня это не устраивает.
Ля Рев
будет только моим, а
ты... ты исчезнешь, а вместе с тобой и все неприятности.
— Ты все продумал, — спокойно сказала я, а про себя подумала, что
имею дело с настоящим маньяком.
— Точно, — согласился Арнольд. — Жоржетта подала идею, должен
признать за ней эту роль. Правда, сейчас она готова прикончить тебя на
месте, но умереть без страданий — слишком легкий для тебя исход. Нет, ты
должна сперва помучиться. Для всего мира ты умрешь, и мы избавимся от тебя,
так что и следов никто не найдет. Это непростая задача, однако выполнимая,
особенно когда есть нужные люди. А у Жоржетты есть полезные знакомые.
Настоящие выродки!
— Вы оба сумасшедшие.
Жоржетта засмеялась.
— Возможно, ты недалека от истины. Нас сводит с ума ненависть к тебе.
Хватит болтать, Арнольд. Мы ведь не хотим лишить Элизу удовольствия?
Глаза Арнольда опасно вспыхнули.
— Нет, не хотим, — процедил он и вынул из кармана часы. —
Почти четыре часа. Нам надо действовать быстрее. У нас еще полно дел.
Раздевайся, Элиза, все снимай.
— Ты грязное животное, Арнольд, — выдавила я из себя.
— С чего ты взяла? А, ты думаешь, что я хочу заняться с тобой любовью!
Нет, моя дорогая, не сейчас. Раздевайся, не то я стану срывать с тебя одежду
вместе с кожей.
Я плюнула ему в лицо и получила в ответ крепкую пощечину. Я задохнулась, к
глазам подкатили слезы.
— Ты прекрасно с ней обходишься, Арнольд, — восхищенно
пробормотала Жоржетта. — Я бы так не смогла. Будь я на твоем месте, я
не удержалась бы и прикончила ее на месте.
Арнольд еще раз ударил меня, и я начала медленно раздеваться. Он не сводил с
меня глаз, и мало-помалу во взгляде его разгоралась похоть. Он облизывал
губы, но не делал попытки коснуться меня. Когда я осталась в одной тонкой
сорочке, он тяжело задышал, широко раздувая ноздри.
Жоржетта подавила смешок.
— Снимай сорочку, ты, шлюха. Арнольд хочет рассмотреть тебя получше. Ну
что, Арнольд, мне выйти на пару минут? — И она грубо рассмеялась.
Я переводила взгляд с одного на другого, понимая, что не смогу защитить себя
от его неожиданно разгоревшейся похоти. Жоржетта подошла ко мне и сорвала
батистовую сорочку. Я задохнулась от ярости и, резко обернувшись к ней,
успела ударить ее по лицу до того, как на меня навалился Арнольд. Жоржетта
наблюдала за нашей борьбой с удовольствием, подбадривая Арнольда
возбужденными восклицаниями.
— Давай, давай, Арнольд, — лихорадочно приговаривала она. —
Покажи ей! Бери ее, чего ты ждешь! Чего боишься? Ты же хочешь. Давай,
Арнольд, сделай это.
Я извивалась в его руках, содрогаясь от прикосновений мокрых ладоней. Он
ударил меня еще раз, на этот раз с такой силой, что у меня из глаз
посыпались искры, раздвинул мои бедра и со стоном всунул в меня свой
тщедушный червяк. Арнольд сопел и бормотал что-то, как в бреду, и я, даже
сквозь туман боли и стыда, слышала истерический смех Жоржетты, ее
возбужденные возгласы, призывы к Арнольду действовать быстрее, быстрее...
Грубые доски пола вонзались мне в спину. Я пыталась оттолкнуть его, но мне
не хватало сил.
— Сделай ей больно, Арнольд! — захлебывалась Жоржетта. —
Пусть заорет!
Наконец Арнольд скатился с меня. Он тяжело дышал, и глаза его блестели.
Вдруг надо мной появилась Жоржетта с короткой плеткой в руках. Она ударила
меня по груди и успела попасть по животу, прежде чем я сжалась в комок,
подставив ударам спину. Град ударов посыпался на спину, ягодицы, бедра. Я
поклялась, что не доставлю ей удовольствия и не закричу. Хлыст рвал мое
тело, оставляя кровавые рубцы, но я, сжав кулаки, закусила губы. Боль
окутала меня сплошной пеленой, и в тот момент, когда я поняла, что, если не
закричу, сойду с ума, что-то остановило ее руку.
— Довольно, Жоржетта, — закричал Арнольд, перехватив хлыст. —
Прекрати, или ты убьешь ее!
— Я хочу ее убить! — рычала Жоржетта. — Я ненавижу ее! Я
ненавижу ее! Она заслуживает смерти!
— Перестань, она заплатит за все, клянусь, Жоржетта. Дай срок. Прошу,
делай, как я говорю.
Жоржетта в изнеможении прислонилась к стене, и плеть выпала из ее
безжизненно повисшей руки.
— Я наконец счастлива, — произнесла она устало. — Всю
оставшуюся жизнь я буду помнить, как мне было хорошо. Единственно, чего бы
мне еще хотелось, так это, чтобы Гарт посмотрел на все это, а там можно было
бы ее и убить.
— Мой план лучше, — быстро ответил Арнольд. — Увидишь.
Он снова владел ситуацией и действовал четко и быстро.
— Ты принесла то, о чем я просил? — повелительно спросил он
сестру.
Она кивнула и вышла из домика. Через минуту Жоржетта вернулась с
бесформенным свертком, бросив его у моих ног.
— Надень, — приказала она.
В свертке оказалась поношенная рубаха, рваная нижняя юбка, вылинявшее платье
и побитая молью шаль, когда-то приятного лавандового цвета. Ни туфель, ни
чулок. Квадратный кусок неподрубленной ткани — очевидно, головной платок.
Когда я оделась, Арнольд одобрительно кивнул.
— Отлично, Жоржетта, выглядит весьма убедительно.
— В самом деле. Нам пора. Наше отсутствие может показаться
подозрительным, да и в
Ля Рев
уже, должно быть, вовсю рыдают по Жаку. Надо
выразить свои соболезнования и утешить родственников. Привязывай ее и пошли.
— Ты можешь сегодня ночью не приходить, — сказал ей
Арнольд. — Остальное я сделаю сам.
— Нет, я приду с тобой, мне не хочется пропустить самого
главного, — с улыбкой ответила Жоржетта.
Арнольд связал меня и толкнул в угол. Проверив прочность узлов и убедившись,
что мне не освободиться, он погасил свечу и вышел, плотно прикрыв за собой
дверь.
Сначала я попыталась ослабить узлы, но вскоре поняла, что это бесполезно:
Арнольд сделал работу на совесть. Потом я долго кричала, звала на помощь,
понимая, что понапрасну трачу силы. Мне не от кого ждать спасения. Негодяи
выбрали прекрасное место.
Совсем стемнело. Я испуганно вздрагивала при каждом звуке, с минуты на
минуту ожидая возвращения своих мучителей. Чернота, еще беспросветнее, чем
та, что была за окнами, объяла мою душу. Я не знала, что они замыслили,
вернее, знала, но не находила мужества признаться себе в этом. Я боялась
произнести догадку вслух, даже облечь мысли в слова — чтобы не навлечь беды,
и запретила себе думать о другом, кроме испытываемых мной мук.
Проходили часы. Вначале скрюченные руки и ноги страшно болели, потом
затекли; острая боль сменилась ноющей. Должно быть, я даже ненадолго уснула.
Наконец послышались шаги, и я увидела свет фонаря.
— Ты еще здесь? — усмехнулся Арнольд.
Я прищурилась от слепящего света и заморгала. Склонившись надо мной, он
перерезал веревки, связывающие мои ноги.
— Вставай! — приказал он, поднимая меня. Кровь, прилившая к ногам,
вызвала столь острую боль, что я, застонав, вновь повалилась на пол. Арнольд
выругался и пнул меня ногой.
— Все в порядке? — Это вернулась Жоржетта.
— Наша подружка испытывает некоторые трудности со вставанием.
— Заставь ее, — фыркнула Жоржетта. — Мне наплевать, больно ей
или нет.
Арнольд пинками поднял меня, не обращая внимания на мои стоны.
— Мы готовы? — спросила Жоржетта.
— Да, — ответил Арнольд, завязывая мне тряпкой рот и подталкивая к
двери.
Я споткнулась и упала на колени. Он поднял меня за волосы и вывел из домика.
Ночь была черна и безлунна. Где-то в траве послышался слабый писк и
царапанье, неподалеку в соснах ухнул филин. Мы пошли сквозь камышовые
заросли. Стерня больно колола ноги, неверный свет качающегося фонаря плясал
на лицах моих мучителей, отбрасывая уродливые тени и делая их похожими на
безумцев.
Мы шли к дороге, ведущей к реке. Там, где к поместью Хайлендс подходила
дорога, мы остановились. Арнольд погасил фонарь, и мы остались наедине с
тускло мерцающими звездами. Арнольд и Жоржетта ждали чего-то, о чем мне не
было известно. Я замерзла, меня подташнивало и качало от слабости, но я
чувствовала, что мои мучения только начинаются. Как бы мне хотелось, чтобы
все оказалось кошмарным сном!
Жоржетта проявляла нетерпение.
— Ты уверен, что он про нас не забудет? — нервно спросила она.
— Конечно, нет, — сказал Арнольд, — я умею обделывать дела.
Уж пожалуйста, не отказывай мне в умении шевелить мозгами, дорогая Жоржетта.
Если ты хочешь домой...
— Нет, — упрямо отвечала Жоржетта. — Я остаюсь.
Если понадобится, я буду ждать до рассвета.
Вдали замелькал огонек. Все ближе и ближе. Вскоре можно было различить
поскрипывание телеги и размеренно-медленный стук копыт. Наконец появилась
телега без верха, освещаемая фонарем, висевшим на шесте рядом с местом
возницы. Свет упал на наши лица. Жоржетта в неверном свете фонаря казалась
настоящей колдуньей, живым воплощением зла.
— Загаси фонарь, — приказала Жоржетта вознице. — Ты хочешь,
чтобы нас увидели?
При виде хозяина телеги я оледенела. Я знала его. В округе его звали не
иначе как Ник-Старьевщик, но только торговал он не тряпьем, а человеческим
хламом. Каждые полгода он объезжал плантации, скупая старых и больных рабов
по дешевке. Он покупал человеческий материал, который больше никто не хотел
покупать, и хозяин готов был сбыть его всего за несколько долларов, считая,
что это все равно лучше, чем тратиться на гроб. Он меня узнал. Однажды я
прогнала его с
Ля Рев
, угрожая ружьем.
— Ну, мэм, — протянул он, — не думаю, что кто-нибудь нас
увидит. Разве что лошади. Так что успокойтесь. Много времени это не займет.
Это она? — кивнул в мою сторону торговец. — Вижу, вы держите ее с
завязанным ртом. Должно быть, девочка любит поболтать.
— Скорее покричать, — поспешил ответить Арнольд. — Мы не
хотим привлекать ненужное внимание, понимаете ли. В ночной тишине звук
далеко разносится.
— Ясно, ясно. Ну ладно, я дам ей возможность поболтать, когда мы
порядком отсюда отъедем. А сейчас я, пожалуй, свяжу ее покрепче.
Я услышала глухое звяканье цепи. Ник-Старьевщик нес в руках кандалы.
— Вот, пожалуй, что я сделаю.
Жоржетта довольно засмеялась.
— О, какая прелесть! Прекрасно, прекрасно, мне нравятся эти штучки.
— Держитесь за шляпку, мадам, сейчас начнется представление.
Ник встал передо мной на корточки, но я пиналась с таким остервенением, что
он, как ни пытался, не смог надеть свои чудовищные браслеты. Тогда подошел
Арнольд и сзади ударил меня по голове. Я не удержалась на ногах и упала,
ударившись виском о землю. Времени, пока я приходила в себя, оказалось
достаточно, чтобы заковать меня в кандалы. После этого Арнольд разрезал
веревку, стягивающую мои руки за спиной. От боли в суставах у меня потемнело
в глазах. Слезы текли по щекам, и я глотала их пополам с грязью. Ник
привычным движением закрепил замки, и за цепь поднял меня на ноги.
— Лучше, конечно, делать это в кузне, — добродушно заметил
он, — но вы-то наверняка больше меня разбираетесь в подобных вещах. У
вас куда больше рабов, чем мне доводилось видеть за всю жизнь. Пошли,
рабыня.
Нильс повел меня к повозке. Я шла медленно, волоча кандалы. Арнольд помог
забросить меня в телегу.
— У нее имя есть?
— Элиза, — с едва заметной запинкой произнес Арнольд. —
Она... она полукровка с Гаити. Мы избавляемся от нее потому, ну, потому что
она сумасшедшая. Она будет рассказывать вам много странных вещей, но вы ей
не верьте. Там нет ни на грош правды.
— Мне это все равно, — усмехнулся беззубым ртом Старьевщик. —
Плевать, нормальная она или нет. Там, куда ей предстоит отправиться, может,
и лучше для нее, что она сумасшедшая.
Уже при слове
полукровка
я попробовала было сучить ногами, но кандалы с
каждой секундой становились все тяжелее, мне казалось, что они сделаны из
свинца. Я стонала и всхлипывала, давясь собственными слезами. Вскоре силы
мои иссякли, и я затихла, безвольно застыв на дне повозки.
Над головой я услышала голос Жоржетты.
— Что ж, я вознаграждена за те муки, что я вынесла из-за тебя, —
сказала она. — Я возненавидела тебя с первого взгляда, нет, с того
самого момента, когда узнала, что он сделал тебя своей шлюхой. Я готова была
тебя убить, но Арнольд прав. Так будет лучше, гораздо лучше. Сейчас ты
рабыня, Элиза. Ты будешь жить как рабыня и как рабыня умрешь, умрешь далеко-
далеко от этих мест. Я никогда не увижу тебя вновь, но запомню этот день
навсегда. Прощай. Я не стану напоминать о тебе Гарту. Очень жаль, что он не
мог быть здесь.
Я отвернулась, чтобы не смотреть на нее. Почему-то я подумала о том, что в
детстве она, наверное, любила мучить кошек и собак. Потом издевалась над
младшими. Сегодня она чувствовала себя победительницей, потому что ей
удалось вдоволь помучить меня, стать свидетельницей моего позора. Я знала,
что полученное сегодня наслаждение она будет лелеять в душе до самой смерти,
и горько сожалела о том, что не сумела испортить ей праздник.
Повозка покачнулась, Нильс залез на козлы и взял поводья.
— Чудное дельце, — весело пробормотал он, пересыпая на ладони
монеты. — Если буду в ваших краях, наведаюсь, идет?
Возница от души рассмеялся, а затем, прищелкнув языком, тронул лошадей.
Повозка покатила по дороге, на шесте закачался фонарь. В ушах у меня стоял
смех Жоржетты и Арнольда, отправивших меня в ад.
Глава 14
ХОЗЯИН Повозка наскочила на кочку, и я открыла глаза. Надо мной простиралось синее
небо, местами проткнутое верхушками деревьев. Все мое тело нестерпимо ныло.
Я попыталась сорвать тряпку со рта, но пальцы мои так затекли, что я не
справилась с узлом. Не помню, как я провалилась в сон. Проснувшись, я
перевернулась так, чтобы видеть дорогу. Передо мной была спина в темно-
коричневой куртке, над ней — грязные седые волосы и широкополая шляпа, давно
потерявшая форму и цвет. Я застонала, пытаясь привлечь внимание возницы. Не
дождавшись ответа, я решила, что он спит. Тогда я попробовала еще раз. Он
обернулся.
— Ах, ты проснулась, — сказал он через плечо. Возница остановил
лошадей и разрезал тряпку, стягивающую мне рот, ножом — так крепко завязал
ее Арнольд.
— Хочешь в кустики? — спросил он. Я кивнула.
— Иди. Не пытайся бежать. С этими штуковинами все равно далеко не
убежишь. Когда вернешься, я дам тебе немного воды и мяса.
Железо на ногах замедляло мой шаг настолько, что я вернулась к повозке
только через минут десять.
— Послушайте, Нильс, — заговорила я. — Я знаю, кто вы такой и
чем занимаетесь. Сколько они вам заплатили? Я заплачу вам вдвое больше,
больше, понимаете? Я не рабыня. Я — жена Жака Фоурнера, Элиза, с
Ля Рев
.
Мы... Мы уже встречались. Если вы привезете меня в Новый Орлеан, я дам вам
вдвое больше. Это ведь выгодно вам, правда?
Нильс склонил набок уродливое лицо и сказал:
— Будь ты хоть самой королевой Аравии, но я обещал сделать свое дело и
в точности выполню обещание. Человек должен поддерживать собственную
репутацию. Кажется, это и есть основное условие честного бизнеса — четкое
следование контракту?
— Но вы не понимаете...
— Ты вышвырнула меня из усадьбы, даже не выслушав меня, — вот что
я понимаю.
Всего на мгновение глаза его загорелись ненавистью, но тут же потухли, вновь
став мутно-безразличными.
— Прекрати нудеть, — сказал он, — нам еще долго ехать, а я не
выспался.
— Я не поеду с вами, — возмутилась я. — Не смейте меня
касаться!
Нильс сгреб меня и швырнул в телегу, напомнив с невозмутимым видом:
— В кувшине немного воды, а вот — мясо. Это все, что ты сегодня
получишь, так что на твоем месте я сто раз бы подумал, прежде чем отказаться
от еды.
Понемногу до меня стал доходить весь ужас моего положения. Старьевщик
обходился со мной как с рабыней, и, судя по всему, он намерен был сдержать
слово — отправить меня в другой конец штата, а может, и страны. Он забрался
на козлы, подтянул вожжи, и мы снова пустились в путь.
У меня чесались руки разбить кувшин о его голову, запустить куском мяса ему
в лицо, но я была голодна и знала, что это отвратительное мясо —
единственная еда на сегодня.
Еда вернула мне силы и уверенность, и я стала строить планы спасения.
Внимательно изучив кандалы, я обнаружила, что они закреплены с помощью
запора, открыть который можно только ключом. Руки и ноги у меня были
маленькие, и я попыталась вытащить их в отверстие, но лишь доставила себе
дополнительные страдания. Я была в отчаянии. Если мне не удастся спастись
сейчас, то потом будет еще труднее.
— Ну что, наигралась с этими штучками? — весело полюбопытствовал
мой тюремщик. — Мужчины посильнее пытались с ними управиться, да только
пока это не удавалось никому. Успокойся, моя сладкая.
Я чуть не заплакала в голос. Солнце поднялось уже высоко и палило нещадно.
Мы двигались на север, но не по речной дороге, а по почти неезженой тропе,
поросшей травой. Я постепенно утратила надежду. Едва ли здесь я встречу кого-
нибудь из тех, кто знал меня, а незнакомец, бросив беглый взгляд на черные
волосы и глаза, рваную одежду, решит, что я — действительно рабыня-
полукровка, пусть и рожденная с белой кожей. Чем больше я думала о том, что
меня ждет, тем мрачнее становилось на душе. Раб не имеет ни лица, ни пола,
ни права на чувства и желания. Раб не имеет права на надежду. Арнольд и
Жоржетта выбрали изысканно-дьявольский способ мести.
Я приказала себе встряхнуться. Эдак недолго примириться со своей участью, а
это значит — погибнуть. Я — не рабыня. И никогда ею не стану — что бы они со
мной ни сделали. Я вспомнила ад
Красавицы Чарлстона
. Рабы в ее трюмах тоже
были когда-то свободными людьми, пока белые не решили иначе. И теперь у
несчастных нет никакой надежды на спасение. Нет, я не имею права так
рассуждать. Когда-то меня уже испытывали на прочность, и я выжила.
Я думала о Жане Лафите. Он помог мне стать женщиной, гордой, уверенной в
своей красоте, полноценным, сильным человеком. Он внушил мне убежденность в
том, что я могу все, развил во мне свободный дух, дух независимости, столь
редкий для женщины.
И что ждало меня впереди? Путешествие в новую жизнь с безобразным чудовищем,
который относится ко мне как к вещи. Я не смогу убедить его отказаться от
обещания, данного двум негодяям. Я, конечно, буду стараться победить его
упрямство, но скорее всего напрасно потрачу время. Нет, если я хочу
спастись, мне нужно придумать что-нибудь другое. Одними разговорами ничего
не добьешься.
Повозка скрипела на колдобинах и ухабах. Лошади, похоже, знали дорогу;
голова возницы упала на грудь. Он дремал. Если бы мне удалось соскочить с
телеги, пока он спит, я могла бы спрятаться в кустах до темноты, а там
пробраться к человеческому жилью и попросить о милосердии.
Нильс все так же дремал, лошадки брели сами по себе. Надеясь, что
поскрипывание колес заглушит звяканье кандалов, я спрыгнула с телеги.
Кандалы потянули меня вниз, и я упала. Но тут же вскочила и побрела как
можно быстрее в заросли на обочине. Я даже не оглянулась назад.
Ни жива ни мертва, я спряталась за куст. Но уже через несколько минут я
услышала шуршание травы под тяжелыми сапогами. Шаги приближались,
приближались... Он остановился в двух футах от места, где я пряталась. Я
видела перед собой сбитые носки сапог.
— Выходи, — ровным, голосом сказал Старьевщик. — Здесь
водятся змеи. Не хочу, чтобы ты померла от укуса змеи. Это очень неприятная
штука.
Нильс раздвинул ветви мозолистыми руками и взглянул на меня сверху вниз.
— Пошли, — повторил он устало, — я не хочу стоять здесь весь
день.
Я выбралась из укрытия и побрела за ним к повозке.
— Я думала, вы спите, — криво усмехнувшись, сообщила я.
— Точно, уснул. Но ведь у меня есть уши. Кроме того, когда ты выпала из
телеги, она раскачалась так, что, я думал, развалится. Знай, девчонка, пока
я с тобой, никуда ты отсюда не денешься.
— Должно быть, они и вправду дали вам хорошие деньги, — с горечью
заметила я. — С чего бы иначе так из кожи лезть. И еще получите столько
же от того, кто меня купит.
— Точно.
— И где это произойдет? — спросила я, надеясь узнать конечный
пункт путешествия.
— Далеко. Одним из условий нашего договора было отвезти тебя как можно
дальше. Что ты думала — я продам тебя на соседней плантации, а ты убежишь и
потом вцепишься им в волосы? Нет уж. Я — человек слова. Держать слово —
хорошее дело.
Помогая мне залезть в повозку, он показал на железные кольца у бортов.
— Видишь? Если ты будешь и дальше беспокоить мой сон, я пристегну
кандалы к одному из этих колец. Тебе ехать будет не слишком удобно, зато мне
спокойнее.
— Я больше не буду, — пробормотала я хмуро, меньше всего желая
оказаться прикованной, как дикое животное, к стенам моей передвижной тюрьмы.
Мы ехали окольными тропами, объезжая селения и людные дороги. Как-то раз
между деревьями я увидела блестящую гладь реки. Я уже начала строить планы,
как выкраду у него ключ, когда он уснет, но ночь наступила, а Нильс не
остановился, а зажег фонарь и повез меня дальше.
Я уснула, но мой сон вскоре прервался: телега остановилась. Нильс снял с
шеста фонарь и обошел телегу.
— Мы на месте? — сонно спросила я.
— Приехали, — пробубнил он, — слезай. Перекинув ноги через
борт, я спрыгнула. Нильс повел меня куда-то в сторону от дороги. Я услышала
тихий плеск волн о деревянный причал и вскоре увидела световую дорожку от
его фонаря на воде. Мы подошли к краю пустынной пристани. Казалось, здесь
нет никаких следов пребывания людей — один только деревянный причал посреди
пустоты.
— Мы рановато, — сказал Нильс. — Садись на доски и отдыхай.
Хорошо еще, что они сухие. В это время года река обычно поднимается выше.
Тем выше, чем дальше на се
...Закладка в соц.сетях
